Она была идеальной.

Неужели это она? Действительно она? Или он окончательно лишился рассудка? Но это фарфоровое личико ни с чем не спутать: те же розовые губы, застывшие в едва уловимой полуулыбке. Если бы Доума верил в Бога, он бы тотчас пал ниц и обратился в веру. Кто бы мог подумать, что спустя столько времени они встретятся вновь, и что она сама придет к нему. Как же хотелось коснуться её кожи, увидеть робкий румянец на нежной щеке, переплести свои пальцы с её тонкими, изящными ладонями. Внутри что-то затрепетало, словно тысячи мотыльков разом вырвались из коконов. В экстатическом порыве демон рухнул на колени. По телу прошла мелкая дрожь: давно забытое человеческое чувство вновь овладело им. Трепет. Волнение. То, чего он не знал веками. Ему почудился аромат глицинии — запретный, губительный и бесконечно манящий. Кровь забурлила. Такую гамму эмоций он не испытывал с самого момента… её смерти. Доума хотел зажмуриться, чтобы отогнать призраков прошлого, но стало только хуже. Перед глазами вновь возникла та сцена: он держит её хрупкое, окровавленное тело. В животе — зияющая рана от меча.— — Харакири — прошептал демон. В ту секунду он и сам хотел вспороть себе плоть, выпустить нутро и сгнить вместе с ней. — Доума, прости. Я не могу принять… то, что ты не человек. Может, в следующей жизни нам повезет, — едва слышно произнесла она тогда. — Нет, прошу, не оставляй меня! Я не убиваю их! Я дарую им облегчение, покой! Они сами приходят ко мне! Шинобу-тян, умоляю, не уходи… стань демоном! — Я не смогу стать такой, как ты. Не смогу отбирать жизнь. Я слишком хорошо знаю, какой ценой она дается…Рука, лежавшая на его плече, бессильно соскользнула. В потухших глазах застыли крошечные слезинки. Доуме никогда не было больно. Он не знал страданий, не ведал истинных чувств. Но в тот день он потерял себя — то немногое светлое, что в нем еще теплилось. Демон не заметил, как спустились сумерки и небо затянуло тучами. Мгновения назад он оплакивал её гибель, воскрешая в памяти дни, проведенные вместе. А теперь она стояла перед ним — живая, с бьющимся сердцем. Но что, если история повторится? Что, если, узнав правду, она снова решит уничтожить себя? Доума заметил её одежду: белое хаори с узором крыльев бабочки и темно-синяя форма истребителя. Радость от встречи мгновенно сменилась новым ударом судьбы. — Ах, Шинобу-тян, почему всё так несправедливо? Когда же мы наконец будем счастливы? — выдохнул демон. Поднялся сильный ветер, вынудив демона подняться с колен. Стоило ему снять головной убор, как на макушку упали первые капли, а через мгновение начался настоящий ливень. Одежда неприятно липла к торсу, мокрые волосы спутались и потяжелели, но Доума лишь наслаждался спасительной прохладой. Ему хотелось только одного — раствориться в этом шуме воды. Из дома во двор выбежал служитель с бумажным зонтом, что-то громко крича, но Доума не слышал его — или просто не желал слушать. — Вот бы еще раз увидеть её... прямо сейчас. — Доума-доно, всё готово, можем начинать! — голос адепта всё же пробился сквозь стену дождя. — Не сегодня. Церемонии не будет. Я ухожу, предупреди остальных, — отрезал он. — Как прикажете, господин. Не дожидаясь, пока стихия утихнет, Доума направился прочь из храма, вниз к городу. Улицы опустели. Лишь в редких окнах теплился свет. Воздух полнился запахами: мокрая древесина, пряные травы, людской пот и еда. Доума жадно вдыхал каждый аромат, пытаясь уловить тот самый, единственный «её» след. И вот, когда в нос ударило цветочное благоухание, он замер перед небольшой гостиницей. За полупрозрачным норэн едва мерцала свеча, а в её зыбком пламени он увидел ту, о ком грезил. Шинобу была в лавандовом нэмаки. На плечи каскадом падали волнистые пряди, цветом и мягкостью напоминающие бархатистые ирисы. Она смеялась, глядя на кого-то рядом. Переведя взгляд, Доума заметил вторую девушку. Её лица не было видно — только густые черные волосы и знакомые интонации в голосе. «Сестра», — догадался он. В прошлой жизни Шинобу была одинока, но здесь, кажется обрела родню. Как же хотелось выкрасть свою любимую птичку и запереть её в золотой клетке! Но Доума понимал: так он лишь напугает и оттолкнет её. Он замер в тени, терпеливо ожидая рассвета и новой встречи. Вскоре девушки потушили свечу. Выждав, пока их дыхание станет мерным, Доума проскользнул внутрь. Гром, к счастью, надежно скрывал звук его шагов. Бесшумно раздвинув сёдзи, он вошел в комнату. Шинобу спала, свернувшись калачиком; её одеяло соскользнуло на пол, и она дрожала от ночной прохлады. Демон медленно подошел и укрыл её, завороженно прислушиваясь к каждому вздоху — для него это была лучшая музыка на свете. Он осторожно взял её ладонь и принялся покрывать едва ощутимыми поцелуями тонкие пальцы. Двигаясь выше, он коснулся губами запястья, а затем — шеи, дразняще проведя кончиком языка по краю ушка. Не спи она сейчас, наверняка вспыхнула бы — не то от ярости, не то от смущения. — Шинобу-тян, ты такая сладкая… — прошелестел Доума. Её приоткрытые губы казались ему немым приглашением. Сначала он целовал её почти по-детски, боясь спугнуть наваждение, но страсть быстро взяла верх. Поцелуй стал требовательным, глубоким. Доума не удержался и прикусил клыками её нижнюю губу, тут же слизывая выступившую каплю крови. В это мгновение он замер. На него в упор смотрели сиреневые глаза — огромные, полные ужаса и непонимания. Прежде чем Шинобу успела издать хоть звук, Доума растворился в темноте, выскочив в распахнутые двери. Девушка бросилась следом, но коридор был пуст — лишь влажные следы на полу указывали на то, что ночной гость ей не приснился. Выбежав на улицу, она естественно уже никого не заметила. Её тонкая сорочка стала намокать от дождя, но Шинобу упорно продолжала стоять и высматривать того, кто так внезапно нарушил покой. Демон не мог оторвать от нее взгляда. Он слушал в каком бешеном ритме бьется девичье сердце. Даже сквозь этот бушующий ветер, мог расслышать неровное дыхание. Грудь девушки быстро вздымалась и опускалась, а кожу покрыли миллионы мурашек. Прячась на крыше противоположного здания Доума наблюдал за ней, и в каждом движении узнавал ее. Ту, которую думал потерял навсегда. Что больше не увидит никогда этого прелестного лица, этих светлых сиреневых глаза, теплой и нежной, как шелк, кожи. Облизнув губы, он ощутил остатки крови. На вкус она была сладковатой, с едва уловимым привкусом горечи от трав и лекарств, которых по видимому девушка принимала перед сном. — Что же тебя так беспокоит, что ты не можешь уснуть? – произнес демон вслух, и тут же пожалел. Шинобу уже смотрела в его сторону, но как и в помещении он быстро скрылся. И только его тень была заметна на фоне грозового неба.