Непрошенная ревность

«Когда ты рядом — даже дыхание становится признанием»

      Ночь ещё не собиралась сдавать позиции — в комнате был включён мягкий свет, а внизу за окном тихо мерцали огни города. В тишине слышался лишь приглушённый звук перебираемых проводов.    Чонгук с чуть насмешливым видом и раздражением в голосе перебирал провода, пытаясь подключить новый микрофон. Он уже несколько минут возился, но никак не мог понять, куда вставлять этот чёртов штекер. — Да что за херня, куда это вообще? — бормотал он себе под нос, перехватывая шнур уже в пятый раз. Наконец, в какой-то момент что-то щёлкнуло, и экран зазвенел зелёным огоньком — микрофон был подключён. — Вот, наконец-то, — выдохнул он и нажал кнопку «Включить лайв». — Привет, ARMY! — чуть устало улыбнулся он, глядя в камеру. — Сейчас 4:30 часа утра, а я никак не могу уснуть. Решил протестировать этот новый микрофон. Камеру пока отключу — не хочу показывать свое сонное лицо. Он оглядел микрофон и подумал про себя: «Хм, ну ничего такой, может, и правда нормально будет.» — Надо будет попросить Weverse сделать нормальную поддержку для Windows, а то эта штука всё равно не совсем дружит с моим компом. Гук снял наушники, расслабленно закрыл глаза и тихо, чуть напевая, пропел строчки из Changes, которые давно уже у него в голове.

Some days I move like water…

Some days I burn like fire…

Some days I wanna push further…

Some days I wanna do nothing…

Т Затем он ещё немного общался с подписчиками, отвечал на вопросы и шутил, пока вдруг не взглянул на часы и почти не упал со стула от удивления. — Всё, ARMY, мне пора. Всем пока, я ещё вернусь. Он отключился, и в тишине комнаты послышался тихий шаг. — Ты что, совсем не спишь? — голос был мягким, ласковым. Гук обернулся и увидел Тэхёна — одетого в одни шорты, зевающего, с растрёпанными волосами. Тэхён подошёл и обнял его сзади, уткнувшись носом в его макушку. — Я проснулся, а тебя рядом нет. Не могу так, — шептал Тэ, его дыхание касалось кожи, принося тепло. — Пять утра, а я хочу, чтобы ты был рядом в постели, а не проводил время с этими микрофонами, — улыбнулся Тэхён и тихо спросил: — Ты им Changes пел? Чонгук улыбнулся в ответ и чуть сжал руку Тэхёна, чувствуя, как нежность и усталость переплетаются в этой простой, домашней сцене. — А знаешь, — тихо сказал Гук позже, уютно устроившись в постели и обнимая Тэ сзади, уткнувшись носом в его затылок, — им всё же понравился мой кавер на Бибера. — Спи уже, певец, — улыбнулся Тэхён, переплетая их пальцы. Чонгук что-то пробормотал в ответ, но уже через несколько минут спокойно посапывал в объятиях любимого.

***

Сеул (через несколько дней) Было уже за полночь, но Тэхён никак не мог уснуть. То ли из-за духоты, то ли из-за мыслей, что роились в голове, как светлячки. Он ворочался, пока, наконец, не повернулся на бок и не наткнулся на тёплый взгляд Чонгука. — Не спится? — прошептал Гук, лениво прикрывая глаза. — А кто тут недавно спрашивал, почему я не сплю? Хочешь воды принесу?      Он легко коснулся губами его виска — быстро, почти невесомо, но до дрожи приятно — и встал с кровати. Ловко минуя раскиданные по комнате вещи, скрылся в полумраке кухни. Тэхён с тихим вздохом сел, взял с кресла его футболку — ту самую, которую Чонгук носил днём, — и натянул её на себя. Ткань хранила тепло и запах любимого. Он снова устроился на кровати и, не включая свет, запустил эфир. Камеру оставил выключенной. — Привет, АРМИ… я только на пару минут. Просто поговорим, — проговорил он хрипловато, ещё не совсем проснувшимся голосом. — Сегодня без картинки. Так… ближе получается, правда?    Он говорил вполголоса, лениво растягивая слова, и в этом было что-то интимное — будто делился тайной. В этот момент Чонгук вернулся. Босиком, с бутылкой воды. Поставил её на тумбочку, хмыкнул, скользнул под простыню и мягко обнял Тэ сзади, прижавшись носом к его плечу, стараясь не попасть в поле микрофона. Тэхён чуть улыбнулся, продолжая говорить в эфир: — Здесь тихо. Почти все спят… кроме одного человека, который совсем не умеет тихо дышать, — он хихикнул. — Ну что ж, думаю, скоро пойду спать. Спасибо, что вы рядом, даже в такие ночные часы. Вы — моё успокоение. Он включил камеру ненадолго, мельком показав комнату в мягком свете ночника и своё лицо в его футболке. Растрепанные волосы, чуть опухшие губы и лёгкая сонная улыбка. Потом камера снова погасла. — Всё, АРМИ. Я пошёл спать. Спокойной ночи. До связи. Он отключил эфир. — Ты зачем футболку надел? — Гук поднял бровь, разглядывая его. — А что, мне надо было выходить в эфир без неё? И вообще, ты мог лечь позже — чуть не попал в кадр. — Ай, — протянул Чонгук и, поддев пальцами подол футболки, потянул её вверх. — Что они там не видели… да и половина из них уже давно догадывается о нас.  Он сдёрнул футболку, откинул её на кресло, и взгляд его стал плотнее, медленнее. Тишина в комнате наполнилась электричеством. —Но это, — он провёл рукой по его груди, — принадлежит только мне. И точка. Он приподнялся на локте, навис, не торопясь, жадно поцеловал его в губы. Тэхён ответил с тихим стоном, обвив руками его шею. Губы слились, дыхание стало чаще. Чонгук не спешил — он хотел, чтобы Тэ почувствовал каждую секунду, каждое прикосновение, всю эту близость, от которой кружится голова. — Надо было ещё в эфире тебя поцеловать. Представляешь, сколько бы визгов было? — А ты не посмел бы, — прошептал Тэ, но в голосе было больше вызова, чем уверенности. — О, ещё как бы посмел, — хмыкнул Чонгук, прижавшись крепче и скользнув ладонью ниже.     Он двигался медленно, с ленивой, но точной уверенностью, от которой Тэхёна будто пробивало током. Его пальцы прошлись по бедру — сначала легко, как ветер, потом задержались, сильнее надавили. И, будто случайно, зашли под край сбившейся простыни. Касание было почти невесомым, но огненным. Каждое движение отзывалось по телу дрожью, как будто оголённые нервы ловили прикосновения кожей, кровью, всем нутром. — Ты так натурально говорил с Арми, — прошептал Чонгук в его шею, скользнув носом по чувствительной коже. Его дыхание обжигало. — Я едва сдержался, чтобы не прижаться к тебе прямо под камерой. — А ты и не сдержался, — выдохнул Тэхён, запрокинув голову и крепче сжав простыню. — Просто остался вне кадра. — И вёл себя так, будто тебе плевать, что моя рука была у тебя под простыней, — усмехнулся Гук, и голос у него был низкий, с хрипотцой, от которой у Тэ всё внутри сжималось и тянуло. Тэхён дернулся, дыхание сорвалось. Его бедра прижались к ладони Чонгука, которая теперь уже бесстыдно скользила всё выше, мягко, но настойчиво. Он попытался заговорить, но голос предал его. — Ты издеваешься… — простонал он, — мы же хотели… спать… — Я и сплю, — прошептал Чонгук, прикусив кожу у ключицы. Его губы задержались там, обжигая. — Просто с тобой… это никогда не заканчивается. Ни во сне, ни наяву. Он приподнялся, и в тусклом свете ночника в его глазах Тэхён увидел всё: тепло, жажду, любовь. Что-то глубокое, настоящее, такое, что нельзя было сыграть. Рука прошлась по талии, скользнула ниже, по животу — и Тэхён вскинулся навстречу, дрожащий, растрёпанный, тёплый и весь его. — У нас полно времени до утра, — хрипло выдохнул Чонгук. — А ты меня провоцировал весь эфир. Заслужил. Он перевернул его на спину и опустился ниже, к груди, поцеловал соски — влажно, медленно, с наслаждением, будто ел запретный плод. Потом — по животу, всё ниже, оставляя дорожку поцелуев, и в каждом было нечто: и нежность, и жадность, и желание раствориться в этом теле. Ответ Тэхёна — это был не просто стон. Это был выдох боли и счастья, приглушённый губами, наполненный напряжением и сладкой мукой. Его пальцы вцепились в волосы Чонгука, и тело выгнулось, подаваясь вперёд, туда, где они теряли себя — и находили друг друга. Ночь в Сеуле была жаркой. За окном шумел город, но в их комнате царил другой мир — интимный, настоящий, до предела живой. Мир, в котором не надо было прятаться. Где каждый шепот, каждый стон, каждый поцелуй говорил одно: «Ты — мой. Только мой».