Штрафной игрок

--- Ты можешь быть кем угодно в Колоде, пока не станешь ставкой. И с этого момента — твоя ценность измеряется не фишками. А тем, кто за тебя готов идти до конца. Вару не спал. Не мог. Его тело гудело — не от усталости, а от неразрядки. Плоть стонала в ожидании, разум был оголен до нервов. Пик не звал уже почти сутки. Он не трогал его. Не касался. Но это — и было худшим. Он научил Вару хотеть. И теперь — голодал его. Он сидел в холле, обнажённый под тонкой серой рубашкой, когда подошёл Куромаку. — Он тебя бросил? Вару не ответил. — Пик не тот, кто держит, — продолжил тот, садясь рядом. — Он тот, кто дрессирует. Ломает, смотрит, уходит. А я могу предложить… другую партию. Он не сопротивлялся, когда Куромаку взял его за подбородок. Пальцы у него были ледяные, уверенные. — Скажи "да", и ты снова станешь Игроком. Я поставлю за тебя. Но перед этим… Он наклонился. — Я должен понять, чего ты стоишь на вкус. В этот момент распахнулась дверь. На пороге стоял Пик. Холодный. Темный. Цельный. Он медленно подошёл. Схватил Вару за волосы, оторвав от Куромаку. — Выйди. Сейчас же. — Он сам пришёл. — Он мой. — Он не вещь. — Пока он под штрафом — вещь. Моя вещь. Пауза. — Хочешь оспорить? Давай Игру. Игра была быстрой. Жёсткой. Без карт. На ловкость. На боль. На волю. Куромаку проиграл, плотно стиснув зубы. — Не прикасайся. Больше никогда, — сказал Пик. И вывел Вару из зала, волоча за собой, как волк добычу. Дверь захлопнулась. — Становишься дерзким, — прошипел Пик. — Я просто хочу играть. — Ты играешь. Но на моих условиях. Он толкнул Вару на стол. Дерево било спину. Пик разрывал на нём ткань, будто сама кожа мешала. Пальцы впивались в кожу — не как ласка, а как приказ. — Скажи мне, кто ты. — Вару. — Неправильно. Шлёпок. По лицу — быстро, звонко. — Кто ты? — … — Кто. Ты. — Штрафной. — Неправильно. Он вцепился в волосы. Оттянул голову. Губы Пика прижались к уху. — Ты — моя ставка. Моя вещь. Мой голод. Он вошёл в него без предупреждения, с жестокой уверенностью. Без подготовки. Без медленных ласк. Вару вскрикнул, но не оттолкнул. Он выгибался, дрожал, но не просил остановиться. Он хотел почувствовать край. Пик двигался медленно, с нажимом, заставляя каждый толчок вызывать удар в солнечное сплетение. Пальцы впивались в бедра, в шею, оставляя синяки. — Не вздумай кончать, — шипел он. — Пока я не скажу. Это не был секс. Это было подчинение. Он переворачивал Вару, изгибал, сгибал, тянул. Вару терял дыхание. Плакал — не от боли. От того, что хотел большего. Когда Пик кончил — внутрь, жёстко, властно — он держал Вару за горло. Не душил. Напоминал: "Я держу твою жизнь. Я решаю, когда ты живой." Тишина. Вару лежал на полу, изломанный. Дрожжащий. Насыщенный. Пик стоял над ним, всё ещё раздетый. — Скажи. Кто ты? — ...Твой. Пик улыбнулся. Почти нежно. — Вот теперь ты можешь снова играть. Он вышел, закрыв за собой дверь. А Вару лежал. Сломанный. Возрожденный. Готовый поставить себя на кон — ещё раз. ---