Мой верный феникс

      Как тогда закончился их разговор? Скаре не до этого. Сейчас он сидит в покачивающейся находу повозке и пожирает глазами собственные записи в дневнике.       Не подумайте, у Скары нет нужды в личном психологе или строгом планировании своего дня. Никогда раньше он не брал в руки то, ради чего приходится добровольно марать пальцы в чернилах — но всё бывает в первый раз.       Быстрой рукой на бумаге были выведены угловатые, вытянутые символы. Не самые детальные, но Скара со своим почерком живёт всю жизнь и успел привыкнуть как к ровному наклону, так и к упрощённому начертанию. Высохшие чернила переносят Скару в момент его разговора с Аяксом.       Цитаты идут в столбик, списком, и рядом с каждой есть сноска. Они выглядят так, будто Скара шифр писал! На деле же — просто стремился зафиксировать всё до того, как память сотрёт те моменты.       «Просто эта Бездна», — страх см., сл., пон.       «Я прям прочувствовал», — исп., дрожь, страх.       «Ну расскажите!» — мялся, нежел. г-рить, ч-т зн.       Эти фразы и едва связные буквы — первое, что родилось под пером Скары. Тогда он сидел за столом и, ободрённый ароматом благовоний, писал как можно больше и скорее. А на следующее утро, прямо перед тем, как нанять пустынника с повозкой, Скара перечитал и понял, что ничего не понял. Тогда пришлось вновь вооружаться пером и дополнять страницу. И вуаля — ни одного свободного места на ней нет!       Порой записи путают Скару, но он упорно рассматривает свои тайные коды, разбирается в них и освежает в памяти те моменты, которые так боится забыть! Повозка иногда подскакивает на кочках, а вместе с ней вылетает из рук и блокнот, купленный специально для этой одной-единственной страницы! Скара тогда переоценил себя и думал, что сможет заполнить хотя бы пять… И как же досадно смотреть на выжатый сок акцентного события, объём которого — жалкий лист!       Это всё, с чем он едет к Нахиде. В своё время Архонт мудрости проявила милосердие к Скаре и помогла разобраться в той морали, которой он не касался несколько сотен лет. С тех пор Скара и начал признавать ум других, и вдобавок учиться прислушиваться. Чувство благодарности и уважение к Архонту сильнее, чем к любому другому учёному, поэтому и совет Скара спросит только у неё: лицо просветления точно знает всё о перерождении. По крайней мере, является ли оно народной легендой или историческим фактом.       Повозка снова подлетает. Скара подскакивает в ней, и терпение лопается. Высовываясь из транспорта, тянутого огромным яком, он ворчит:       — Эй! Смотри за дорогой получше!       — Простите, — откликается пустынник, но его извинения номинальные. Скара фыркает на них, пока наёмник продолжает:       — Склон размыло тропическим дождём из Гандхарвы, одни камни на дороге! Придётся претерпеть.       Привычка закатывает Скаре глаза, но лишает раздражения. Терпимость к обстоятельствам пришлось воспитывать в себе самостоятельно, но Скара, кажется, справился с этим на ура.       — Ладно, — цедит он, но сразу переходит к более важному вопросу: — а ещё одного дождя не обещали? — и притягивает к себе закрытый ежедневник, да прижимает к груди ближе.       — Обещали, но если удастся — проскочим через леса, и дождя Вы почти не ощутите.       Скара дёргает плечом. От перспективы намокнут он далеко не в восторге, но и пережидать где-то он не хочет. Даже будучи студентом у Скары не было такой охоты до знаний, какая есть сейчас: всё поскорее, всё поточнее. Интересно, как там без него Аякс? Если он успеет соскучиться — Скара возгордится этим больше, чем победой в конкурсе даршанов! Неудобно перед Аяксом, конечно, но кормиться мечтами — худшее, что может случиться со Скарой. Ему нужно убедиться в том, что этот мальчик — это его Аякс!       И… Нечего от себя скрывать: это путешествие затеяно не только ради знаний. Утешение, или спасение души — вот его главная цель.       Сквозь скрип зубов Скара отрывает от груди записную книжку и перелистывает страницу. Второй лист всё ещё пустой — нужно исправить, чтобы мысли не загрызли его до смерти. Скара берёт в руки кусок угля, выточенного под карандаш — и под кистью нынешнего сумерца рождается мрачный чёрно-белый пейзаж.       Высоченные горы сначала напоминают каменные леса Ли Юэ, но после добавления скалистых выступов и пологих отвесов в них узнаются родные Скаре пейзажи, которые, однако, своим домом он больше не считал. Инадзуму даже родиной сложной назвать: люди вкладывают в это слово патриотизм и любовь к детству, а Скара просто там сделан. И всё.       Верхушки плоских скал увенчаны непроходимым лесом. Залитый серым туманом, он пугает обилием лиан и хитросплетением ветвей: глаза разбегают от количества линий! Куда больше они напоминают свалявшуюся пряжу, чем лес. Но избежать падения под облака можно только через эти самые головоломки: за какую ветвь цеплять, чтобы она не рухнула, не оказалась иллюзией? И как перескочить с одной ветви на другую, если не видно, где теряется одна и находится вторая?       Невесть откуда взявшаяся капля размывает полумесяц, которому было суждено стать луной. Только Скара видит это, как начинает шипеть от досады: проклятый дождь! Пальцы до боли сжимаю в руке уголь, да с такой силой, что карандаш ломается. Обломки падают на бумагу, оставляя на ней фактурные крошки угля. Скара чуть не психует, но творческий глаз вовремя находит в исправленном пейзаже обещанное спокойствие: будто звёзды ночному небу, они добавляют картине шарма, и словно снег, падающий с облаков, улыбают своей лёгкостью.       Блокнот бережно убирается в сумку, которую Скара носил с собой вот уже сколько лет… Местами видны потёртости, где-то красуется заплатка, но внешний вид вещи не волнует Скару. Будет он ещё отказываться от сумки, которая уже львиную долю его знакомых пережила!       Вовремя же Скара её убирает! На нос ему падает капля дождя, увесистая, будто ему кот по лицу врезал. Затем на лоб падает ещё одна капля, ещё… Назревает ливень. Скара поджимает губы и смотрит на наёмника, который находу расправляет дождевик, сшитый из плотных тропических листьев.       Что ж, кучер замёрзнуть не должен, и Скара точно не озябнет. Конечно, перспектива ходить в мокрой одежде не радовала, но никакие болезни ему не грозят. А вот блокноту…       Скара притягивает к груди сумку и сгибается, чтобы уберечь её содержимое от дождя. Возможно, это лишнее, но сейчас в этих двух страничках заключается его душевное равновесие, а значит, нужно как минимум привести их обратно!       — Сколько ещё ехать? — спрашивает Скара на повышенных тонах, перекрикивая поднявшийся ураган.       — К вечеру будем на месте! — слова пустынника едва долетают до пассажира. Запряжённый в телегу як, повинуясь командам оседлавшего его водителя, резко ускоряется. Телега мчит по размытым дорогам, чудом успевая избежать оползней и падений; сгорбившийся Скара сидит, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не вылететь из телеги, и клянётся себе: «Если он соврал, то ему будет плохо!» — прожигая спину пустынника злостным взглядом.       Но наёмнику везёт: он оказывается прав. На въезде в город их встречают пустынники из «Бригады тридцати», которые узнают коллегу и его пассажира. Скара скупо кивает им, ведь желания общаться вымокшим до нитки нет.       В этом городе недвижимости Скара не имеет — придётся снимать. Так как улицы уже редеют, и под фонарями снуют всё меньше и меньше теней, к Нахиде придётся заглянуть завтра. Радует хотя бы то, что к Дендро Архонту проход не по талончикам: Нахида гостеприимна к прихожанам, особенно тем, кто приходит за советом. Наверняка и Скару не прогонит.       Телега останавливается в двух метрах от входа, там, где дорога достаточно широка для трёх повозок.       — Приехали, — объявляет пустынник.       — Спасибо, — сухо благодарит Скара, рваными движения разглаживая на плечах мокрые складки.       — Дальше сориентируетесь?       — Конечно.       На этом разговор заканчивается: оплата была внесена ещё до поездки, поэтому заказчика и наёмника больше ничего не связывает. Скара забирает из повозки сумку и уходит своей дорогой. Столица Сумеру ему знакома так же хорошо, как старому астроному — небо, поэтому в компании он не нуждается.       Городской пейзаж не трогает его. Когда идёшь весь промокший, перенервничавший и уставший, тебе совсем не до красоты вокруг. Пустые улицы, ажурные фонари — всё это не способно вызвать даже чувство ностальгии.       Вот Скара доберётся до гостиницы и передохнёт там… Заодно продумает, как точнее задать вопросы. Стоит ли зайти издалека и узнать общие моменты перерождения, или будет лучше сразу рассказать, откуда у него интерес? Аякс ведь из Снежной, там о сумерских учениях ни слухом ни духом. Может быть, то, что актуально для местных, будет неприменимо к нему? Тогда и толку от беседы с Нахидой не окажется.       С высоты опыта и прогнозирования Скара отслеживает дороги каждой беседы, и чем больше путей продумано, чем крепче уверенность в том, что он обязан рассказать ей если не всё, то хотя бы самую содержательную часть его последних четырёх дней.