Карнавал порока

Впервые за долгое время все трое находились дома. Мы сидели за кухонным столом, на котором дымились три чашки зеленого чая, но никто к нему не притронулся. Нес переживала за тетю, Энди не понимал, почему его врач так внезапно ушла в отпуск, а я воображал наихудшие исходы этой ситуации. Только за сегодняшнее утро я сделал не менее пятнадцати звонков Мэри, но ответа так и не последовало. Вопросов к ней накопилось немало, а информации не получить, пока механический голос в телефонной трубке извещает о том, что абонент недоступен. Сценарии рисовались разные: начиная от Доктора Риз, танцующей в розовой шубе в каком-то клубе, транжирящей выигранные деньги, и заканчивая новостными каналами, кишащими сведениями о найденном в Темзе теле молодой женщины. Мне не нравился ни один из них. Сейчас я жалел, что не пошел в тот день на риск и не навязался в игру вместе с ней. Все было бы куда проще и быстрее. Ну, либо в Темзе было бы уже два тела. В конце концов, я же знал, что заведение всегда остается в выигрыше. – Может, все-таки стоит обратиться в полицию? – Нес посмотрела на нас, поджав губы, словно искала одобрения этой идеи. Под зелеными глазами пролегли темные круги от недосыпа, а кожа вокруг ногтей была обкусана и кровоточила в некоторых местах. – Она написала заявление на отпуск за свой счет, не похоже, чтобы это было незапланированно, – рассуждал Энди, откинувшись на спинку кухонного диванчика с потертой синеватой обивкой. – Просто странно, что так внезапно перестала выходить на какую-либо связь и никого не предупредила, даже племянницу. Это могло быть незапланированно, если учесть, для чего именно она взяла выходные. Но сказать вслух я этого, конечно, не мог. – Доктор Лонгман говорит, что она отправилась в Штаты, – прервал я, желая закрыть нагнетающую тему. – Скорее всего, она на какой-нибудь очень крупной конференцию, как выдающийся специалист. – В таком случае, это вполне объясняет, почему она не может ответить, – отозвалась Нес, но ее голос слегка подрагивал в каком-то недоверии. Энди пожал плечами, задумчиво смотря в сторону окна, где порывистый ветер гонял сухие листья на высоте третьего этажа. – Она отменяла твои сеансы? – спросил я, надеясь, что именно так она и поступила. – Да, – он кивнул. – Она звонила моей матери, предупредила, что уходит в отпуск. – Тогда вовсе не вижу смысла волноваться, – я закинул ноги на стол, прекрасно понимая, что паника более чем уместна, с учетом того, что мне известно больше, чем всем на этой кухне. Какое-то время мы так и сидели в тишине, пока я не поднялся с кресла, чтобы открыть окно и выкурить очередную сигарету, а еще – хотя бы ненадолго затолкать мысли куда-нибудь подальше. Но это была очень наивная идея. Темно-синяя машина, слишком дорогая для этого района и слишком незнакомая для его жителей, стояла напротив дома и явно занимала чужое парковочное место. Ее вид заставил внутренности сжаться, а мышцы – напрячься, словно в ожидании атаки. Я чувствовал себя зверем, загнанным в угол. Сил сражаться было недостаточно, но вот выиграть время – вполне. Но и оно сильно ограничено, раз они подобрались так близко. Они пытались запугать меня, оставляли следы своего присутствия по тропам, которыми я возвращаюсь домой с работы, у клиники, а теперь и возле моего жилища. Им было смешно. Они веселились, строя теории о том, как я лихорадочно оборачивался в темных переулках. И, если уж они подобрались настолько близко несмотря на то, что я до сих пор находился в Лондоне на птичьих правах, то нужно действовать. Если бы Мэри не запропастилась, все было бы максимально просто. Я переоценил ситуацию, думая, что успею подготовиться к их приходу. Но теперь понимал, что все так непринужденно явно не будет. Я бы очень хотел верить, что мне просто показалось, вновь моя паранойя играет злую шутку, что за мной никто не следит, и в этом надо было убедиться. – Ты куда? – кинул Энди через плечо, когда я надевал плащ поверх старого свитера. – Мне нужно пройтись. Я выскользнул с подъезда и сразу же, чуть ли не бегом, направился в сторону автобусной остановки, где уже кучковались люди в ожидании транспорта. Сзади послышался скрежет колес по асфальту.

***

Последний раз я был там еще до своего побега в Эденбридж. Чугунная калитка неприятно скрипнула, заставляя нескольких птиц взлететь с недовольным карканьем. Старое кладбище на севере Лондона рядом с парком Уотерлоу, входившее в «Великолепную восьмерку». Похоронами моей семьи занимались коллеги родителей и Доктор Лонгман вместе с Клэрис Блоссом, которые и опознавали их тела после автокатастрофы. Точнее то, что от них осталось. Солнца уже становилось меньше, трава была пожухлой, а цветы, приносимые родственниками на могилки, быстро сгнивали под проливными дождями. Деревья и плющи, обвивающие камни, скульптуры и склепы, потеряли краску и теперь сливались с бетоном и гранитом, походили на сорняки и древние корни, намеревающиеся утянуть даже тире между двумя датами за своими владельцами. На самом деле, я приходил всего пару раз и даже на похоронах не появился. Но отыскал их могилы практически сразу на западной стороне кладбища. Три камня. Три имени. Здесь было и четвертое пустое место, над которым ещё не высилась плитка. Но мое воображение предательски дорисовывало надгробный камень с именем, что отличалось фамилией от трех других. Я сел прямо на холодную сырую землю, кое-где уже занесенную увядшими листьями.

Брендон Вилфорд Арчер **.**.1971 – 27.02.2012

Отец всегда говорил, что смерть – это естественно. И что благодаря вскрытию мы можем многое узнать о мертвеце с бледной кожей в синюшных пятнах. Он горел своей работой, позволял мне читать фолианты, труды Блюменталя, Шеперда и ­­Тедеши. Я пропадал у него на работе после школы, с неподдельным интересом слушал его рассуждения и аксиомы о смерти. И всегда кивал в ответ, с пониманием, непоколебимым принятием правоты. Но теперь отец сам был на месте того самого мертвеца. С трупными пятнами, ужасающей бледностью кожи и впалыми щеками на лице, что когда-то светилось лучезарной улыбкой. Задумывался ли он тогда, будучи патологоанатомом, что волновало мертвое сердце, которое изымают из клетки реберных дуг? Делая надрез на коже, он наверняка не размышлял о том, что было в этом сердце. От чьего взгляда оно билось чаще, как его обладатель говорил и смеялся, любил и ненавидел. Что чувствовал, какую марку сигарет предпочитал остальным, какие книги меняли его мир. И наверняка тот патологоанатом, который занимался его телом и вносил заключение в списки сотен таких же, тоже не думал об этом.

Аврора Катрина Арчер **.**.1974 – 27.02.2012

Мама всегда меня защищала. От темноты, монстров, которые чудились в ней, от врачей, которые называли меня невменяемым. Она говорила, что справедливость то, за что всегда стоит бороться. Вставала на мою сторону даже тогда, когда я был полным мудаком. Акварельные портреты, которые она всегда сжигала после завершения, осыпавшимся пеплом хранились в красивой банке на книжной полке, и самые яркие закаты отражались от стеклянной поверхности каждый вечер. И она тоже горела в запертой машине, подобно своим же творениям. Сейчас я очень жалел, что у меня не осталось ни одного ее рисунка.

Долорес Аврора Арчер **.**.2000 – 03.01.2012

Сестра мечтала стать актрисой. Закрывала уши и передразнивала отца, когда он говорил о том, что ей стоит пойти по его стопам и поступать в медицинский. Я присутствовал на всех постановках, где она перевоплощалась в героинь классических произведений, и помогал учить роли, которые она хотела получить в будущем. Но у нее не было этого будущего с тех пор, как химиотерапия перестала приносить положительные результаты. Она умерла, пока я держал ее за руку. Это были единственные похороны, на которых я присутствовал. Я сидел там до того времени, пока вечерний туман серой дымкой не начал затмевать имена, высеченные на камнях. Только тогда, когда темнота стала сгущаться, а фонари на видневшейся среди крестов и увядающих деревьев тропе зажглись неприятным светом, я встал и пошел в сторону выхода, не оборачиваясь, чтобы попрощаться. За кладбищенскими воротами даже воздух ощущался совсем иначе, но пустынная улица с частоколом фонарей с мерзко-желтым отливом не внушала никакого доверия. Несколько машин стояло в зоне парковки с выключенными фарами, за рулем никого не было. Тишина действовала на нервы. Неприятное липкое ощущение страха надавила на плечи, когда ворота скрипнули от сильного порыва осеннего ветра. Я вновь предпринял попытку набрать номер Мэри, скрещивая пальцы. Абонент вне зоны действия. Выругавшись себе под нос, я вернул телефон обратно в карман брюк и нащупал пачку сигарет. Неистово хотелось курить все это время, но я не мог позволить себе сделать это среди могил тех, кто некогда был моей семьей. Но зажигалки я не обнаружил. Я закинул сигарету за ухо в надежде встретить кого-то. Впрочем, я даже знал, кто тут ошивается с огромной вероятностью. И обернулся в поисках синей машины. Раз уж они за мной гоняются – пускай одолжат огонька. В конце концов, они должны понять, что я не собираюсь прятаться по темным углам и жаться в страхе при одном лишь осознании. И да, курить действительно хотелось сильно. Как только я завернул за угол каменной кладбищенской ограды, в конусе света от фонарного столба показались две фигуры. Один высокий и мускулистый, со сложенными на груди руками. Второй коренастый, нервный, лихорадочно озирающийся по сторонам. Его нога в массивном черном ботинке била по асфальту, где были разбросаны окурки. Нервничал. Курил. Значит, зажигалка есть. Сыновья главы «Теневой Гавани». Кауффманы. Они смело могли записывать «измываться над Дорианом» в графу хобби при приеме на работу. И ладно, если бы это действительно разбавляло нависающую скуку, это просто выводило из себя и добавляло очередных мелких заморочек, с которыми приходилось постоянно разбираться. По крайней мере, данное занятие никогда не переходило всех границ. Но что-то мне подсказывало, что из-за течения времени сквозь мои костлявые пальцы, это ненадолго. Глаза невольно закатились, когда Киан заметил меня и его брови свелись к переносице. – Надо же, – плечом облокачиваясь на фонарный столб, я сложил руки на груди. – Какая встреча! Достопочтенные Натаниэль и Киан, что же вы забыли в таком убогом районе? – Действительно очень неожиданная встреча, – с готовностью ответил Нейт, не выражая никаких эмоций, в отличие от брата, у которого явно кулаки чесались нанести кому-нибудь черепно-мозговую. – Давно вернулся? Мне всегда казалось, что самые лучшие черты отца достались лишь старшему сыну, стоящему хладнокровно и равнодушно, подобно горным скалам. Он обладал всеми качествами хорошего лидера. А вот по Киану плакала клиника Доктора Лонгмана. Его наголо бритая макушка напоминала шар для боулинга, светясь под фонарным столбом. – Думаю, вам уже все известно, раз нашли меня даже здесь, – я кивнул в сторону указателя, гласящего о названии кладбища. – Какая проницательность, Дориан Уэйн, – Нейт произнес мое ненастоящее имя чуть ли не по слогам. – Тебя ведь теперь так зовут? – Интересно, а ваш уважаемый отец знает, чем вы тут вообще занимаетесь? Думаю, что, если он отдавал распоряжение преследовать меня столько времени, я бы вряд ли стоял здесь просто так. – Осматривали окрестности и увидели знакомое лицо среди могил. И подвернулся случай напомнить, что кое-кто задолжал крупную сумму. Или так соскучился по родне, что решил не возвращать вовсе? – Какая инициативность, Натаниэль Кауффман, решили самостоятельно напомнить мелкому дилеру о долге столь высокопоставленному лицу. Чем я заслужил такое внимание? Думаю, ваш отец будет в восторге от того, какие лидерские качества проявляет его будущий преемник. – Ты хоть соображаешь, кому решил угрожать, сукин ты сын? – Киан никогда не обладал ни спокойствием, ни хладным умом, слишком быстро заводился и выплескивал ярость сразу же, стоило дать ему повод. Он решительно сделал пару шагов в мою сторону, но Нейт остановил его буквально одним лишь касанием до плеча. – Мать не трогай, – я не сдвинулся с места. – Так, собственно, что вам нужно? – Ты совсем поехавший? Сказали же, ты задолжал! Ты подзабылся, с кем разговариваешь, напомнить, что мы с должниками делаем? – Он помнит, – отчеканил Нейт, наблюдая за каждым моим движением исподлобья. Темные волосы лезли в глаза, закрывая бровные дуги. Встреть я его в иных обстоятельствах – счел бы уличным хулиганом, сбежавшим от родительского контроля. И не скажешь, что через пару десятков лет станет каким-нибудь ведущим бизнесменом. Будет распространять наркотики и содержать казино с публичными домами под видом честного и порядочного ресторатора или инвестора. Я ни на секунду не сомневался, что он пойдет по стопам отца. Я усмехнулся, кивнув головой. Достав из-за уха сигарету, наконец-то перешел к действительно важному делу: – Зажигалки не найдется? Нейт молча кинул бензиновую зажигалку. Поймав её налету, я наконец-то закурил. – У тебя три дня, – словно невзначай, оповестил Натаниэль, ловко принимая свою вещь, описавшую дугу между нами, обратно. – Считай это щедростью с моей стороны. – Твоей? – я склонил голову в недоверии. – Отцу лучше не знать, что я дарю тебе жизнь на семьдесят два часа, – сообщил он и добавил. – Будь так любезен, не подставь меня. Я кивнул. Не в знак благодарности. В знак понимания. Круто развернувшись на массивной подошве своих армейских ботинок, Нейт зашагал в сторону машины. Киан завертел головой, ему явно не нравился факт того, что они уходят просто так, но все равно молча пошел за братом, засовывая руки в карманы кожаной куртки, что была ему не по размеру. Киан сел за руль, зажглись фары, и я невольно зажмурился от яркого света. Совершив маневр «полицейского разворота» прямо возле меня, заставив отпрянуть к ограде, он унесся в сторону центра Лондона, погружая улицу в громогласный шум двигателя. В прохладном воздухе витал запах жженой резины, одеколона и сигарет. Значит, я был прав. Они следили. И вышли из тени, так, как я и рассчитывал. Я закинул голову к высокому мрачному небу, выпуская облако дыма к свету фонаря. Они не могут меня убрать. По крайней мере, в ближайшие три дня. Вновь набрал номер Мэри и услышал то же роботизированное сообщение. Руки обессиленно повисли вдоль тела. Боялся ли я? Возможно. Впрочем, я в принципе знал об организации слишком мало. Обрывки фраз, взгляды, направленные друг на друга, и лишь редкие прямые личные диалоги. В конце концов, я был всего лишь самым низом в пирамиде раковой опухоли этого города. И, если бы не личные счеты главы портовиков с малолетним идиотом, возомнившим себя криминальным гением, – жил бы сейчас спокойно и без головной боли. Конечно, чем меньше я знаю: мне же лучше. Но привычка лезть на рожон, иметь за собой право последнего слова и вечно бегать вокруг да около временами играла слишком злую шутку. У меня еще было время. Три дня. Семьдесят два часа. Эти цифры эхом отзывались в моей больной голове. И пускай я сомневался, что все будет так просто и в эти часы ничего не произойдет: так хотелось надеяться.