Третий столик

      Отработав свою смену, он, валясь с ног от усталости, добрел до своего общежития, где ему временно пришлось жить, так как квартира оказалась не по карману – собственно, вот она, причина его устройства на эту высокооплачиваемую работу официантом в ночном элитном заведении.       Уже рассвело, когда он наконец бесшумно вошёл в свою комнату. Как только подушка коснулась его лица, он уснул, не удосужившись даже стянуть с себя одежду. Усталость валила с ног, а его организм, явно не привыкший к бодрствованию по ночам, уже отключался даже на ходу, так что, приняв горизонтальное положение, он уснул сразу. Даже то, что в комнате было светло, не воспрепятствовало его сну.       К концу смены ноги неприятно гудели, а спина болезненно ныла, ведь он не привык столько времени проводить на ногах, бегая то к одному столику, то к другому. Конечно, вспоминая свою зарплату, эта боль казалась приятной. Обычные официанты получают куда меньше, чем он, обслуживая богатых шишек, стойко выслушивая их замечания. ЧонУ не жаловался, хоть и этот мужчина впервые напугал его, заставляя вспомнить, что у этих людей есть власть.       Он был благодарен, что среди сотен таких же бедняков выбрали его. Перед этим, конечно, раздев, чуть ли не до гола, измерив рост и вес, параметры тела, чтобы убедиться, что ЧонУ подходил под все требования. Его коллеги, все похожие друг на друга, быстро сплотились, видимо, их объединяла общая проблема: бедность.       ЧонУ был безмерно рад, ведь он обзавелся не только высокооплачиваемой работой, но и друзьями. Его подруга, предупредившая о том, что некоторые гости не прочь полакомиться сексуальными услугами, которые, к слову, не были прописаны в договоре, но являлись негласным правилом официантов, предложила ЧонУ говорить заученные фразы, при этом не выдавая никаких эмоций. Никому не нужны роботы, серых мышей никто не брал для плотских утех.       ЧонУ выдохнул, когда мужчина за третьим столиком ушёл. В эту ночь он остался пустым, будто ждал своего хозяина. Рука, отбитая током, все ещё будто бы вибрировала, и ему хотелось снять кожу на запястье, чтобы почесать изнутри. Но, кажется, к этим разрядам быстро привыкаешь: в любом случае более опытные официанты уже не испытывали никакого дискомфорта.       На следующий день, как только он от души выспался, ЧонУ принял душ, смывая этот липкий лак для волос и запах клуба и алкоголя. Он никуда не торопился, предвкушая свои выходные после ещё одной смены, и уже к вечеру, когда нужно было быть на работе, его настроение заметно поднялось.       ЧонУ весело разговаривал с остальным персоналом в подсобке, дожидаясь гостей, и помогал плотно завязывать фартуки, пока Су Ён, вызвавшаяся сделать укладку, расчесывала ему волосы, пшикая вонючим лаком. – Фу, ну и запах. У меня как будто сейчас лёгкие залакируются от него, – ЧонУ вдруг закашлялся, размахивая перед носом рукой, пытаясь разогнать неприятный запах. – Терпи! Ты же знаешь, как с этим строго. И, ЧонУ, я советую поскорее влиться в образ робота-официанта, иначе возникнут… ну, проблемы, которых ты бы не хотел.       Закончив распылять фиксирующее средство, она пригладила пару волосинок, что бессовестно торчали на его безупречной укладке, и отошла, оценивая результат. – Мне уже сказала Хэ Со. Вы меня пугаете, подруги… – он еле скрывал улыбку, пытаясь изобразить страх на лице. Волосы его блестели под жёлтым светом одинокой лампочки.       Стриптизерша улыбнулась, помотала головой. Тут все, кажется, были в одной лодке, поэтому и наряды танцовщиц – вызывающие, вульгарные и яркие – не вызывали ни у кого никаких эмоций. ЧонУ иногда лишь восхищённо рассматривал их одеяния, ощущая себя за кулисами показа мод среди моделей, и крайне полюбил слушать их рассказы. Ему, безусловно, нравилась атмосфера в подсобке, но вот когда приходило время выходить к гостям, то настроение портилось.       Закончив поправлять воротники, он, тяжко вздохнув, надел браслет. Они только-только открылись, и впереди долгая душная ночь, где нельзя будет даже присесть. Хэ Со похлопал его по плечу, приободряя. – Вот закончим смену, завтра пойдем в закусочную, я угощаю, – девушка добродушно улыбнулась.       ЧонУ даже не успел ответить, как в подсобку влетел коллега, чей браслет, оказывается, уже успел ударить током и показать цифру. Вид его был чуть взъерошенным, но сочувствующим. – Там этот, МунЧжо, опять пришёл. И он хочет видеть ЧонУ, – парень поджал губы.       Сам ЧонУ растерялся, понятия не имея, кто такой МунЧжо и что он хочет от него. – Ну! Иди уже, иначе он опять на кнопку нажмёт, а разбираться с ним я не хочу, – парень схватил его, мягко выталкивая из подсобки. – Прости, друг, мы тебе ничем помочь не можем.       ЧонУ, оказавшись за ширмой, хотел было зайти обратно, чтоб спросить, за каким столиком сидел этот МунЧжо, но его вдруг опередили. Мужчина, взявшийся, кажется, из ниоткуда, приобнял официанта за плечи, потащив куда-то. – Не пугайся, это я, – раздался знакомый голос, и ЧонУ поднял голову. – Узнал?       На него смотрели два черных глаза, где сверкало что-то похожее на блики луны на поверхности воды океана. ЧонУ знал: стоит ему прикоснуться к этой глади, как его утянет на самое дно, холодное и темное. – Господин! Могли бы вы не трогать меня? – пытаясь отвязаться от его хватких рук, ЧонУ вынужден был шагать вместе с ним.       Сжимая плечи так крепко, что не оставлял и надежды на освобождение, МунЧжо стремительно шёл к некой неприметной двери за углом. Он бывал тут слишком много раз, чтоб не запомнить, кто выходит из этих дверей. И, если подсобку персонала обделили, и они довольствовались серой плотной тканью, служившей дверью, то у администраторов был, хоть и неприметный, деревянный вход.       Отпустив ЧонУ возле кабинета, МунЧжо пригладил его помятую рубашку. – Постой тут, подожди меня. Твоя смена на сегодня закончилась, не благодари, – он потянулся к волосам, чтоб их потрепать, но вовремя заметил слой лака на них. – Подождите, что случилось? – ЧонУ оглядывался назад в надежде найти своих коллег. Но в темном углу не было никого, лишь они вдвоем стояли перед дверью. – Ничего. Уснуть не мог сегодня, как хотелось поскорее тебя встретить, – лучезарно улыбнувшись ему и послав напоследок воздушный поцелуй, МунЧжо неожиданно дёрнул ручку и беспрепятственно вошёл внутрь, будто его уже ждали.       Сидящие за столом люди дрогнули от неожиданности, но ни слова не сказали ему, лишь повернули головы на мужчину, сидящего в самом углу кабинета, надеясь, что он займётся этой проблемой, которая внезапно ворвалась к ним.       Смекнув, что именно этот мужчина и есть самый главный тут, МунЧжо быстро преодолел комнату, обращая на себя внимание занятого. – Эй, – он обращается к мужчине, что перебирал какие-то бумаги. – Сколько стоит час официанта? – Господин... Могу поинтересоваться, зачем вы спрашиваете? – ЧонУ. Мне нужен он, практически жизненно необходим. Плачу любую сумму!       Мужчина явно удивился, поправил очки, вспоминая, какого официанта зовут ЧонУ. Он не знал их по именам – они же все были одинаковыми, точнее, очень похожими друг на друга, различать их было трудно. – Ну? – Я не совсем понимаю, о ком именно вы говорите, мы их... мы только по браслетам понимаем, кто где. – Неважно. Просто скажите сумму, и я расплачусь с вами. Вы не слишком сильно потеряете от одного официанта, так что надеюсь, что мы сможем договориться. – Ладно-ладно, забирайте бесплатно. Сегодня не будет слишком много людей, мы понесём убытки от него, а так как вы, дорогой МунЧжо, часто захаживаете к нам, мы хотим сделать небольшой подарок. Берите, если душа его требует, – на лице мужчины промелькнула тень жалости, но в ту же минуту она исчезла, будто не было совсем.              Получив ответ, МунЧжо хмыкнул, молча развернулся и ушёл. "Бесплатно". Для них это не сотрудники – это вещь на прилавке. Но впервые он был так рад подарку безделушки.       Захлопнув за собой дверь, он повернулся к ЧонУ. Тот стоял, перебирая свои же пальцы, заметно нервничал – его лицо было практически белым. – Разобрались. Снимай свой костюм, поехали, – и он вновь приобнял того за плечи.       ЧонУ послушно переоделся, успев в страхе перекинуться парочкой слов с каким-то свободным официантом, что сидел в подсобке. Дрожащими руками скинул фартук на потрёпанный диванчик и неохотно вышел наружу.       Как в тумане, задыхаясь от страха и волнения, он шел с мужчиной, уловив все удивлённые и сочувствующие взгляды своих друзей. Особенно больно стало увидеть, как Хэ Со, онемевшая от увиденного, вдруг заплакала, сразу же отвернувшись, чтобы её никто не увидел. Скрепя сердцем, он отвернулся и опустил голову. Что-то внутри скреблось, ЧонУ желал вернуться обратно, но почему-то шел за этим странным мужчиной, по пути вспоминая молитвы.       Они преодолели всё расстояние от клуба до машины молча. МунЧжо проводил его до одной из черных дорогих машин на парковке и, быстро нажав на кнопку, разблокировал её. Открывая ему дверь, он наивно предположил, что ЧонУ сядет без слов. Но тот оглядывал парковку, потирая плечи от холода, и отчаянно вглядывался в небо, словно просил помощи у него. – Садись, – он вежливо сделал жест рукой, приглашая залезть в машину.       ЧонУ нервно оглянулся на здание, желая вернуться назад к коллегам, но на него у МунЧжо сегодня другие планы.       Опасливо поглядывая на мужчину, он сел, неловко пристегнулся, оглядывая ухоженный салон автомобиля. Кресло, обитое дорогой кожей, словно обнимало его, а лакированная черная панель подсвечивалась по бокам фиолетовой подсветкой; ЧонУ уже здесь понял, насколько влип. Если у этого мужчины есть полная власть, то вряд ли он будет прислушиваться к его желаниям. В горле вновь встал ком, а внутри живота неприятно защекотало.       МунЧжо спокойно сел на водительское сиденье и захлопнул дверь. В салоне было тихо, лишь тяжёлое дыхание мужчины нагоняло страх на и так испуганного ЧонУ. Он откинул голову назад и достал сигарету. – Будешь? – протягивая белый свёрток, МунЧжо второй рукой чиркнул зажигалкой, подкуривая.       ЧонУ замотал головой, против воли вдыхая горький дым. МунЧжо хмыкнул, убирая сигарету назад. И всё же забавный он, этот официант. Что-то было в нём такого, чего не доставало остальным людям; какой-то блеск в глазах не потух даже тут, в этом элитном притоне. Может, он был слишком глуп? Ещё раз улыбнувшись его зажатости, МунЧжо взялся за руль и, наконец, тронулся.       За окном замелькал город, и вечно горящие разноцветные огни зачаровывали ЧонУ, что с восхищением смотрел на практически безлюдные улочки. В окне он был полупрозрачным отражением и прекрасно видел, как МунЧжо иногда отвлекался на то, чтобы взглянуть на его сегодняшний улов. Остался лишь один вопрос: ЧонУ повезло или очень не повезло?       Страх покидал его так стремительно, что в какой-то момент он вовсе расслабился, закинул локоть на дверную панель и выпрямил ноги. Увидев это, МунЧжо усмехнулся, включая музыку. Знакомая песня заиграла, и ЧонУ дернулся, с удивлением посмотрев на водителя. Он улыбался, покачивая головой, лениво следил за дорогой, иногда крутил руль одной рукой. Официант внимательно рассматривал его, залипая взглядом то на его руки и длинные пальцы, то на красивый ровный профиль, и даже так он видел, как в глазах его горело пламя. Мужчина был будто из другого мира, он был богат и красив – а что ещё нужно для счастья? ЧонУ оставалось лишь молча завидовать, рассматривая дорогие часы на его запястье. – Красивый? Так пристально смотришь. Но мне нравится, продолжай, – МунЧжо мельком взглянул на паренька, что испугался, будто его застали врасплох. – Извините, а куда мы едем? – пытаясь перевести тему, он откинулся на мягкое изголовье, вновь поглядывая в окно. Вывески, иногда люди, дома, машины мелькали, не давая себя рассмотреть, и ЧонУ вдруг почувствовал себя наедине во вселенной с этим странным мужчиной. – Давай на "ты"? А едем мы ко мне домой... Слушай, ты правда такой глупый или просто ещё не до конца понял, ради чего я тебя забрал?       ЧонУ вдруг перестал дышать. Сжавшись в кресле, он мысленно прощался с мамой. – Я не совсем понимаю тебя. Ты хочешь убить меня?       МунЧжо вдруг хихикнул. Его рука ласково легла на его колено, подталкивая к правильной мысли. – Ха! Убить! Давай это же предложение, только без этого слова.       ЧонУ вдруг замер. Пазл сошёлся, и картина на нём более чем не нравилась ему. Он вдруг побледнел и уставился на руку, что нежно сжимала его ногу. – Что? Боишься меня? У меня такое ощущение, что смерти ты боялся меньше, чем секса со мной, – он ехидно улыбался и снизил скорость, чтобы чаще подглядывать на ЧонУ. МунЧжо отмечал лишь то, какой он смешной, и ему вовсе не идёт работать в этом клубе. Паренёк слишком простой и позитивный для этой дыры, она должна сломать его когда-нибудь. – Мне правда страшно, – голос его дрогнул, – я же не гей, в клубе полно красивых женщин, почему именно я?       Мужчине вдруг показалось, что он вот-вот расплачется. Глаза его покраснели и заблестели, а телодвижения вновь стали рваными и нервными. – А повезло сегодня тебе. Забавный ты и красивый. А за девушек не переживай, их снимут другие богатые дядьки. Я бы сказал, что из всех вариантов тебе со мной повезло намного больше. Другие бы просто использовали тебя, а я тебе предлагаю секс, понимаешь, в чем отличие? Не люблю насилие, точнее, надоело оно мне, но подтолкнуть тебя всё-таки, кажется, придется, – он чуть больнее сжал руку, и ЧонУ дернулся, впиваясь пальцами в кожаное кресло.       Затылок холодел с каждой секундой, волосы на голове зашевелились от этих слов. Он еле дышал, подавляя комок внутри. – Я же просто официант, ты не можешь просто так снять меня, этого не было в договоре. – Лапуля, твой договор – это лишь бумажка. А, и ещё: я тебя не снимал. Мне тебя отдали бесплатно, понимаешь, как списанный продукт. Подумай над этим как-нибудь потом, а сейчас мы уже приехали, – он резко затормозил, и ЧонУ чуть сполз вниз по креслу.       Та сумма, что ему выплачивали, и рядом не стояла с этими условиями, которые он вдруг узнал только сейчас. Он переваривал всё сказанное МунЧжо, вспоминал мать, свой родной дом и соседей в своём общежитии. Вся его жизнь сейчас перевернётся, и он дрожал перед этими переменами, отчаянно хватаясь за прошлый мир, что сейчас ускользал из его рук.       Официант сам не заметил, как мужчина вышел и уже открыл ему дверь, ожидая, пока тот выйдет.       ЧонУ на ватных ногах покинул салон, механически осмотрелся. Довольно престижный район в самом центре Сеула – он редко бывал тут, ещё реже общался с людьми, которые тут жили. А сейчас он послушно шагал за МунЧжо, что мило взял его за руку. Этот жест, возможно, был и правда для того, чтобы успокоить его, но от чего-то ЧонУ понял, что это лишь для того, чтобы он не сбежал. Как собачка на поводке. Во рту пересохло, ноги не гнулись. – Не бойся, не кусаюсь. Ты правда думал, что такая сумма тебе выплачивается за услуги обычного официанта? – уловив его неуверенный кивок, он продолжил. – Не хочу тебя разочаровывать, конечно, но ты просто торгуешь телом, грубо говоря. Ты – пироженка на витрине, животное в зоомагазине за стеклом. Тебя могут выбрать, а могут и оставить работать официантом, но сути это не меняет: ты вещь. Прости, если задел, – он ни о чём не жалел. Говорил, что думал, и ни чуть не сочувствовал ему. Зачем? Они все пришли сюда за лёгкими деньгами, купились на яркую обертку этой работы, даже не убедившись, что за ней скрывается.       ЧонУ вдруг почувствовал себя ничтожеством. Его слова врезались в мозг, ранили не хуже ножа, и вот уже жизнь в нищите кажется не такой ужасной. Он опустил голову, будто смиряясь с его высказываниями. – Я понял. Ты отвезёшь меня потом обратно, так? – еле скрывая свой дрожащий голос, ЧонУ случайно покрепче сжал руку МунЧжо. Это получилось произвольно, скорее, какой-то рефлекс, заставляющий его тело напрячься полностью в момент опасности, но мужчина воспринял этот жест как нежелание отпускать его. Он усмехнулся, смотря на их руки. – Переживаешь, что брошу?       ЧонУ поперхнулся, услышав это. Слова походили больше на шутку, чем на реальный вопрос. – Отвезёшь же?.. – он покосился на МунЧжо.       Разница в росте, пожалуй, была не слишком велика, но именно сейчас, когда он смотрел снизу-вверх подозревающим взглядом, мужчина вдруг почувствовал прилив тёплых чувств. Он улыбнулся, не в силах сдержать эмоции, заворачивая к подъезду. – Отвезу, Лапуля, отвезу. Я никого ещё не бросал голым в лесу. Даже больше скажу, – он развернулся к нему, пока открывал абсолютно чистую железную дверь, – я не брал никого по второму разу.       Металлический пласт поддался, и мужчина с официантом вошли внутрь. Весь путь от подъездной двери до двери МунЧжо ЧонУ не переставал удивляться, как тут чисто. Ни единого намёка на пыль и мусор, даже стены все гладкие, ровные, и краска свежая, не броская, приятная на вид. Лифт внушал доверие, казался крепким, был просторным и, опять-таки, чистым. Он не переставал оглядывать интерьер, удивляясь то своему нелепому отражению в идеально чистом зеркале, то мигающим кнопочкам, указывающим этаж, на котором они сейчас находятся.       МунЧжо внимательно и молча следил за ним, не мешая удивляться мелочам, которые для самого мужчины стали уже привычной картиной мира. Он и не представлял, что с таким изумлением можно рассматривать какой-то подъезд. Официант не пытался даже показать, что привык к такому, не скрывал своего удивления, смешно поднимая брови и оборачиваясь по сторонам.       Лифт ехал довольно быстро, и когда он щёлкнул, остановившись на 21 этаже, ЧонУ вдруг вспомнил, почему он тут. Любопытство сменилось страхом, и это не осталось незамеченным МунЧжо. Он легонько подтолкнул его к выходу, положив руку на плечо, как бы приобнимая, и вышел вместе с ним.       На этаже внезапно пахло чем-то сладким, похожим на свежую выпечку. ЧонУ втягивал этот запах носом, надеясь, что он исходит из квартиры МунЧжо. Живот напомнил, что он не ел с утра, и официант неловко улыбнулся, когда урчание раздалось эхом.       Два поворота ключём – и дверь распахнулась. Словно шагая на верную смерть, официант мысленно молился, перешагивая порог. Как только сам хозяин квартиры оказался внутри, он быстро провернул замок, отрезая ЧонУ от внешнего мира. Он, в самой обычной дешёвой футболке и старых кедах, смотрелся глупо на фоне его дома. Официанта будто криво приклеили на кривую картинку, не удосужившись даже поменять одежду. МунЧжо это показалось забавным. – Ванная комната за поворотом, самая первая дверь, не спутаешь. Даже если спутаешь – ничего страшного, сегодня ты больше, чем просто гость.       ЧонУ нерешительно медленно пошёл по направлению, иногда оглядывая его дом по пути. МунЧжо же, оторвавшись от созерцания официанта, решил переодеться в что-то более домашнее. – Эм... Ты где? – голос ЧонУ раздался из коридора.       Удивившись его скорости, МунЧжо коротко намекнул о его местонахождении, не удосужившись даже перед этим натянуть футболку. Вошедший официант был очень смущён, увидев торс мужчины, но сразу же отвернулся, прикрыв глаза рукой. – Ты сухой, – он приблизился, – и, боже, прекрати закрывать глаза. Тебе что, уже это кажется перебором? – Я помыл руки, – переборов себя, он взглянул на МунЧжо. В животе вновь почувствовалась неприятная тяжесть. – Подожди... Нет, ты реально тупица, – он потыкал того в лоб, – ты должен помыться полностью. Если я говорю "полностью", то это означает "полностью". Боюсь, ты умрёшь со стыда скорее, чем всё начнётся, поэтому пытаюсь не говорить прямолинейно. И, пожалуйста, воспользуйся одной из одноразовых бритв в шкафчике, я не люблю волосы на теле.       Выражение лица ЧонУ с непонимания вдруг сменилось на смущение. Он смотрел на МунЧжо, и уши его стремительно краснели, начиная пульсировать.       Ничего не ответив, он развернулся и молча хлопнул дверью ванной комнаты. Мужчина улыбнулся ему вслед, всё же надевая футболку. Скинув уличную одежду, сменив её на более привычную для ЧонУ, МунЧжо с предвкушением отправился подготавливаться к предстоящему развлечению. Секс не слишком заботил его, наоборот, он считал это лишь плотским отвлечением, но вот взаимодействие с людьми, которые безоговорочно слушались его, готовые пасть так низко, что он буквально слышал эхо, когда они говорили со дна, приносило ему удовольствие.       Его не интересовали люди из окружения от слова совсем. Богатые девушки считали его геем, богатые геи считали его убеждённым натуралом. Для МунЧжо это было правилом: секс только для того, чтобы почувствовать свою власть. Никаких чувств, никакой похоти, если, конечно, так можно вообще сказать, ведь его аппетиты росли, а золотое правило не повторяться в своих избранниках на ночь все труднее было выполнять. Ему нравилось, что все эти люди и слова не смели ему сказать, даже когда он причинял им боль, нравилось, что они выполняли любую просьбу.       Ни одна и ни один не написали на него заявление, хотя следы насилия были явны; никто не жаловался на него. С опущенной головой неохотно говорили об этом, отмахиваясь от подробностей. МунЧжо даже представлял их смешные лица, когда они бы узнали, что его запросто могли посадить, если бы кто-то пошёл в полицию. Люди глупы: они сами думали, что стояли намного ниже, чем он, и что все дела решатся в его пользу. Они сами себя унижали, а МунЧжо бессовестно пользовался этим, не пытаясь разубедить.       Распечатав коробочку, внутри которой лежала анальная пробка – после каждого он выкидывал использованную игрушку – он бросил её на большую кровать с белыми простынями. Рядом упали запечатанный презерватив и бутылёк смазки. Он всё-таки не хотел его слишком травмировать, по крайней мере, физически.       Шум воды стих, и через несколько минут вышел ЧонУ, прикрываясь двумя полотенцами. Одно было намотано на бедрах, а второе накинуто на плечи. Он придерживал края так, чтобы скрыть грудь. Первое, что бросилось ему в глаза: пугающие предметы на кровати, а потом уже тихо смеющийся МунЧжо. – Что? А ты разве не пойдёшь принять душ? – Я убеждён в своей чистоте, а в твоей – нет. Надеюсь, не обижаешься, просто не люблю правда ебать бомжей. Ой, прости, – он сделал брови домиком, еле сдерживая смех, – не хотел задеть тебя. Так, чего мы ждём? Сбрасывай свои тряпки, мне не терпится начать.       Он подозвал его, и ЧонУ нерешительно подошёл. Стаскивать первое полотенце МунЧжо пришлось самому, а вот за второе официант вцепился, как за спасательный круг. Мужчина повалил его на кровать. ЧонУ всё также прикрывался полотенцем, был практически помешан, чтобы ничего не было видно из-под него. Тяжко выдохнув, мужчина навис над ним, расставив руки по обеим сторонам от головы. – Ну что опять? – голос звучал отчаянно, – Хорошо, давай я потушу свет. Так легче будет?       Мужчина быстро ткнул на пульт, и комната погрузилась в сумерки. В лунном свете всё было прекрасно видно, но уже не так смущающе, как при полном свете. – Я, может, прозвучу не сексуально и не вовремя, но для начала мне нужно подготовить тебя, – он кивнул на железную штучку, лежащую рядом с ЧонУ, – и потом уже поговорим. Понимаешь, тебе нужно время, а если мы сначала будем тратить его на прелюдии, а только потом на то, чтобы ты привык, у нас уйдёт вся ночь. Убьём двух зайцев одним выстрелом... Нет, не так, – он схватился за край полотенца, – просто ускорим процесс, – резко дёрнул.       Ткань выскользнула из его рук и сразу же полетела на пол. ЧонУ, оказавшись абсолютно голым, попытался прикрыться руками, но его сразу же опередили. – Эть! Никаких рук! – он пригвоздил их к кровати, но как только убрал, они вновь вернулись на гениталии, не давая их рассмотреть. – Ты такой упрямый, невозможно. – Просто успокой меня уже: скажи, что у меня не было другого варианта, что я не смог бы сбежать от тебя, что ты меня заставил, у меня не было момента сбежать, – прикрывая глаза одной рукой, он крепко прижимал вторую руку к паху. – Ну вообще, возможно, был. В любом случае: ты же человек, никто не имеет права тебя покупать, – сказал он с долей иронии, – Или мои слова о том, что ты мясо, тебя убедили в обратном. Ты вещь? – Нет, я просто... У тебя есть власть, ты же можешь всё, что угодно.       МунЧжо посмеялся. – Я могу ненамного больше тебя. Если бы ты работал обычным официантом и я, обычный гость, сказал, что мой заказ – это ты, ты бы пошёл со мной? Вряд ли. Ты бы посмеялся, может, выгнал бы меня охраной или просто проигнорировал. Так почему ты пошёл со мной сейчас? На тебя не оказалось никакого физического воздействия, тебе не угрожали, не манипулировали. Ты даже не сопротивлялся. Молча пошёл за богатым дядькой потому что что? Потому что убеждён, что ты – никто, а я – всё. Я человек, а ты животное. Так? – Я был напуган! – сжимая плечи, он смотрел ему в глаза. – Не спорю. Но мы все в первую очередь люди, потом уже богатые и бедные. Так почему я имею власть над тобой? Потому что ты это позволил. Ты ни разу не попытался сбежать, не позвонил в полицию, не ударил меня. – Да потому что вы все самоуверенные идиоты, – голый, он смотрелся очень смешно с этой злобой в голосе и глазах, – Ты думаешь, мне нравится всё это? Я лишь сохраняю свою жизнь, потому что не знаю, что у тебя в голове. Если я буду сопротивляться, вдруг ты переломаешь мне ноги? И хватит делать вид, что моё заявление примут. Надо мной посмеются в полиции! – У меня уже были проблемы с полицией. – Что? – Подозрение в убийстве человека, остатки которого нашли в каком-то ресторанчике. А ещё в молодости был судим за тяжкое причинение вреда здоровью человека, – он сократил расстояние между ними, – за простое заявление вряд ли бы меня посадили. А вот за несколько – запросто. Но ни один из вас не захотел связываться со мной. Вы глупы. Я сказал тебе, что ты ничего не стоишь, и ты поверил. Мы будем иметь над вами власть до тех пор, пока вы позволяете.       ЧонУ фыркнул, отворачиваясь. – Всем говоришь такое? Это ещё одна твоя дурацкая игра? Я пойду, напишу заявление, а потом от меня и мокрого места не останется? Ты просто хочешь проверить, насколько всё в твоей власти. Ты убеждаешь меня в том, что мы на одном уровне, а потом относишься, как к дворняге. Мы люди, мы не собаки.       МунЧжо пару секунд смотрел ему в глаза. Темные, практически черные, и в них блестела ярость, немое сопротивление. – Ты первый, кому я это сказал. И это не лесть. Да, не спорю, кто-то может убрать тебя запросто, но-о, – он ласково сжал его шею, – зачем мне пачкать свои руки? Не греби всех под одну гребёнку, ты не знаешь, кто может убить тебя, а кто нет. – Вот именно! Лучше предостеречься. Ты, богатенький сынок, который возомнил себя философом, никогда не поймёшь, какого это. Тебе лучше заткнуться насчёт этого и перестать играть в свою странную бесполезную игру, которая стольким поломала жизнь. Ты никогда не поймёшь, что такое страх перед неизвестностью, потому что вырос в теплице.       МунЧжо оглядывал его глаза. Красивые, практически кукольные. Два маленьких черных круга уставились на него со злостью. Завораживали. – Ты прав, – он закрутил ему руки, заставляя перевалиться через бок, – и тебе тоже лучше заткнуться, мы совсем заговорились, – МунЧжо ткнул его головой в кровать, словно приказывая закрыть рот.