Третий столик

      Поперхнувшись словом, ЧонУ послушно замолк. Лишь спустя секунду осознал, что лежит совершенно голый, словно только что родился, перед мужчиной. Сильно покрасневшие уши насмешили МунЧжо, и ЧонУ, прикрыв глаза, уткнулся носом в кровать. Хорошо, что ему не приходится видеть его лицо. – Смущаемся? – он потянулся за баночкой смазки, – ты девственник?       Крышечка со звуком открылась; ЧонУ подмял простыню к лицу, закрывая его. Он неуверенно кивнул, не совсем понимая, о какой именно девственности идет речь, и МунЧжо, уловив этот кивок, невероятно обрадовался. Он любил всегда и везде быть первым. – Встань на колени, так удобнее будет, ты знаешь об этом? – прошептал мужчина над его ухом. – Типа... Как? Раком встать?       МунЧжо подавил приступ смеха, откашлялся, вытирая нос свободной рукой. – Да, – обхватив его бедра двумя руками, в одной из которых была смазка, МунЧжо легонько потянул наверх, – минимизируй себе болезненные ощущения, так намного легче будет.       Худые ноги поддались, и уже через несколько секунд ЧонУ неуверенно стоял на коленях, все еще пряча голову в простыню, словно страус в песок. Как бы он ни старался держать спину прямо, мышцы совсем скоро отказались его держать в таком положении, и он невольно прогнулся. МунЧжо провел по ногам свободной рукой, ощущая, как сам начинает возбуждаться: то ли от неуверенности ЧонУ, то ли от его красивого стройного тела. Казалось, он был идеальным, ни одна часть тела не вызывала ничего, кроме тихого восхищения; от макушки до пяток он был так красив, словно нарисован.       Мужчина невольно засмотрелся на его спину, скользнул взглядом по ягодицам и снова вернулся рассматривать выпирающие лопатки и тонкую талию. – Ты побрил ноги? – он взглянул на его икры, уловив в темноте несколько волос, которые ЧонУ пропустил. – Ты же сам сказал, что не любишь волосы на теле.       Мужчина улыбнулся, помотал головой. В целом, так даже лучше.       Схватив анальную пробку, что бесхозно лежала на кровати, он обильно полил ее смазкой, также смазал пальцы. Прозрачная негустая жидкость текла, намереваясь упасть крупными каплями на кровать, но он вовремя подхватил их, размазывая излишки между бедер ЧонУ. Он дернулся, почувствовав холодное прикосновение, спина вновь напряглась. Мышцы на ней забавно заиграли, придавая рельефность. МунЧжо даже никогда и не думал, что у него есть фетиш на спины.       Не предупреждая, надавливает скользкими пальцами на сфинктер, проникая внутрь на одну фалангу. ЧонУ резко напрягается, пытаясь отстраниться, но его бедра безжалостно были схвачены свободной рукой МунЧжо. – Эй! Ты предупреждай хоть, дурак! – он зашипел, но смиренно принял свою участь, – полегче.       Неприятный холод от смазки вызывал мурашки, но еще хуже были ощущения проникновения в себя. ЧонУ даже сравнить ни с чем не может: хочется просто прекратить, лечь и уснуть. Желательно, не проснуться после этого больше. – Предупреждаю, – два пальца покинули его внутренний мир, – сейчас будет неприятно. – Да куда уж неприятнее! – он приоткрыл глаз, не желая больше быть в неведении.       Блестящая железная штука в руках МунЧжо пугала его. А когда она оказалась возле ног, ЧонУ повел бедрами вбок, принимая позу лежачей на боку собаки. Упираясь локтем в кровать, он выставил одну руку перед собой, словно приказывая ему остановиться. – Подожди! Мы так не договаривались, – он кивнул на предмет в руках. – Если не забыл, то договора твоего не существует, – приткнув коленом его ноги к груди, заставляя принять еще более странную позу, МунЧжо прижал одно бедро к другому, не оставляя тому выбора. Изгиб на талии стал еще красивее.       Не давая ответить, мужчина вновь бесцеремонно проник в личное пространство ЧонУ. Не успел тот и среагировать, как страшный предмет в руках быстро оказался в нем. Резкая, но быстрая боль пошла, не успев появиться, остались лишь неприятные ощущения от инородного предмета внутри. – Да блять! – он вновь уткнулся лбом в свой замятый кусок простыни, – больно же! – Не ври, – теперь уже две свободные руки ухватились за его бедра, перекладывая на спину. Торс сам по себе перевернулся вслед за остальным телом, открывая МунЧжо вид на полностью красного ЧонУ. Это был даже не румянец, казалось, он сгорел на солнце или слишком долго бегал, отчего лицо его покраснело, а уши кто-то перекрасил в бордовый. В тусклом свете лишь его глаза светились чем-то необыкновенно ярким; даже черные зрачки отражали неопознанные блики, словно он светился изнутри. – Ты милый, – не особо задумываясь, выкинул МунЧжо. Руки оказались по обеим сторонам от его головы, чтобы он смог более детально рассмотреть лицо официанта. – Нашел время комплименты делать. Ты, может, заткнешься уже? – с долей злобы смотрит он на него, хоть самого и бьет легкая дрожь от страха. Он был котом, который смотрел на свою огромную тень на стене и верил, что он такого же размера.       МунЧжо улыбнулся, мысленно прощая ему это, и, как и попросил ЧонУ, заткнулся. Рассматривая вблизи его глаза, прямые ресницы, аккуратный маленький нос, пухлые губы, что так и манили его, мужчина не мог не подметить, что хотел бы картину с ним во всю стену. Он даже представил, как тот лежит голым, позирует, а затем огромное изображение его нюдсов украшает квартиру. Он бы непременно повесил ее напротив кровати, чтобы видеть постоянно. Нет, все-таки этих официантов слишком тщательно отбирали – они прекрасно знали вкусы гостей. И ЧонУ был невообразимо красив и привлекательным не только для МунЧжо.       Словно чего-то боясь, он осторожно прикоснулся рукой к его лицу, поглаживая большим пальцем щеку. Взгляд вновь прошёлся от лба к губам, будто МунЧжо пытался запечатлеть его в своей памяти, высечь в отдельном уголке разума это идеальное лицо. Он несмело коснулся губами его кожи. Горячее дыхание рваными порывами приятно обжигало кожу МунЧжо. Облизывая губу, он ощущал сладковатый привкус, словно ЧонУ съел что-то сладкое. Хотелось большего: залезть в глотку, под кожу, облизать его полностью, проглотить, не оставить ни кусочка. Невозможно быть настолько идеальным, но МунЧжо не видел его недостатков.       ЧонУ бездумно поддался, не особо сопротивляясь горячему поцелую, сам попытался огладить язык своим языком, но напористость МунЧжо вынудила его сдаться, принимая свою пассивную роль. Рука сползла на шею, но не сжимала ее. Удерживала, ловя большим пальцем движения кадыка. Слюна стекла по щеке, ЧонУ поспешил стереть мокрую полосу с лица, брезгливо скривившись сквозь поцелуй. Сам мужчина словно ничего не замечал, кроме рта официанта и его пухлых губ, что он так отчаянно терзал.       МунЧжо гладил языком зубы, словно проверяя их, но находил лишь идеально ровный ряд без малейшего намека на кривизну. Даже его зубы были словно с картинки; именно такие делают у него в клиниках люди за большие деньги, а ЧонУ они достались бесплатно. Вряд ли у него было целое состояние на выравнивание и лечение своих зубов, значит, они достались ему от матушки-природы. Напоследок случайно щелкнувшись своими выпирающими передними зубами об его, он отстранился. Дыхание сбилось, взгляд затуманился. Буквально несколько минут назад на ЧонУ смотрел трезвый спокойный человек, что держит все под контролем, а теперь... теперь мающийся взгляд не знал, за что зацепиться, жадно рассматривая каждый сантиметр, а грудь странно вздымалась, словно он только что бежал куда-то. Опьянённый разум отключался, смотря в потерянные черные глаза, что сверкали чем-то необъяснимым: казалось, там спрятан целый космос. – С тобой все нормально? Уже не молодой, ну, мало ли что у вас там может быть, – ЧонУ нахмурился, похлопав его по плечу.       Рассмеявшийся МунЧжо уткнулся ему в грудь лбом. При любых других обстоятельствах он бы заткнул свою игрушку, заставив тихо скулить и задыхаться от недостатка воздуха, будучи прижатым к кровати. Но ЧонУ можно. Это даже мило, что он переживает о нём. – Заботишься? Ещё спроси, есть ли у меня импотенция. – Ну, смотря сколько ты куришь – если её ещё нет, то скоро будет.       Он обнял его, прижимаясь ухом к груди. Сердце громко стучало, качая кровь, он слышал, как работают его лёгкие, выдыхая раскалённый густой воздух. Живой. У него там внутри органы, работающее сердце, а в голове мозг. МунЧжо редко задумывался над тем, что люди живые. Для него они ничего не значили, особенно те, которых он забирал с собой на ночь. А ЧонУ дышал, его сердце билось. Ему тоже могло быть больно, грустно, весело, противно. Он тоже мог испытать удовольствие, мог сделать что-то по своей воле.       Официант тяжело вздохнул, грудь опустила на секунду голову МунЧжо, а затем снова начала вздыматься. Он отстранился. Непонимающим взглядом на него смотрел ЧонУ, словно спрашивая, что он задумал. Вместо ответа мужчина вытащил одну руку из-под его тела, положил на тазовую косточку, что так отчётливо выпирала. Впалый живот моментально напрягся, словно почуяв опасность, оберегая мышцами органы. Он поднялся на локтях, наблюдая, как МунЧжо, уже не стесняясь, практически лёг на него и гладил кожу тёплыми ладонями. Его черная макушка слегка растрепалась, завитки волос смешно торчали по бокам. Он водил рукой от грудной клетки до начала бедра, проходясь по каждой части, по каждой ямочке, словно ЧонУ был искусно высеченной статуей из камня. Пальцы невесомо касались родинок, проводили по выпирающим рёбрам так, словно по струнам арфы.       Официант смиренно наблюдал за ним, понемногу забывая, зачем он здесь находится. В чувства его приводило лишь ощущение инородного предмета внутри и чувство давления на его ногу, где упокоился таз МунЧжо. Вряд ли он носит с собой пистолет, так что остаётся лишь одно: это его гениталии налились кровью, пока он разглядывал и разглаживал его тело. ЧонУ даже представить себе не мог, что кто-то может возбудиться от вида его тело и очень смутился, когда это всё-таки произошло.       Мужчина несмело коснулся губами места, где кончаются ребра, теплота прикосновения заставила официанта покрыться мурашками. Его руку поймали, словно МунЧжо боялся, что он куда-нибудь денется, переплетая пальцы, рука мужчины дрожала от переизбытка эмоций. Он жадно целовал грудную клетку, не уделяя особого внимания соскам, поднимаясь выше. Мужчина сжимал его руку так, словно он был его любовником, словно не хотел отпускать его. Парень лёг обратно, откидывая голову назад. Прикосновения были приятны, но он не наслаждался ими, ведь видел, кто перед ним. Он точно не был геем, а касания женщин и мужчин уж слишком сильно отличаются. Женщины целовали мягко, нежно, касались невесомо и практически всегда были легки: если бы легли на ЧонУ, то он бы не особо заметил этого. А МунЧжо ощутимо грубо сжимал его в объятиях, неумело преодолевая свою безмерную страсть, всем своим немалым весом намертво придавливая его к кровати, да так, что ему аж тяжело было дышать. Даже его поцелуи, мокрые и горячие, отличались от женских ласок. Было приятно, но в то же время мерзко, и он терялся в этих ощущениях, спор вёлся в голове без его участия, сам он давно отдался в лапы мужчины, хоть и не хотел. – МунЧжо, – окликнул он его прежде, чем тот коснулся губами шеи, – чем раньше начнем, тем раньше закончим. Я спать уже хочу. – расплетая руки, сказал он.       Зависнув в паре сантиметров над шеей, мужчина печально выдохнул, поднимаясь с него. – Твое слово – закон, Лапуля, – расстёгивая рубашку, тихо произносит он. Горестно напоследок оглядывая тело ЧонУ, понимая, что не насытился им, МунЧжо сбросил с плеч лишнюю одежду.       Звонко звякнула пряжка ремня, за ней послышалось, как расстегнулась ширинка. ЧонУ рефлекторно отвернулся, увидев серую ткань боксеров, подумав, что неприлично смотреть на человека в одних трусах.       МунЧжо хмыкнул, приспуская брюки. Он не хотел раздеваться полностью, ему хватило бы лишь оставить их на бедрах, совсем немного спустить боксеры для удобства. – Ты повернешься? – раскатывая презерватив по члену, кивнул ему мужчина. – Подложи себе под живот подушки. – Заботливо придвинув ему все мягкие надутые пухом квадраты, МунЧжо терпеливо ожидал, пока тот среагирует.       Неудачно повернувшись, забыв о том, что тот раздевался, ЧонУ вдруг против воли лицезрел подрагивающий половой орган. Он был благодарен тому, что они сидели в полусумерках, и рассмотреть за те ничтожные пару секунд ему ничего не удалось. Неловко взглянув ему в глаза, он почувствовал, как кровь вновь прилила к ушам, и теперь они пульсируют. Практически в такт сердцу МунЧжо. – А что взгляд отводишь? Можешь рассматривать, я не возражаю, – самодовольно улыбаясь, он поправил ткань, ещё больше обнажая свой орган. – Я не возбуждаюсь от других членов. Да и от своего тоже, – фыркнул ЧонУ, прежде чем отвернуться. – А от чего? – Он внимательно смотрел, как официант неумело гнездится на мягкие подушки, подталкивая их под живот. – Ну, не от тебя точно, – он хмыкнул, стараясь не думать о том, что сейчас будет происходить с ним.       Слышать такое от голого человека, что стоит в довольно откровенной позе, подмяв под себя подушки для удобства, довольно смешно. Хотя это вполне могло быть правдой: это МунЧжо его захотел, а не наоборот.       Отгоняя жалостливые мысли, которые оказались новыми гостями в его голове, МунЧжо пристроился возле бёдер ЧонУ. Фиолетовая страза красиво блестела под лунным светом, но, увы, её придется убрать. Подцепив пальцами ножку, полностью игнорируя шипение официанта, он осторожно вынул игрушку. Когда предмет наконец оказался в его руках, МунЧжо услышал облегчённый вздох. Откинув в сторону ненужную использованную вещь, он бегло окинул взглядом плоды незамысловатой подготовки и аккуратно взялся за его бок одной рукой. Пальцы оказались сжатыми между тазовой косточкой и его ногой. – Сейчас будет немного больно, предупреждаю, – мужчина приставил головку к анальному отверстию, вновь схватившись за смазку. – Спасибо, что предупредил, – вновь огрызнулся он, – пожалуйста, будь нежнее. – Ты странный. – Почему? – Он обернулся, посмотрел через плечо на мужчину. Смазка вновь стекала; её размазали на том же месте. – В клубе был таким стеснительным, а сейчас просишь понежнее, – он выдохнул последнее слово, наконец проникнув в ЧонУ, но лишь на головку. – Я думал, ты будешь умирать со стыда, заикаться и вообще, – вторая рука появилась на другом боку, придвигая к себе ближе его бедра, – как будто ты не слишком против.       Официант не дышал. Втянув воздух, он думал лишь о том, насколько это неприятно. Ещё больше в голове не укладывалось то, что некоторые люди любят этим заниматься, им правда нравится. Как они к такому приходят, если в первый раз это безумно дискомфортно, пусть даже и с большим количеством лубриканта? Все слова, сказанные мужчиной, не имели никакого значения сейчас, когда он молился всем богам, чтоб это поскорее закончилось. МунЧжо двинулся ближе, проникая глубже, и его звучный выдох слился с болезненным стоном ЧонУ. – Ответишь? Блять, бросай свою работу, нанимаю тебя в качестве секс-игрушки, – мужчина откинул голову, в немом стоне открывая рот. – Аккуратнее! – стыдливо опустив голову, возмущался ЧонУ. – Что тебе отвечать? Сам сказал, что мы на равных, – он закусил палец, вдыхая воздух. Дышать, да и шевелиться лишний раз, было проблематично.       МунЧжо крепче сжал его бока, ногтями цепляясь за кожу. Когда он сделал первый несмелый толчок, спина ЧонУ вновь задрожала, лопатки сдвинулись, заставляя мужчину подавить желание наплевать на просьбу быть "понежнее". Он смотрел на его спину: в полумраке мышцы красиво играли при лунном свете, и гладкая кожа с парой родинок так и манила к себе МунЧжо. ЧонУ не стал сопротивляться, будто разрешая двигаться и дальше, чем только обрадовал мужчину.       Из-под тонкой талии выглядывали уголки подушек. ЧонУ эффектно выгибался, хоть сам этого не подозревал. Он был словно самой красивой картиной, поставленной в золотую рамочку, коллекционной фигуркой, за которой гоняются тысячи фанатов. Этот официант – произведение искусств, и только самый тонкий ценитель, как МунЧжо, смог разглядеть всю его красоту до конца. Каждое прикосновение к его коже – как дань творению, как благодарность за его существование. Он двигал бедрами, слышал, как быстро стучит его сердце на грани аритмии, и дыхание сбилось совсем, стоило ему опустить взгляд на ямочку на пояснице. Кожа с глухим стуком соприкасалась с кожей, движения становились все смелее, быстрее.       ЧонУ чувствовал, как в такой позе МунЧжо иногда задевает какую-то точку внутри, от которой по телу проходились мурашки. Его будто били током, но почему-то больно не было. Даже грубоватые толчки мужчины не приносили больше дискомфорта. Возможно, он был мазохистом, но сейчас это играло на руку ему, ведь МунЧжо практически сошел с ума, и вряд ли сейчас что-то услышит. Пытаться остановить или поправить его – все равно что пытаться остановить поезд на ходу. Его глухие стоны разносились по комнате вместе с шлепками, и сбитое дыхание звучало особенно чувственно.       Воздух будто стал гуще, горячее, и даже ЧонУ почувствовал это, хоть и не испытывал возбуждения от всего происходящего. Это было даже унизительно, но с другой стороны: ему некуда деваться. Некуда же?.. В голове эхом раздались слова МунЧжо. «Так почему я имею власть над тобой? Потому что ты это позволил. Ты ни разу не попытался сбежать, не позвонил в полицию, не ударил меня». И он правда позволил. Не потому, что хотел, а потому что привык следовать указаниям того, у кого есть власть. Его член тёрся о подушки, кровь прилила к половому органу, но это лишь физиология, лишь тело, не его настоящее желание. – ЧонУ, – тихий голос вдруг раздался в тишине, – ЧонУ, ты восхитителен. Нет таких слов, чтоб описать тебя, – он вновь опрокинул голову, сердце уже болезненно стучало в груди. – Дай мне обладать тобой, – его движения вдруг замедлились, он проникает глубоко, но неспешно, – просто отдай себя мне, прошу, – выдыхая слова, МунЧжо вцепился в его бедра, ощущая, насколько он близок к финалу.       ЧонУ передёрнуло. Он и так все решил уже до того, как переступить порог: уволится с этой проклятой работы на следующий же день. Слова мужчины напугали его, но он сразу же отмёл все тревожные мысли в сторону, ведь он просто исчезнет с места, где тот его нашёл, а Сеул слишком большой, чтоб встретиться с ним ещё раз на улице.       В последние разы, двинувшись, он излился в презерватив с глухим стоном. Придерживая край, он вынул член, завязал использованный кондом, и он вновь полетело на пол, словно это был вовсе и не его дом, чтоб так швыряться.       Официант облегчённо выдохнул, переворачиваясь через бок на спину. Лицо горело, ушей он больше не чувствовал, а внизу живота расползалось странное чувство. Всё-таки он не гей. По крайней мере, пассивные роли не для него. ЧонУ даже не стеснялся своей эрекции, не пытался её скрыть, лишь разлёгся в позе звёздочки на кровати, прикрыв глаза. Ужасно клонило в сон, веки становились тяжёлыми, и шум возле уже не волновал его.       Он практически заснул, когда МунЧжо вдруг вновь упал на его ноги, ртом приземляясь на головку. От неожиданности ЧонУ моментально проснулся, дернувшись, и слова застряли в горле. – Совсем уже? Что ты делаешь? – толкая его в черную макушку, вновь возмутился официант.       Он отстранился, но лишь для того, чтобы ответить. – Я за равноправие. Если я закончил, то закончить и ты должен, – он пожал плечами, возвращаясь к головке.       Активно облизывая каждую венку, МунЧжо хлюпал, заставляя ЧонУ прикрывать рукой глаза. Всё же он не мог не наслаждаться минетом, да и официант был слишком уставшим, чтобы противиться назойливым прикосновениям. Мужчина умело двигал ртом, практически не касался зубами плоти, заглатывал его член практически полностью.       Узкость горла выбивала из ЧонУ тихие стоны. Он невольно двинулся бёдрами навстречу, устало принимая его горячий влажный рот. Лишь один раз взглянув на движущуюся голову мужчины на его паху, официант откинулся на постель. Ему нравились эти ласки, но не нравился тот, кто сейчас ласкал его. Но все же этот диссонанс не помешал ему эякулировать.       Без капли отвращения МунЧжо проглотил всё семя, напоследок облизнув головку, и отстранился. ЧонУ испустил свой последний вздох перед тем, как уснуть. Усталость – это не шутки, даже и при таких условиях, будучи голым на чужой кровати, можно отрубиться.