Тверд и незыблем. Мителшпиль.

О том, что кэналлийцы прочесывали город в поисках Пако, Дик ничего не знал. О том, что его принесли — еле живого, но всё-таки живого, он узнал от Бласа на рассвете спустя два дня после Октавианской ночи, и сразу же кинулся к нему, не потрудившись даже надеть поверх рубашки колет. Конюхом монсеньор сначала занялся лично, а после приставил к нему лекаря — того самого, кто когда-то, в прошлой жизни, долечивал Дику руку. Тренировки утром не было, и до вечера Алва его к себе не вызывал, так что Дик сидел рядом со спящим слугой, а потом старался быть полезным, подавал ему воду, нашел вторую подушку, открыл окно… Живой! Слава Создателю, живой, это главное. — Дор Рикардо, — охрипшим голосом сказал Пако, когда Дик в очередной раз засуетился, предлагая ему воду, еду или сесть удобнее, — всё со мной будем путем. И не из таких передряг выбирались! Вы расскажите лучше, как всё было-то после того, как я ушел. Особое внимание в своем рассказе Дик уделил Хуану, который вышел орать на бунтовщиков и Пако даже засмеялся, хотя это явно причиняло ему боль, но потребовал рассказывать дальше. Ричард рассказал и о том, как вышли уже они с Бласом. — Блас, конечно, нечто, — говорил он, — Стоит, спокойный как Леворукий, пистолеты подает. А я стою и думаю, что главное бы он меня схватить успел, когда я там от страху начну в обморок падать. Но тоже стоял. И даже кричал. — Ага, видел я вас в ту ночь, — недоверчиво протянул Пако, — Лихо вы всё в свои руки взяли, за вас теперь весь дом помирать пойдет. — А вот помирать и не надо, — мрачно отозвался Дик, — Ты когда не вернулся, я места себе не находил. Тебя, говорят, в каком-то подвале разоренном нашли. Ты как там оказался-то? — Да как-как, — Пако поморщился, — Пришел к казармам, как вы велели, начал долбиться в дверь. Что я из дома соберано, весь Старый город, небось, слышал. А они меня с лестницы в итоге спустили. — Они — что?! — Да то, — буркнул конюх, — Ну я и пошел назад, понял, что тут ловить нечего. Да вот не дошел. Влетел в целую свору этих гадов, еле ноги унес. Гляжу — в подвал дверь открыта. Я — туда. А вот выбраться уже не смог: устал как загнанная лошадь. От ярости у Дика потемнело в глазах. Он хотел было сказать, что собирается сделать с теми, кто поспел так обращаться со слугой из дома Первого маршала, да еще и действующего по поручению герцога Окделла, но не успел. Дверь отворилась, на пороге стоял Хуан. — Вас требует к себе монсеньор, дор Рикардо, — сказал он, отходя в сторону, — О Пако позаботятся. Уже у входа в кабинет он услышал за прикрытой дверью голоса. Один принадлежал Алве, а второй Ричард опознать не мог. — Господин Первый маршал, господин Первый адмирал! — поприветствовал он. Второй голос, низкий и грозный, принадлежал Рамону Альмейде. И только поздоровавшись, он увидел стоявшего поодаль от них Альберто. Берто! Тот тоже уставился на него, улыбаясь до ушей, но друзья друг к другу не кинулись — в присутствии высших офицеров следовало вести себя соответствующе, хоть это и давалось обоим с явным трудом. — Да поздоровайтесь вы уже, — хмыкнул Рокэ, — Мы с адмиралом постараемся отнестись к этому со всем доступным нам пониманием. — Окделл! — закричал тут же Альберто, срываясь с места. — Салина! — Дик заключил друга в объятия. Альмейда что-то тихо сказал маршалу, тот усмехнулся. Ричард попытался взять себя в руки, Берто последовал его примеру и оба они стояли перед своими эрами, ожидая указаний, сияя, как казалось Дику, от счастья. — Ваше присутствие нам более не требуется, — сообщил Алва, кивая на дверь, — Будьте любезны убраться вон. Дом и без вас подвергался атаке обезумевшей толпы, вас он уже не переживет. — Как прикажет Первый маршал! — хором оттарабанили оруженосцы и немедленно покинули кабинет, а вскоре и особняк. Оллария только начала приходить в себя после Октавианской ночи, а потому выглядела гораздо мрачнее и неуютнее, чем когда-либо на памяти Дика. Трупов на улицах уже не было, кровь отмыли, награбленное возвращали владельцам, выбитыми окнами занимались, но вот запертые двери люди открывать не спешили. — Да уж… — протянул Берто, — При мне маршал рассказывал адмиралу, что тут было, но выглядит еще более жутко, чем на слух. Хотя и чисто уже. — Я на войне в таком ужасе не был, как здесь, — подтвердил Дик. Берто тут же сменил тему: — Рассказывай про войну! Что ты карабкался на Барсовы врата — это всё правда, что ты писал? — Окделлы не лгут! — напыщенно сказал Дик, но тут же сам рассмеялся, — Окделлы только лезут по стене, отстают от всех и молятся Создателю, чтобы мешком вниз не свалиться. Берто заржал. — А ты изменился, — лукаво сверкнув глазами сказал он, — Что, уже не жалеешь, что я в Фабианов день на тебя таращился и уговаривал присягу произнести? Дик уже и забыл, что это действительно был Берто. Что он сомневался, преклонить ли колено, и даже всерьез думал отказаться… Как же хорошо, что он этого не сделал! И этим всем он обязан другу. — За это, — торжественно произнес Дик, — я приговариваю тебя к распитию в моем обществе как минимум трех бутылок кэналлийского. Разумеется, за мой счет! Берто что-то прикинул в уме и изрек: — Трех будет мало. Я настаиваю на пяти, герцог. — Как вам будет угодно, сударь. Найти работающий трактир, откуда к тому же во время бунта не вынесли вино, им удалось с третьей попытки. Хозяин, как и любой столичный трактирщик, по одеждам сразу определил, чьи перед ним оруженосцы и оказал гостям славный прием, снабжая их новой бутылкой раньше, чем заканчивалась предыдущая. Это возымело эффект. Как они вернулись домой, Ричард не помнил, почему проснулись в погребе, не помнил тем более, возвышавшихся над оруженосцами маршала и адмирала опознал не сразу. — Мм… монсийор! — выдавил из себя Дик, предпринимая попытку подняться, впрочем, безуспешную. — А? — отозвался Берто, переворачиваясь на другой бок, — Да не пихайся ты! Карьярра! Глаза маршала смеялись, а адмирал смотрел на оруженосцев даже с некоторым умилением. Что, однако, не помешало ему рявкнуть: — Встать! — дождавшись, когда два тела, помогая друг другу, обретут вертикальное положение, он продолжил тем же командным голосом, — Даю час на приведение себя в порядок. — Есть! — отозвался уже более-менее вытянувшийся по струнке Салина. — Юноша, а вы приказ адмирала не слышали? — любезным тоном поинтересовался Рокэ, — Или вам в уши всё-таки вода с Данара затекла? Вода? И при чем здесь Данар… Память, впрочем, быстро начала восстанавливаться. Кажется, Берто вчера хотел научить его управлять кораблем, но они искали и нашли только лодку. С той, впрочем, действительно справились. А куда они дели лошадей? Бедная Сона! Он ведь бросил боевую подругу у причала, если не возле трактира. — Будет исполнено! — запоздало отреагировал Дик. — То-то же, — кивнул Алва и отступил в сторону, давая молодым людям возможность из погреба выйти. Первым не выдержал и засмеялся Берто. Покинув погреб он, перед возникшем на их пути препятствии в виде лестницы, оперся о стену рукой, а второй ухватил себя за живот. Дику показалось, что с другой стороны погреба он тоже слышал смех, но, возможно, дело было просто в акустике подвала. — Они пошлют нас искать лошадей, — предположил Дик, задумчиво воззрившись на лестницу. — Точно пошлют, — подтвердил, отсмеявшись, Альберто. — Ты помнишь, где они? — Неа! — жизнерадостно отозвался друг, — Кто бы мне до Лаик сказал, что я в обществе герцога Окделла так напьюсь, в жизни бы не поверил. Ну давай, герцог, лезь первым. Ты у нас Барсовы врата брал, тут тоже сдюжишь. *** Встречался Ричард со Штанцлером в тайне от монсеньора, решив, что если тот уже однажды разрешил и разрешение отменено не было, он может и дальше этим пользоваться. На этот раз он, завернувшись плащ, пришел к кансилльеру домой, но зашел с черного хода. Слуга учтиво поклонился и проводил его в знакомый кабинет. Эр Август сидел за столом, и выглядел старик неважно. — Братья Ариго заключены в Багерлее, — Штанцлер взглянул Ричарду в глаза, — По обвинению в государственной измене. — Когда? Как? — Дикон вспомнил особняк, при виде которого успел подумать, что там жила Катари, — Ее Величество в порядке? — Маршал Ги и его брат Иорам взяты под стражу вчера на Тайном совете. Ее величество на свободе, по крайней мере, я на это очень надеюсь. Ричард, ты заходил в особняк Ариго? — Нет. — А кто заходил? Постарайся припомнить, это важно… — Эр Август, — Дик волновался, потому что не знал, как Штанцлер на это отреагирует, но всё равно продолжал: — я командовал взводом на другом конце площади. Слышал, что туда полез герцог Алва, через балкон. Видел ворона, которого он выпустил, но на этом всё. — Ты командовал взводом? — Да. Я вел солдат по улице Святой Моники. Это было ужасно, эта ночь… — он вспомнил девочку с разбитой губой, так похожую на Дейдри, — В Сарганне всё было не так. Кансилльер встал, подошел к бюро, открыл. Юноша не видел, что он там делал, но не узнать запах было невозможно. Успокоительные капли… После смерти отца надорский лекарь заставлял матушку их пить. Что-то звякнуло, потом еще раз. Эр Август закрыл бюро, вернулся и сел против Ричарда. — То, что творил Алва и заставлял творить тех, кто ему подчиняется, ужасно. — Но разве можно было иначе? Комендант струсил, стража заперлась в казармах. Алва пришел и спас город, но кансилльеру и того было мало. — Можно, но для Алвы чужая жизнь дешевле пистолетной пули. Своя, впрочем, тоже. Зачем разбирать, кто прав, кто виноват? Страх — очень сильное оружие, вот Ворон им и пользуется. Он и впрямь служит Талигу, Ричард, но Талигу Олларов. Мы, Люди Чести, для него враги, которых он не задумываясь смахнет с пути. Правда, у тебя шанс есть, и весьма неплохой. Если ты останешься с Вороном, если будешь делать, как он велит и встречаться только с теми, кого он одобрит, то в конце концов станешь маршалом. И тогда Рокэ Алва наконец победит Эгмонта Окделла. При упоминании отца Ричард вздрогнул и посмотрел на кансилльера. Вызвать на дуэль старого больного человека он не мог, после такого Дику никто бы не подал руки в приличном обществе, а как хотелось. Но Арно был прав — Штанцлеру нужно подыгрывать столько, сколько возможно. Кансилльер тем временем несколько раз глубоко вздохнул, видимо, пытаясь унять сердечную боль. Сегодня он и правда плохо выглядел. — Я помню, чей я сын, эр Август, — ярости в голосе Дика было чересчур. — Но всё меньше оглядываешься на отца, — вздохнул кансилльер, — Ты смотришь на своего эра и хочешь стать таким же, как он. Когда ты оборонял его дом… да, я слышал об этом, Ричард, все об этом слышали… Ты без жалости застрелил того фанатика, ты командовал кэналлийцами, будто они были твоими людьми. И всё это — защищая дом Ворона. — Я защищал епископа Оноре! — вскинулся Дик, — Я поклялся предоставить ему убежище, будь это дом Алвы или любой другой дом, я бы умер сам, но не позволил бы этому обезумевшему отребью схватить его преосвященство! Я дал ему слово и сдержал бы его, как и подобает Окделлу! Он почти кричал. Вот об этом и предупреждал его Алва — Дик не умеет лгать и не умеет держать себя в руках, как умеет сам герцог, Лионель, или тем более Придд. Но пусть всё катится к закатным тварям, он не позволит кансилльеру попрекать его именем собственного отца. Штанцлер смотрел внимательно и серьезно, от этого взгляда Дику сделалось неуютно. — Но делал ли ты это как Окделл? Скажи мне правду, Дикон, ты ведь хочешь стать таким, как маршал Алва? Непобедимым, злым, неотразимым, чтобы в спину злословили, а в глаза улыбались. Я видел тебя во дворце, Дикон, ты стараешься подражать ему, тому, как он себя держит. Я понимаю, что это трудно, когда все кругом бросают на тебя взгляды и шепчутся о тебе, отце и о твоей связи с маршалом… — Вы не понимаете! — отрезал Дик, — Не знаете, каково это, идти и знать, что о тебе говорят. Если бы я не старался держать себя в руках, я вызвал бы на дуэль половину дворца, начиная с того маркиза Фарнби. — Ты всё больше говоришь о дуэлях и войне, а раньше ты чаще говорил о реставрации Раканов, о Талигойе, о мести за своего отца… Ты часто об этом думаешь? В голове Дика пронеслась мысль: что говорил Штанцлер отцу? Про святого Алана и фамильную подлость Алва? Как долго? Что ещё он ему говорил, о чем Дик не знает, что использовал, чтобы герцог Окделл сыграл для кансилльера свою роль? Арно был прав, когда сомневался, что у Дика получится обыграть кансилльера. Алва был прав, будучи в этом уверенным. Всё летело к Изначальным тварям, к кошкам, к Леворукому, потому что ярость затмила ему глаза, и даже осознание, что этого Штанцлер и добивался, не помогло. Дик вскочил, опрокинув за собой стул и посмотрел кансилльеру в глаза: — Я отомщу за своего отца, эр Август, или умру, пытаясь. *** Удивительно, думал Дик, направляясь к Марианне, что разговор со Штанцлером после его выступления прошел даже лучше, чем можно было ожидать. Вопреки ожиданиям, после вспышки Дика он не только не рассердился, но и наконец-то сменил тему, рассказав о том, что происходило на Совете. Он ожидаемо винил Дорака, к которому Дик никаких теплых чувств до сих пор не испытывал, но от Алвы знал, что тот был действительно болен и, как выразился маршал: «Надо быть полным идиотом, юноша, чтобы подозревать кардинала Талига в охоте на лавочников и ювелиров. Я не о морали, а о масштабе и целях». Дик не спешил себя из идиотов вычеркивать, но в этой компании становилось тесно: Килеан-ур-Ломбах поверил в липовое письмо, но это его, по крайней мере, частично оправдало, и уже бывшего коменданта отпустили, а вот братьев Ариго, которые, узнав о погромах, вывезли из дома все ценные вещи, да к тому же оставили поддельные письма, оставили в Багерлее. Спрашивать кансилльера, откуда комендант и братья королевы узнали о бунте, который готовил Дорак, Дик не стал. Здоровье Штанцлера и так, судя по всему, подводило. Но Дик несколько раз спросил про королеву, не получив никаких конкретных ответов. Штанцлер только вскользь заметил, что Катарина боится Рокэ Алву, но Дик, опять же, промолчал. Недостойно мужчины пересказывать кому угодно и в любых целях то немногое, что он заметил, но в чем был уверен — как королева задерживала свою руку в руке маршала, как едва заметно улыбалась ему одному в зале, полном людей. Дик был уверен, что они любовники, но и что с того? Решив предоставить сильным мира сего раскрывать заговоры, хотя, по выражению эра Августа, кардинал его не раскрывал, а лепил, Дик, заполучивший в свое распоряжение целый свободный день, отправился к Марианне. Сегодня на закате там играли, и присоединяться он не собирался, но провести в обществе время хотелось отчаянно — за исключением короткой поездки к кансилльеру, которую Дикон совершил между выполнениями поручений маршала, света белого он не видел с их с Альберто памятной встречи. Тот, как полагал Дик, его тоже не видел, и только это юношу с действительностью и примиряло. Заходя в гостиную, откуда доносился характерный шум, он вспоминал о том, как наблюдал здесь игру в прошлый раз. Воспоминание о победе монсеньора в игре всегда поднимало Дику настроение, и дело было не столько в победителе, сколько в проигравшем. Улыбка с лица Дика слетела довольно быстро потому что оный проигравший, видимо, решил что прошло достаточно времени с Октавианской ночи и вышел навстречу волкам. Окруженный парой друзей, как живым щитом, бывший комендант старался выглядеть так, будто чужие взгляды и шепот его никоим образом не трогают. Но они трогали, и это было заметно даже Дику, а значит — всем. Решив держаться поближе, Дик завел беседу с заглянувшим на игру однокорытником Анатолем. Тот использовал встречу, чтобы лично расспросить про войну — удобно, всё же, что все всегда хотят поговорить про войну. — Килеан, не желаете сыграть? — вопрощающий был довольно невзрачной внешности и, кажется, хотел искренне протянуть Людвигу руку помощи. Имени его Дик не вспомнил, только титул. Тот с сомнением посмотрел на стол, за которым шла игра. Сыграть ему хотелось, это бесспорно, да и играл он неплохо, так что Дик решил вступить прежде, чем бывший комендант успеет согласиться: — По-моему, барон, там идет форменное сражение, а господин граф, как известно, предпочитает отсиживаться в безопасном месте. Одновременно с Килеан-ур-Ломбахом к нему повернулись несколько пар глаз разговаривавших поблизости людей. Коршуны, подумал про них Дик, коршуны, которые только этого и ждали. — Юноша… — Килеан попытался говорить властно и подражать Алве, но до последнего ему было далеко. — Для вас я герцог Окделл, — Ричард, наконец, развернулся к нему полностью, и теперь смотрел прямо на графа, — Или теньент, если угодно. Сразу после известного вам приказа, маршал подписал еще один. Напоминание о том, как он, Дик, писал текст приказа об отстранении коменданта от выполнения своих обязанностей, сработало как красная тряпка на быка. — Герцог Окделл, — Людвиг попытался вложить в голос всё доступное ему презрение, — Вы порочите память об отце, так разговаривая с тем, кто некогда был его другом. — Сударь, верные друзья моего отца либо в Агарисе, либо в Рассветных садах, а вы здесь, — парировал Дикон и краем глаза увидел пару одобрительных усмешек. Это была победа. Дик уже собирался продолжить беседу с раскрывшим от изумления рот Анатолем, но комендант не собирался сдаваться: — Вы куда больше напоминаете убийцу, а не убитого отца, герцог. К месту словесной дуэли подоспела Марианна. Она окинула присутствующих взглядом и подошла к Ричарду, жестом подозвав официанта с вином. — Полагаю, — подсказала она, — это из-за колета. Вам удивительно идут синий с черным, Ричард. Дик учтиво поклонился баронессе. Он догадывался, чего она хотела — чтобы Килеан-ур-Ломбаха унизили в ее доме, и он больше не переступил порог. Для этих целей ей вполне подходил Ричард Окделл, и это доверие он собирался оправдать. — Или потому что я жив, а не мертв, — спокойно отозвался Дик, мысленно благодаря Марианну за то, что у него было время придумать ответ, — В любом случае вы, сударь, не похожи ни на того, ни на другого. Но я видел пару похожих на ваш затылков в Варасте, когда генерал Савиньяк гнал кагетов назад в объятия Агдемара. У вас там, по случаю, нет родственников? — Право же, господа… — попытался вступить один из гостей, но Марианна остановила его легким жестом руки. Только тогда Дик заметил, сколько вокруг них людей. — Я не потерплю разговора в таком тоне, — с расстановкой сказал Килеан-ур-Ломбах. — Не терпите, — предложил Ричард, — Полагаю, выход вы найти способны. Он там же, где вход. Лицо бывшего коменданта побагровело, а Марианна только подлила масла в огонь и взяла Дика под руку. — Герцог, уж не пытаетесь ли вы навязать дражайшему Людвигу дуэль? — вступил Салиган, которого Ричард помнил с того вечера, когда Килеан проигрался. Дик с удивлением на него посмотрел. О дуэли он и не думал, но когда маркиз об этом сказал, понял, что ничего не имеет против этой идеи. Перед глазами встал образ Пако, и Дик мотнул головой, прогоняя наваждение. — Ни в коем разе, — ответил он маркизу и повернулся к Марианне, — Прошу меня простить, сударыня. Понимаете ли, между нами с графом возникло недопонимание. Я послал к нему слугу с просьбой прислать стражу к осажденном фанатиками дому, который оборонял, а он принял беднягу за лигиста и так испугался, что спустил с лестницы. Марианна охнула и сильнее сжала его руку. — Это была такая страшная ночь! — голос ее едва уловимо дрожал, — Вы не были ранены? Я слышала, вы командовали взводом у площади Леопарда. — Ну, кто-то же должен был хоть что-то делать… — скромно ответил Дик. — Я выполнял приказ! — взорвался Людвиг, — И я не позволю какому-то мальчишке разговаривать со мной в таком тоне! Ричард отпустил руку Марианны и повернулся к графу. — Да? — поинтересовался он, постаравшись, подобно Алве, вложить в голос как можно больше ленивой иронии, — То есть ваш затылок мы всё-таки увидим? — Вы увидите только мою шпагу, сударь, — прошипел Килеан. — Где и когда вам будет угодно. *** Монсеньору про дуэль он решил не говорить и даже себе не мог объяснить толком, почему. Алва и так о ней узнает — Хуан, разумеется, сообщит соберано, если оруженосец на рассвете уйдет пешком со шпагой наперевес. Но Дик примерно представлял количество ироничных комментариев, которые эр способен выдать, и к тому же вовсе не желал пересказывать ему их диалог. Лучше после, если, конечно, с Белого луга он выйдет живым. Гораздо больше, чем разговор с монсеньором, его заботил выбор секунданта. Вызвавшийся тут же Анатоль был самым не зубастым вариантом из возможных и, хотя Дик был уверен, что Людвиг, мнивший себя Человеком Чести, не чета своему оруженосцу, всё-таки предпочел бы кого-нибудь другого. Хотя бы ради того, чтобы не выслушивать потом от эра, что у него не хватило мозгов выполнить простейшую инструкцию. Но кто? Ему было неловко просить Лионеля, к тому же, тот заступил на место Килеана и принял командование столичным гарнизоном, но Эмиля в городе уже не было, как и никого, с кем Ричард был на войне — любого из них он бы попросил о таком охотно! — Добрый вечер, Ричард, — старшего из Савиньяков он застал в кабинете каменданта, — Если вы по поводу патента фрейлины, то я передал вашу просьбу Ее Величеству. — Благодарю, эр Лионель, — Ричард чуть склонил голову, — Но я хотел просить вас оказать мне честь быть моим секундатом. — Вот как? И кто же противник? — Граф Килеан-ур-Ломбах. Лионель позволил улыбке проскочить по лицу. — Не буду спрашивать почему, ответ мне более чем ясен, — усмехнулся Савиньяк, — Но спрошу, при каких обстоятельствах вы вызвали сего достойного господина. — Он меня вызвал, — поправил Дик, — В салоне Марианны Капуль-Гизайль. — Вас не затруднит пересказать мне суть конфликта? — Ссору начал я, предположив, что граф предпочтет отсидеться в безопасном месте, а не участвовать в сражении, коим мне показалась игра за соседним столом, — Ричард заработал одобрительный, как ему показалось, кивок и продолжил, — Граф сначала сообщил, что считал моего отца своим другом, на что я ответил, что друзья моего отца либо в Агарисе, либо в Рассветных садах, а его я не наблюдаю ни там, ни там. После чего господин бывший комендант заметил, что я больше похожу на убийцу, чем на убитого, я же поделился мнением, что он не напоминает ни одного, ни второго, зато его затылок кажется мне знакомым — я видел похожие, когда кагеты бежали от вашего брата на Дарамском поле. Марианна немного мне подыграла. На этот раз улыбнулся Лионель уже весьма открыто, но улыбка его была скорее хищной, чем дружелюбной. — Даже жаль, что мне не удалось стать свидетелем, и вам пришлось ехать через полгорода. Секундантом я, разумеется, буду. У нашего дорогого Людвига оный уже известен? — Барон Клод-Мари Коэре, — Дик едва не забыл, как того зовут. — Я свяжусь с ним. Какие у вас пожелания? — Шпага, — сразу ответил Дикон, — И я заранее отказываюсь принести извинения и любым образом участвовать в примирении сторон. В остальном решение за оскорбленной стороной. — Вы согласны на дуэль до смерти? Как дерется Людвиг, он не знал, но давать заднюю при Лионеле не хотелось. — Если граф сочтет нанесенные оскорбления смертельными, я не смею его разуверять, — с деланным равнодушием пожал плечами Дикон. Савиньяк кивнул. — И вот еще, Ричард. Это, разумеется, ваше дело, но вы избавите меня от попадания в крайне неловкую ситуацию, если расскажете о поединке своему монсеньору, — сделав паузу, он добавил, — Но я не настаиваю. Дик всё равно решил просьбу Лионеля исполнить и, столкнувшись с Вороном во дворе дома, сообщил ему, что собирается участвовать в дуэли. — Кто секундант? — сразу же спросил Алва. — Савиньяк. — Который? Впрочем, неважно. Убивайте кого хотите, юноша, у меня дела. Вернусь, расскажете. После чего Алва, не дожидаясь ответа, перевел Моро в рысь и покинул особняк.