Some Goodbyes Take Time

      Ки Хун вдруг бросился вперёд, как дикий зверь, будто попавшийся в ловушку. Нож блеснул под светом ламп, когда он нырнул вниз, и Ин Хо едва успел среагировать, как его с силой швырнуло на пол, и от удара из его лёгких выбило весь воздух.       Не было времени на крики или размышления — только инстинкты.       Ки Хун навалился на него сверху, упираясь коленями в бока, и всем своим весом прижал Ин Хо к полу.       Руки Ин Хо взметнулись вверх как раз вовремя, чтобы перехватить запястья Ки Хуна и отвести нож на дюйм от своего лица. Так близко, что он мог разглядеть отражение своего широко раскрытого глаза на лезвии. Между металлическим кончиком и его радужкой не было даже места для вздоха, но он каким-то образом удержал нож.       Дыхание Ки Хуна было прерывистым и почти звериным. Горячие выдохи обжигали щёку Ин Хо, пока Ки Хун шипел сквозь стиснутые зубы.       Ин Хо, напротив, заставил себя дышать медленнее. Это был единственный способ выжить и ясно мыслить. Он вдохнул, выдохнул, посчитал до десяти.       Несмотря на то, что его руки дрожали от напряжения, с которым он удерживал Ки Хуна, несмотря на то, что плечо жгло от удара, он боролся изо всех сил.       Их мышцы дрожали от напряжения. Ин Хо чувствовал, как под его хваткой напрягаются запястья Ки Хуна, и видел, как бледнеют костяшки его собственных пальцев.       Двое мужчин, охваченных разными видами горя, и ни одного явного победителя. В комнате раздавались только их тяжёлые вздохи, звуки ударов коленей об пол и тихий скрип медленно вращающегося старого вентилятора.       Но Ин Хо не сдавался.       — Ты действительно собираешься это сделать? — Спросил он сквозь стиснутые зубы. Его тон не соответствовал накалу их борьбы, потому что он был пугающе спокойным, как будто он уже знал ответ. — Ты правда этого хочешь?       На мгновение всё замерло. Но затем Ки Хун издал резкий возглас, полный ярости и горя, и вложил все оставшиеся силы в то, чтобы толкнуть нож вперёд. Ин Хо сразу почувствовал это: дрожь в мышцах Ки Хуна, прилив сил. Его руки едва не дрогнули, но он не сводил взгляд с лица Ки Хуна.       И вот она — правда. Мерцает в диких, полных боли глазах Ки Хуна. Ин Хо видит это, как в зеркале, поднесённом слишком близко: мучения, усталость. Ки Хун хочет убить его. Боже, как же он хочет его убить. Но он не станет. Не сможет. Всё его тело жаждало этого, но где-то в глубине души он умолял остановить его. Чтобы не дать пересечь черту, на которой он стоит слишком долго. Как и тогда. Как и в тот день, когда он решил умереть.       Ин Хо ослабил хватку, совсем чуть-чуть, только чтобы убедиться, что он прав. Нож завис всего в нескольких миллиметрах от его глаза, так близко к смерти.       Несмотря на то, что его сердце бешено колотилось в груди, он действовал осторожно, ослабляя хватку. Его пальцы соскользнули с запястий Ки Хуна и наконец упали на пол рядом с ним. Он не вздрогнул и даже не моргнул. Просто смотрел.       Но Ки Хун ничего не делал.       Нож не вонзился, сталь не коснулась плоти. Он просто завис в воздухе, словно Ки Хун не мог решиться на действие. Тело Ки Хуна оставалось напряжённым, пока не спало, и он медленно перестал сопротивляться. Даже его руки, которые ещё мгновение назад дрожали от ярости, начали успокаиваться. Дюйм за дюймом, пока совсем не перестали двигаться.       Если не считать тяжёлого дыхания Ки Хуна, вокруг воцарилась тишина.       Лезвие по-прежнему было между ними, но теперь оно не представляло угрозы.       Ин Хо открыл рот, чтобы заговорить.       — Как ты... — Но его вопрос прервал звук, гораздо более резкий, чем нож.       — Я не просил меня спасать, — прохрипел Ки Хун.       Его голос.       Ин Хо мгновенно замер.       Он впервые за пять лет услышал этот глубокий, надломленный голос, который, казалось, звучал из самого нутра Ки Хуна и не использовался неделями, а может, и месяцами. Он был хриплым и медленным, как будто Ки Хун забыл, как говорить, и от этого у Ин Хо по спине побежали мурашки.       Он и не подозревал, как сильно скучал по этому голосу. До этого момента он и не подозревал, как сильно ему нужно было это услышать, а когда наконец услышал, у него закружилась голова так, что стало трудно дышать.       Голос Ки Хуна звучал так, словно его похоронили, а потом снова откопали. И всё же для Ин Хо это был самый живой звук, который он слышал за последние годы.       До этого момента он уже и не помнил, как именно он звучит. Не то чтобы тон, но его весомость и то, как он разрезает воздух, даже когда дрожит. И теперь, когда он снова услышал этот звук, что-то внутри него прошептало, что он не может позволить себе забыть его.       Не в этот раз.       Между ними снова повисла напряжённая тишина, и в течение нескольких десятков ударов сердца ни один из них не осмеливался её нарушить. Они так и остались лежать, где упали: Ки Хун верхом на Ин Хо, а нож всё ещё на расстоянии вздоха от ресниц Ин Хо.       — Я не хотел спасаться. Я просто хотел, чтобы всё это закончилось, — дрожащим голосом произнёс Ки Хун.       Мгновение спустя Ин Хо почувствовал, как напряжение в руках Ки Хуна немного ослабло. Этого было достаточно, чтобы понять, что его ярость сменилась усталостью. Тем не менее Ки Хун держал оружие высоко, как будто малейшее движение Ин Хо могло привести его в действие.       — Я смирился со своей участью, — продолжил он, нахмурив брови так, что на лбу появилась глубокая морщина. — Я думал, что, шагнув за край, наконец обрету покой. — Ки Хун прерывисто вздохнул, прежде чем продолжить. В его голосе горечь сменилась болью. — А теперь? Теперь я живу с их призраками. Знаешь, я до сих пор вижу их, когда не сплю? — Он сжал пальцы, и лезвие ножа задрожало. — Пять лет. Пять лет я снова и снова вижу, как они умирают, в каждом сне, на каждом углу, с окровавленными лицами. — Хотя его руки дрожали всё сильнее, он крепко сжимал нож.       Прислушиваясь к его словам, Ин Хо почувствовал, как в груди нарастает тяжесть, сдавливающая лёгкие, но в то же время странно знакомая. Чувство вины часто его мучило, но никогда не было таким сильным.       Почему именно сейчас, после двухдневного молчания, Ки Хун решил с ним заговорить?       К этому Ин Хо ещё вернётся.       Голос Ки Хуна стал едва слышным.       — А ты... — Его костяшки побелели так, что казалось, будто кожа вот-вот лопнет. — Ты стоял там, пока все умирали. Ты убил Чон Бэ. Ты предал меня — предал нас всех.       Эти слова ударили его, как молотом по голове. У Ин Хо не было ни ответа. Всё, что он мог сделать, — это встретиться взглядом с Ки Хуном и позволить чувству вины поглотить его.       — А как насчёт твоего предложения, — внезапно пробормотал Ки Хун так тихо, что Ин Хо едва смог его расслышать, — купить тебе соджу, когда мы выберемся, а? — Он наклонил голову, и его голос заскрипел, как лопата по камню. — Ты всё ещё готов принять это предложение?       Вопрос был странным и неуместным в атмосфере удушающего напряжения, но прежде чем Ин Хо успел отреагировать, прежде чем он успел полностью осознать смысл этих слов, с губ Ки Хуна сорвался тихий звук. Смешок.       Постепенно он усиливался: сначала неровные рывки, потом мощный поток, словно что-то застряло у него в горле.       Смех сотрясал его изнутри. Всё его тело дрожало, плечи вздымались, спина выгибалась вперёд, словно груз всего этого был слишком тяжёлым, чтобы его нести.       Смех был не весёлым, а маниакальным, как у человека, который слишком долго балансировал на грани безумия и которому уже нечего терять.       Ин Хо мог лишь наблюдать, застыв на месте, в то время как смех становился всё более истеричным и гротескным. На самом деле это не было смехом — это была замаскированная боль, агония, которая сводила Ин Хо с ума.       И тут смех оборвался, сменившись вздохом, прерывистым дыханием, а затем наступила тишина.       Одна-единственная слеза скатилась из уголка глаза Ки Хуна и медленно прочертила ровную линию по его щеке. Время остановилось, пока Ин Хо наблюдал, как слеза скользит по острому краю скулы и задерживается на подбородке, прежде чем упасть на его кожу прямо под глазом.       Контраст между нежной слезой и жестоким моментом заставил его содрогнуться.       — Я хочу убить тебя, — прошипел Ки Хун, и его голос снова зазвучал громче.       Его руки сжали рукоятку ножа, и на мгновение Ин Хо действительно подумал, что он может довести дело до конца. Ки Хун поднял руки, словно готовясь нанести удар, расправил плечи, выгнул спину. Но внезапно что-то изменилось.       И руки опустились.       Не драматично, не с грохотом, а просто... Упали. Нож с тихим стуком упал рядом с головой Ин Хо. Ки Хун упёрся ладонями в бёдра, слишком обессиленный.       — Я не могу, — пробормотал он уже тише. — Я не могу этого сделать. Я не смог этого сделать тогда, когда ты дал мне тот нож. И сейчас не смогу.       И эти слова, это сдавленное рыдание, вид Ки Хуна, рухнувшего перед ним, словно нож, вонзились Ин Хо в самое сердце. И он не понимал почему. Он не понимал, почему этот образ, этот мужчина, дрожащий и с глазами, полными ярости и горя, по-прежнему трогал его сильнее, чем что-либо другое. Ни игры, ни убийства. Нет, это — это — вывело его из равновесия.       — Зачем ты вообще тогда пытался мне помочь? — Внезапно спросил Ки Хун хриплым и усталым голосом. — Потому что я знаю, что ты дал нож только мне.       Ин Хо не ответил. Его дыхание оставалось ровным, но тяжёлым.       — Что? — С горечью переспросил Ки Хун. — Ты пожалел меня? Тебе было весело? — Он издал нервный смешок без тени юмора. — В любом случае это не имеет значения, потому что в конце концов ты просто позволил мне упасть. Ты наблюдал за этим со своими дружками. Для тебя это было просто очередным шоу, верно? — Он выплюнул эти слова, словно они были горькими на вкус.       Его лицо слегка скривилось, а челюсти сжались так сильно, что Ин Хо увидел напряжение на его шее.       В этот момент Ки Хун был похож не столько на человека, сколько на едва сдерживаемого дикого зверя.       Ин Хо молчал. Не потому, что у него не было слов — у него их была тысяча, — а потому, что каждое из них могло только усугубить ситуацию. Он не мог сказать ничего такого, что могло бы потушить огонь в глазах Ки Хуна. Ни объяснений, ни извинений.       Он мог бы попытаться сказать что угодно, но Ки Хун не стал бы его слушать. Не захотел бы слушать. И, возможно, он этого не заслуживал.       И вот они снова сидят в тишине, тяжело дыша, как измученные животные, которые слишком устали, чтобы сражаться, но слишком ранены, чтобы отступить. В комнате слышны только тихий гул вентилятора и скрип половиц под ними.       Затем, спустя, казалось, несколько часов, Ки Хун снова заговорил, едва слышно.       — Чего ты от меня хочешь? Разве я мало дал?       Его лицо осунулось, и вместо ярости на нём отразилась усталость. Он медленно моргал, словно даже попытка открыть глаза давалась ему с трудом, и Ин Хо видел, как из Ки Хуна уходит вся сила. Он выглядел как человек, которому больше нечего дать, потому что, возможно, так оно и было.       Ин Хо не двигался, не моргал, а просто внимательно смотрел на Ки Хуна, словно боялся, что даже слишком громкое дыхание нарушит тишину между ними.       Затем, после долгой паузы, Ин Хо задал вопрос, который не давал ему покоя с того момента, как он узнал, что Ки Хун жив.       — ...Как тебе удалось выжить?       — Да, — пробормотал Ки Хун, и на его губах мелькнула горькая усмешка. — Держу пари, тебе чертовски хочется это узнать. — Его голос стал низким и хриплым, и хотя в нём уже не было прежнего пыла, он не стал менее опасным. Если уж на то пошло, он стал ещё хуже. Потому что теперь Ки Хун просто выглядел уставшим. Не физически, а морально, как человек, который слишком долго сражался на войне, в которой его никто не просил участвовать. Он больше не срывался. Это истощение было даже более тревожным, чем его гнев.       — Значит, ты мне не скажешь? — Тихо спросил Ин Хо, почти шёпотом. Он не совсем понимал, почему всё ещё осторожничает, но что-то в глазах Ки Хуна заставило его быть осмотрительным.       Ки Хун слегка наклонил голову и перевёл взгляд на него.       — Тебя сломает то, что ты не будешь знать? — Спросил он ровным тоном. — Ты будешь сходить с ума, думая об этом? О том, как я это сделал? Ты будешь гнить в своей башне и гадать, как кому-то — мне — удалось сбежать из этих проклятых игр? Это съест тебя заживо? Неведение?       Ин Хо не дрогнул. Потому что, по правде говоря, да — это съест его заживо. Конечно, съест. Неведение уже разъедало его изнутри.       Дело было в контроле, в понимании. В том, что Ки Хун разрушил все правила системы, которую Ин Хо считал нерушимой.       — Наверное, — наконец пробормотал Ин Хо.       — Тогда нет, — выдохнул Ки Хун, медленно и с трудом поднимаясь с пола. Когда он встал, у него задрожали ноги.       Ин Хо наблюдал за ним, за борьбой его тела, за тем, как он старался не показать слабость. У него теперь были ответы — пусть и не те, которые он искал.       Ки Хун жив, Ки Хун помнит, Ки Хун ненавидит его. И Ки Хун скорее умрёт, чем позволит ему получить удовольствие от осознания того, как он остался в живых.       Но Ин Хо пришёл сюда не только за этим. Он проделал такой путь не для того, чтобы услышать отказ и остаться в неведении. Он пришёл за другим.       И он точно знал, как получит ответы на свои вопросы.       Он тоже тихо поднялся, слегка отряхнул костюм, поправил воротник, а затем манжеты.       Но как только он сделал шаг вперёд, он увидел, как всё тело Ки Хуна напряглось, словно по нему прошёл электрический ток. Ки Хун перевёл взгляд на нож, всё ещё лежавший на полу, и его пальцы инстинктивно дёрнулись.       Он кинулся за ножом — или попытался. Но Ин Хо был быстрее.       Обладая быстрой реакцией человека, привыкшего к насилию, Ин Хо схватил Ки Хуна за запястья прежде, чем тот успел коснуться рукояти. Он развернул его и одним движением прижал к ближайшей стене. Глухой удар отразился по комнате, как выстрел.       Ки Хун охнул, когда из его лёгких разом вышел весь воздух.       — Отпусти, чёрт возьми! — Рявкнул он, пытаясь вырваться, но Ин Хо не сдвинулся с места.       Он навалился на него всем телом, заломив руки Ки Хуна за спину.       И в этот момент, несмотря на серьёзность ситуации и пот, выступивший на их коже, внезапная близость что-то затронула в Ин Хо. Он чувствовал, как под его кожей бьётся пульс Ки Хуна, ощущал его тепло, дрожь в его мышцах. Тело Ки Хуна было горячим на ощупь, словно горело изнутри.       И несмотря на угрозы, нож и оскорбления, Ин Хо медленно наклонился к нему и тихим голосом спросил:       — Ты видел свою дочь за все эти годы?       Ки Хун мгновенно застыл, как будто Ин Хо вонзил ему в спину нож, а не задал вопрос. Его дыхание стало прерывистым, а одна рука беспомощно дёрнулась в хватке Ин Хо, но в остальном он оставался совершенно неподвижным. Его щека была прижата к холодной стене, а глаза смотрели в пустоту. Всё его тело напряглось, и на долю секунды Ин Хо почувствовал, как бьётся сердце Ки Хуна.       — Дочь?