Карнавал порока

Домой ехать нельзя. Это было первым, что я произнес, когда Морган сворачивала на Кенсингтон-роуд. Давящая тишина в салоне угнетала и без того возбужденную нервную систему еще больше. Мысли казались тяжелыми чуть ли не на физическом уровне. Я смотрел на Морган, которая внимательно следила за дорогой и демонстративно делала вид, что меня не существует. Она стала отращивать волосы, проколола септум и начала тяжелее краситься. Черты лица приобрели остроту – углы и скулы ярче выделялись. Она больше не была той шестнадцатилетней девушкой, которую я запомнил до своего побега. Стала еще воинственнее, если, конечно, такое вообще возможно. Она повзрослела. Краем глаза я уловил собственное отражение в боковом зеркале. Впрочем, я тоже. – Сможешь отвезти нас в Ислингтон? – спросил я, нарушая гробовую тишину, и увидел, как бровь Энди приподнялась в непонимании. – «Адрес?» – коротко спросила Морган, не обернувшись в мою сторону. Я еще несколько минут смотрел вслед джипу, уезжающему по безлюдной ночной улице. Третья сигарета тлела против влажного осеннего ветра, пока я пытался дозвониться в домофон Доктора Лонгмана. Энди молчал все это время, исподлобья наблюдая за моими действиями. Наконец-то послышался щелчок снятой трубки, красный огонек загорелся, и двери подъезда с противным пиликаньем открылись. Мы медленно поднимались на четвертый этаж, с опустившимися головами, как перед петлей. На пороге нас уже ждал Джон со сложенными руками на груди, заспанным помятым лицом и в светлом домашнем свитере. – Ну, рассказывайте, что вас принесло в такое время? – Джон опустил взор вниз, подмечая домашние тапки на ногах Энди. Разумеется, последнее, о чем он думал, убегая от двух вооруженных людей, это об обуви. Доктор Лонгман отошел от дверного проема, приглашая нас войти. Никакой озадаченности или удивления в его образе не наблюдалось, маска спокойствия скорее всего была профдеформацией. В доме пахло корицей, миндалем и крепким кофе. Энди неловко зашел в коридор, я последовал за ним, сразу же проходя в гостиную и чувствуя два взгляда за спиной. Зал освещался двумя торшерами с кружевными абажурами, погружая второй ярус библиотеки в кромешную тьму. Квартира и выглядела как обитель типичного мозгоправа: три мягких кресла, длинный диван, между которыми стоял круглый журнальный стол; несколько дипломов и благодарственных писем, висевших между двумя окнами в пол; светлый паркет. Я знал, что иногда он принимает пациентов на дому, и словно физически ощущал, сколько человеческих историй впитали эти стены. Нагло укутался в первый же вязаный клетчатый плед, который попался на пути, в наивной надежде унять адреналиновую дрожь. Мысли путались, здравый смысл стрелами пронзал пелену из страха и непонимания, но ни одна из них не попадала в цель, оставляя в подвешенном состоянии. Пытаясь сосредоточиться на мыслях о Мексике, я старался игнорировать тот факт, что меня застрелят раньше, чем я доберусь до Хитроу. Энди опустился на кресло напротив, продолжая сверлить меня недобрым взглядом. В полутьме огромного зала он казался еще более угрожающим, чем при свете дня среди мусорных баков. На его месте я бы себя возненавидел. Мы сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем больших настенных часов, пока Джон не принес две кружки горячего чая, поставив их на журнальный столик. – Давай так, – обратился он ко мне, складывая руки в замок. – Это как-то связано с тем, что ты мне рассказывал? Свет от торшеров отражался в линзах очков, делая глаза за ними неестественными и какими-то потусторонними. Я опустил голову в знак согласия и взял горячую чашку. Энди последовал моему примеру, благодарно кивнув Джону. – Понятно, – он поджал губы и поправил очки, соскальзывающие с носа. – И что ты собираешься делать? – Хороший вопрос, Доктор Лонгман, – тут же встрял Энди, делая большой глоток. – Что ты собираешься делать? Если бы я знал, я бы обязательно ему ответил. Но ни одна моя идея не была настолько целесообразна, чтобы произносить ее вслух. Молчание длилось недолго, Джон практически сразу поднялся с кресла, одернул рукава бежевого свитера и обернулся к Миллеру: – Энди, давай я покажу тебе гостевую комнату, – он махнул в сторону стеклянной двери под библиотекой. – Сегодня переночуете у меня. Я напишу тебе справку, чтобы не было проблем в университете, а с Дорианом мы сейчас все обсудим. Сейчас переживать не о чем – здесь вы в полной безопасности, а конфликты только усугубят и без того сложную ситуацию. Идем. Энди встал и направился вслед за Джоном. Я слышал их приглушенные голоса за дверью, но разобрать слова не мог. За окном было темно, ветер заставлял ветви платана бить по стеклу, погружая пустой зал в пугающую мрачную атмосферу. Казалось, что пространство сужается, отбирает воздух и силы, стены приближаются, намереваясь схлопнуться в одной точке и раздробить скелет. Пульс учащался, стук сердца ощущался таким громким, что заглушал любые другие источники звука. Руки, сжимающие фарфоровый корпус чашки, тряслись, а воздуха начинало катастрофически не хватать. Тьма за окном чудилась настолько густой и беспросветной, словно уже просачивалась сквозь кирпич, скапливалась по углам и добиралась до торшеров, намереваясь затушить их. И я не знал, что в ней находится. Не знал, какие кошмары могут поглотить все мое существо, вырвать сердце и сомкнуть клыки на сонной артерии. Закрывая глаза, я видел отражения фар и чувствовал скорость, будто сейчас находился не в доме лечащего врача, а снова на сыром асфальте, маневрируя между сигналящими машинами. Мне хотелось раствориться в этом зале. Слиться с мягкими креслами и остаться конденсатом на зеркальной поверхности. Может, именно тогда потусторонняя граница между мной и моим вечным собеседником разрушится, осыплется острыми осколками с красной росой и останется на полу, чтобы люди гадали о событиях минувшей ночи. Но, открывая глаза, я оставался сидеть на кресле перед журнальным столиком с чашкой недопитого чая. Среди своих монстров и ответственности, давящей на костлявые плечи, намеревавшейся сломать обе ключицы. И ведь дело было не в том, что я боялся смерти. Я не хотел умирать именно так. Хлопок двери и шаги Доктора Лонгмана вернули меня в реальность. Он медленно опустился на кресло напротив, кладя руки на подлокотники. – Мы можем обратиться в полицию? – спросил он, пытаясь найти в моем лице хоть какой-то намек на здравый смысл. Я махнул головой, выражая свое несогласие. На другие реакции у меня не было никаких сил. – Мне страшно так умереть, – внезапно произнес я шепотом, а потом добавил чуть громче: – Джон, мне безумно страшно.

***

Мне предстояло спать в одной комнате с Миллером и надеяться, что дом Джона не станет моей могилой. Когда я вошел в темную гостевую, Энди не спал, сидя на кровати и что-то лихорадочно печатая в телефоне. Он не поднял голову, когда я опустился на диван, раскладывая декоративные подушки по своему усмотрению. – Твоя подруга добралась, – сообщил сосед, не выпуская устройства из рук, продолжая пялиться в экран. – Если тебе, конечно, интересно. – Хорошо, – ответил я, и Миллер заблокировал телефон, лишая комнату единственного источника света. Он выжидающе смотрел на меня. Ждал объяснений. В любой другой день я бы послал его далеко и надолго. Но он невольно стал соучастником, прямым свидетелем. А я знал, как паршиво не иметь выбора. Когда я говорил, он напоминал священника, выслушивая признания католика на причастии. Такой же мрачный и выглядящий безучастным. Но Энди не перебивал, молча слушал, иногда кивал, соглашаясь с чем-то. – Все, заканчивай свою исповедь, – наконец, произнес он, жестом прерывая меня. – Ты уже вовлек меня в это, и теперь мне просто совесть не позволит тебя сдать, хотя честно, очень сильно хочется. Мне в первый год жизни в Лондоне только быть втянутым в криминал не хватало для запоминающегося обучения заграницей. Парень мрачно усмехнулся, откинулся на спинку кровати и завел руки за голову. Его взгляд устремился к белому потолку, словно он пытался найти там решение. – Значит... – Значит я тебя не кину, придурок, – сразу же перебил сосед, не оборачиваясь в мою сторону. – Что мы будем делать дальше, я вообще не представляю, конечно, но помирать из-за этого я точно не намерен. Какие у тебя есть идеи? – Вчера утром я думал сбежать в Мексику, – только когда я произнес это вслух, осознал, какая же нелепая это была идея. – Скрываясь от каких-то гангстеров, для побега ты выбрал мексиканские наркокартели, серьезно? – Энди только подтвердил это. – Индия? – предположил я. – Лучше вообще заткнись, – он махнул на меня рукой, с демонстративным равнодушием укладываясь на бок и укрываясь одеялом с головой. – Утром что-нибудь придумаем. Спи. Я отвернулся к стене, зажмурив глаза, в надежде, что монстры оставят меня на эту ночь и дадут короткую передышку после пережитого сегодня. Вязкая сонливость осела на плечи, когда тепло пухового одеяла начало согревать конечности, медленно погружая в полудрему. Противная мелодия разорвала сонную пелену. Глаза с тяжестью открылись и уставились в белый потолок. Спросонья я не сразу понял, где нахожусь, но раздражающий рингтон мобильного телефона заставлял мозг работать быстрее, лишь бы избавиться от него. Энди вообще не напрягали утренние звонки, он продолжал сопеть на боку с открытым ртом. Я поднялся с дивана и потряс его за плечо, чтобы он вырубил звук. Миллер произнес что-то невнятное, рефлекторно дернув плечом, и отвернулся в другую сторону. Захотелось стукнуть его чем-то потяжелее, но тут слезящиеся от недосыпа глаза зацепились за имя, которое высвечивалось на экране. «Доктор Мэри Риз». Совершенно не задумываясь о последствиях своих дальнейших действий, я взял телефон Миллера и вышел из комнаты, прокрадываясь в ванную и снимая трубку. – Наконец-то! – послышался раздраженный голос Мэри. – Где ты? Что произошло в квартире? – Это Дориан, – сразу же ответил я полушепотом, боясь быть обнаруженным. – Дориан? Ты почему отвечаешь с чужого телефона? – я слышал смятение в голосе и даже представил, как ее брови поползли вверх. – Что тут случилось, где вы? Где Агни? – Я сейчас приеду, – сразу же произнес я, отключаясь. Самым целесообразным решением сейчас было говорить обо всем произошедшем лично. Я хотел удалить входящий вызов, но пароля не знал, поэтому пришлось пробраться в спальню на цыпочках, положить устройство обратно и как можно скорее вернуться домой.

***

Путь до дома казался вечностью. Всю дорогу я оборачивался по сторонам, как сумасшедший, останавливаясь каждый раз, если какое-то лицо в толпе казалось хотя бы на толику знакомым. Я путал следы, менял несколько автобусов и выходил из вагона метро не на своих станциях, несколько раз заглядывая в магазины и ничего не покупая. Паранойя усиливалась с каждым шагом, рюкзак казался набитым камнями, тяжелым настолько, будто намеревается сломать мне хребет. Когда я открыл двери в квартиру, Мэри рассматривала сквозные пулевые отверстия в столешнице и резко обернулась, когда я встал посреди коридора. Ее сдвинутые к переносице брови и недовольно поджатые губы не предвещали ничего хорошего в ближайшее время, поэтому я сразу же перешел к тактике нападения: – КАКОГО ЧЕРТА? – в два шага я оказался возле нее, отвлекая от созерцания нанесенного мебели ущерба. – Почему ты трубку не брала? – Произошла небольшая накладка, – она выпрямилась, сверля меня взглядом. Темные круги пролегли под зелеными глазами, она выглядела какой-то помятой, отрешенной и очень уставшей. Красные волосы небрежно заколоты на затылке, потертая кожаная куртка поверх водолазки какого-то странного цвета, полное отсутствие украшений. Редко можно было встретить Доктора Риз в таком виде. Я предположил, что она могла снова слечь с мигренью, изолируясь от любого общества в темноте. Но мне нужны были ответы. Вчера я чуть не умер. Я имею право знать причины, даже если не сочту их уважительными. Конечно, это было куда лучше всех тех исходов, которые рисовались в моей голове на протяжении последних нескольких недель, никакого тела в Темзе не обнаружили, а я стоял на ногах и все еще уничтожал кислород. Но меньше суток назад я был очень близок к тому, чтобы стать закопанным в поле трупом. Перед взором стояли черный закатившийся глаз умерщвленной птицы с проткнутым сердцем, мерцающая в кровавых разводах надпись на латыни и запах леса, погруженного в сумерки. – Да что могло произойти, чтобы пропасть ТАК надолго? – наконец-то спросил я, не вызывая на лице Мэри никакой реакции. Она даже не задумалась для ответа. – Мои дела тебя не касаются, – отчеканила она, указывая на дорожную сумку внушительных размеров. – Я помогла? Помогла. Вот деньги. Иди расплачивайся со своим местным Крестным отцом, и чтобы больше я ни о каком криминале с твоих уст не слышала. – Меня чуть не прикончили! – я не мог успокоиться. – У тебя большой спрос на съем этого клоповника, я не понимаю? Она закатила глаза, демонстративно уставившись в экран телефона и набирая чей-то номер. – Какая неблагодарность, – произнесла Мэри, прикладывая трубку к уху, когда по квартире разносились приглушенные гудки исходящего вызова. – Нужно просто сказать: «Спасибо большое, Мэри, что вернулась целой и невредимой». Потому что, если бы не я, то лежал бы где-то в подворотне с колото-ножевым. Вообще-то она была более чем права, и я не мог с этим спорить. Но отвечать я не стал, усаживаясь на кресло и подтягивая к себе дорожную сумку для пересчета купюр. Мэри уже не обращала на меня никакого внимания, вызванивая то ли Агнессу, то ли Энди. Когда ей ответили, она молча ушла в собственную квартиру, оставляя после себя шлейф тяжелых вишневых духов и открытую нараспашку дверь. Накрапывающий дождь не предвещал ничего хорошего. И сейчас, когда я шел к Морлею с деньгами, чтобы выкупить собственную жизнь, я не мог отделаться от мысли, что ненависть – это не просто слова.