Тени Марса(Shadow Of Mars)

Липкий летний ветерок ударил в лицо Гарри, когда он сошел с Хогвартс-экспресса и оказался в потоке студентов. Было так тесно, что несколько секунд он в панике не мог сделать ни шагу, не наступив кому-нибудь на ногу. У него все еще кружилась голова после встречи с масками-черепами. Слава Мерлину, они не вошли в его купе, но сам воздух в нем стал холодным и неподвижным, когда они проходили мимо, или, по крайней мере, Гарри так показалось. В то же время он не мог не завидовать им, не мог не представлять, насколько вдохновляющим было бы обладать способностью заставить весь поезд замолчать в тревоге. Выбросив эту мысль из головы, он последовал за высоким визгливым голосом, доносившимся издалека. - ПЕРВОКУРСНИКИ! ИДИТЕ СЮДА, ПЕРВОКУРСНИКИ! Большая толпа бледнолицых первогодок собралась вокруг худощавой женщины с ястребиными желтыми глазами, костлявыми руками и растрепанными золотистыми волосами, которая к тому же выглядела так, словно не мылась около ста лет. Кто-то задел Гарри за руку, и он вздрогнул, но это был всего лишь Невилл, который проталкивался сквозь толпу и хлопал людей по плечу, спрашивая, не видели ли они его жабу. Гарри фыркнул, удивляясь, почему Невилл так беспокоится, а также отметив, что он все еще был мокрым от возвращающего силу заклинания Малфоя. Через несколько секунд он понял, что болтовня первокурсников постепенно стихла, поскольку все больше и больше людей замечали, что происходит у входа. Женщина с ястребиными желтыми глазами подняла жабу высоко над головой. Кому, - спросила она неожиданно приторно-сладким голосом, - принадлежит эта жаба? В том, как она это произнесла, было что-то странное, но Гарри не мог понять, что именно. - Тревор! - Крикнул Невилл, бросаясь вперед, и выражение ликующей радости отразилось на его лице. Затем он споткнулся, пораженный ужасом, и упал на колени. Женщина начала сжимать жабу. Ее глаза безумно выпучились, она боролась и извивалась, отчаянно пытаясь вырваться из ее железной хватки. Ее пальцы так крепко сжимали ее горло, что она не могла даже квакнуть. Вскоре жаба обмякла, и женщина разжала покрытую слизью - или это была жабья кровь?— руку. Мертвая жаба упала на грязную землю с тошнотворным шлепком. Наступила полная тишина. - Отвратительные твари, - прошипела женщина, изящно вытирая руки о свое испачканное платье. - Только не в моей школе, эти твари. Только не в моей школе, полукровки и предатели крови. - Она начала бормотать, проводя грязными руками по волосам, ее зрачки расширились. Невилл рыдал в открытую. Кто—то помог ему подняться на ноги - рыжеволосый мальчик с грязным носом — и что-то прошептал ему, и рыдания сразу стихли. “Я егерь”, - говорила женщина, и ее голос, если это было возможно, звучал еще выше, чем раньше. “Я чистокровная, прямой потомок чистой, святой линии Певереллов — о, все будут это отрицать, но это правда, клянусь, это правда...” Она снова разразилась безумным бормотанием. Гарри не мог поверить, что он уже нашел кого-то более безумного, чем его мать, а ведь не прошло и пяти минут с тех пор, как он сошел с поезда. Некоторые ученики хихикали, некоторые хныкали, в том числе и Невилл. Гарри услышал приглушенный разговор в нескольких футах позади себя и напрягся, узнав одного из говоривших. - О чем это она? Она даже не чистокровная, Тео, - говорил Драко Малфой худощавому темноволосому мальчику. - Отец рассказывал мне о ней. Норта Арвида, внебрачная дочь какого-то несовершеннолетнего Блэка, живущего в отдалении. И безумно лает. Неудивительно, что она егерь. Очевидно, прежний был еще хуже, здоровенный болван-полукровка. - Ты, наверное, много знаешь о том, что Блэки просто сумасшедшие, не так ли, Драко? - спросила девушка с квадратной челюстью и толстыми руками. - Разве твоя мать не Блэк?" - Булстроуд, я тебя в клочья разорву... Арвида резко повернулась и зашагала по темной извилистой тропинке, все еще бормоча что-то себе под нос. Первокурсники переглянулись, молча спрашивая, идти им за ней или нет, но потом кто-то из первых решил пойти за ней, и вскоре все они уже осторожно обходили камни, которыми была усеяна тропинка. Наконец дорога выровнялась, и Гарри — да и большинство первокурсников, если уж на то пошло, — ахнули, когда показался Хогвартс. Он нависал над ними, заслоняя небо, на фоне сверкающего черного озера перед ним, его многочисленные темные башни сливались с ночью. - Не знаю, похоже ли это на замок или на тюрьму, - пробормотал себе под нос рыжеволосый мальчик, который помогал Невиллу. Гарри подошел к нему поближе, когда они достигли берега озера, и присоединился к нему и Невиллу в одной из ожидавших их лодок. Мальчик с волосами песочного цвета уселся на последнее место. - Я Симус Финниган, - представился он, когда их лодка дернулась вперед и заскользила по озеру, и протянул Гарри руку, который пожал ее. - Рон Уизли, - представился рыжеволосый мальчик, пожимая руку Гарри. Невилл только сдавленно всхлипнул. Симус наклонился к ним. - Вы... вы знаете, на что это похоже? Вы видели тех студентов в бронзовых масках в поезде? Это самое страшное, что я видел в своей жизни. Моя мама не хочет, чтобы я приезжал сюда, она хотела уехать из страны и все такое, когда я получил письмо. У нас семья в Новой Зеландии, понимаете ли. - Я не могу этого сделать, - мрачно сказал Рон. - Сам-знаешь-Кто держит страну под карантином. Мои родители перепробовали все, после того, что... после того, что случилось с моими братьями Биллом и Чарли. - Что случилось? - спросил Симус, наклоняясь еще ближе. - Что они сделали с твоими братьями? Губы Рона задрожали, и Гарри, который знал, что их казнили в Хогвартсе, заговорил, пытаясь спасти Рона от ответа. “Ты видишь это? Там, внизу, в воде?” Что-то огромное, что-то черное скользило под поверхностью озера, достаточно большое, чтобы заставить их лодку вздрогнуть, когда оно проплывало мимо. Невилл, как по команде, тихонько взвизгнул. — Это... это мог быть морской змей или гигантский кальмар, - сказал Рон, благодарный за то, что его отвлекли, и высунулся за борт лодки. - Эй, осторожнее! - рявкнул Симус, когда лодка начала крениться набок. - Или мы упадем в воду и станем закуской для чего бы то ни было! Рон, смутившись, выпрямился, а Гарри уставился на замок, не в силах отвести взгляд. В окнах горело множество огней, но сам воздух вокруг замка казался темнее, как будто ночь сгущалась вокруг школы. Пройдя по подземному туннелю, заросшему плющом, они добрались до мрачного берега в скале, на которой стоял замок, и все лодки резко остановились. Гарри выбрался наружу, а затем повернулся, чтобы помочь икающему Невиллу перебросить ногу через борт лодки. Галька была мокрой и скользкой, и на один ужасный миг Гарри чуть не потерял равновесие. Арвида, даже не оглянувшись, чтобы проверить, все ли они пришли, подошла к большой дубовой двери и трижды постучала в нее. Дверь тут же открылась, и за ней появился коренастый, красивый мужчина с тщательно уложенными темными волосами, одетый во что—то похожее на цилиндр - или это был котелок? Гарри широко раскрыл глаза. В руках у мужчины была серебряная трость, украшенная драгоценными камнями, но, похоже, он не нуждался в ней по состоянию здоровья, учитывая, что Гарри видел, как он держался прямо и не хромал. - Они здесь, заместитель директора Долохов, сэр. - Голос Арвиды задрожал, когда она склонила голову. - Убирайся отсюда, грязная полукровка, - сказал профессор Долохов совершенно приятным тоном, звучавшим так, словно он только что вежливо поблагодарил Арвиду, что Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он на самом деле сказал. У него был легкий, низкий и ровный голос, похожий на шипящее масло, и он показался Гарри человеком, который всегда был в центре внимания на собраниях, человеком, который заботился о том, чтобы все его слышали, даже когда он шептал. Арвид снова поклонилась и поспешила прочь, направляясь вглубь темного туннеля, оставив первокурсников наедине с этим человеком. Он отступил, давая им пройти внутрь, и, когда все они были рассчитаны, огромные дубовые двери закрылись сами собой с угрожающим щелчком. Гарри внезапно почувствовал себя в ловушке. Первокурсники оказались в длинном мраморном коридоре, освещенном мерцающими факелами, которые почти не освещали это место. Долохов, не говоря ни слова, отвел их в боковую комнату, и в результате все молчали, не зная, можно ли им шуметь. - Я хочу, чтобы вы все выстроились в несколько аккуратных рядов. - Теперь голос Долохова был резок, как удар хлыста, и все они пришли в движение, отчаянно пытаясь выполнить его приказы, пока он расхаживал по комнате, нетерпеливо постукивая тростью по полу, ожидая, пока они соберутся. - хорошо. - Его голос снова стал приятным, и Гарри немного расслабился, позволив своим плечам опуститься. - Я ваш заместитель директора и профессор по чарам и проклятиям, Антонин Долохов. Вы учитесь в Хогвартсе, и через семь лет вы выйдете из этой школы блестящими, закаленными воинами, готовыми сражаться за благородное дело Темного Лорда, будь то на поле боя или на политической арене. Те, кого сочтут недостойными, умрут в этих стенах или останутся в безвестности, как только покинут их. Произнося каждые несколько слов, Долохов ударял тростью о пол, и в результате глухие удары отдавались особенно громким эхом в тишине комнаты. Никто не пошевелился. Он продолжал тем же спокойным, будничным тоном, явно не подозревая - или, возможно, прекрасно осознавая, - что его речь до смерти напугала всех одиннадцатилетних детей в комнате. “Некоторые из вас, из-за своей предательской фамилии или нечистой крови, уже недостойны, и с ними будут обращаться соответственно. Однако те из вас, кто желает освободиться от оков, наложенных на вас вашими семьями, будут желанными гостями в войсках Темного Лорда… если вы решите подчиниться. Мы ценим кровь, но превыше всего ценим талант и верность Темному Лорду. Прояви себя, и от твоего статуса полукровки или предателя крови останутся лишь неприятные воспоминания. - Долохов замолчал и склонил голову набок, обдумывая неожиданную мысль, которая, казалось, требовала его внимания. - Конечно, грязнокровки слишком нечистокровны, чтобы быть принятыми в ряды Темного лорда, но поскольку мы в Хогвартсе не допускаем таких отбросов, упоминать о них совершенно бессмысленно, не так ли? Он засмеялся, и для Гарри его смех напоминал солнечный свет, проникающий сквозь темное, закопченное окно, искаженный и рассеянный. Гарри почувствовал, как его сердце замерло, как будто оно было разумным и способным испытывать страх, боясь биться слишком громко, чтобы этот ужасный человек не услышал его в тишине и не набросился на него, как змея на добычу. Конечно, он знал, прочитав части книги о возвышении Темного лорда этим летом, что именно его режим сделал с магглорожденными. Он насильно собрал всех, кто жил в волшебном мире, сотни тех, кто не терял надежды и не скрывался, в одной большой, похожей на тюрьму приемной, и сказал им, что их будут судить за кражу магии у более достойных волшебников. Но вместо того, чтобы быть вызванным в зал суда и провести там справедливое судебное разбирательство, с потолка начал лить дождь, и это была не вода. Нет, это была адская жидкость, которая медленно и мучительно пожирала плоть магглорожденных, сдирала с них кожу до тех пор, пока они не становились похожи на комки красных мышц и органов, с них заживо сдирали кожу, обращались как со скотом и при жизни, и после смерти. Гарри подозревал, что его мать избежала этой ужасной участи только благодаря предупреждению Снейпа, и он был уверен, что она была одной из примерно сотни взрослых магглорожденных в Британии, оставшихся невредимыми, или настолько невредимыми, насколько это вообще возможно для такой сумасшедшей, как она. Что касается магглорожденных — обычно детей, — которые все еще жили в маггловском обществе и ничего не знали о своем магическом статусе, Гарри читал, что Темный лорд считал их поиск и охоту на них приятным занятием, забавным способом провести свое скудное свободное время. Ему нравилось высасывать их магию и впитывать ее в себя, прежде чем убивать их, говоря, что, поступая так, он возвращает себе магию, которая всегда принадлежала ему, а не детям-магглам, которые ее украли. Гарри задумался, действительно ли Темный лорд верил во все это всем сердцем, или он был просто сумасшедшим, который сказал бы что угодно, чтобы оправдаться, лишь бы продолжать убивать и завоевывать. Долохов в последний раз стукнул тростью по полу и выпроводил их из комнаты. Когда они переступили порог, некоторые из них ахнули. Гарри на мгновение огляделся, недоумевая, почему, но затем заметил, что взгляды большинства людей были прикованы к их мантиям. Он взглянул на свой галстук как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот стал серебристо-зеленым. - Когда-то в Хогвартсе было четыре факультета, - растягивая слова, произнес Долохов, ведя их по коридору, его треклятая трость все еще издавала этот проклятый Мерлином глухой звук, - но теперь есть только Слизерин, мудрейший и величайший из всех четырех основателей. У Гарри отвисла челюсть, когда они вошли в Большой зал, и все остальные мысли на время вылетели у него из головы. На один безумный миг его ослепил яркий свет, и он подумал, что находится на оживленной маггловской улице, но затем понял, что это бесчисленные свечи, парящие высоко над четырьмя огромными длинными столами. Потолок над ними был куполообразным и черным, как смоль, отражая беззвездную ночь над Хогвартсом. А впереди, за длинным столом, за которым сидели сотрудники, стояла огромная, устрашающая статуя человека, вырезанная в самой передней стене Большого зала. Он был древним, в широкой мантии из камня, с обезьяньими чертами лица и длинной жидкой бородой. Огромные серебряные слова, выгравированные на стене за его головой, гласили: "САЛАЗАР СЛИЗЕРИН, ОСНОВАТЕЛЬ ХОГВАРТСА". - Садитесь за один из столов, где есть свободное место, - прошипел Долохов, поднимая трость и рассеянно указывая ею на четыре больших стола по очереди. - Церемония оглашения приговора вот-вот начнется. Первокурсники все разом зашевелились, слишком испуганные, чтобы спорить или задавать вопросы, и, добравшись до столов, бросились врассыпную в отчаянной попытке найти свободное местечко. Было несколько моментов замешательства, когда несколько первокурсников сидели за старшими учениками, но Гарри избежал большей части хаоса, держась рядом с Роном, Невиллом и Симусом, и в конце концов оказался за средним столом слева, где, как он заметил, атмосфера была особенно мрачной. После всего этого шума в Большом зале снова воцарилась тишина. Гарри вытянул шею, оглядываясь по сторонам, пытаясь охватить взглядом все происходящее. Во главе всех четырех столов, включая его собственный, сидела группа Черепов, которые сидели в дальнем конце каждого стола. Но не у всех этих черепов были бронзовые маски, как у тех, что прошли по поезду, хотя их тоже было видно предостаточно. На некоторых Черепах были серебряные и золотые маски, и Гарри подумал, существует ли среди них система ранжирования, и что самым молодым и неопытным Бронзовым Черепам вменяется в обязанность проверять купе поезда. Черт возьми, если Бронзовые черепа наводили такой ужас на студентов, просто прогуливаясь по поезду, Гарри содрогался при мысли о том, на что способны Серебряные и Золотые Черепа. Мальчик-первокурсник, сидевший через несколько мест от Гарри, отвлек его от размышлений, спросив: - Что за церемония распределения? Если нас не собираются распределять по факультетам, тогда для чего эта старая шляпа? - Тише, это начинается, и я не хочу пропустить своё имя, - прошипел рыжеволосый мальчик в старой мантии и очках слева от Гарри. Под его глазами залегли тяжелые круги, и Гарри увидел, как он потер лоб, словно пытаясь успокоить какой-то узел в мозгу. Гарри уставился туда же, куда смотрели все остальные. В передней части зала, рядом с преподавательским столом, стоял одинокий табурет, а на нем лежала крошечная, потрепанная, обмякшая, опаленная шляпа. Гарри никогда в жизни не видел ничего более разгромленного, настолько разрушенного. Гарри наклонился к Рону, который сидел справа от него. - Что… что это, ты не знаешь? - Распределяющая шляпа, - объяснил Рон, стиснув зубы в мрачном предвкушении. - Раньше она распределяла нас по домам. Но Темный Лорд, я думаю, испортил ее, не знаю, что он сделал. Теперь каждый год на каждом Приветственном пиру он выкрикивает имя одного ученика из семьи, которая еще не присягнула на верность Темному лорду. Последние три слова Рон выплюнул. Гарри по-прежнему ничего из этого не понимал. - Но что произойдет, если шляпа выкрикнет твое имя, если тебя выберут? -Ты должен надеть шляпу и... — начал Рон. - ДЭНИЕЛ ЭББОТ! - закричала шляпа. По столу Гарри пробежала дрожь. Розовощекая девочка со светлыми косичками, которая сидела рядом с Гарри в тесной компании первокурсниц, разразилась истерическими рыданиями. - Ханна, Ханна, мне так жаль, - проворковала одна из девушек, окружавших Ханну, поглаживая ее по плечу и выглядя скорее с облегчением за себя, чем с сожалением за Ханну. Из-за стола справа от Гарри раздался сдавленный крик. Мальчик с такими же светлыми волосами, как у Ханны, встал, по его щекам текли слезы. Он огляделся, встречаясь взглядом с сочувствующими, но смирившимися сверстниками, безмолвно умоляя глазами кого-нибудь, кого угодно, спасти его из этого ада. - Пожалуйста, - выдавил он, спотыкаясь и опускаясь на землю, его глаза бешено вращались. — Я... я не могу умереть... У меня есть маленькая... у меня есть младшая сестренка... Я — ее единственная оставшаяся семья! Пожалуйста, о Боже, о Боже, о БОЖЕ... — Его бессвязная речь сразу оборвалась; он застыл на месте в тот момент, когда заметил какое-то движение в конце своего стола, где совещались Черепа. Один из бронзовых черепов встал и направился к Дэниелу, его блестящие ботинки громко стучали в тишине при каждом шаге, и Гарри сразу же напомнил хладнокровного, собранного хищника, преследующего свою съежившуюся добычу. Дэниел издал сдавленный крик и попытался убежать, но Череп оказался над ним в считанные секунды. Он схватил Дэниела за шею и развернул всем телом лицом к преподавательскому столу. Дэниел пошатнулся вместе с ним, тщетно пытаясь освободиться, его ноги нащупывали опору на полу. Гарри едва сдержал вздох, когда увидел Череп. Из-за того, что маска, которую он носил, прилипла к его коже, было легко заметить, что у него отвратительное, деформированное, приплюснутое лицо, как будто кто-то бил по нему молотком до тех пор, пока оно не перестало хоть отдаленно напоминать человеческое. - Блять, это Себастьян Нотт, - сказал четверокурсник за столом Гарри. - Эббот мертв, он уже мертв, черт возьми, ему следовало бы покончить с собой прямо сейчас, чтобы избавить себя от боли. Лицо Себастьяна расплылось в нездоровой улыбке, или, по крайней мере, это было похоже на улыбку — его лицо было настолько искажено, что Гарри было трудно разглядеть, какое именно выражение у него на лице. - Не волнуйся, Эббот. - Голос Себастьяна был низким и теплым, с легкой хрипотцой. В голове Гарри возникли образы раскаленной, сочащейся, пузырящейся магмы, смертельно опасной на ощупь. - Я позабочусь о твоей сестре. Где она, Эббот, а? Покажи мне ее, хорошо? - Я... я никогда не скажу тебе, ты чудовище, ты грязь, ты урод— Что-то в Себастьяне сломалось, оборвалась последняя хрупкая ниточка здравомыслия, и Дэниел начал задыхаться и отплевываться, когда Себастьян сжал его горло кулаком. — Не-называй—меня—уродом, - прорычал он, пылая от ярости. Лицо Дэниела начало синеть, и он отчаянно вцепился в руку своего похитителя, пытаясь вырвать ее, чтобы он мог дышать. Ханна потеряла голову и бросилась вперед, вырываясь из рук девушки, которая ее утешала. - Отпусти его! - простонала она, закрывая лицо руками, чтобы не встречаться взглядом с мертвыми, бледными глазами Себастьяна. Себастьян сделал, как она просила, повернувшись к Ханне со своей обычной свирепой улыбкой, и Дэниел рухнул на пол, как марионетка, у которой перерезали ниточки, хватая ртом воздух. Гарри посмотрел на преподавательский стол, закусив губу. Они не могут этого допустить, не так ли? Как они могут это допустить? Неприлично огромный мужчина, директор Торфинн Роул — Гарри вспомнил его имя, указанное в письме к Хогвартсу, — сидел в центре главного стола. Пока Гарри наблюдал за ним, он наклонился вперед, так что складки его жира легли на пол, явно забавляясь — и, возможно, даже радуясь — происходящему. Несколько профессоров хихикали, наслаждаясь представлением, в то время как другие, казалось, скучали. Гарри с удивлением заметил, что Снейп был среди тех, кто, казалось, вот-вот заснет от такой рутинной работы. Долохов стоял возле стула, на котором сидела шляпа, и постукивал по своим часам тонким пальцем, как будто ему не терпелось поскорее со всем этим покончить. - Директор Роул, эти предатели крови никогда не уходят тихо, когда их снимают с должности. Они всегда визжат, плачут и умоляют, и все это так скучно. Я начинаю храпеть. - Себастьян скользнул вперед, не сводя глаз с дрожащей фигуры Ханны Эббот. - Могу я... кое-что предложить, сэр? Директор Роул рассмеялся, отчего его щеки задрожали, и хлопнул в ладоши, как ребенок, с нетерпением ожидающий услышать свою любимую забавную историю. - Да, мистер Нотт, расскажите нам, пожалуйста. У вас всегда есть самые лучшие предложения! На днях я назначу тебя ответственным за церемонию вынесения Приговора вместо этой грязной старой шляпы! Черепа за всеми четырьмя столами захихикали, а некоторые из них пошли еще дальше в своем одобрении, улюлюкая и топая ногами, выкрикивая его имя и колотя кулаками по столу. Долохов закатил глаза и сильнее оперся на трость, но его взгляд, обращенный к Себастьяну, был нежным. Не похоже, что кто-то собирался прийти на помощь Эбботтам, даже студенты, которые, казалось, сочувствовали ему. Похоже, никто не хотел столкнуться с гневом Себастьяна. Гарри невольно ощутил прилив зависти. Каково это - обладать таким влиянием, вызывать такой страх и уважение? Себастьян и Черепа правили школой, и Гарри хотел обладать этой неотразимой, завораживающей властью, способностью заставлять людей падать на колени с криками и плачем, когда они видели его в ярости. Он жаждал этого, жаждал до боли— - Почему никто ничего не говорит?- завопил Невилл, обращаясь к Рону. Как и Гарри, Рон вздрогнул и заставил себя отвести взгляд от сцены. - Послушай, он все равно умрет; шляпа выкрикнула его имя. Он не навлек бы на свою сестру неприятностей, если бы не устроил сцену. Гарри был потрясен бессердечием, прозвучавшим в голосе Рона. Он казался раздраженным, но за этим раздражением скрывалась глубокая покорность судьбе. Он ожидал, что произойдет что-то подобное, вероятно, слышал истории о мрачных событиях в Хогвартсе от своих многочисленных старших братьев или, по крайней мере, от тех братьев, которые были еще живы. - Что ж, сэр, - начал Себастьян, снова привлекая внимание Гарри, - поскольку дорогой Дэниел сказал, что он и Ханна - единственные оставшиеся члены их семьи, я думаю, нам следует покончить с линией Эбботов начистоту. Нам нужно быть аккуратными в этом вопросе. - Он очень серьезно кивнул профессорам, а затем слегка поклонился. Означает ли это, что он собирается их отпустить? Гарри задумался на одну безумную секунду. Себастьян схватил Ханну за косичку и притянул к себе, пока его грудь не оказалась на одном уровне с ее спиной. Дэниел пошевелился у его ног и поднял голову, но снова рухнул, захрипев, когда Себастьян нанес ему быстрый удар ногой в живот. Он достал волшебную палочку и направил ее на голову Ханны, другой рукой поглаживая ее волосы. Пока Гарри наблюдал, Себастьян шептал Ханне на ухо что-то нежное, его губы были так близко к ее коже, что казалось, он вот-вот поцелует ее. -Авада Кедавра. В голове у Гарри пульсировала боль, желудок скрутило, беззвездный потолок над ним, казалось, закружился, мир повернулся вокруг своей оси, и он понял, что его сейчас стошнит, почувствовал, как к горлу подступает тошнота— Ханна обмякла в объятиях Себастьяна, свет в ее глазах погас. Дэниел вскрикнул и попытался свернуться калачиком, но Себастьян не дал ему даже маленького удовольствия погоревать в тишине. Он схватил Дэниела за воротник и рывком поставил на ноги. На одну долгую секунду он позволил Дэниелу насладиться видом пустого, заплаканного лица Ханны, затем бросил ее на пол и пинком отбросил в сторону. - Не пытайтесь вмешиваться в Судейскую церемонию, Эббот, - сказал Себастьян мягким, отеческим голосом, и теперь настала очередь Дэниела погладить его по голове. Он не сопротивлялся; должно быть, у него был шок. - Если бы ты просто ушел тихо, твоя сестра была бы жива, ты же знаешь. - Позволив парню опереться на него, Себастьян подвел его к табурету, на котором лежала Распределяющая шляпа, безвольная, как тело Ханны. Он схватил шляпу, затем жестом пригласил Дэниела сесть, завершив картину вежливости полупоклоном, как слуга, провожающий своего хозяина к креслу. От иронии судьбы Гарри стало дурно. Дэниел сел и закрыл лицо руками, всхлипывая. - Ханна, прости меня, мне очень, очень жаль, Ханна, пожалуйста, прости меня... Себастьян надел Распределяющую шляпу Дэниелу на голову и ухмыльнулся, когда она начала гореть. Пламя охватило Дэниела сверху донизу, превратив его одежду, кожу, все тело в пепел, и было почти счастьем, что это произошло так быстро, не дав ему времени закричать или почувствовать боль. Секунду спустя остались только шляпа и табурет, но Дэниела больше не было. - Это заняло гораздо больше времени, чем было необходимо, - сказал Долохов, на которого это не произвело впечатления, когда Себастьян вернулся на свое место под восторженные возгласы Черепов и трепетное молчание всех остальных, - чем требовалось. Директор, могу я напомнить вам, чтобы вы не допускали подобных фривольностей во время церемонии вынесения Приговора? Пусть шляпа кричит о своем имени, пусть студент горит, но не поощряйте такое безвкусное шоу. - Ты никогда не даешь мне повеселиться, - усмехнулся Роул, пренебрежительно махнув рукой своему заместителю. - Знаете, мне нужно нагулять аппетит.- Половина профессоров взвыла от этой шутки вместе с ним, как будто сама мысль о том, что директору Роулу нужно нагулять аппетит, была абсурдной. Вытерев выступившие от смеха слезы, Роул щелкнул пальцами, и на тарелках появилась еда. Гарри обнаружил, что, в отличие от директора, у него больше нет аппетита. Рон был занят тем, что запихивал еду себе в рот, но Невилл зажимал рот так, словно ожидал, что его в любую минуту вырвет на весь стол. Другой рыжеволосый мальчик, тот, что в очках, который показался Гарри четверокурсником, сказал одному из своих друзей: - Слава Мерлину, это был не один из нас. - Это только вопрос времени, когда выберут Уизли, Перси,- сказала его подруга, девушка с вьющимися темными волосами. - Наша семья через многое прошла, - огрызнулся на нее Перси. - Я хочу домой, я хочу домой, я хочу домой, - монотонно повторял Невилл, его глаза были широко раскрыты и полны слез. Рон на мгновение перестал есть и сердито посмотрел на него. - Ты не можешь пойти домой, Невилл. Никто из нас не сможет вернуться домой по-настоящему, даже если мы получим отпуск. Мы застрянем здесь, пока не умрем или не закончим школу. Неужели ты не понимаешь? Здесь это нормально. - Откуда ты знаешь, что это нормально? Ты такой же первокурсник, как и все мы, - сказал Гарри, все еще не в силах поверить в то, что произошло. Только так он мог удержать свой обед в желудке. Только что умерли девочка-первокурсница и ее брат. Казалось, это никого не волновало, за исключением первокурсников, которые выглядели совершенно ошеломленными, а некоторые из них плакали, включая девочку за его столом, которая последней прикоснулась к Ханне. Никто из старших учеников даже бровью не повел, когда все это произошло; на самом деле, судя по разговорам, которые подслушивал Гарри, они, казалось, были возмущены тем, что Дэниел Эббот отнял у них так много времени и был настолько глуп, что вместе с ним погибла его сестра. Они все только что смотрели шоу с болезненным восхищением и некоторой долей сочувствия, а теперь у них был настоящий праздник. Они что, устраивали пир каждый раз, когда в этом месте кто-то умирал? - Я знаю, что это нормально, потому что мои братья были убиты! - завопил Рон, его лицо стремительно багровело. - Здесь каждые две недели кто-то умирает! - Тише, Рон. Не трать силы, пытаясь убедить его. Он и так скоро узнает, - прошипел Перси. - И если ты будешь слишком шуметь, то привлечешь внимание Черепов. Фред и Джордж уже разозлили их, и они ищут повод, чтобы напасть на нас. Гарри снова уставился в свою тарелку, но одного вида еды было достаточно, чтобы его желудок скрутило. Он обернулся, пытаясь увидеть реакцию людей за другими столиками, и вздрогнул, заметив Драко Малфоя, сидевшего всего в нескольких шагах от него. Он сидел, сгорбившись, бледнее обычного, с серыми глазами размером с блюдца, и выглядел таким же больным, каким чувствовал себя Гарри. Но все равно красивый, пронеслось в предательском сознании Гарри, его взгляд необъяснимо привлекли угловатые черты Драко и его мягкие, как перышко, белокурые волосы, которые отливали золотом в свете свечей. Темноволосый мальчик, с которым Драко разговаривал ранее по дороге в замок - Тео, или Тед, или как—то так — похлопал его по плечу и прошептал что-то на ухо, и растерянное выражение лица Драко мгновенно изменилось, превратившись в маску спокойствия. Череп рядом с ним пошутил, и в результате смех Драко, звонкий, как колокольчики, был достаточно громким, чтобы Гарри услышал его со своего места. Гарри с отвращением отвернулся. Прошли минуты, затем полчаса, затем час. Пиршество, казалось, затянулось, а ему так и не удалось утолить ни малейшего чувства голода, но, наконец, около десяти часов десерт исчез с тарелок. Разговоры в Большом зале стихли. Перси, Рон и остальные уставились на Черепа, стоявшие в конце стола, и Гарри тоже сосредоточился на них, ожидая, затаив дыхание. Черепа за всеми четырьмя столами встали единой массивной волной, их спины выпрямились, руки прижались к бокам, а глаза загорелись таким пылом, какого Гарри никогда раньше не видел. В этих отталкивающих масках они напоминали солдат огромной армии зверей, непревзойденных по своей мощи, своей миссии и своей бесчеловечности. Все встали вслед за Черепами, завершив волнующий момент. Никто не произнес ни слова, даже незадачливый первокурсник, слишком боявшийся нарушить атмосферу, которая была так близка к краху. Гарри чувствовал себя так, словно принимал участие в каком-то священном ритуале, в точном танце, во время которого любой мог в любой момент оступиться. Черепа со всех четырех столов двинулись вперед, сходясь в дальнем конце Большого зала, а остальные ученики двинулись за ними ровными рядами, двигаясь так же скованно, как и их лидеры в масках. Гарри продолжал смотреть прямо перед собой, вытянув шею, когда шел позади Перси, его ноги стучали по земле в такт с бьющимся сердцем. Черепа вывели их прямо из Большого зала и повели вниз по головокружительной винтовой лестнице, мимо картин с дрожащими, съежившимися обитателями, мимо фальшивых этажей и фальшивых стен, мимо зияющих темных дверных проемов. Гарри не знал, куда они направлялись, за исключением того, что они спускались вниз или где собирались спать; Темный лорд разрушил гостиные Гриффиндора, Пуффендуя и Когтеврана, когда напал на школу, оставив нетронутой только гостиную Слизерина, и было сомнительно, что общая комната Слизерина школа могла бы вместить всю тысячу учеников. В той части замка, где они сейчас находились, не было ни портретов, ни дверей, только бесконечные извилистые каменные туннели. Гарри заметил, что пол уходит вниз, и был уверен, что теперь они глубоко под землей. Наконец, спустившись по еще одной узкой винтовой лестнице, они оказались в центре гигантской круглой комнаты — комнаты, достаточно большой, чтобы вместить сотни студентов, — с четырьмя огромными каменными дверями, обозначающими Север, Юг, Восток и Запад. Потребовалось несколько минут, чтобы все ученики Хогвартса спустились по лестнице и выстроились в шеренгу, и Гарри нетерпеливо почесал затылок. Он задержался на мгновение, чтобы рассмотреть символы на четырех дверях. На Северной двери красовался блестящий черный череп, а на Западной - сверкающая серебряная змея. Как хорошо сочетались змея и череп. На Восточной и Южной дверях, однако, не было никаких надписей. Четыре Черепа покинули свои места в рядах и заняли посты у каждой из четырех дверей, но остальные вошли в северную дверь, отмеченную черепом. Вероятно, все они жили там вместе в убийственной гармонии. - Элитные студенты, - крикнул Череп, охранявший западную дверь, - сюда! Гарри увидел, как Драко Малфой, его темноволосый друг, и другие первокурсники, с которыми он сидел за ужином, спотыкаясь, направились к кричащему Черепу, покорно тащась за большой группой старших учеников, которые шли гораздо более пружинистой походкой, чем Перси Уизли или Дэниел Эббот. - Остальные! Пошевеливайтесь! - сказал Череп, закрывая западную дверь с изображением змеи, когда все “элитные студенты” оказались в безопасности внутри. Гарри внимательно наблюдал, как девочки отделились от мальчиков и проскользнули в восточную дверь. Мальчики, с другой стороны, входили в южную дверь по дюжине за раз, создавая эффект узкого места. После нескольких тревожных минут ожидания, когда очередь рассосется, Гарри оказался в огромной квадратной комнате, заставленной сотнями двухъярусных кроватей. Поскольку он стоял почти в конце очереди, там уже было полно сотен мальчиков, и многие кровати, на которых еще не было мальчика, уже были заняты багажом — багажом мальчиков, которые, скорее всего, все еще стояли в очереди снаружи. Гарри предположил, что магия Хогвартса, должно быть, перенесла чемоданы возвращающихся из поезда учеников в их кровати. Атмосфера здесь была намного светлее, намного праздничнее. Бумажные самолетики с надписями порхали в воздухе, иногда ударяясь о столбики кроватей или лица. Люди оживленно разговаривали, ругались в адрес Черепов и даже смеялись. Гарри предположил, что это потому, что ни один из Черепов не попал внутрь вместе с ними, и они, наконец, впервые за эту ночь оказались на свободе и без присмотра. Казалось, никого не волновало, что все они были раздавлены, как сардины в банке, как свиньи в загоне. - Здесь негде ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни подумать, - с замиранием сердца подумал Гарри, осознав, что между каждой ветхой двухъярусной кроватью всего около трех футов свободного пространства для ходьбы. - Первокурсники! - закричал высокий семикурсник с дредами, поднеся палочку ко рту и произнеся заклинание, чтобы его голос звучал достаточно громко, чтобы его услышали все в огромном зале. - Первокурсники! Ваш багаж стоит у дальней стены, потому что вы еще не забронировали место! Найдите свободную койку — и это будет означать, что на ней нет ни багажа, ни чего-либо еще! Это будет ваша кровать на ближайшие семь лет! Гарри с большим трудом пробрался в заднюю часть комнаты, пробираясь между двухъярусными кроватями и подавляющим количеством мальчиков, которые считали приемлемым стоять там и загораживать то небольшое свободное пространство, которое там было. Он нашел и схватил свой багаж, с глубоким вздохом повернулся в поисках свободной кровати и не удивился, не обнаружив ее в непосредственной близости. Повторив “извините”, “пардон” и “сейчас пройду” примерно по сто раз, Гарри наконец заметил в левом углу комнаты незанятую верхнюю койку. - С этим лучше быть поосторожнее, приятель, - сказал мальчик, сидевший на койке, мимо которой Гарри проходил по пути в левый угол. Гарри резко остановился, отчего несколько человек позади него налетели на него и выругались. -Что с этим не так? - Ты пойдешь на ту кровать в левом углу, на верхнюю койку? - спросил мальчик. -Да, - сказал Гарри, медленно кивая. - Эта верхняя койка проклята. Никто из тех, кто когда-либо спал на ней, не прожил все семь лет в Хогвартсе, - объяснил мальчик, качая головой. - Эта кровать была у Билла Уизли, когда он был здесь, и его казнили, когда его родители попытались сразиться Сами-знаете-с-Кем. Калеб Маклагген занял ее место следующим, и его убил Череп, которого он вызвал на поединок. Потом это была кровать Луиса Фланнери, и...В прошлом году он выбросился с астрономической башни. - Это суеверная чепуха, - сказал Гарри, хотя он немного вспотел. - И свободных коек осталось немного. Я ничего такого не вижу. - Это твои похороны, не мои, - пожал плечами мальчик, задергивая шторы перед носом Гарри. Гарри сглотнул и направился к кровати. Он не позволил страшным историям запугать себя. Это была самая обычная кровать, и он докажет это всем, кто думает иначе. Он оставил свой багаж у кровати и огляделся, размышляя, где бы ему переодеться. - Эй! Первый год обучения! Туалет справа, если тебе нужно сходить! Но все это общее, абсолютно все!” - захохотал мальчик, сидевший через несколько кроватей от него. Гарри застонал, увидел, что все мальчики переодеваются на виду у всех, и, достав пижаму из багажа, взобрался по лестнице. Он скорее умер бы, чем разделся перед кем-либо, и провел несколько непродуктивных минут, натягивая пижаму на узкой верхней койке, укрывшись простынями, умудрившись при этом дважды стукнуться головой о низкий потолок. Затем он лег, стараясь устроиться как можно удобнее на колючих и тонких одеялах. Возле его подушки было подозрительное пятно, похожее на кровь, но нет, нет, нет, он не собирался верить в эту глупую историю. Гарри закрыл глаза и насладился несколькими минутами покоя, используя их, чтобы обдумать все, что произошло за день. Убийства Эбботтов, Черепа, несимпатичных профессоров. Люди упоминали эти темы — Гарри мог слышать их разговоры довольно отчетливо, несмотря на полное отсутствие уединения, которым было общежитие для мальчиков, — но они не останавливались ни на одной из них. Ученики, казалось, ушли в прошлое, как будто зверства происходили так часто, что их больше ничто не потрясало. Затем, нарушив ход мыслей Гарри так же основательно, как разбушевавшийся слон разбудил бы спальню, четверокурсник, спавший на койке под Гарри, начал шумно целовать своего парня, издавая неприятные хлюпающие звуки, от которых вся кровать скрипела и подпрыгивала. Гарри снова застонал и уткнулся головой в подушку, чувствуя, что его лицо краснеет, и горячо радуясь, что никто этого не видит. - ВЫ ДВОЕ! Перестаньте уже целоваться! Над вами невинный первокурсник! - Заткнитесь, пусть он это ценит! Он на проклятой койке, так что к следующему году он умрет и никогда ни с кем не сможет поцеловаться. - ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ ВСЕ, НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАС ПЫТАЮТСЯ ЧИТАТЬ! - ЭЙ! Если ты хочешь тишины и покоя в этом чертовом общежитии, иди отсоси член у Черепа или Элиты и прыгни к ним в постель — это им достаются уютные отдельные спальни, а не нам, ”грязнокровным предателям-плебеям"... - ХВАТИТ ГОВОРИТЬ О СОСАНИИ ЧЛЕНОВ, НАС СЛУШАЕТ ПЕРВОКУРСНИК!” Гарри не был уверен, что он вообще сможет заснуть в этом оглушительном шуме, но в конце концов, несмотря на громкую болтовню сотен мальчишек, свистящие бумажные самолетики и сверкающие огни над головой, ему удалось задремать. И когда он увидел сон, ему приснилось, что он сидит под Распределяющей шляпой перед аудиторией глумящихся Черепов и горит, горит, горит. Драко Малфой стоял среди них и смеялся, когда Гарри превратился в пепел, его глаза были прекрасны и жестоки.