Карнавал порока

Очередной кошмар выбил меня из колеи, заставляя подняться посреди ночи. Тошнотворное чувство приближающейся опасности растекалось по капиллярам и отравляло абсолютно каждую мысль. Во рту пересохло, тело было противно-липким от холодного пота. Я повернулся в сторону Энди. Он спал, приглушенная мелодия из его наушников была единственным звуком в комнате. Гирлянды в его половине тускло перемигивались, отбрасывая ломанные тени на фото президента и флаг родной страны соседа, вывешенные над матрасом. Поднявшись на локтях, я задел свой британский, чуть не сорвав со стены. Уличный фонарь бил желтым лучом в окно. Я уставился на светящиеся очертания мусора, стопки носков, мятых фантиков и чашек с жалобно свисающими нитями чайной заварки. И, если часть, принадлежащая Миллеру, была хотя бы немного похожа на что-то упорядоченное в силу неимоверного количества учебников и медицинских энциклопедий, выставленных по алфавиту, то моя представляла собой само воплощение свалки. Энди перевернулся на другой бок. Я последовал его примеру, надев наушники и включив какое-то глупое шоу на фон. Но уснуть так и не удалось. На работу я отправился за два часа до своего обычного выхода. Это утро сопровождалось каким-то очень нагнетающим плейлистом, золотисто-розовым рассветом, освещающим сырой асфальт и отражающимся в ночных лужах, и легким, довольно приятным ветром. И, казалось бы, не может быть плохим день, чье утро было настолько красивым. Но я ошибался. Носок кеда наткнулся на препятствие, и мой взгляд упал под ноги. На пороге кофейни, у самой входной двери, лежал мертвый голубь. Лезвие карманного ножа протыкало птицу насквозь, оставляя сверху лишь потрепанную деревянную рукоять. Мертвые птицы так часто ассоциируются с душой, посланниками самих богов или высших сил. Будто они хотели сказать, что моя миссия на этом свете скоро закончится, что меня ждут тот же клинок в клетку грудных ребер, болезненная смерть и уход на ту сторону. Закатившееся черное глазное яблоко пялился на меня в утренней полутьме, словно повторяя, что мы скоро станем одним и тем же. Рано или поздно именно птицы будут вить гнезда в моих пустых мертвых глазницах, пока фрезии будут прорастать сквозь тело. И сейчас, смотря в эти незрячие глаза, я осознавал это слишком остро. Я снял наушники и присел на корточки, поджав губы. «Три дня» – гласила записка с неровным почерком, обмотанная вокруг рукояти. Предупреждение. Аккуратно вынув нож и выкинув его в кусты, я поднял убитую птицу и положил в клумбу, пряча застывшее окоченевшее тело за осыпающиеся на холоде петуньи. Выругавшись, я открыл заведение, включая свет, с внутренним чувством, что это только начало. Весь оставшийся день я думал про утро. О мертвых птицах, белых бутонах на могилах членов семьи, существовании ада Данте и мойрах, прядущих полотна судьбы. О том, что ждет за чертой и будет ли оправдана моя смерть. Я не был уверен ни в одном из этих рассуждений, кроме одного: умирать в ближайшие два дня не хотелось. Даже если бы это было для кого-то справедливо. На второй день у порога кофейни я обнаружил застреленную утку. Записка, намокшая от крови, была вставлена прямо в сквозное отверстие у киля. Тот же неровный почерк Киана. Послание, предупреждающее о сокращении времени на двадцать четыре часа. Надежда угасала с каждым пустым гудком в телефонной трубке и умерла окончательно, когда на третье утро я увидел большое сердце. Не хотелось задумываться, принадлежит оно быку или человеку, но все-таки, подавляя образовавшийся страх, я поднял записку, на которой оно лежало.

«Evanuit, excessit, evasit, erupit. Nonne illud succedant?»[1]

Несмотря на большой кровавый след на листе бумаги, очертания букв хорошо проглядывались. Почерк ровный, аккуратный. Явно не Киана. Я подставил Нейта. И теперь это было не предупреждение. Это был вой сирен, который заставлял кровь застывать в запястьях и височной области. Тысячи взрывов в собственном подсознании диктовали только один путь: бежать. – Да пошло оно все! – записка была смята и выкинута в кусты, улетая вслед за карманным ножом, брошенным туда два дня назад. Круто развернувшись на пятках на сто восемьдесят градусов, я направился как можно дальше от кофейни. Попыток позвонить Мэри больше не будет. Времени больше нет. В любой момент и за любым углом я мог наткнуться на лезвие ножа или получить пулю в лоб. Каждая секунда жизни сейчас была даром свыше. Я вихрем занесся в салон сотовой связи, где избавился от номера. Выкинув старый сенсорный гаджет, купил подержанный кнопочный телефон. И побежал домой, расплатившись за автобус наличными – вырученными чаевыми в кофейне. Сбежать. Сбежать по старым документам из Королевства к чертовой матери! Куда-нибудь в Мексику, подальше от Морлея и его шайки. Лучше я стану послушным прихожанином, буду носить сомбреро, есть тако, праздновать День мертвых и там же откинусь от проблем с сердцем, чем буду застрелен в темной подворотне из-за того, что когда-то являлся полным идиотом. Руки не слушались. Ключи попали в замок только с третьего раза. Энди что-то сказал, когда я забежал на кухню, вытащив кухонный нож для разделки рыбы. Зайдя в комнату, я безжалостно вспорол матрас, извлекая абсолютно все его содержимое среди койры: на пол высыпались остатки кокаина, фасованные по пакетам, несколько денежных пачек, заложенных в полиэтиленовые мешки, еще одно оружие и две коробки патронов. Русская речь послышалась из-за спины, когда я лихорадочно запихивал все в рюкзак. – Какого хера? – наконец-то он перешел на английский, делая несколько шагов назад. – У меня мало времени, – огрызнулся я, надевая кобуру на пояс и складывая второй глок. – Пожалуйста, давай без комментариев. Его лицо вытянулось в удивлении, а глаза остались такими же непроницаемыми, как и всегда. Энди открыл рот, чтобы что-то сказать, но режущий скрежет послышался со стороны входной двери. – Твою мать, – сквозь зубы произнес я, закидывая рюкзак за спину и уходя на кухню. С грохотом перевернув стол в сторону выхода в коридор и складываясь чуть ли не пополам, я нырнул между его ножками, утаскивая Миллера вслед за собой, заставив пригнуть голову так, чтобы макушка не выглядывала из-под края столешницы. – Я честно не хотел никого в это втягивать, – прошипел я ему, замечая тяжелый осуждающий взгляд слева. – У тебя хреново получилось, – прорычал он в ответ, но пригнулся, когда входные двери открылись и сквозняк прошел по полу. Топот двух пар ног послышался рядом, щелчок затвора эхом раздался в подсознании. – Выходи, сосунок, хватит ссаться, – раздался голос Киана. Звонкий выстрел – и запах горелого дерева ударил в нос, когда пуля пробила столешницу насквозь, врезаясь в стену за спиной. Не хватило чуть больше дюйма, чтобы лишить меня левого глаза. – Киан, блядь, мы в жилом доме! – одернул его Нейт. Я махнул головой Энди, указывая нам за спины, он понимающе кивнул, и с молниеносной скоростью, толкая плечами внутреннюю часть стола, мы направили сомнительный щит в сторону коридора. Еще две пули пробили столешницу, пока мы не достигли Киана, снося его с ног. Он не успел отпрянуть, свалился прямо на меня и схватил за лацканы плаща, не позволив вытащить глок, полностью блокируя правое предплечье. Оружие выпало из его руки, прокатилось на кухню и остановилось у дивана. Вскакивая с пола, Энди перевернул стол вверх ножками, проезжаясь одной из них мне по спине и позволяя с такого положения скинуть с себя Киана. Краем глаза я заметил, как Нейт успел среагировать на Энди, размахиваясь для удара, но сосед отпрянул назад, возвращая стол в исходное положение и таким образом дав мне время для маневра, чтобы перевернуть Киана на спину. Он прошипел что-то невнятное, когда я наконец-то вытащил пистолет, рукоятью ударяя его в висок. Ограниченное пространство узкого коридора не позволяло драке развязаться в полной мере, но зато сократило Энди время, когда в два шага он преодолел расстояние до пистолета Киана, поднял его с пола и угрожающе направил дуло в сторону Нейта. Я хотел было подняться, но Киан среагировал на этот порыв, блокируя ногу и впечатывая мое колено в старый линолеум. Прыжком преодолев преграду в виде перевернутого стола, Нейт одним движением выбил пистолет из рук Энди, но больше сделать ничего не успел: кулак соседа снес его с траектории, заставив упасть спиной на царгу с глухим треском. Он ударил его еще три раза при каждой попытке встать. В тот же момент три выпада рукоятью пистолета по голове Киана дезориентировали его и дали мне несколько секунд форы: пока его хватка ослабла, я успел перескочить через перевернутый стол и Нейта, пытающегося подняться на ноги после довольно сильной травмы позвоночника. Энди сразу же последовал за мной, быстро сбегая по подъездной лестнице. Меньше, чем через минуту две пары ног поспешили за нами, эхо раздавалось по всему дому. – Стой! Я сейчас выстрелю! – предупредил Киан, свешиваясь через перила, держась за разбитую голову. Я ему не верил, но и проверять не хотел, толкнув двери с двух рук и уносясь за угол. Их машину, припаркованную недалеко от нашего подъезда, я успел увидеть лишь мельком. Энди потянул меня за рукав плаща. Чуть не потеряв равновесие, я кинулся за ним, ныряя в разинутый рот арки, во двор, в надежде просто спрятаться и хотя бы отдышаться. Но стоило нам снизить скорость, как пуля со свистом прорезала воздух, попадая в асфальт. Тонкая струя дыма из пробоины на дороге поднялась к небу. На одном лишь адреналине мы ускорились, убегая вглубь двора. Прямо на ходу Энди вытащил телефон из кармана толстовки, лихорадочно набирая чей-то номер. Сквозь ветер и бешено колотящееся сердце я услышал, как он впопыхах уговаривает Агнессу не возвращаться домой и обещает ее забрать, откуда она скажет, как только сможет. Перед Нейтом и Кианом у меня было два преимущества: я слишком хорошо знал район и пока что быстро бегал.

***

Английская мафия в наше время мало чем походила на знаменитую сицилийскую Коза Ностру. И то ли дело в полном игнорировании основных правил одной из самых опасных и жестоких преступных организаций, то ли в совершенно ином времени, но чаще всего мне казалось, что на кодекс чести в мелких группировках клали слишком большой болт. Может, до срока Морлей действительно был тем самым типичным авторитетом, но после возвращения все напоминало уличные стычки, где о чести и долге никто никогда не слышал. Одно правило противоречило другому, каждый выдумывал что-то свое и привносил в собственное объединение все больше и больше абсурда. И, если раньше правило «говорить только правду» работало безоговорочно, то ложь изобрели куда раньше Лондона, и теперь все отношения даже между «людьми чести» больше смахивали на очередную лицемерную игру сливок общества. Не было это все похоже на то, что я видел в фильмах в детстве: никакой мрачной романтики, уличных бандитов, связанных узами крепкой вечной дружбы, и холодка по коже от очередного опасного задания. Только животный страх от того, что в любой момент тебе могут пустить пулю в затылок. Игры с огромными деньгами, пресловутыми амбициями и власть. Очень много неконтролируемой власти. Я наблюдал эту картину буквально везде, невольно проводя параллели между слугами закона, преступниками в организации и даже подростками, чьи карманы набиты отцовскими деньгами. Каждый из них так рьяно доказывал свою непохожесть с другими, что и не заметил, как они стали одинаковыми. Хоть это и грубо сказано, но я видел в них все меньше различий. Легкие горели от бега. Пульс участился до предела, сердце намеревалось выскочить. – Кажется, оторвались, – я слышал неуверенность в голосе Миллера, но все-таки слегка сбавил скорость, озираясь в поиске хоть какого-то укрытия. Шагов за спиной не было. Я указал Энди на шеренгу мусорных баков, стоящих под пожарной лестницей. И мы тут же юркнули за них, прижимаясь спинами к стене. Я сел прямо на асфальт, откидывая голову к расчерченному металлическими ступенями и проводами небу. Выдохнув и закрыв лицо руками, всеми силами старался восстановить дыхание. Однако громкое ругательство где-то за поворотом заставило нас вновь подскочить на ноги. Оно отбилось от стен, замыкающих, словно в ловушку. Раздалось эхом и растворилось среди животного страха. Шум шагов доносился где-то за углом дома на противоположной стороне. А затем резко стих. Прячась в тени от пожарной лестницы и выглядывая из-за мусорного бака, я попытался рассмотреть две фигуры в конце улицы, но ничего не увидел. Паника нарастала, я буквально фантомно чувствовал, как чья-то ладонь ложится мне на плечо. Продолжая тяжело дышать, вытащил пистолет из кобуры, оставляя руку с оружием спрятанной за лацканом плаща. Затравленно оборачиваясь, убедился: тишина. Краем глаза я заметил, как Энди заглядывает мне через плечо, выискивая потенциальную опасность. Но никого не было. – И что дальше делать? – раздраженным шепотом спросил сосед, выпрямляясь. – Ты хоть представляешь, что сейчас произошло? – Заткнись, будь человеком и дай подумать! – прошипел я, все еще пытаясь разглядеть их в тенях арок или услышать рев машины за углом. Я был уверен в том, что они выжидают, пока мы сами покажемся. Нейт и Киан не столь наивны, чтобы решить, что мы просто испарились. Не исключено, что мы находимся уже на прицеле с одного из окон, вид которого выходит внутрь двора. – Почему они пришли? – Энди допрашивал меня, отвлекая от мыслей. – Что им нужно? – Я задолжал очень крупной рыбе, – отмахнулся я, совершенно не желая вдаваться сейчас в какие-либо объяснения. – Где Доктор Риз? – серые глаза угрожающе сощурились. – Это невзаимосвязанное, – оскалился я, делая шаг в его сторону, словно полагал, что не прилягу после первого же удара. – Делать то что? – снова спросил он, и его челюсть подавалась вперед в агрессивном жесте. – Да не знаю я! – ответил я громче, чем должен был. – И пока ты будешь капать мне на мозги, я быстрее не придумаю! Они на машине и могут долго нас гонять, а на ногах мы не уйдем, – внезапная, совершенно отчаянная идея возникла на подкорке. – Я... попробую написать, если нам повезет, то мы сможем уйти в направлении Эшера, на пустынную трассу примерно в двенадцати милях от Чаринг-Кросс, это даст нам фору в несколько часов, если мы обезвредим их тачку. На людях они стрелять не станут. – Дома их это не остановило, – мрачно заметил Миллер. – Киан неадекватный, но он не сделает ничего серьезного без согласования с братом, – вообще-то я не был в этом уверен. – Дай телефон, я продал свой, а с кнопочного не скинуть локацию. Энди склонил голову набок, рассматривая так, словно видит впервые. Я не мог его осуждать, но сейчас было не до этих разговоров. – Я втянул тебя в это, я же и вытяну, – я протянул ему раскрытую ладонь. – Давай. – Лучше бы тебе и вправду это сделать, – он вложил устройство связи мне в руку, прислоняясь спиной к стене. Я набирал сообщение на номер, который знал наизусть. И молился, чтобы она его не сменила. Не мог предугадать ни реакции, ни желания помочь. Ничего. Это казалось письмом без адресата, бутылкой, кинутой в бескрайний океан. Это просто было надеждой, которую я питал к руинам империи, что у меня еще остались. Миллер наблюдал за мной, мимическая морщина недовольства рассекала его лоб, когда я вернул телефон. – И что теперь? – спросил он, кладя устройство обратно в карман худи. – Теперь только ждать, – я пожал плечами и протянул ему пачку сигарет, словно в своеобразное извинение за ситуацию. К моему удивлению, он выудил одну. – Они ведь где-то наблюдают, да? – он закурил, устало сжимая переносицу. – Определенно, – кивнул я в ответ. – Мы находимся в жилом квартале, вряд ли они захотят увозить отсюда труп при свете дня. Точнее, два трупа. Энди неопределенно цокнул, косясь в сторону самой темной арки, словно заглядывал в беспросветную бездну. Запах, раздающийся из мусорных баков, становился просто невыносимым. Мы стояли там уже больше нескольких часов, опускаясь на асфальт в моменты, когда несколько раз слышали голоса за углом. Вечерело раньше, яркие краски дня начинали сменяться серыми оттенками, небо темнело со стороны востока. Но ничего, кроме отдаленных звуков, ощущающихся словно через пелену, не происходило, пока резкий звук мотора не разрезал тишину старого лондонского дворика. Из-за эха, раздававшегося чуть ли не отовсюду, было невозможно определить, с какой стороны завелась машина, поэтому предпринять попытку бежать в любую из них было сродни самоубийству. Правило пятьдесят на пятьдесят, возможно, стоило нам жизни. Энди посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли ему беспокоится. Я снова прислонился к стене, крепче сжимая пистолет. Либо нас сейчас убьют, либо моя последняя надежда на то, чтобы сегодня выжить, уже здесь. Краем глаза я засек, как черный джип выехал с главной дороги, и не смог сдержать выдох облегчения. С водительского сиденья тут же выскочила низкая девушка, решительно направляясь к нам. Длинная черная юбка тянулась за ней шлейфом, на лице читались обеспокоенность и страх. Очень много страха. Невольно я отметил, что она не сильно изменилась за те два года, что мы не виделись. – Морган, луч света в моем темном царстве печали, я так рад тебя видеть! – я распахнул руки для объятий, но получил кулаком под ребра. Она подняла голову вверх, безжалостно наблюдая за тем, как лицо сморщилось от неприятного соприкосновения ее перстней, выступающих кастетом, с моим телом. – «Тебе придется объясниться от начала до конца, чертов ты кретин!» – на языке жестов пригрозила девушка, смотря на меня в упор из-под рваной челки. – Как только все закончится, обещаю рассказать все, что ты хочешь услышать, а сейчас бегом по местам и пристегните ремни! – я побежал к машине, жестом указывая им последовать за мной. Не знаю, успели ли Нейт и Киан запомнить, в какую именно машину я сел, но, как только двери захлопнулись, нас словно отрезало от всего мира в целом. Чувство ловушки закрытого двора растворилось, запах ароматизатора сменил мусорную вонь. Слабая надежда на безопасность начинала разливаться где-то в области грудной клетки, и я даже невольно выдохнул. Я наспех завязал волосы на затылке под два наблюдающих взгляда. Мы молчали, будто любой звук был наказуем, карался как минимум смертной казнью, и я чуть ли не физически ощущал присутствие ужаса в воздухе, между нами. Нейт и Киан наверняка где-то здесь, наблюдают за моими действиями, подбирая более удачный момент. Если я выеду медленно, то они наверняка последуют моему примеру, усядутся на хвост и тогда погонят к Йорку. И у меня было всего два исхода: плохой и очень плохой. При плохом я смогу улизнуть в сторону Эшера, обезвредить их автомобиль на отшибе пустой трассы и спрятаться. При очень плохом – деньги мне больше никогда не понадобятся. – «У тебя как раз сейчас есть время объясниться», – раздался механический голос с заднего сидения. Морган включила аудиовещание. – Мне сейчас немного не до этого, окей? – я начал медленно выезжать по узкой улице, оборачиваясь, стараясь вспомнить хоть одну знакомую машину. Не думаю, что они настолько неосмотрительны, чтобы поехать вслед на своей. Скорее всего, они угонят любую другую. Либо изначально приехали на двух. В любом случае, я не был наивен настолько, чтобы полагать, что они просто позволят сбежать с этого проклятого двора и где-то скрыться. Я надеялся лишь на то, что пуля сейчас не попадет в колесо, лишая нас транспортного средства. Выезжал медленно. Едва касаясь педали. И так крепко сжимал руль, что подбитые костяшки пальцев побелели. Размеренно подъехал к дороге и вновь осмотрелся. Едва я повернулся к Энди, чтобы изложить свой слишком краткий план, как красная, неизвестная мне машина поравнялась с черным капотом джипа. Я перевел взор влево, уже прекрасно понимая, кто сидит за рулем. Киан усмехнулся с пассажирского кресла, склоняя голову набок. – Хорошо, что ты сам догадался выехать на какой-нибудь пустырь, – он расплылся в едкой улыбке, пройдясь пятерней по наголо выбритой макушке. – Значительно сократишь нам работы. Энди с Морган озадаченно переглянулись, не сводя глаз с парня, сидящего в соседнем автомобиле, и резко откинулись назад: я вжал педаль газа на полную, выезжая со двора. Скрежет колес ударил по слуху. Подрезав кого-то и получив сотню нелестных ругательств в свой адрес, я проскочил на красный, уносясь прямо в сторону Гайд-парка. – Какого черта? – Энди лихорадочно начал застегивать ремень безопасности. – Ты вообще умеешь водить? – У меня нет прав, – с демонстративным спокойствием ответил я и открыл окно, чтобы обзор на машину сзади был лучше. – И я сказал пристегнуться. Огни проезжающего мимо транспорта, отблески сырого асфальта под колесами и яркие переливы закатного солнца мелькали перед лобовым стеклом, закручиваясь в неистовый калейдоскоп. – Открой навигатор, предупреждай о камерах, – говорил я, чаще смотря на боковое зеркало, чем на дорогу перед собой. – Не хватало только, чтобы Морган выписали штраф за превышение скорости. – Впереди будет пост, сворачивай, – практически сразу сообщил Миллер. Свернув на Кенсингтон-роуд, я прибавил газа, в последнюю секунду пролетая на зеленый сигнал светофора. На Чаринг-Кроссе было необходимо сделать разворот. Это даст нам несколько минут форы, пока Нейт объедет площадь. Как только колонна Нельсона показалась среди зданий, я переключил нейтральную скорость, резко вывернул руль в сторону, одновременно активируя тормоз. Колеса были заблокированы, а траектория задана. Развернув автомобиль на сто восемьдесят градусов, я поменял направление за пару секунд до того, как сигнал светофора сменился, оставляя Нейта позади. – Может, ты еще музыку врубишь для пущего эффекта, Доминик Торетто? – прокомментировал Энди, вцепившись в торпеду. – Не подкидывай мне идеи, будь добр, – ответил я, но радио все-таки включил, чтобы иметь хоть какой-то отвлекающий элемент от навязчивых мыслей о последнем дне. Голова резко вжалась в плечи, когда я все-таки смог увернуться от столкновения, поворачивая к набережной. Машина Нейта затерялась где-то среди других, но я был уверен, что они бы не оставили меня так легко, поэтому останавливаться не собирался. Сигналы автомобилей, быстрое движение и шум улиц смешивались в одну какофонию с играющей попсой в магнитофоне на всю громкость. Я несколько раз чуть не потерял управление, сворачивая и разъезжая кругами в наивных попытках запутать следы. Пересекая черту города, чудом не наткнувшись ни на один полицейский пост, наконец-то выехал к пустынным тропам, вдавливая педаль газа в пол. Сосны и буки вдоль трассы возвышались к кроваво-красному закатному солнцу, пока дорожная пыль летела в лобовое стекло. В зеркалах заднего вида я отчетливо мог разглядеть одну единственную машину, следующую за нами с разрывом в пару десятков ярдов. – У них только пистолет, никакого другого оружия нет, иначе бы они уже пустили что-то в ход, – сообщил я больше для самого себя, чем оповещая невольных пассажиров. – Я дал им достаточно времени, чтобы проверить эту теорию. – А пистолет для тебя — это так, хлопушка? – возмущенно Энди обернулся к боковому зеркалу. – Чтобы им воспользоваться, им придется подъехать вплотную и пустить мне пулю в лоб. Если мы еще едем без простреленных колес, возможно, я нужен им живым. – Уму непостижимо, – Энди оперся лбом на пальцы. – Надо прострелить им колеса, они не отстанут, – сообщил я, косясь назад. Дорога была скользкая от дождя, габаритную машину заносило, я легко терял управление, когда полностью сосредотачивался на автомобиле за нами. – А может, лучше отдать тебя? – он сказал это так серьезно, что я правда ему верил. – Прострели им колеса, Миллер, ничего сложного! – я откровенно начинал терять терпение. Держа руль одной рукой, протянул глок Энди, но тот не взял оружие. – Да не умею я стрелять! – сообщил он и словно в подтверждение своих слов закачал головой. – Ты же служил в армии! – я поднес оружие ближе к нему, практически упираясь дулом в ребра. – Я был фельдшером батальонного медпункта, я огнестрел только на присяге видел! – он отодвинул пистолет к лобовому стеклу. – Никакого толку! – кинул я с откровенным недовольством и только хотел продолжить, как Морган перевесилась с заднего сидения и забрала глок, смерив нас раздражительным взглядом. – Это не то же самое, что биатлон, – мрачно предупредил я, когда она открыла окно до предела. – Справишься? Подруга коротко, но решительно кивнула, одним движением завязала длинные волосы в высокий хвост. – Только не выпади! – подал голос Энди, но Морган лишь отмахнулась. Ни одной проезжающей машины, никаких жилых домов: мы были окружены лишь высокими деревьями, пустой трассой и темным закатом на горизонте. Большие окна вполне позволяли девушке принять необходимое положение. Наблюдая через зеркало, я внимательно смотрел за каждым действием, изредка переводя взор на ровную дорогу. – Прицелься, – я говорил громко, но совершенно спокойно, и чтобы мои слова не тонули в порывах ветра, и чтобы не нагнетать ситуацию лишний раз. – Дыши ровно. Делаешь вдох и выдох до половины, задерживаешь дыхание и жмешь на спусковой крючок. Как только попадешь в колесо, можешь расслабиться. Морган с совершенно безучастным лицом, где еще несколько минут назад читался страх, смешанный с непониманием, сделала хватку и, высунувшись чуть ли не на все туловище, прицелилась. Уже через пару секунд автомобиль Нейта сделал зигзагообразное движение – водитель явно предусмотрел наши решительные меры. – Придурки, – сквозь зубы процедил я. – Как будто мы по ним стрелять собрались. Я был слишком уверен в зрении Морган и в её умении следить за целью. Выстрел. Энди справа от меня невольно вздрогнул от резкого звука. Колеса машины заскрежетали по асфальту. Еще один выстрел. Быстрый. И на этот раз уже более уверенный. Победная улыбка не сходила с моего лица, когда машина сзади въехала в кювет. – Ты молодец, Морган! Какая же ты молодец, я так тобой горжусь! – я всем корпусом повернулся к ней, отвлекаясь от дороги. Она затравленно покосилась из-под длинной челки и лишь фыркнула в ответ. Я облегченно выдохнул, когда свернул к обочине, затормозил и наконец-то уронил голову на руль. Мы живы. Сегодня мы точно живы. Энди вылез из салона, Морган последовала его примеру. Мне ничего не оставалось, как выйти за ними. Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, от алого заката с акварельными разводами золотистых облаков осталась лишь небольшая полоска. Над нашими головами сверкал серебром полумесяц в окружении редких мерцающих звезд. Я невольно поднял голову, тщетно надеясь обнаружить какое-нибудь созвездие, но было слишком рано, чтобы космические тела во всей красе показались под небесным сводом. Макушки деревьев вокруг тянулись ввысь, и казалось, что своими верхушками вот-вот проткнут этот темный бархат. Пахло лесом, пылью и приближающимися холодами. Я прошел чуть вперед, практически равняясь с четкой полосой дубов и буков. Как же тихо. Как же спокойно. Вот она: ценность безопасности. Жаль, что момент недолгий. – Я правда все объясню, – я поднял руки в сдающемся жесте, когда Морган подошла и схватила меня за грудки, заставляя наклониться, чтобы быть с ней на одном зрительном уровне. Прохладный ветер заставлял громадные кроны шелестеть, словно перешептываясь и зная куда больше, чем мне бы того хотелось. Краем глаза я видел, что Энди откровенно хотел мне врезать. – «Где ты был мать твою? Ты смеешься? Возвращаешься сюда, пишешь в такой ситуации и хочешь сделать вид, что этих двух лет вообще не существовало?» – ее глаза пылали неподдельной яростью, пальцы так крепко стискивали ткань, будто намеревались разорвать. Если честно, я совершенно иначе представлял нашу первую встречу после того, как исчез на два года. А если быть совершенно откровенным, я надеялся, что ее никогда больше не случится. Что я оставлю эту часть жизни в прошлом. В том самом, где еще был способен на что-то светлое и искреннее. Я бы до самого конца обрывал все провода и сжигал мосты за своей спиной, но сейчас мне казалось, что она отыщет меня даже в другой жизни, лишь бы сказать, что я справлюсь. Я прекрасно знал, как сильно она дорожила этими пыльными руинами, что остались от старой дружбы, всеми силами пытаясь сохранять хотя бы то, что уцелело. По крайней мере, она приехала. Она стояла сейчас здесь. Злилась на меня. Живая. И снова рядом. – Мори[2], я был в безвыходной ситуации, мне пришлось так поступить! – я хотел положить ладонь на ее плечо, но она дернулась, как от огня. – Сейчас ты спасла мне жизнь, и я буду вечно благодарен тебе! Спасибо, что не сменила номер. Спасибо, что приехала. – «Оставь эти сказки моей тете, с которой ты сейчас же поедешь разговаривать!» – в резких жестах была определенная угроза. От одного упоминания Клэр стало необъяснимо плохо. Я чувствовал себя предателем, лжецом, отвратительным мудаком и кем угодно, но только не благодарным человеком. Особенно сейчас, подвергая смертельной опасности единственного члена ее семьи. – Я не поеду к Клэрис! – запротестовал я. – Мори, пожалуйста, послушай меня! Не говори тете, что я вернулся, не говори о том, что произошло сегодня, я умоляю тебя! Это для вашей же безопасности, прошу тебя, я не хочу терять кого-то еще. – «А разве ты не потерял нас, когда решил сбежать на два ебаных года?» – усмешка растянулась на ее лице. – Вы живы, а это главное. И ты здесь – стоишь передо мной, мы разговариваем! Если я сейчас появлюсь в вашем доме, если Клэр будет знать, что я в Лондоне – все это будет под угрозой, – но меня было невозможно переубедить. – Прошу, послушай меня. Я выйду с тобой на связь, как только смогу! – «Ты обещал мне! Ты клялся, что все закончилось после сдачи квартиры родителей, что ты не уйдешь! Объясни мне, какого хера ты сбежал, где ты пропадал и что сейчас было?» – Мне пришлось уйти. Я был в Эденбридже, сменил имя и думал, что останусь там насовсем. Но мне потребовалась медицинская помощь. Денег не хватало, пришлось вернуться в Лондон по старой страховке к Доктору Лонгману и... – «Так Доктор Лонгман все знал столько времени и никому ничего не сообщил? Да вы оба знаете кто?» – она презрительно сощурилась, морща нос. – Я мудак, а он врач, соблюдающий медицинскую этику, – кивнул я. – «Вы оба первое определение», – ехидно заметила она, наконец-то отпуская лацканы моего плаща, позволяя выпрямиться в полный рост. – Конечно, очень сильно не хочу прерывать столь оживленный диалог, но мне кажется, стоит свалить с этой трассы нахрен, – резко прервал Энди, указывая в противоположную от Лондона сторону. – Полностью солидарен, – ретировался я, в два шага оказываясь возле машины. Когда я хотел открыть водительскую дверь, Морган шлепнула меня по руке, смерив ненавидящим взглядом. И, показывая средний палец, села за руль. [1] (лат.) «Ушел, скрылся, спасся, бежал. Удалось ли?». Натаниэль цитирует Цицерона, добавляя последнюю часть от себя. [2] (лат.) Mori — это инфинитив отложительного глагола morior на латинском языке. Его дословный перевод означает «вспомни о том, что будешь умирать».