Аусвайс на Вечность : Просрочен

Года и месяца тянулись в тягостном ожидании весточки от отца. Книжный магазин опустел, теперь в него заглядывали лишь женщины да старики. Город будто вымер, лишившись мужчин. В воздухе витал мрак — густой, липкий, пропитанный предчувствием потерь и дурных вестей. Эта война была тем самым «не вовремя», той самой катастрофой, о которой шепчутся «только не это»… Все произошло так стремительно, что Ребекка едва успела осознать: отца забрали. — Мисс Дайс! — Голос покупательницы пробивался сквозь пелену мыслей девушки — Мисс Дайс! — А? Извините! — Ребекка вздрогнула и вскочила, автоматически пробивая кассу очередной сентиментальный роман — С вас два доллара, миссис Рэйнс… Колокольчик над дверью звякнул с ледяной четкостью. Ребекка подняла глаза от кассы — и замерла. На пороге, заслоняя декабрьский свет, стоял парень. Тот самый, с вокзала. В безупречном гражданском: бежевый тренч поверх серого свитера, брюки с идеальными стрелками. Ни пылинки, ни морщинки, будто только что из ателье. Но в его позе читалась едва уловимая скованность, словно он вошел не в магазин, а в клетку с дикими зверями. Золотистые глаза мгновенно нашли ее в обилии книжных полок. Он медленно приближался к прилавку, шаги бесшумные, несмотря на скрипучие половицы. В воздухе поплыл знакомый шлейф — сандаловое дерево, мороз и что-то… металлическое? Его взгляд скользнул по стопке новых романов, затем вернулся к лицу Ребекки. Она заметила, как его зрачки сузились на долю секунды, когда ветер с улицы донес запах ее духов — ваниль и чайная роза. — Мисс Дайс, — его голос был низким, с мягким техасским протяжным акцентом, но прежней вокзальной сдержанности в нем не было. Чувствовалось что-то глубже. Тревога? — Надеюсь, не помешал. Искал кое-что… для души. Он положил на прилавок книгу в темно-синем переплете — «Грозовой перевал» Бронте. Ребекка помнила: последний экземпляр пылился в самом дальнем углу, за гардиной. Как он его нашел? — Ваш отец… — Джаспер сделал паузу, подбирая слова с нечеловеческой осторожностью, — Есть вести? — Добрый… день… — девушка запнулась, — почтена вашим визитом, мистер… — продолжила она с заметным немецким акцентом. Она была из Германии, переехала в Сиэтл ребенком, вслед за отцом, нашедшим здесь работу. С начала войны ее происхождение не раз вызывало косые взгляды местных. Золотистые глаза Джаспера чуть расширились при звуке акцента. Пальцы, лежавшие на переплете «Грозового перевала», непроизвольно сжались, костяшки побелели. Ребекка увидела, как его горло совершило глотательное движение — медленное, слишком контролируемое. — Ваш акцент… — произнес он мягко, переводя взгляд на ее спутанные рыжие пряди у виска, — напоминает мне Гейдельберг. Осенью. Он сознательно разжал пальцы, оставив на синей обложке едва заметные вмятины — Там были прекрасные библиотеки. До войны. Его голос потерял долю тепла, став четким, как лезвие: — Не позволяйте глупостям других отравлять ваш дух, мисс Дайс. Мужество… — он взглянул на стопку женских романов у кассы, уголок его рта чуть дрогнул, — часто прячется в тихих местах. Вроде книжных магазинов. — Благодарю… — Ребекка неловко улыбнулась, — все же… От отца вестей так и нет… Потому… — Она понизила голос до шепота и чуть наклонилась к незнакомцу, — я решила пойти на войну добровольцем. Медсестрой-санитаркой. Девушка выпрямилась, румянец на щеках не сходил. Воздух в магазине вдруг стал густым, как ртуть. Юноша отшатнулся так резко, что рядом стоящий стул завизжал по полу. Золотые глаза вспыхнули — нечеловеческим, хищным блеском, который тут же погас за опущенными ресницами. Послышался странный звук — будто тихий шипящий выдох сквозь стиснутые зубы. — Вы… — его голос стал ниже, резче, с обертонами вековой усталости, — даже не представляете, что там — Он немного отошёл от прилавка. Его пальцы бессознательно сжали край стола — дубовая доска затрещала под давлением — Медсестры… Их запах в госпиталях. Кровь, гной, страх. Это сводит с ума даже обычных людей. Он сделал шаг назад, в тень между стеллажами, будто пытаясь спрятаться от ее решения. Когда он снова заговорил, в его техасском акценте проскользнуло что-то древнее и ледяное: — Ваш отец. Если он жив… Вы хотите, чтобы он видел, как его дочь… — Джаспер оборвал фразу, резко повернувшись к витрине. Его отражение в стекле казалось слишком бледным — Простите. Это не мое дело. Но война — не место для благородных порывов. Только для выживания. — Боюсь, вы правы, мистер, — Ребекка вскочила и подошла к нему вплотную, — но это мое желание, желание найти отца… Даже если я увижу его имя в списке мертвецов — пусть! Я успокоюсь, — выпалила она, глядя ему в глаза снизу вверх. Она заметила, как его зрачки на миг сузились. Он резко отвернулся, прикрыв рот ладонью. Когда рука опустилась, на губах играла безупречно вежливая улыбка, но в глазах бушевал ураган. — Не делайте этого. — Шепот походил на скрежет стали по камню — Ваш отец… — Он замер, будто прислушиваясь к чему-то вдали — Капрал Джеймс Дайс. Рота С — Голос стал механически ровным — Он в плену. Сицилия. Жив. Ложь. Ребекка чувствовала это каждой клеточкой. Он избегал ее взгляда, поправляя безукоризненный воротник. Знакомый запах его одеколона вдруг перебила резкая нота — медного привкуса, будто монеты под языком. — Я… должен идти. — Он попятился к двери, движения неестественно плавные — Останьтесь среди книг, мисс Дайс. Мир рушится, но здесь… — Его рука коснулась корешка какой-то книги на полке — …еще есть красота. — Подождите-ка, мистер! — Ребекка начала кричать — Вы посмели принести весть об отце, а теперь вот так просто уходите? Как вы смеете так поступать? Она бросилась вперед и схватила его за запястье, глаза пылали огнем недовольства. При ее прикосновении парень вздрогнул, как от удара током. Его запястье под ее пальцами было холодным, как мрамор, но мышцы напряглись с нечеловеческой силой. Глаза, когда он медленно повернул голову, уже не были золотыми. Они будто стали черными. Бездонными. В них отражался ее хрупкий силуэт. — Отпустите — Его голос - шепот, резавший воздух как лезвие — Сейчас же — Каждое слово давалось ему через силу — Ваш отец… — он резко дернул рукой, и Ребекка невольно разжала пальцы, — погиб при высадке в Сицилии, Италия, две недели назад. Взрыв. Он не… не мучился. Он отступил к двери, его движения были теперь угрожающе плавными. На пороге остановился, не оглядываясь: — Я солгал… чтобы уберечь вас от этой боли. И от войны. Останьтесь. Живите. — М-мой отец… — Ребекка медленно опустила руку, лицо побелело от шока. — …умер? Слезы подступили к глазам, губы задрожали, а за ними — все тело. — Идите! Уходите прочь, все! — Ярость от новости захлестнула ее. Покупатели, включая Джаспера, поспешили исчезнуть. Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Табличка «Открыто» перевернулась, показывая «Закрыто». Ребекка подошла к стойке, оперлась на нее локтем, другой рукой пытаясь смахнуть слезы, хлынувшие рекой. — Папа… — Стон вырвался из груди, и она медленно сползла на пол. Колокольчик не звенел. Был слышен лишь щелчок замка изнутри. Холодная тень упала на нее, перекрывая тусклый свет из окна. Он стоял над ней, беззвучно, как призрак. — Черт… — его голос был хриплым, акцент глубже, грубее, — Я не уйду. Не оставлю вас так. Он опустился на колени рядом, не касаясь ее. Движение было неестественно плавным, как падение листа. Запах сандала и снега смешивался с медным привкусом ее слез. — Ваш отец… — Джаспер сделал паузу, глотая пустоту — Он говорил о вас. В траншее, перед… Последние слова были: «Rebecca soll Klavier spielen lernen» — Он произнес немецкую фразу с жестким, но точным акцентом — Вы… учились играть? Его рука замерла в сантиметре от ее спины, дрожала. Не от горя — от невероятного усилия. Чтобы не притянуть ее к ледяной груди. Чтобы не вдохнуть запах ее разбитого сердца. Когда ее плечо коснулось колена юноши, он окаменел. Дыхание замерло — буквально. Ни единого движения грудной клетки. Руки повисли в воздухе, пальцы свело судорогой. Ребекка почувствовала, как ледяная дрожь прошла по нему волнами, будто под кожей билось отдельное существо. — Тише… тише… — Голос хрипел, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы. Одна рука наконец опустилась ей на спину — легчайшее прикосновение, будто он боялся раздавить бабочку — Он… хотел бы видеть вас у рояля. А не… — Мышцы челюсти резко выделились под кожей — …не в грязи траншей. Его пальцы едва коснулись ее рыжих волос. Движение было неестественно медленным, будто он перебирал колючую проволоку. Когда он наклонился, его губы почти коснулись ее виска, но остановились в сантиметре: — Дышите, мисс Дайс. Четыре счета — вдох. Шесть — выдох. Вот так — Его собственное «дыхание» вдруг синхронизировалось с ее рыданиями — идеальный военный ритм, но без тепла выдыхаемого воздуха — Вы сильнее, чем думаете. Поверьте старому солдату.