Непрошенная ревность

Люби меня нежно,

Люби меня страстно,

Люби меня так,

Как бывает нечасто.

Срывай поцелуи

С дрожащих дыханий,

Забудь про границы,

Сотри расстояния.

Люби меня — так,

Чтоб всё горело внутри.

Люби меня вечно,

Чтоб я был только твоим.

By Lorelei

      Чонгук сидел в холле, полуразвалившись на светлом диване, босиком, в майке и свободных спортивных штанах. После студии он чувствовал себя выжатым — не физически, а изнутри. Музыка всё ещё гудела в голове, а пальцы невольно листали фотографии в телефоне. Кадры мелькали один за другим, но мысли цеплялись только за одно — за него. Того, кто сейчас был так далеко, на другом конце света, и казался одновременно таким близким и недосягаемым.     Новое фото. Эйфелева башня на фоне, мягкий утренний свет, и он — Тэхён. Чуть наклонил голову, улыбается как-то по-особенному. И под снимком всего одно слово: J’taime. — Я тебя тоже люблю, — выдохнул Чонгук, почти не слышно, словно боясь, что скажет это не в ту сторону экрана. Он пролистал дальше. Пальцы дрогнули, когда открыл соцсети — свежие посты, новые сторис. «Мои последние дни в Париже», — гласила подпись под серией фото. И снова он. Снова Тэхён. И снова — с Богомом. Кофе, серьги, снимок с улицы — они смеются. Вместе. Как будто и не было ничего между ними, как будто это не ему Тэ только что шептал «люблю» в подписи. — Ну конечно… — пробормотал Чонгук, усмехнувшись безрадостно. — Даже в последние дни без него не можешь, да?..    Положив телефон на диван, он закрыл лицо ладонями и сел ровнее. В груди поднялся медленный, вязкий ком — не злости, нет. Ревности. Той самой, которая приходит без предупреждения и без причин. Просто потому, что любишь. Слишком сильно. Он поднял телефон, снова посмотрел на фото своего парня. — Париж, прогулки с Богом, красиво, да? А ты вообще вспомнишь, что я тут, черт возьми, жду тебя? Он пролистнул сторис, где Тэхён нырял в бассейне, и бросил телефон на диван, прикрыв глаза. — Господи, Тэхён, что ты со мной творишь? В этот момент дверь открылась, и вошёл Намджун — с лёгкой привычной улыбкой, будто его появление было частью обыденности. — Эй, всё в порядке? — спросил он, заметив телефон на диване. — Да, — невнятно пробормотал Чонгук. Намджун сел рядом и приобнял его. — Чонгуки… я вижу, что с тобой происходит. Только, пожалуйста, не загоняй себя, хорошо? — Ты же знаешь, Тэхён тебя любит. Больше жизни — это видно. — Я же тоже его знаю, — продолжил Намджун. — Мы вместе двенадцать лет. Я видел его разным — потерянным, уставшим, влюблённым, счастливым… Но только рядом с тобой он становится собой. По-настоящему. — Он может не писать каждый час, может фоткаться с кем угодно — но ты же не хуже меня понимаешь, для него это просто жизнь. А ты — не просто её часть. Ты для него всё. Что бы ни случилось и как бы вас ни разлучали, он всегда будет возвращаться к тебе. — Ревновать — это нормально. Особенно когда любишь вот так, до дрожи. Но, малыш, он твой. Всегда был и остаётся. А Париж… ну, Париж закончится. А вы — нет. Намджун хлопнул Чонгука по плечу — спокойно, уверенно, так, как может только тот, кто стал тебе старшим братом, пусть и не по крови. — Всё будет хорошо. Гук кивнул, и в этот момент экран телефона мигнул новым уведомлением. Сообщение от Тэхёна: «Я вылетаю. Скоро буду. Люблю тебя.» ***       Чонгук проснулся от звука подъехавшей машины. Где-то снаружи слышались голоса — глухо, сквозь стекло, будто чужой мир пытался вторгнуться в его утро. Он с трудом разлепил глаза,потер шею. Голова была тяжелой, как после долгой ночи без сна. Он сел на кровати, босые ступни коснулись холодного пола, и тело вздрогнуло. — Кого там принесло в такую рань?.. — пробурчал он, глядя в сторону окна.       На часах было десять. Утро вроде бы и не такое уж раннее, но настроение — будто его разбудили в шесть. Он накинул футболку и лёгкие штаны, всё ещё зевая, и поплёлся вниз. И замер. В холле стоял Ким Тэхён собственной персоной. Как всегда, будто сошёл с какой-то обложки. Волосы чуть взъерошены, глаза блестят, а на губах — лёгкая, почти дерзкая улыбка. Он был в той самой белой футболке, что была на нём в Париже, в выцветших джинсах и любимых чёрных шлёпанцах. Через плечо — сумка с мордашкой медведя. — Привет, Чонгуки, — сказал он, будто и не было недель разлуки. Его голос был всё такой же бархатный, обволакивающий. У Чонгука дыхание сбилось. Он буквально сбежал по ступенькам. В груди что-то резко кольнуло — смесь облегчения и упрямо накопившейся тоски. — Ты же писал, что только вылетаешь! — выдохнул он, глядя на него снизу вверх. — Ну… можно сказать, у меня был экспресс-самолёт, — усмехнулся Тэхён, чуть наклонив голову. И всё. Больше Чонгук ничего не сказал. Он подошёл, обнял его — так крепко, будто боялся снова потерять. Запах Тэхёна ударил в голову: что-то родное, чуть тёплое, с ноткой его парфюма и дороги. — Чего ты так долго?.. Ты знаешь, как я скучал… — тихо выдохнул он в изгиб его шеи, не отпуская. — Прости, — прошептал Тэхён. — Я тоже. Он обнял его в ответ, и их тела соединились, как два кусочка пазла, которые слишком долго искали друг друга. Чонгук отстранился немного — неохотно. Взгляд был цепкий. — Я тебя к Богому знаешь как ревновал? И к этому твоему водителю… как его там… — он прищурился , с трудом скрывая обиду, — и даже к твоей чёртовой сумке.  — К медведю? — Тэхён удивлённо вскинул бровь и рассмеялся. — Гуки, ты серьёзно? — Угу, — отрезал тот, — серьёзнее некуда. Тэхён шагнул ближе, мягко коснулся его щеки. — Значит, надо что-то с этим делать. Он наклонился , тёплым дыханием коснулся губ Чонгука и поцеловал — не спеша, мягко, как будто ставил точку после фразы, которую не надо произносить вслух. Поцелуй не был страстным, но от него сжалось в груди. Чонгук вздохнул, а пальцы сами нашли ткань на спине Тэхёна, прижимая его ближе. — Сначала кофе, — шепнул Тэхён, чуть отстраняясь, — а потом можешь меня ревновать сколько хочешь. Он улыбнулся — не той ухмылкой, что бывает на публике, а своей, настоящей. Только для Чонгука. — Пойдём на кухню, — сказал Тэхён.  Чонгук кивнул, но, прежде чем двинуться, задержал его за запястье. — Не пропадай больше вот так, понял? Тэхён молча сжал его пальцы в ответ. — Обещаю. Когда Тэхён отнёс вещи в комнату и вернулся, Чонгук уже возился на кухне, доставая лапшу, сушёные овощи,приправы, он открыл холодильник и достал пару яиц. Тэхён молча наблюдал за ним, сидя за столом. Было тихо. Спокойно. — Ты ж покормишь меня, а? — спросил он и посмотрел на Гука тем нежным, почти молебным взглядом, от которого просто невозможно было устоять. Чонгук хмыкнул, не поворачиваясь: — Сегодня приготовлю твой любимый рамен… но в следующий раз — сам. Я слежу за справедливостью. — Справедливость — это ты, когда в фартуке, — заметил Тэхён и чуть улыбнулся. Несколько минут они молчали, и тишина была вкусной. Потом Тэхён встал, подошёл ближе, облокотился на кухонный столешницу рядом. — Чонгуки. — М? — У меня кое-что есть для тебя  Он засунул руку в карман джинсов.   и протянул ему чёрный, плетёный браслет. Чонгук замер, взял браслет осторожно, как будто тот был чем-то хрупким. — Второй у меня, — тихо добавил Тэхён. — Теперь мы снова вместе. — Мы и были, — ответил Чонгук, не отводя взгляда. Он надел браслет. Он лёг идеально  — Спасибо… — выдохнул он, — но я всё равно буду ревновать тебя, — буркнул, пряча улыбку. Тэхён смотрел на него с таким видом, будто сердце у него стало мягким. Потом наклонился и поцеловал — нежно, как будто ставил печать на этом моменте. — Теперь же ты меня покормишь?.. Ревнивец, — хмыкнул он, и глаза его озорно блеснули.

***

    Тэхён снял футболку, когда дверь в комнату мягко отворилась. Чонгук вошёл, держа в руках пару своих вещей — зарядку, зубную щётку и чёрную майку, сложенную пополам. Осмотрелся, подошёл к креслу у окна и положил туда вещи. — Я в той комнате жить не буду, — сказал он. — И так уже целую неделю без тебя. Он поднял глаза — и на секунду замер. Перед ним стоял полураздетый Тэхён, спина, плечи, грудь… всё как на том злосчастном лайве, из-за которого Гука чуть не хватил удар. Он прикусил губу и выдохнул: — Ты вообще не должен был показывать своё тело на весь мир. Я ж чуть не кончил - он сглотнул. Ты… ты видел, как ты выглядел? Тэхён усмехнулся, подошёл к креслу и поднял оттуда что-то мягкое, похожее на сумку. — Не злись. Лучше посмотри, что я тебе ещё привёз, — сказал Тэхён, вытягивая руку за спину. — Что? У меня уже есть подарок. Это ты, — смущённо пробормотал Чонгук, чуть улыбаясь.  Тэхён усмехнулся и сделал шаг ближе. — Ты видел мою сумку. А эта — точно такая же, только с зайцем. Они стояли рядом… я просто не мог не взять её. Теперь у нас и сумки парные. Он протянул Чонгуку яркую сумку из La Samaritaine. Гук взял её, провёл ладонью по ушкам и тихо выдохнул: — Ты вообще знаешь, как тяжело тебя любить… и потом неделями не видеть? Тэхён улыбнулся и тихо ответил: — Знаю. Вот поэтому я и вернулся, малыш. Он обнял его и поцеловал — не резко, не спешно, а глубоко и по-настоящему. У Чонгука мурашки побежали по коже, сумка выпала из рук, а руки сами обвились вокруг шеи Тэ, притягивая его ближе. Поцелуй стал жарче. Тэхён на секунду задержался, а потом мягко отстранился. — Мне нужно в душ, — сказал он с тем самым лукавым взглядом. — Идёшь со мной?

***

      Вода падала тяжёлой, обжигающей стеной, словно смывая остатки внешнего мира. Горячие струи стекали по телам, подчеркивая каждый изгиб, каждое напряжение. Тэхён стоял, запрокинув голову, ресницы дрожали от капель — и от того, что происходило внутри. Чонгук прижался к нему сзади, горячее дыхание касалось влажной шеи, заставляя сердце пропускать удары. Его пальцы скользнули по мокрой коже — неуверенно и трепетно вначале, но вскоре с жадным знанием, будто искали давно знакомые пути. Тэ вздрогнул. — Ты дрожишь, — прошептал Гук, голос низкий, чуть осипший. Губы коснулись уха, как случайный ток. — Мне нравится, когда ты такой настоящий. Головокружительно настоящий. Тэхён выдохнул, коротко, резко, и склонил голову к его плечу, впуская, открывая, отдавая себя без остатка. Его голос был шёпотом и огнём одновременно: — Сделай меня своим. Целиком. До боли. До последней черты. Никогда не отпускай. Гук стиснул его в объятиях, грудью ощущая каждую дрожь, каждую вибрацию под кожей. Его ладонь скользнула вниз по спине и задержалась на бедре, пальцы впились в плоть — требовательно, властно. Горячая вода текла по их телам, но ни один из них больше не замечал ни жара, ни пара. Мир сузился до двух тел, двух голосов, двух сердец. — Забудь всё, кроме меня, — выдохнул Чонгук, его голос сорвался, стал хриплым, полным желания. — Слышишь? Только я. Тэхён резко обернулся. Их губы встретились в поцелуе — дерзком, лихорадочном, жадном, как будто каждый вдох — последняя возможность. Язык пробрался внутрь, смешался с дыханием, с отчаянием, с обещанием. — Я твой, — прохрипел Тэ, прижимаясь ближе, обвивая его за шею. — И всегда буду. Возьми меня. Сейчас.     Чонгук будто захлебнулся этим признанием. Его дыхание стало тяжелым, почти звериным. Он поймал взгляд Тэ — в нём плескалась не только страсть, но и смелость: он не просил, он требовал быть желанным. — Посмотри на себя, — выдохнул Гук, ладонью провёл от шеи до груди, останавливаясь на сердце. — Ты даже не представляешь, как ты сводишь меня с ума. Губы Чонгука впились в его шею, оставляя влажные поцелуи, переходящие в прикусы, медленные, намеренные. Его руки скользнули вдоль позвоночника вниз, по талии, сжали бёдра, будто помнят каждую линию, каждую дрожь. Ощущение было таким тонким, что Тэ выгнулся навстречу, с приглушённым стоном. Чонгук опустился перед ним на колени, не сводя взгляда с лица любимого,  оставляя поцелуи чуть ниже живота,  чувствуя, как под пальцами дрожит каждая мышца. Коснулся губами набухший плоти, провел языком по всей длине. Тэхён задыхался, руки вцепились в волосы Гука и он дрожащим голосом прошептал: — Я не выдержу, если ты будешь таким нежным. — Тогда скажи, как ты хочешь, — голос Чонгука стал низким, повелительным. — Прямо. Без стыда. Тэ выдохнул, запрокинул голову, вода текла по его телу.  Он с трудом сфокусировался, но сказал, почти сквозь зубы: — Жёстко. Глубоко. До самого конца. Чонгук резко поднялся, их тела вновь соприкоснулись. Его рука легла на поясницу, притянула ближе. Он впился жадным поцелуем в губы Техена, лишь на долю секунды.  Он развернул Тэхёна к себе спиной, заставив упереться руками о стену. Прижался сзади, словно проверяя, выдержит ли он, если сейчас не прикоснётся ещё глубже. Горячая вода струилась между ними, но не могла остудить того жара, что горел под кожей. — Я чувствую, как ты хочешь меня, — прошептал Гук, чуть раздвигая его ноги коленом. — Не держи это в себе. Но в ответ лишь сдавленное мычание. Чонгук вошёл в него решительно, но с вниманием к каждому движению — не теряя ни капли близости. Влажные ладони скользнули по его спине, и каждый толчок был как волна — сильная, всепоглощающая. Тэ стонал, терялся и дрожал в руках Чонгука, но всё равно тянулся, принимал, требовал больше. Их дыхание слилось с шумом воды, с пульсом, с тишиной за пределами этой душевой кабины, ставшей целым миром. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук сквозь зубы, ускоряя темп. — Так сильно, что иногда не знаю, где заканчиваюсь я, и где начинаешься ты. — Не заканчивай, — прошептал Тэ. — Никогда. Никогда… И они взорвались — не громко, не криком, а внутренне, сдержанно, как нечто, что переживается до дрожи в каждой клетке. Не просто страсть — соединение. Не просто близость — клятва.