Come to claim

Воскресенье выдалось непростым. Почти весь день я провела в своей комнате, стараясь игнорировать тот факт, что завтра понедельник. Со мной такого не было раньше. Никогда прежде я не испытывала страха перед работой. Но мысль о том, что завтра я увижу Рона впервые после ухода, вызывала у меня тревогу. Что он будет делать? Что он скажет? Само ожидание этой встречи нервировало. К этим переживаниям прибавилось гложущее чувство за то, что произошло в «Ноксе». В таком состоянии я была невыносима даже для самой себя. Прошлая ночь была безумной и хаотичной. Мне с трудом удавалось сосредоточиться на происходящем — всё было слишком возбуждающим и насыщенным. Было естественно, что сегодня я чувствую… что-то? Это была вина? Хотя, меня больше не волновали ни верность, ни святость брачных уз. Этот этап закончился. Рон устроил из нашего брака проходной двор. О какой святости или верности вообще могла идти речь? Жалею ли я, что пошла? Я тяжело выдохнула. Нет. Честно говоря, часть меня хотела бы оказаться там прямо сейчас, чтобы спрятаться от неприятной правды о скорой рабочей неделе. Мне нравилось, как это отвлекало. Нравилось убегать от этой реальности, хотя бы ненадолго. Но насколько это всё было настоящим? Этот человек в маске держал меня в своих руках в тот момент, когда моя решимость трещала по швам. Что вообще могло из всего этого получиться? Я даже не знала, как он выглядит! Мы устроили лёгкую игру в подземельях «Нокса», но на большее это не претендовало. Его мрачные шепоты о власти, о принадлежности были всего лишь красивой ложью. Это не было по-настоящему. Это всё было частью игры. Но впервые за много лет я действительно будто очнулась. После войны я делала всё, чтобы подавить тревогу. Я загоняла всё внутрь. Если я этого не чувствую — значит, этого нет. К несчастью, избегая плохих чувств, я перестала чувствовать что-либо вообще. Ни радости, ни возбуждения, ни злости, ни одиночества. Только пустота. Плыла по течению, бездумно проживая день за днём. Меня ничего не радовало. Во мне не осталось искры. Я думала, что просто выжив, уже сделала достаточно. А я хотела гораздо большего. Хотела большего для себя. Для своей жизни. Для будущего. Я хотела всё начать заново. И вот — мне ещё нет тридцати, а я уже разведена. У меня нет денег. Я тайно одержима Мастером из подземного секс-клуба. Живу у мужчины, который, как я была уверена, ещё совсем недавно меня ненавидел. А настоящих друзей я могу пересчитать по пальцам одной руки... без четырёх пальцев. Школа не подготовила меня ни к чему. Ни к потере родителей или друзей, ни к браку, который разваливался на глазах, и уж точно не к финансовой катастрофе, в которой я оказалась. Школа учила, что ненавидеть Слизерин важнее, чем дышать. Что Квиддич — это культ. Что статус крови имеет значение. Может быть, однажды все мои слёзы наконец прорвутся, и я утону под тяжестью загнанных внутрь эмоций. Но не сегодня. Я наконец вышла из своей комнаты. Я не собиралась быть нахлебницей. Мне нужно было поговорить с Драко о том, что я хочу остаться здесь. Найти способ внести свой вклад. Ему когда-то нужна была еда и готовка. А я хочу быть полезной. Делать хоть что-то, на что можно было бы опереться. Что-то, что напоминало бы мне, что я не просто пользуюсь его добротой и щедростью. Я нашла его в библиотеке. Он лежал, растянувшись с книгой. Очки соскользнули на кончик его носа. На нём были спортивные штаны и худи на молнии, и я усмехнулась, увидев его в такой повседневной одежде. Никак не привыкну к тому, что вижу его теперь не только в дизайнерских костюмах или квиддичных мантиях. — Привет, — сказала я, усаживаясь напротив него на диван. Я положила подушку себе на колени. — У тебя есть минутка? Он удивлённо поднял брови, но кивнул и отложил книгу на стол. Не совсем ясно, отчего он выглядел таким напряжённым, ведь это я жила за его счёт. Пользовалась его домом, деньгами… и добротой. Но с сегодняшнего дня — хватит. — Я правда хочу помочь, — сказала я. — Мне неловко, что я ни за что не плачу и никак не участвую. Это вызывает у меня… дискомфорт. — Мне не нужны твои деньги, — ответил он. — Я не хочу их. — Но я могла бы покупать продукты. Или помогать с уборкой… Он задумался. — Готовь со мной ужин. Я не была уверена, что правильно его расслышала. — Что? — Готовь со мной ужин. Как в тот вечер. Так ты сможешь внести свой вклад. Он же не шутил, да? Зачем ему моя помощь на кухне? Он готовит в разы лучше меня. — Я не буду притворяться, что знаю, как это всё должно происходить, — он жестом показал на нас. — Я никогда ни с кем не жил. Ни с кем не делил дом. Но прошлым вечером мне было приятно. Просто поговорить с кем-то, пока готовишь. Приятно готовить не только для себя. — Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал, что обязан всё время заботиться обо мне, как… — я пыталась подобрать пример. — Как ты заботилась о Уизли. Об молчание, повисшее между нами, можно было удариться. Но он был прав. И мне ничего не оставалось, кроме как принять всю тяжесть этой правды. Я злилась на Рона. Я знала это. Я ненавидела, что всё держалось на мне. Ненавидела, что он считал такое положение вещей нормой. Я думала, что чтобы быть счастливой, нужно быть в браке как Молли Уизли. Я верила, что единственный способ быть любящей женой — это заботиться о муже. Но я не рождена быть нянькой. Я хотела, чтобы Рон сам подбирал свои чёртовы носки. Именно поэтому я всё откладывала вопрос о детях. Я тайком пила противозачаточные зелья на работе, потому что не была готова воспитывать ещё одного ребёнка в доме. Рона мне и так хватало. Я не могла представить себе жизнь в доме, похожем на Нору, полную людей. Я бы не выдержала. — Ты прав, — сказала я. — Я не хочу, чтобы ты злился на моё присутствие здесь. Я так благодарна тебе. Не хочу всё испортить. — Я не буду злиться на тебя, Грейнджер. — Ты не можешь знать этого. — Тогда тебе лучше пойти на кухню, пока я не начал. Я улыбнулась. Его поддразнивание сняло напряжение. — Слушаюсь, сэр. Он закатил глаза, и я пошла за ним на кухню. — Полагаю, пока что просто плывём по течению, — сказала я. — Отлично, — кивнул он. — Не будем торопить события и навешивать ярлыки. Просто отпустим и посмотрим, что будет. — Давай просто отпустим. В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Мне хотелось, чтобы первая встреча уже осталась позади. Рон не мог всерьёз утверждать, что не ожидал такого исхода — это было бы смешно. Мой юрист должен был передать бумаги рано утром, ещё до того, как он уйдёт на работу. Я надеялась, что он получит повестку о разводе и возьмёт выходной. Но я знала, что мне так не повезёт. — Загляни в холодильник, — крикнул Драко через плечо, когда я вошла на кухню. Он как раз собирался шагнуть в Камин. — Напиши мне сегодня, если я понадоблюсь, — сказал он. — Я не хочу втягивать тебя, — вздохнула я. — Я бы никогда не стала рисковать тем, чего ты добился. Ты слишком много работал. — Я вмешаюсь, если придётся, — ответил он. Мы уже обсуждали это прошлым вечером. И, судя по напряжённой линии его челюсти, он не собирался менять мнение. Он совершенно чётко дал понять, что с радостью уволит Уизли за малейшее нарушение — настолько он был зол. Я сказала ему, что нам не нужно добавлять ещё и это ко всему остальному. — Я сама разберусь, — пообещала я. — И у меня есть Тео. Его челюсть напряглась сильнее. Он кивнул едва заметно, но выглядел раздражённым. — Индейка или лосось на ужин? — спросил он перед тем, как уйти. Я скривилась. — Лосось. Ненавижу индейку. — Принято. И он исчез в пламени. Я подошла к холодильнику и заметила на столе кофе в бумажном стаканчике с моим именем. Рядом лежала записка с напоминанием проверить холодильник. Я открыла его и нашла небольшой ланч-пакет, такой же, как тот, что я обычно брала с собой на работу. Я забыла свой, когда в спешке уезжала, и это было приятным сюрпризом. Я взяла его и положила в сумку. Сегодня я специально оделась утончённо. Хотелось чувствовать уверенность в своих решениях. Я выбрала ту самую юбку и шёлковую блузку, что надевала в «Нокс» в первый вечер, но для офиса накинула сверху строгий жакет. Всё-таки хотелось сохранить рамки приличия. И на этот раз я всё же надела бюстгальтер — один из своих лучших, чёрный. А ещё выбрала подходящие трусики из «Уизли-изгоняющего» подарка Тео. Каблуки помогли мне приосаниться и придавали шагу решительность, сегодня мне это было особенно нужно. В Министерстве уже было полно народу, хотя я пришла на полчаса раньше, чем обычно. Я вовсе не собиралась подниматься в кабинет Рона и выяснять отношения. У меня не хватило бы на это смелости. Поэтому я планировала весь день просидеть в своём офисе, спрятавшись под защитой Тео. Продвигаясь к лифтам, я заметила, что люди словно расступались вокруг меня, хотя в холле было многолюдно. Я упрямо смотрела перед собой. Может, у меня что-то на лице? Совсем рядом пронзительно зашептали, никто даже не попытался снизить голос. — Слышала, она его бросила? — А он, говорят, искал её всю ночь. — Она подчистила все его хранилища! — Эта стерва забрала у него всё. — И у семьи его, вроде, тоже что-то украла. Шепот заполнил мои уши, тяжёлый и гулкий, как приливная волна. Что происходит? Почему они это говорят? — Я слышала, она снимает себе мужчин. — Она платит, чтобы они её трахали. — Мерлин, до чего жалкая. — Хорошо хоть, детей не завели. — Бедный Рон. Со всех сторон звучало одно и то же. Я забежала в туалет. Меня вырвало. Он всё перевернул. Он полностью уничтожил меня. Он сделал так, будто это моя вина. Моя вина. Моя вина. Я не могла дышать. Не могла думать. Все в этом грёбаном здании знали нас обоих. И они поверили ему? А не мне? Конечно, с чего бы им не поверить. Я ведь всегда была тихой. Замкнутой. Легко было подумать, что это я всё испортила. Это точно не мог сделать жизнерадостный, открытый Рон Уизли. Не герой войны. Не лучший друг Гарри Поттера. Меня снова стошнило. Мне нужно было попасть в кабинет. Я не могла больше выносить ни одного слова об этом абсурде. Ведь если я уйду домой, это будет выглядеть как признание вины. Как будто я соглашаюсь с тем, что обо мне наговорил Рон. Я должна была выглядеть спокойно. Будто ничего не слышала. Я плеснула холодной водой в лицо и глубоко вдохнула, глядя в зеркало. Я не сломаюсь. Не здесь. Не из-за этого. Правда всплывёт. Обязательно. Я снова сделала то, что умела лучше всего со времён войны — ушла в себя. Отключилась. Скрылась в вымышленной реальности. Завернулась в неё, потому что не могла вынести настоящего. Отключить шум, забыть слова. Я доехала на лифте до своего этажа. Коллеги неловко переминались рядом. Впервые за долгие годы меня будто заметили. Раньше я была просто фоном. А сегодня — в центре внимания. Похоже, у Рона было очень продуктивное утро. Когда я вошла, Тео вскочил с места. Он ничего не сказал, просто заключил меня в крепкие объятия. — Я, блядь, закопаю его, Грейнджер, — тихо процедил он. — Клянусь, ему пиздец. Я сжала его чуть крепче в ответ. Я всё ещё не могла заплакать. Неужели я и правда так надломлена? Рон публично меня унизил. Он разрушал мою репутацию на работе. — Что мне делать? — спросила я тихо, подняв взгляд на Тео. У меня не было опыта в таких ситуациях. Меня никогда не ненавидели. Никто раньше не ставил под сомнение мою порядочность. Но они приняли его обвинения за чистую монету, цеплялись за каждую лживую сплетню, которую посеял в коридорах Министерства. А я должна была перешагивать через всё это дерьмо с видом, будто меня это не трогает. Будто мне не больно. Будто мне не настолько стыдно, что хочется закричать. Я ненавидела всё это внимание. Ненавидела сплетни и шепотки. Но больше всего я ненавидела то, что вдруг снова стала заметной. Я любила свою невидимость. Даже ценила её. Но теперь её больше не было. — Мы уже связались с адвокатом, — сказал он. — Он уже составляет план. — Я не хочу об этом думать, — прошептала я. — Я просто хочу притвориться, что ничего не случилось. — Конечно. Он поцеловал меня в макушку и отстранился, удерживая за плечи. — Я случайно неправильно подписал как минимум дюжину ампул с ядом, — сказал он. — Может, отвлечёмся на это? Я застонала, но это сработало. Тео принимал всю почту, что приходила к нам в кабинет. Большинство писем он сжигал после беглого взгляда. На другие отвечал или откладывал в отдельную стопку. Честно говоря, я понятия не имела, как бы справилась без него сегодня. Около полудня раздался тихий стук. Тео уже был на ногах, прежде чем мой мозг успел осознать, что происходит. Я с тревогой уставилась на дверь. Неужели это он? — Привет, — раздался мягкий голос. Тео отступил в сторону, и в дверном проёме появилась Астория. Она посмотрела на меня и грустно улыбнулась. — Я просто хотела, чтобы ты знала, — сказала она. — Все бумаги по поводу твоего… Рона, — быстро поправилась она, — я подала ещё на прошлой неделе. Тео расплылся в улыбке, как довольный Чеширский кот. — Что касается этих нелепых слухов, — сказала она, крутанув пальцем у виска, — руководство и наши отделы знают, как всё обстоит на самом деле. И по этим чудовищным обвинениям уже начато расследование. — Так быстро? — я побледнела. Я совсем не ожидала этого. — Здесь, в Министерстве магии, мы отвечаем волшебному сообществу, которое работает на нас, уважительно и формально, — повторила она по методичке. — Приличие, прежде всего, должно соблюдаться на рабочем месте и в отношениях с коллегами. Наша обязанность — поддерживать эти стандарты на самом высоком уровне. Тео разразился безумным хохотом, и даже у меня появилась слабая улыбка. Может, всё это и правда рассосётся к завтрашнему утру. Он поцеловал её в обе щёки, и даже мне стало чуточку легче. Когда Астория повернулась к выходу, в щель в двери проскользнуло маленькое письмо. Тео выругался, пытаясь поймать его, но оно было слишком быстрым и юрким. Красный конверт с визгом остановился прямо передо мной. Я застыла. Громовещатель. Мы не успели ничего предпринять. Письмо взорвалось какофонией ярости и ругани. Голос Молли Уизли был таким же пронзительным, как я его помнила со второго курса. — Как ТЫ СМЕЕШЬ так позорить моего сына! Надо же иметь такую наглость расхаживать по Министерству, раздвигая ноги перед каждым распущенным ублюдком, пока твой бедный муж впахивает до изнеможения! Мы были твоей семьёй! Приняли тебя, когда ты осталась одна! И ты ТАК с нами поступаешь? Воруешь у моих сыновей? У Гарри? Ты — лживая, подлая шлюха. Тебе должно быть тошно от самой себя за то, как ты нами воспользовалась. И ради чего? Ради чего, Гермиона? Ты чувствуешь себя всемогущей, унижая таких добрых людей, как мой Рональд? Отвратительно. Просто омерзительно. Спасибо Мерлину, твои родители ничего о тебе не помнят. Даже не представляю, как бы они восприняли то, кем ты стала. Письмо разлетелось в клочья у меня перед глазами. Я дрожала, не в силах сдвинуться с места. Глаза не отрывались от обрывков пергамента на полу. Никто не шелохнулся. Никто не проронил ни слова. — Грейндж... Я подняла руку, останавливая Тео. В данный момент мне не нужны были ни слова сожаления, ни сочувствие. — Я бы хотела побыть одна во время обеда, — тихо сказала и взяла свою сумку. Я направилась к пустующему столику в дальнем углу зала. Я слышала, как Астория и Тео тихо переговаривались, но я не вникала в их слова. Я не могла об этом думать. Ни о чём из этого. Потому что если… Если бы я позволила себе хоть на миг задуматься над тем письмом… Я несколько раз моргнула и достала из сумки обед и книгу, которую захватила с собой. Я собиралась есть и читать. Только это. Я проигнорировала дрожь в руках. Проигнорировала подступающую тошноту. И то, как глаза предательски зажгло от слёз, я тоже проигнорировала. Я в порядке. Я справлюсь. Я открыла пакет и увидела блестящее яблоко. Там же был кусочек лимонного тарта. Следом я вытащила сэндвич, на котором была приклеена записка: «Это абсолютно точно НЕ сэндвич с индейкой. Фу, это было бы отвратительно…». Я улыбнулась, увидев сэндвич с ветчиной. Видимо, его хитрая магия подбросила это после моего комментария про ужин. Внутри также был салат — такой же, как мы ели прошлым вечером. А на самом дне пакета лежала вилка, аккуратно завернутая в салфетку. Я достала её, и, разворачивая, заметила ещё одну записку внутри. На ней было написано: «Постарайся сегодня не прибегать к насилию». Под словами была маленькая анимированная картинка, где я избиваю Драко возле хижины Хагрида на третьем курсе. Я пересматривала снова и снова, как я бью, а его нарисованная фигурка падает на землю и начинает плакать. И я рассмеялась. Я смеялась так сильно, что слёзы потекли из глаз. Весь оставшийся день я украдкой смотрела на эту крохотную записку, приколотую к стене, каждый раз, когда внутри подступало что-то слишком острое. Этого было достаточно, чтобы держаться.