Приходи на закате

Но, милый Костя, пока я не любил,

я сам тоже отлично знал, что такое любовь.

«Три года», А. Чехов

Первое. Ты еще не видишь его лица, ты только слышишь его голос на том конце провода. Необъяснимое предчувствие заставляет твое сердце пропустить удар. «Ты должен спасти меня. Я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы быть спасенным. Я хочу знать, что кому-то не все равно». - Алло, здравствуйте. Я хотел бы записаться к Вам на прием. Второе. Черный свитер растянут донельзя и теперь спадает с плеча. Под ним бледное худое тело покрыто мурашками из-за ветра, гуляющего здесь кажется в любое время года. Подхваченные его порывами первые снежинки танцуют в воздухе и, достигая земли, тают в грязных лужах. Ноябрь только начался. Небольшой курортный городок, похожий на райский уголок, завлекающий в свои объятия приезжих, которым приелись серые пейзажи и суровый климат родных городов, кажется клеткой, из которой нет выхода. Он мог бы быть, но родные люди собственными руками сварили меж собой металлические прутья, не оставив и шанса на побег. «Черт, с чего начать диалог?». Дорога к спасению нелегка. Долгая пешая прогулка за пределы центра, в хвойный лес, где располагаются десятки гостиниц таким образом, чтобы отдыхающие могли насладиться прекрасными видами на возвышающиеся полукольцом вкруг города горы, чистым воздухом, тишиной, лишь изредка нарушаемой проезжающими мимо маленькими трамвайчиками. Идешь навстречу судьбе, сам того не осознавая, прямиком в когтистые лапы любви. Шаркаешь своими черными ботинками по мокрому асфальту, накидывая запоздало капюшон на вьющиеся от влажного воздуха соломенного цвета волосы. Наконец взору открывается здание одной из гостиниц. И кто его проектировал? Такой странной формы нигде больше в городе не сыщешь: как подросток, угловатый, хмурый, того гляди подымется с земли и нелепый в своих движениях, зашагает, ломая попутно ветви окруживших его многолетних елей. Практически каждым своим глазом, коих у него сотни, смотрит на маленького человечка. «Впустишь меня? Мне очень нужно». И он приглашает внутрь, протягивая тебе, замерзшему, свою горячую руку. И окна-глазищи наблюдают, как ты быстрыми шагами, пропуская порой ступеньки, поднимаешься на второй этаж, и бежишь по длинному коридору в самое сердце его – просторный теплого бежевого цвета кабинет. Ты чуешь манящий запах, он будоражит воображение. Распахиваешь дверь. Вот и он. Действительно прекрасен. Третье. - Здравствуйте. Вы опоздали. Я было решил, что Вы передумали. Присаживайтесь. - Извините, пришлось идти пешком. – занимаешь предложенное место в плетеном кресле. Ледяные капли, спадающие с волос, стекают за шиворот, но твое внимание целиком приковано к мужчине, сидящему напротив за столом. Чудно сложенный, на вид ему лет 30, а может и того меньше. Красивые черты лица цепляют своей незаурядностью; взгляд зеленых глаз, обрамленных длинными ресницами, изучает с нескрываемым любопытством не то твою оболочку, не то сразу душу. Пухлые алые губы периодически расплываются в доброжелательной улыбке. Только проседь в темных волосах, резко контрастирующих с кукольно-светлой кожей, как будто прибавляет возраста, но ничуть не портит внешности, а только добавляет изюминки к ней. И голос, ни с чем несравнимый по красоте своей голос, который окутывает собой с первой нотки. - Понял. Итак! Думаю, нам стоит познакомиться поближе, Тихон. Расскажите о себе. С чем пришли ко мне? Тяжелый вздох. После десятков репетиций перед зеркалом, после нескольких суток ожидания встречи, проведенных в попытке хоть сколько-нибудь привести мысли в порядок, облечь чувства в связный текст, ты замираешь сейчас, не зная что сказать. Невидящим взглядом обводишь убранство кабинета, как будто это поможет… - Эм… Да, меня зовут Тихон. Мне 17 лет. Я студент. В этом году поступил в универ, но не по той специальности, о которой мечтал. Мечтал я быть художником.– голос дрожит так, будто ты вот-вот расплачешься. «Интересно, я буду первым, кто пустил слезу перед ним, едва открыв рот?». - Родители в разводе, так что живу я с матерью и бабушкой. С отцом знаком, скорее к сожалению. Кроме оскорблений в свой адрес и в адрес матери с самого раннего возраста ничего от него не слышал. Так что ванильных иллюзий об отце - капитане дальнего плавания или космонавте не питаю. Я бы даже сказал, что и на мир никогда сквозь розовые очки не смотрел. В этом мире я вижу только страдания и несправедливость и больше ничего. - Постойте, Вам только 17. Все еще впереди. – усмехается психолог. - Очень обнадеживает, спасибо, Сергей Дмитриевич. - Мы здесь в том числе для того, чтобы подготовить Вас к будущему, учитывая Ваш юный возраст. - Мне бы для начала разобраться с прошлым. - Одно неразрывно связано с другим. Вы сказали, что мечтали стать художником. Что же помешало? - Понимаете, это же не профессия. – слова, которые золотыми буквами вшиты в разум заботливыми старческими руками бабушки, выплевываешь с особой ненавистью. – Деньги, нужны деньги! Какие к черту картины? Ладно бы еще ты рисовал цветочки в вазе, а то твои непонятные каракули никто не купит! - Каракули как раз в моде, что же не так? - Много она понимает в искусстве! Мне есть что сказать миру и я должен высказаться! А вместо этого я сижу и изучаю как высчитать среднюю стоимость номера гостиницы за месяц. - Знания никогда не бывают лишними. И профессии тоже. Диплом не сделает Вас заложником одной конкретной роли. Люди очень часто исполняют одновременно несколько ролей в профессиональном смысле. Единственное, что сделает Вас заложником, это Ваше отчаяние и сложенные лапки. Мечта такого не терпит. - Мне страшно. Что если я сдамся, как и миллионы других людей? Что если я однажды найду себя высчитывающим эту самую среднюю цену номера и решу, что в принципе мечта не очень-то и нужна мне теперь? - Если Вы так решите, то так тому и быть. Или у Вас подписан какой-то договор с Господом и Вам придется платить неустойку? - Это договор с самим собой, а не с Господом. И расплачиваться мне придется чувством собственной неполноценности и ненависти к себе. Я никто без своей мечты. - Радикально, Вам не кажется? - Зато честно. - Понял. – кивает мужчина. – В любом случае все в Ваших руках. Если хотите быть единицей, а не нулем, Вам придется вспоминать только что сказанные Вами слова каждый раз, когда появляется желание сдаться. - Но я не знаю как быть с родителями, с их ожиданиями от меня. Я боюсь их подвести. - Но ведь Вы им ничего не обещали. Главное, не подведите самого себя. В этом есть смысл, Вам не кажется? Чтобы что-то сказать миру, Вы должны прожить это. Голос героя потому и становится слышим, что он смог то, чего не смогли остальные: преодолеть препятствия и таким образом усвоить уроки, которые даст жизнь. Назовете ли Вы героем персонажа, который не сталкивался с препятствиями на пути? - Но может ли быть так, что герою придется стать злодеем в истории родных? Герой ли он после этого? - Вы лишь сражаетесь за свое счастье. Если Ваши родные не поддерживают Вас, а более того, мешают, оставляют ли они Вам выбор? Ты замолкаешь. В голове калейдоскоп картинок из детства. Редкие улыбки, иногда теплые руки, порой доброжелательные голоса. Но большей частью ужас, бесконечный ужас. Быт, в котором не обойтись без скандалов, не должен был состоять из них целиком. Любящая бабушка не должна была стать палачом счастья собственного внука. Мать не должна была стать инфантильной дочерью для собственного сына. Где твое детство, парень? Кто так безжалостно отсек его, и почему ты несмотря ни на что… - Я люблю их. - А значит, желаете им счастья. И полагаю, считаете (ошибочно конечно), что несете ответственность за их счастье. Пусть так. Но способны ли Вы будете сделать их счастливыми, если сами будете несчастны? - О, поверьте, они будут счастливы, если я поступлю так, как они ждут от меня. - Ценой Вашего счастья? Не слишком ли высокая цена? Знаете, если Вам есть что сказать миру, а это скорее всего очень болезненная правда, которую не все готовы будут принять, то Вам придется научиться держать удар и защищать свою правду. И начать придется с собственной семьи. Если Вы сможете противостоять любимым людям, то сможете противостоять остальному миру. Но давайте будем честны, бороться Вам придется не столько с близкими, сколько с самим собой. Любя их, Вы забываете любить себя. И эта любовь выйдет Вам боком. - Но в этой истории есть нюансы, на которые невозможно закрыть глаза. - Например? - Бабушка больна. Психически то есть. Бежать из семьи с психически нездоровым человеком, который преследует тебя при каждой попытке уйти, не так-то просто. «- Я умру без тебя, не уходи. Я не позволю, слышишь?! Я убью себя! Я убью себя! Ты сможешь переступить через мой труп и уйти? Кто ты после этого?! После всего, что я для тебя сделала, ты убьешь меня собственными руками?! Я прокляну тебя, знай!» - даже за запертой дверью ванной нет покоя, истошные вопли бабушки звучат как приговор. - «Ты мой, слышишь? Я тебя вырастила, а значит, ты моя вещь! Никуда ты от меня не денешься, паршивец! Ты не проживешь без меня и дня!». Из этой клетки есть только один выход…. - Мы можем перейти на «ты»? – вкрадчивый голос вытягивает из воспоминаний. – Тихон, покажи мне руки, пожалуйста. Едва различимо цокаешь, нехотя протягиваешь руки. Сейчас наругает. Прям как непутевые школьные психологи. Спасибо, что не побьет, как мать. Хотя кто их знает, этих психологов, один другому рознь. Вот у этого, например, в отличие от специалистов старой школы, татуировки из-под рукавов белоснежной рубашки выглядывают. Греческий меандр вокруг запястий. И сразу всплывает в воображении красивейшая Эллада, профили прекрасных юношей и девушек, которые останутся высеченными в камне на века, яркое солнце, лучами своими касающееся игривых морских волн Эгейского моря. Он едва ощутимо касается вычерченных линий, а между тем тебя накрывают соленые волны. - Осуждаете? - Я? Могу ли я? В моем лексиконе нет слова «осуждать». Это очень плохое слово. Какое бы ты решение не принял, я буду уважать его. Вопрос скорее в причине и эффективности такого выбора. – глаза блестят озорством. - Это словно выпустить кричащих в моей голове бесов наружу. Они кричат внутри моей головы, пока я не сделаю этого. - Почему они кричат? - Они злятся, потому что, как и я, заперты в клетке. - А сам ты в минуты гнева кричишь? – молчание в ответ. – Видимо, нет. И что же, когда на твоем красивом теле не останется живого места, а бесы вновь начнут кричать от злости, что будешь делать? Тихон, если я попрошу тебя об одной вещи, сделаешь это для меня? Они злятся, потому что хотят защитить тебя, так что когда они снова начнут кричать, кричи вместе с ними, кричи громче них. Можешь разбить, разорвать в клочья все, что попадется под руку, но никогда, никогда больше не вреди себе. Запомни: порезы не способны освободить тебя, но твоя злость сможет разорвать любые оковы и снести с петель любые двери. - Легко сказка сказывается… - Поверь, мне нелегко далось научиться этому, чтобы сейчас так легко об этом говорить. - мужчина машинально касается своего запястья. Ты мог бы поклясться, что в чужих глазах сейчас видишь собственные застывшие слезы. Что боль его разрывает твое сердце. – Ладно. Думаю, на сегодня хватит. Я кажется достаточно тебя загрузил. – смеется заливисто как ни в чем не бывало и ты буквально физически ощущаешь, как внутри у тебя что-то разорвалось. «Или не у меня?». Четвертое. Терапия длится уже два года. Редкие встречи, на которых вы открываетесь друг другу, говорите о печалях и радостях, о жизни, философии, искусстве, тайком курите вместе дешевые сигареты прямо под надписью «No smoking» на дверях запасного выхода, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу, травите анекдоты и хохочете с них, даже если знаете их наизусть. - Заглядывай, не стесняйся. В качестве большого исключения для бедного студента я не возьму с тебя денег за сеансы. Только никому ни слова. Это наш секрет. – заговорщически подмигивает психолог. – Я вижу в тебе потенциал и хочу помочь. Откровенно говоря, это все уже не имеет ничего общего с терапией. Встречи, мало что стали бесплатными, так еще и затягиваются на долгие часы. Никто из вас конечно не против, но очень опрометчиво думать, что никто этого не замечает. Встречают и провожают тебя любопытные взгляды сотрудниц гостиницы, которые как будто отсчитывают каждую секунду, что вы проводите вместе. Из ревности что ли? - Тихон Игоревич, Вы либо самый тяжелый, либо самый любимый клиент Сергея Дмитрича. – пытливо смотрит в глаза одна из девушек, сидящих по ту сторону окошка регистратуры. Из раза в раз, выдавая пропуск, она ухмылкой своей испытывает твое терпение. «А ты кажется самая наглая его фанатка». - Всегда задавался вопросом, почему Вы сидите за стеклом. А оказывается Вас для нашей безопасности в террариуме держат. - Хам. – шипит девушка под удивленные вздохи коллег. - Извините, положа руку на сердце: не хотел обидеть. Но рад, что получилось. – отстукиваешь барабанную дробь пальцами и, схватив желанный пропуск, быстрыми шагами направляешься по привычному маршруту. Тебе страшно признаться самому себе, что ты влюблен. Еще страшнее признаться в этом ему. Ты упорно отметаешь мысли о нем поначалу, но сам не замечаешь, как с каждой встречей все глубже погружаешься в чувства; как засыпаешь с улыбкой на лице впервые за долгие годы. И больше нет проблем. Никто на свете не способен вывести тебя из равновесия, пускай весь мир перевернется с ног на голову и горит синим пламенем, главное, что он с тобой, он на твоей стороне. И голоса в голове впервые смолкают. - Кажется, Вы нравитесь моим бесам, - шутливо подмечаешь ты и не замечаешь осознания, молнией сверкнувшего в чужом разуме. – Они просто впервые увидели в этом аду ангела. - Боже! – воздевает руки к небу мужчина. Каждое его движение сопровождается звоном ударяющихся друг о друга браслетов на запястьях. Ты невольно припоминаешь каким мужчина предстал перед тобой в первую встречу: в выглаженных рубашке и брюках, прямо как отличник на первосентябрьской линейке. Годы изменили его. Будто тот мальчик вырос в необузданного подростка, решившего максимально отдалиться от приторной правильности. Поверх гавайской рубашки брутальная косуха, и вычурные плетения цепей на шее. Отросшие волосы теперь небрежно спадают на лицо. – Я тут пытаюсь казаться горячим злодеем, а ты мне про ангелов! Тьфу! - Делайте что хотите, Сергей Дмитриевич, но на зло Вы ну никак не похожи. – лучезарная улыбка не сходит с твоего лица. - Люди для меня делятся на две категории по внешности: у первых лица обычные, они ничего не говорят мне, у вторых – очень шумные, они рассказывают мне целые истории. И Ваша внешность относится как раз ко второму типу. Я конечно не могу оценивать себя трезво, но мне кажется, что у меня, например, внешность этакого солнечного пиздодуя! - Это... Это очень точно! - смеется мужчина, выдыхая дым. – Это очень меткое замечание. Кудряшки твои это конечно да! – на мгновение забывшись, запускает ледяные пальцы в твои волосы и ты замираешь. Жар разливается по телу от этого невинного жеста. Он улавливает это в твоем взгляде и смущенно отшатывается. - И, и? Что ты там говорил о моей внешности? Какую историю рассказывает тебе мое лицо? Вместо тысячи слов прямо на обшарпанных обоях над изголовьем кровати ты нарисовал серыми небрежными мазками лисенка, и еженощно он бережет теперь твой сон. «Я нашел тебя в глуши леса, единственная живая душа, моя родная душа». - У Вас безупречная внешность. Больше я ничего не скажу. – водишь ногой по полу, растирая подошвой кроссовка упавший на потрескавшуюся плитку пепел. Звенящая тишина пугает тебя. - Тихон, ты ничего не хочешь мне сказать? - Насчет чего? - Не знаю. Ладно, пойдем издалека. Насколько я помню ты приходил с запросом насчет родителей, и если мне не изменяет память, ты хотел уехать отсюда. Мы вроде как поработали с тобой над этим. Так что же, Тишечка, что тебя держит здесь до сих пор, м? – серьезный вопрос в обертке шутливой интонации. «Надеюсь, Вы готовы к ответу, Сергей Дмитриевич». - Ну. Любовь… получается. – вместе с сорвавшимся с губ признанием по щеке почему-то скатывается слеза. Сердце осознало какими будут последствия сказанного раньше разума. Сергей отворачивается и, прикрыв ладонью рот, выдыхает: - Это неправильно… - Мне жаль. Извините. – ноги будто ватные, сползаешь вниз по стене. - Как ты можешь любить меня? Ты даже ничего не знаешь обо мне, не знаешь какой я на самом деле. Что ты вообще можешь знать о любви? - Но разве человек притягателен только лишь привязанными к нему историями? Как же душа, о которой мы с Вами так много говорим? Что, если моя тянется к Вашей просто так, без причин, без пресловутых фактов? Разве это не есть любовь? - Это просто детский лепет. Ты же прекрасно понимаешь, что между нами ничего не может быть. Если мы поддадимся этому, все, что мы так долго строили, разрушится. - Вы. Вы строили, не я. - Вот именно! Ты даже вообразить себе не можешь каких усилий мне стоило обрести все, что у меня есть сейчас. Я гарантированно потеряю все, если свяжусь с тобой. - Да, точно, профессиональная этика, репутация, то да се. Все это превыше человеческой жизни. Я забыл. - Пойми… - он берет паузу, чтобы подобрать слова. Не хочет обидеть. Протягивает руки, желая коснуться, но тут же одергивает себя. А жалостливый тон его голоса уже сдирает с тебя кожу, обнажая тонкие нити нервов, так что хочется взмолиться: «Не мучай. Подбери такое, чтобы оно сразу пулей навылет». – дело не в тебе, порой так складываются обстоятельства. – «Мимо». - Вы же сами учили меня, что за счастье нужно бороться, что никакие обстоятельства не должны остановить тебя, если ты знаешь чего хочешь. - Но уверен ли ты в том, чего хочешь? Пациенты привязываются к своим специалистам, такое случается сплошь и рядом. Но это никак не любовь. - Но это и не просто привязанность… – покрасневшими от слез глазами в немой мольбе всматриваешься в глаза напротив, но не находишь там ничего. Пустота. Внезапно он протягивает руки и, указав пальцем на одно из многочисленных колец, шепчет: - Я женат. Контрольный, прямо в голову. Пятое. Миллион вопросов, оставшихся без ответов. Неинтересно больше решать ребусы, которые подкидывает жизнь. Ни мечты, ни семья, ни прошлое, ни будущее более не тревожат душу; только руки, погладившие однажды бездомного пса, и оставившие его теперь мерзнуть посреди зимы. Бесы перешептываются в голове, строя догадки, потому что так уж мы все устроены – хотим объяснений. Но слушать их болтовню уже невыносимо. Единственный, кто может ответить на вопросы, решил, что отвечать на них он не обязан. Непринятые звонки. Сообщение за сообщением, отправляемые словно в никуда. «Пожалуйста, ответьте. Я просто хочу поговорить» 16:48, 15.03.13 «Вот так, значит? Вы трус, даже на честный разговор Вашей душонки не хватает» 17:15, 15.03.13 «Имейте храбрость сказать конец ли это, отсеките! Передайте меня другому специалисту, если я стал Вам так противен. Я проклинаю тот день, когда открылся Вам» 16:39 16.03.13 «Вы так боитесь за свою репутацию, что предпочитаете бездействовать, пока я сгораю дотла! Но за что же Вы так со мной? Разве могу я любить Вас и желать Вам зла?» 20:27, 28.09.13 «Мне приходят в голову мысли, которых я боюсь. Мне кажется, я мог бы убить Вас, чтобы более не иметь соблазна ждать от Вас весточки. Но даже тогда я вынужден буду последовать за Вами» 23:38, 23.11.13 «Я разлюбил. Нет, не так. Я никогда не любил. Вы были правы. Ликуйте! Сверх того, я теперь нашел себе пару» 19:38, 01.04.14 -«Умоляю, простите меня» 16:47, 08.05.14 -«Завтра в 18:00 в моем кабинете» 19.47, 08.05.14 И снова тот же путь до курортной зоны города, мимо как обычно проезжают трамвайчики, каменный пятиэтажный подросток стареет, в предзакатных лучах майского солнца видны трещинки-морщины, образовавшиеся на его фасаде. Теплого света в его окнах-глазищах уже нет, только пустые глазницы с колышущимися от ветра полупрозрачными занавесками. Он не уверен, стоит ли впускать тебя сегодня. Поднимаешься по лестнице и идешь до конца коридора не спеша, согнувшись под тяжестью страха и тревоги перед предстоящей встречей, останавливаешься, не решаясь коснуться дверной ручки, но вес недосказанности кажется еще более мучительным, поэтому ты все-таки толкаешь дверь. Сидит привычно за столом, такой же умопомрачительно красивый и почему-то вопреки ожиданиям улыбается, как в старые добрые… Как будто это какой-то другой Сергей Дмитриевич, сталкиваясь с тобой случайно на улице, делал вид, будто вы не знакомы. Словно ни последнего напряженного разговора, ни долгих месяцев игнорирования вовсе не было. Количество вопросов только возросло. - Приветствую! Присаживайся, рассказывай, как дела? – снова хороший мальчик в накрахмаленной рубашке, снова аккуратно сложенные на краю стола бумажки, снова дежурная улыбка. - Дела идут прекрасно. Лучше расскажите как у Вас дела? – вот только ты теперь другой. Ты думал, что так, как травмировало тебя прошлое, не травмирует больше ничто. Как же ты ошибался. - Я приехал, чтобы выслушать тебя, а не говорить самому. - А что Вы ожидаете услышать от меня? Не я веду себя странно. - Я все ждал когда ты успокоишься, повзрослеешь в конце концов. Понадеялся, что этот момент наступил, но видимо ошибся. - А у взрослых принято успокаиваться, столкнувшись с игнором? И насколько это взрослый поступок – динамить, вместо того, чтобы нормально поговорить? - Я понимаю твои чувства. Чем больше доверия, тем больше требований. – ерзает в кресле. Это не ответ. Ты пришел не за этим. – Но хочу напомнить, что я ничем тебе не обязан. Мы уже обсудили все. Помнится мне, я ясно выразил свою позицию. «Врешь. Сердце подсказывает мне то, во что не верит разум. Оно шепчет: «нам нельзя» не равно «я не люблю тебя», «обстоятельства сильнее» не равно «я не люблю тебя». - Скажите, что я Вам неприятен. Скажите, что я ничего для Вас не значу, и я уйду навсегда. - Я этого не говорил и не скажу. Господи, откуда в тебе эта любовь к драме? Я списывал это на нежный возраст, но пора уже взрослеть, Тихон. - То есть это я во всем виноват? - Тихон. – мужчина встает и угрожающе нависает над столом. - Посмотри на себя. Что в тебе есть такого, что я должен был бросить все и погнаться за тобой? Ты живешь в мире грез. Мечтаешь стать художником, но твои рисунки откровенная мазня. Ты ничего из себя пока еще не представляешь. Кто и за что должен полюбить тебя? Я не знаю что ты там себе навоображал, но знай: я принял тебя из жалости! Слышишь меня? Мне просто стало тебя жалко, вот и все. И даже об этом я пожалел. Я не должен был с тобой связываться. И даже любовь твоя – фальшивка. Ты писал, что нашел себе пару? Как ты смеешь говорить мне о любви, а потом делить постель с кем-то еще? Сколько еще ты будешь пытаться манипулировать мной? Я не игрушка, Тихон! Из раза в раз я спрашиваю тебя: что такое любовь для тебя и еще ни разу я не получил внятного ответа! Я расскажу тебе что такое любовь! Слушай. Когда коленки дрожат при виде человека, когда сердце бьется так, будто вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, когда ты вожделеешь человека, хочешь касаться его. Когда ты хочешь засыпать и просыпаться с ним и только с ним, когда все остальное тускнеет в сравнении с ним. Вот что такое любовь. Настоящая любовь победит даже смерть, это великое чувство! Не говори мне, что ты когда-нибудь испытывал это ко мне. Не говори, что ты вообще способен это испытывать. В тебе нет ничего настоящего, ни-че-го! – в исступлении он выплевывает тебе в лицо ядовитые слова, не задумываясь о том, насколько глубокие шрамы они оставят. Говорит, прожигая тебя потемневшим от злобы взглядом, и ты кажешься самому себе таким маленьким сейчас, и собственные чувства и мысли становятся вдруг такими незначительными, что даже противопоставить их его словам кажется заранее провальной затеей. Спрятавшись за горькой усмешкой, ты кротко киваешь, встаешь и уходишь, чтобы никогда больше не вернуться. Шестое. Лисенок все-таки укусил тебя. Пускай так. Хвойный лес все также служит приютом, а душа, в нем обитающая, несмотря ни на что остается родной. Дикое животное нельзя приручить, остается лишь наблюдать со стороны, восхищаться, не касаясь, не попадаясь на глаза. Седьмое. Сегодня утром наконец в прорези окна видно стену. Самую обыкновенную побеленную стену соседского дома. Ленивые разговоры ни о чем на кухне. Прогулки меж прилавков магазинов, смех, голоса незнакомцев – все вокруг окрасилось в яркие тона. Надо же! Сегодня твой лес выпустил тебя из своих объятий, и ты вдруг наполняешься до краев надеждой. Возможно ты все-таки научишься дышать самостоятельно в этих каменных джунглях? Наберешься смелости и сожжешь каждое взращенное воображением деревце, чтобы никогда больше не возвращаться туда в попытке убежать от реальности? Сегодня спешишь насладиться ею. Вдыхаешь поглубже еще теплый осенний воздух и вдруг так беззаботно и легко начинаешь шагать по улочкам. Тебе неведомо еще, что эти лучи октябрьского солнца – последнее, что тебе останется на память перед тем, как ветви, обвив твою тонкую шею, затянут тебя обратно, на этот раз навсегда. Это случится также стремительно, когда к концу дня ты вновь увидишь знакомые до боли пепельного оттенка волосы и лицо, выражающее скуку и безразличие, в толпе и станет ясно: ты пришел к нему не за спасением тогда, три года назад, ты хотел найти себе палача. Ты выбрал его, чтобы убить себя. Восьмое. «Я выберусь, клянусь. Я смогу прожить без Вас. Впереди километры дорог. Видит Бог, я смертельно скучаю, я воображаю каким прекрасным мог быть нарисованный нами совместно пейзаж, но более я не стану принуждать Вас к этому и сам брошу кисть. В попытке исправить все, что наворотило мое сердце, я лишь бессмысленно растираю краски по холсту. Я устал извиняться за свою любовь. Сегодня я прощаю Вас за нелюбовь. Вы упрекнули меня тем, что я никто. Что ж, пусть время рассудит нас. Прощайте» 22:00, 15.02.15