Она была идеальной.

Вечерело. Не было ни звука. Каждый день повторяется, как предыдущий. После её смерти так многое изменилось. Раньше он мог чувствовать хоть что-то, испытать мимолётные мгновения радости. Теперь же этот круг сансары ему никогда не разорвать. Небо покрыто фиолетовыми тучами, а это значит, скоро будет гроза. Она снова поможет ему не остаться в тишине, но это пока. Ветер сгибал ветви деревьев, так что те едва держались, чтобы не сломаться. А лотосы в пруду напоминали лодочки, попавшие в шторм. Доума глядел на облака, силясь что-то вспомнить или кого-то. — Этот цвет так похож на… Что-то всё никак не хотело приходить в голову, но и покоя не давало. Тогда он использовал надёжный способ для освежения памяти. Проткнув когтем висок, попытался засунуть палец, и достать до мозга. Он делал так всегда, когда пытался вспомнить её. Голос, словно пение хототогису, грация бабочки и очаровательные, напоминающие этот закат глаза. Как хороша она была в кимоно, как горели её щёки, стоило ему коснуться нежного ушка. Как громко смеялась, стоило ему ляпнуть какую-нибудь очередную ерунду. – Вспышка, гром, удар, В сердце буря любви, страх, Дождь смоет следы. В последнее время Доума только и делал, что сочинял хокку. Это единственное, что отвлекало от каждодневной рутины и поисков паучьей лилии. С тех пор, как Шинобу умерла, прошло уже более ста лет. Тогда он считал дни, прожитые с ней, но когда её больше нет, не видел смысла продолжать. Он даже не знал, зачем дальше жить. Для кого или для чего? Наверное, хотел себя так наказать за то, что не смог уберечь то самое единственное и драгоценное, что у него когда-то было. А может, в нём просто умерла последняя частичка человечности. Тогда демон ещё был шестым, а не вторым. Культ вечного рая состоял всего лишь из ста человек, что так любезно приносили ему свои дары, искали умиротворения в стенах его храма. Но как и сейчас, находят только погибель. Доума никогда не мог понять, почему именно она? Как могла так сильно зачаровать? Ни одной смертной за столько лет жизни не удавалось растопить в сердце лёд, сорвать эту маску притворства и лицемерия. Но ей почему-то удалось. Вспоминая момент их знакомства, он слышал лёгкое сердцебиение. Невидимая рука будто сжимала его сердечную мышцу, заставляя разгонять внутри кровь. Именно в такое время ему казалось, что живой, что будто он ещё человек. Но эти секунды были слишком короткими, и всё тело снова погружалось в бесконечно ледяной омут. Дождь стал накрапывать, а затем и вовсе перешёл в ливень. Но парень его не чувствовал. Ничего… Только душевная боль не давала ему покоя. Всё что угодно, лишь бы заглушить этот омерзительный шёпот в голове. По влажной траве раздались быстрые шаги. – Доума-доно, всё уже готово! Можете заходить. – Хорошо, можешь ступать. Мужчина поднялся с земли и пошёл вслед за человеком. В храме вовсю витали благовония ладана. Возле алтаря стояли свечи, постепенно тая, тем самым напоминая Доуме о необратимости человеческой жизни. В свете огней поблескивали светло-бежевые черепа. Рядом на коленях сидела нагая девушка. Глаза её были завязаны, а руки сложены в прошении. Дыхание сбивалось при каждом его шаге, кожа покрылась мурашками. Доуме нравилось смотреть за этим, как людские тела реагируют на приближение их смерти. – Представься, дитя моё! – Чё Кондо. Доума-доно, я хочу попасть в рай! – Сейчас ты можешь звать меня просто Доума. Почему ты хочешь туда попасть? – Не знаю, действительно ли я достойна рая, но так жить больше не могу. Идёт слух, что вы, Доума, даёте всем успокоение, открывая врата в чистые земли. Моя жизнь лишена смысла, в ней нет места радости и счастью. Муж изменил мне и ушёл к беременной любовнице. Я не смогла подарить ему ребёнка, поэтому мои родители считают меня позором семьи и выгнали из дома. У меня ничего нет, и не осталось человека, который бы помог мне, кроме вас. Прошу, помогите мне! Демону всплыли картинки из прошлого. Как отец тайком от матери уединялся с последовательницами культа. Как договаривался с сыном, чтобы тот скрывал и помогал прикрывать его. Как, в конечном итоге узнав правду, мама заколола ножом папу, а сама отравилась ядом. Единственное, что он тогда испытал, это ощущение дискомфорта, что женщина устроила такой беспорядок, что мальчику пришлось открывать окна. Девушка заговорила, чуть ли не плача: – Прошу, Доума, подарите мне покой! Она склонилась в позу догэдза и плача произнесла: – А это будет больно? – Глупый, глупый человечек! Я всем дарю спасение, когда поглощаю. Ты не почувствуешь никакой боли и страданий. Став частью меня, обретёшь вечное счастье. Подняв девушку с колен, он прошёлся пальцами по бархатистой коже. Нащупав не то от холода, не то от возбуждения твердеющий сосок, Доума сладко прошептал: – Расслабься, всё пройдёт быстро. Не успеешь сказать "благодарю". – Благо… Не успела Чё и договорить, как тело тут же буквально утонуло в объятьях демона. Тот лишь крепче сжал её, чтобы сильнее поглотить в себя. – Ой, забыл оставить череп! Что-то я совсем замечтался о тебе, Шинобу-тян. Воспоминания не дают мне покоя. Подойдя к святилищу, демон разом задул все огоньки пламени, погрузив комнату во мрак. Лишь молнии оставались единственным источником света. Доума смотрел на небо, как завороженный, не силясь оторвать взгляд. На ум снова пришли те самые строки: – Вспышка, гром, удар, В сердце буря любви, страх, Дождь смоет следы.