Тени Марса(Shadow Of Mars)

Утром в первый учебный день Гарри уставился в свою тарелку с хлопьями. Он завтракал, а почтовые совы в это время порхали по Большому залу, ухая и разбрасывая повсюду перья. Его одноклассники оживлённо болтали, быстро заводя друзей, и такие моменты напоминали Гарри о его собственной полной неспособности к общению. Рон уже подружился с Симусом Финниганом и Дином Томасом и вёл светскую беседу с несколькими другими первокурсниками за их столом. Гарри несколько раз пытался вклиниться в разговор, но обнаружил, что ему не очень-то удаётся общаться с людьми своего возраста — да и вообще с людьми. Что бы он ни говорил, его перебивали, игнорировали или кивали в ответ, а потом забывали. Люди просто не считали его интересным, харизматичным, забавным или каким-либо ещё из тех качеств, которыми он хотел обладать, когда приехал в Хогвартс. В Годриковой Впадине у него не было друзей, скорее всего, из-за его… ситуации. Маглы чувствовали, что с Поттерами что-то не так, и избегали их. Тем временем волшебники из Годриковой Впадины прекрасно знали, что у Лили был покровитель из числа Пожирателей смерти, печально известный Северус Снейп, и поэтому они сторонились её и Гарри ещё больше, чем маглы. Гарри провёл слишком много лет в изоляции, и теперь в его характере появился какой-то изъян, из-за которого люди забывали о нём и не обращали на него внимания. Гарри нужно было понять, в чём дело, и исправить это. Может, он был слишком холодным? Слишком серьёзным? Слишком невнимательным к социальным сигналам, например к тому, когда нужно замолчать, а когда — заговорить? Может, дело было в его внешности? В выражении лица? - Моя старшая сестра сказала мне, что самый страшный профессор из всех — заместитель директора Долохов. Знаешь, его прозвище — Джентльмен-ублюдок», — сказал Энтони Гольдштейн, кивнув в сторону преподавательского стола. — В самый раз, — фыркнул Дин. — С его дурацким цилиндром и тростью. - Мне кажется, это скорее котелок, чем цилиндр, — сказал Гарри Дину. Дин уставился на него. - Ты… Гарольд, верно? Думаю, это может быть боулер. Что вообще такое боулер? Обрадовавшись, что ему наконец-то задали вопрос, Гарри воспользовался возможностью объясниться. - Кстати, меня зовут Гарри, а не Гарольд. Я уже говорил это раза три — ты вообще слушал?- Дин выглядел уязвлённым, но Гарри не мог понять почему, поэтому продолжил. - Разница в том, что у цилиндра плоская тулья, а у котелка — круглая. Если присмотреться, тулья у шляпы Долохова круглая, так что… — Что делает его ублюдком? — перебил Кевин Энтвистл, как будто Гарри не существовало. — Он ведь должен быть чистокровным аристократом, верно, раз Сам-Знаешь-Кто назначил его заместителем директора? Гарри нахмурился и вернулся к завтраку. Тем временем Дин, явно обрадовавшийся тому, что ему больше не нужно слушать Гарри, снова переключил внимание на основной разговор. — Это не имеет никакого отношения к тому, были его родители женаты или нет, — сказал Рон, опередив Энтони. — Это просто потому, что он ублюдок и придурок. Ты понимаешь, о чём я? — Да, но что он делает? — резко спросил Гарри. — Что делает его ублюдком, вот вопрос, который, как мне кажется, пытался задать Кевин... — Я как раз собирался это сказать, дружище, — ответил Рон, бросив на него косой взгляд. — Не нужно так пытаться угодить. — Нет, я... я не... — запнулся Гарри, с ужасом пытаясь понять, где он ошибся на этот раз. Атмосфера внезапно стала неловкой и напряжённой. Дин хихикнул, уткнувшись в тарелку. Энтони откашлялся. Гарри вернулся к своим хлопьям, перестав испытывать голод. *** Это был первый урок Гарри. Амикус Кэрроу расхаживал взад-вперёд по классу тёмных искусств. Его шаги были тяжёлыми, а походка — неестественной. Он был приземистым мужчиной со свиным рылом и челюстью, которая выглядела так, будто её несколько раз ломали, а потом лечили, причём каждый следующий лекарь был хуже предыдущего. - Тёмные искусства — самый страшный и увлекательный предмет из всех, что преподают в Хогвартсе, — ворчал он, расхаживая по классу и ударяя палочкой о ладонь, чтобы дополнить зловещую картину. - На этом занятии вы научитесь полностью уничтожать своего врага самыми изобретательными и изощрёнными способами. Гарри сложил руки на коленях и поднял глаза, наконец-то заинтересовавшись происходящим. Он заметил, что Драко Малфой, сидевший через несколько мест по диагонали от него, с приоткрытым ртом внимательно наблюдал за Кэрроу. Затем Гарри спросил себя, какое ему дело до того, что делает этот белобрысый сопляк. Кэрроу больше ничего не сказал. Вместо этого он достал маленький стеклянный шар, который идеально помещался у него на ладони, и поднял его в воздух. Шар переливался радужными бликами, завораживая первокурсников, которые охали и ахали и наклонялись вперёд, чтобы лучше видеть. Кэрроу ухмыльнулся и постучал по шару палочкой. Внезапно перед всем классом возникло видение, исходившее от маленького шарика, похожее на маггловские проекции, о которых Гарри слышал, но в десять раз более захватывающее. Ученики закричали, когда их бросило прямо в адское пламя. Гарри задохнулся и согнулся пополам, когда дым обжёг ему горло и нос. Гигантские огненные змеи извивались и кружились вокруг него, с каждой секундой становясь всё больше и быстрее, превращаясь в рычащих химер и драконов с шипастыми крыльями. Огонь поднимался и опускался, как огромная волна, разумная и жаждущая их уничтожить. Он бушевал в классе, отравляя воздух. Гарри почувствовал запах горящих волос и кожи, а пол под его ногами, казалось, провалился и превратился в бесконечную огненную пропасть. С шуршанием и щелчком шар втянул видение обратно. Гарри глотнул чистого свежего воздуха. Все, казалось, тяжело дышали, а несколько его одноклассников упали со своих мест и свернулись калачиком на полу, в том числе и Невилл. Драко то и дело потирал шею, словно убеждая себя, что теперь может дышать. — Адское пламя, — прошипел Кэрроу. — Его крайне сложно контролировать, но оно невероятно разрушительно. А потом он постучал по шару ещё раз, и ещё, и ещё, погружая класс в одно ужасающее видение за другим. Они видели некогда зелёные поля, превратившиеся в выжженные пустоши, целые армии людей, убитых только для того, чтобы восстать в виде нежити, ледяные озёра, наполненные самым чёрным ядом, дождь, сдирающий плоть, который падал с неестественно кроваво-красного неба. Кэрроу пролистал их все, словно переключал телевизионные каналы. На его лице играла улыбка садистского удовольствия, когда он смотрел, как первокурсники кричат и корчатся от каждого видения. Каким-то образом Гарри оказался на полу в углу комнаты. Его стол стоял примерно в трёх метрах от него, поэтому он не совсем понимал, как оказался здесь. Вероятно, он убежал от своего стола во время видения о восстании инферналов,которое казалось ему настолько пугающе реальным, что он забыл, что это иллюзия, и добрых пять секунд бежал как сумасшедший, пока не вернулся в реальность и не сел там, где стоял, чтобы не врезаться в стену или стол. Другим повезло меньше. Невилл прижимал к себе руку, на которой был синяк, Рон, Симус и Дин сплелись в клубок, Сьюзен Боунс и Эрни Макмиллан тихо плакали, а Драко Малфой зажимал кровоточащий порез на лбу. Его друг, шатен, имени которого Гарри не знал, прищелкнул языком и попытался вытереть кровь рукавом. — Ай! Отвали — что за? — я думал, ты не со мной разговариваешь, Тео. - Не двигайся, иначе будет сильнее кровоточить! Как ты умудрился так сильно его порезать?» — Насколько я помню, ты мне не мать! - Если бы ты только сказала мне, что я сделал не так, почему ты так на меня злишься... — О, с чего мне начать? — Ты несправедлив, Драко. - Позволь мне сказать тебе, что это несправедливо. — Мерлин, я уже не понимаю, зачем я вообще с тобой вожусь. Ты неблагодарный... Гарри с головой погрузился в их шипящий спор и хотел было продолжить подслушивать, но следующие слова Кэрроу заставили всех замолчать. - Немногие из вас когда-либо смогут сотворить заклинания, столь же могущественные, как те, что вы видели сегодня, — сказал Кэрроу, снова зашагав впереди. — Немногие из вас когда-либо смогут эффективно использовать свой гнев и ненависть, чтобы сеять разрушение. Многие из вас будут уходить с каждого занятия в слезах, в ужасе и потрясении, — он бросил презрительный взгляд в сторону Сьюзен Боунс и Эрни Макмиллана, которые шмыгали носами, — а многие другие так и не освоят заклинания тёмных искусств, которым учат в этом зале, будучи уверенными в своей праведной вере в то, что тёмные искусства — это зло, и лучше оставить их в неведении и не изучать. Кэрроу прервал свою речь, но продолжил идти, при этом одна его нога стучала по земле сильнее другой. Он окинул взглядом первые годы обучения, а затем взмахнул палочкой, нагнетая напряжение. — Но некоторые из вас, — голос Кэрроу теперь едва слышно шипел, и Гарри невольно подался вперёд, — будут процветать здесь. Некоторые из вас научатся поднимать армии мертвецов, призывать волны огня и яда, сжигать города и горы. И именно вы победите. Изучайте историю, дети. Некоторые из ваших родителей упорно боролись за то, чтобы не допустить распространения тёмных искусств в Британии, изгнать их из мира. Изучите, как сильно они потерпели неудачу, и изучите, как Тёмный Лорд победил и продолжает побеждать по сей день. А затем, когда вы изучите историю нашей страны, когда вы рассмотрите все аргументы, решите, воспользуетесь ли вы полученным оружием и знаниями или отвергнете их. Вам не обязательно идти по стопам своих родителей в отчаяние и смерть, в грех и нечистоту. Вы можете выбрать другую сторону — сторону, которая победила. Уши Рона стремительно налились багрянцем, а Сьюзен Боунс покачала головой, не вытирая слёз. Но другие, например Терри Бут и Лиза Тёрпин, смотрели на Кэрроу широко раскрытыми умоляющими глазами. Тем временем «Элита» не сводила глаз с Кэрроу с самого начала его речи, и теперь некоторые из них кивали. Однако Драко Малфой вёл себя тихо и спокойно. - Я буду внимательно следить за вами на этих уроках, — сказал Кэрроу, не сводя глаз с учеников, которые проявили наибольший интерес, словно желая доказать свою правоту, в том числе и с Гарри. — Я доложу обо всём Королю Черепов, лидеру нашего студенческого сообщества и блюстителю дисциплины. Поразите меня своим талантом и целеустремлённостью, и, возможно, вас примут в самую могущественную организацию школы. Тёмные искусства — это сила, и те из вас, кто это понимает, найдут среди Черепов престиж и славу, которых вы так жаждете. Это ваше первое занятие в этом году, но вскоре вы поймёте, что не все ученики в Хогвартсе равны, и это правильно. Вы можете возмущаться несправедливостью происходящего, можете негодовать из-за привилегий, которые факультет предоставляет чистокровным и преданным ученикам. Но те, кто жалуется и умоляет, кто тоскует по прошлому, ничего не добьются и будут обречены на жизнь, в которой их будут унижать и оскорблять как в стенах этой школы, так и за её пределами. Но если вы будете бороться, практиковаться, наблюдать и учиться, ваша жизнь станет намного проще. Приветствуйте тёмные искусства с распростёртыми объятиями, и вы выживете здесь, в Хогвартсе, и в новом, великом мире, который строит Тёмный Лорд. С этими словами Кэрроу взмахнул палочкой, и на доске появилось слово Seco и изображение руки, которая совершала сложное движение палочкой. Гарри глубоко вздохнул, не зная, чего он хочет больше: чтобы речь закончилась, или чтобы они наконец начали изучать заклинание. - Всё, что у нас будет времени сделать на этом уроке, — это продемонстрировать. Проклятие Режущей Раны может быть достаточно разрушительным, чтобы вырезать внутренности вашей жертвы, или, если вы слабы и нерешительны, едва ли способным нанести жертве порез от бумаги. Это может быть изнурительным оружием в бою или, по крайней мере, отвлекающим фактором для вашего противника. Кэрроу снова ухмыльнулся своей жуткой ухмылкой и вперил взгляд своих глаз-бусинок в дрожащую Сьюзен Боунс. - Конечно, мне нужен кто-то, чтобы... помочь мне с демонстрацией. Вы, кажется, очень высокого мнения о тёмных искусствах, мисс Боунс. Может, вы добровольно согласитесь стать нашей жертвой сегодня? Сьюзен покачала головой и отодвинула стул. Он скрипнул. Кэрроу растянул губы в улыбке, обнажив острые зубы. — Я настаиваю, мисс Боунс. Сьюзен в отчаянии посмотрела на девочек, сидевших рядом с ней, но те лишь смотрели на неё в ответ полными жалости глазами. Наконец, с трудом сдерживая дрожь в ногах, она встала и вышла к доске. Гарри не смог сдержать презрения. Почему она так себя выдала, почему заплакала, почему позволила Кэрроу почувствовать свой страх? Сломить её было так легко. Сьюзен стояла перед классом. Она не могла смотреть на Кэрроу, и это её погубило. Она не успела увернуться, когда он ударил. - Секо! Глубокий порез от запястья до плеча разрезал кожу Сьюзен. Из раны хлынула кровь, и пронзительный крик Сьюзен разнёсся по комнате, отчего у Гарри волосы встали дыбом. Он так сильно вцепился в край сиденья, что костяшки его пальцев побелели, а крики Сьюзен быстро сменились жалкими, слабыми рыданиями.

***

Кэрроу, каким бы жестоким он ни был, не был исключением. Их преподавательница истории магии, Лариса Рэкли, наказывала учеников, которые отвлекались во время её лекций, с помощью Кровавых перьев. Дин Томас стал её первой жертвой, но уже через полчаса Эрни Макмиллан и Мэнди Броклхерст присоединились к нему, написав на тыльной стороне ладони собственной кровью слова "Я не буду отвлекаться". К концу урока никто не осмеливался отвести от неё взгляд даже на секунду, боясь навлечь на себя её гнев. Конечно, Элиты Винсент Крэбб и Грегори Гойл уснули, и Рэкли даже не взглянула на них. Их профессор гербологии Джинджер Цинния заставила первокурсников чистить зубы ядовитому тентаклю, хотя она заранее отделила «элиту» от остальных и разрешила им расслабиться и поболтать друг с другом. Драко Малфой — Гарри с горечью заметил, что ни одна прядь его волос не выбилась из причёски, — и его друзья из «слизерина» вышли из теплиц чистыми, без укусов и радостно болтая, в то время как Гарри и остальные ученики тащились за ними, с ног до головы покрытые грязью и с многочисленными ранами. И вопиющая дискриминация не прекратилась в классе. На самом деле стало ещё хуже. По пути на первое занятие во вторник Гарри увидел, как группа старшекурсников из «Бронзового черепа» — возможно, семикурсников — напала на маленькую пятикурсницу посреди переполненного коридора. Несколько минут пятеро «Черепов» дразнили её и преграждали ей путь, но когда она достала палочку и превратила «Черепа», который пытался её лапать, в свиной хвост, это мгновенно положило конец их веселью. Гарри и группа первокурсников, не входящих в «элиту», с ужасом наблюдали за тем, как Черепа заморозили девушку с помощью Petrificus Totalus и затащили её в чулан для мётел. Первокурсники переглянулись с бледными лицами, недоумевая, почему никто из тех, кто был в переполненном коридоре, не бросился в подсобку, чтобы спасти девушку от похитителей в масках. Никто из старшекурсников, проходивших мимо, не заступился за девушку, когда Черепа впервые начали пялиться на неё и лапать. Они даже не остановились, чтобы посмотреть на происходящее, как в первые годы, а предпочли отвести взгляд и повернуться спиной, как будто не хотели признавать, что это происходит прямо у них под носом, как будто не хотели признавать, что они трусы, раз ничего не делают, чтобы это остановить. Парвати Патил побежала за учителем, но вернулась через пять минут и с несчастным видом сообщила остальным, что двое взрослых, к которым она обратилась за помощью, отказались вмешиваться. Профессора сказали ей, что за дисциплину отвечают Черепа, и если они заперли девочку в кладовке, чтобы «наказать» её, то на то была веская причина. — Веская причина, как же, — сказал Рон, проносясь мимо шкафа, из которого доносилось всё более громкое хрюканье. Остальные последовали за ним, сердито бормоча что-то себе под нос. Все они понимали и стыдились того, что слишком боялись семикурсников, чтобы помочь девочке. Никто больше ничего не сделал, — подумал Гарри, но он уже начинал понимать почему. Он задавался вопросом, сколько дней, месяцев или лет ему понадобится, чтобы перестать переживать и стать таким же циничным, как старшекурсники. Подобные инциденты были обычным делом, мрачной, но неизменной частью жизни в Хогвартсе. И то, что закрепило этот новый урок в памяти так, как ничто другое до этого, произошло в среду утром за завтраком. Первокурсники из группы Гарри только что пришли и ели, не обращая ни на что внимания, когда стакан Невилла с тыквенным соком разбился. Невилл внезапно упал на пол, хватаясь за горло и корчась от боли, его глаза вылезли из орбит. В течение долгого мучительного мгновения никто ничего не предпринимал. Гарри просто смотрел на Невилла, который задыхался на земле в нескольких метрах от него. Он был в таком шоке, что не мог понять, что видит. Затем, придя в себя, он вскочил с места и упал на колени, чтобы оказаться на одном уровне с Невиллом и просунуть руку ему под шею, чтобы тот не ударился головой о землю во время конвульсий. Глаза Невилла расширились и налились кровью. Он поднял дрожащий палец и указал на стол. — Что? — переспросил Гарри. Казалось, что всё вокруг него движется в замедленной съёмке. Звуки из Большого зала вокруг него притихли, как будто весь мир сузился до одной пылающей точки во времени, и этой точкой были только он, Невилл и то, на что Невилл указывал на столе. Невилл издал сдавленный звук и продолжил указывать на стол. Гарри снова открыл рот, но... Кто-то оттолкнул его в сторону. Гарри смутно различил Перси Уизли и нескольких старшекурсников. Перси и его друзья подняли Невилла и вынесли его из Большого зала, не потратив ни секунды на то, чтобы объяснить Гарри, что, чёрт возьми, происходит, хотя, скорее всего, они и сами не знали. Когда Гарри заговорил, его голос звучал хрипло. - Что… что случилось? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, и вдруг осознал, что сидит на земле. Остальные первокурсники уставились на него, разинув рты и не в силах пошевелиться. С тех пор как у Невилла начались судороги, прошло всего десять секунд или около того, но Гарри, который был измотан и дрожал, казалось, что прошёл целый час. — Мерлин, — наконец произнёс Рон и встал, чтобы помочь Гарри подняться. Гарри тут же оттолкнул его. «Я в порядке, отпусти». Он чуть не упал, когда Рон отпустил его, ноги подкосились, но Рон вовремя подхватил его и удивлённо приподнял брови. На этот раз Гарри не стал возражать и позволил Рону подвести себя к столу. Когда они оба сели, все заговорили как ни в чём не бывало. — Какого чёрта... - Ты видел его глаза? — Что за чёрт? - Что с ним вдруг случилось... — Какого чёрта? — Как вы думаете, это была аллергическая реакция?.. Аллергическая реакция. Что-то колотилось в голове Гарри, как маленькое животное, попавшее в ловушку, и кричало ему, чтобы он что-то понял, чтобы сосредоточился — и тут что-то щёлкнуло, как замок. Лаванда Браун потянулась к кувшину с тыквенным соком, стоявшему на той части стола, на которую указывал Невилл во время своих конвульсий. Невилл уронил стакан с тыквенным соком, и его остатки разлетелись по всему полу. Гарри бросился вперёд, даже не продумав план. Он опрокинул кувшин, и его содержимое пролилось на стол. Разговор прервался, и Лаванда взвизгнула. — Яд, — выдохнул Гарри и рухнул обратно на стул. — Кто-то должен сказать Перси, что это яд, кто-то должен пойти за ними... — Должно быть, они отвели Невилла в больничное крыло, — сказал Рон, быстрее всех оправившийся от вспышки гнева Гарри. — Мы можем доверять мадам Помфри, старшей медсестре. — Он понизил голос до шёпота и наклонился к Гарри. — Она не такая, как остальные профессора. Она присягнула на верность Сами-Знаете-Кому, чтобы продолжать защищать учеников. — Почему они помогли Невиллу? — спросил Гарри, вспомнив, что никто не пришёл на помощь девочке из чулана за метлой. — Не знаю, дружище, — сказал Рон. — Думаю, Перси не думал, что это как-то связано со «Черепами», что с Невиллом просто произошёл несчастный случай или что-то в этом роде. Если бы Перси знал, что это яд, который подбросили «Черепа», я сомневаюсь, что он бы помог. Никто не связывается с жертвами «Черепов». — Ты уверен, что это были именно «Черепа»? — спросил Гарри, подозрительно оглядываясь по сторонам. «Черепа» в конце их стола почти не обращали внимания на Невилла и не пытались помешать Перси спасти его. На самом деле всё произошло так быстро, что мало кто за пределами круга первокурсников и старших учеников, сидевших ближе всего к ним, заметил, что случилось что-то необычное. Ни за одним из других столов никто не упал в конвульсиях. Похоже, это коснулось только первокурсников за столом Гарри. — А кто ещё это мог быть? — сказал Шеймус, закатывая глаза. — Наверное, это была их забавная шутка. Отравить тыквенный сок, устроить ещё одно шоу за завтраком! — Но мы же первокурсники. Зачем им мы? — сказал Гарри, не в силах смириться с тем, что «Черепа» не заметили Невилла, хотя наверняка обратили бы на него внимание, если бы действительно охотились за ним. Он снова огляделся в поисках улик, пытаясь понять, кто мог быть виновником. Должно быть, кто-то, сидящий далеко от них, заметил, что Невилла отравили, и, скорее всего, наблюдает за ними прямо сейчас. Гарри вздрогнул, встретившись взглядом с очень напуганным Драко Малфоем. Драко, сидевший через два стола от него, тут же отвёл взгляд, и его щёки покраснели. Темноволосый мальчик Тео что-то прошептал ему, и Драко резко ответил. Сидевшая с ними крупная девочка хихикнула. Гарри повернулся к Рону и остальным. В голове у него пульсировала ярость. «Это они, — выплюнул он. — Трое из элиты. Малфой, тот парень и та девушка, они пялятся на нас, и Малфой делает это нарочито. Им незачем на нас смотреть. Они слишком далеко, чтобы что-то заметить». Рон ахнул, и в его глазах появилось понимание. — Что? — нетерпеливо спросил Гарри. — Сезон охоты, — сказал Рон, и Энтони Голдштейн с Терри Бутом, у которых в Хогвартсе были старшие братья и сёстры, громко застонали. - Что? — Послушай, — начал Рон, но Энтони перебил его. — Это плохо, очень плохо, — сказал он, потирая лоб. — Моя сестра рассказала мне обо всём, объяснила, как проходит Посвящение в Черепа. По крайней мере, так говорят. — Выкладывай, — сказал Гарри, которому хотелось, чтобы они перестали ходить вокруг да около и перешли к делу. — Чтобы стать Черепом, — начал Рон, сжимая кулаки, — нужно пройти эти испытания. Те из нас, кто не входит в организацию, не знают подробностей, но можем догадываться, поскольку нас всё это касается. По сути, одно из испытаний заключается в том, что будущие Черепа — кажется, их называют Посвящёнными — выслеживают других учеников, издеваются над ними и в целом делают их жизнь невыносимой. Это называется Охота. У каждого Посвящённого есть ученик, с которым можно поиздеваться. Я предполагаю, что некоторые из Элиты на нашем курсе сейчас являются Посвящёнными, а некоторые из нас за этим столом — их мишенями, поэтому они и отравили наш тыквенный сок. — Похоже, их не волновало, что останемся мы, — сказал Шеймус, хлопнув ладонью по столу. — Кто знает, был ли Невилл мишенью? Он просто первым выпил сок. — Они могли нас убить, — сказал Гарри, вспомнив выпученные глаза и корчащееся тело Невилла. — Они этого хотели? Убить нас? Рон расстроенно пожал плечами. - Это мог быть любой яд, не обязательно смертельный. Но я уверен, что раньше были случаи смерти. Сомневаюсь, что это противоречит правилам. В конце концов, это Хогвартс, а они — Черепа. — Это может быть кто угодно из нас, — сказала Лаванда Браун дрожащим голосом. — Мы не знаем, за кем они охотятся. — Думаю, мы можем с уверенностью предположить, что они охотятся за всеми нами, — сказал Гарри с нескрываемым сарказмом, указывая на пролитый тыквенный сок. Ярость, заключённая в нём, теперь набирала силу, грохоча решётками и рыча. То, что случилось с Невиллом, могло с такой же лёгкостью случиться и с ним, и он не смог бы защититься, даже не заметил бы, что происходит. Все его мечты, всё его будущее рухнуло из-за дурацкой игры, в которую захотели поиграть маленькие Черепа? Ханна Эбботт убита за что? Сьюзан Боунс страдает от потери крови в больничном крыле за что? Невилл Лонгботтом ранен и отравлен за что? Гарри бы этого не вынес. Он бы этого не принял. Он бы не ожесточился, как старшеклассники, не позволил бы этой школе, этому аду заставить его почувствовать себя бессильным. «Не позволяй им сломить тебя, Гарри», — говорила ему мать. Он собирался уничтожить Драко Малфоя. Нет, он собирался уничтожить все черепа. Если бы они хотели Охоту, они бы чёрт возьми получили её.

***

В течение следующих нескольких дней Гарри строил планы и ещё раз планы. Он не спал всю ночь, читая в библиотеке о тёмных проклятиях и практикуясь в их применении на ближайших стульях, когда мадам Пинс отворачивалась. Заклинание, которое он приготовил для Драко Малфоя, было особенно жестоким (оно вызывало сильную рвоту), и он пообещал себе, что нанесёт удар первым. Он не будет защищаться. Он скорее столкнёт Малфоя с обрыва, чем позволит ему отступить хотя бы на несколько шагов. Преобразование в четверг стало долгожданной передышкой от всего этого безумия, что было иронично, ведь их профессор, Регулус Блэк, сам казался на грани безумия. На первом занятии Регулус просто болтал о том, чем он любит заниматься в свободное время. И это было бы вполне нормально, если бы Регулус не заикался и не оглядывался постоянно через плечо, как будто боялся, что кто-то за ним наблюдает. Он подпрыгнул на полметра от неожиданности и чуть не упал в обморок, когда Теодор Нотт — Гарри наконец узнал, кто это, после нескольких перекличок, и не обрадовался, узнав, что его фамилия Нотт, — задал ему вопрос. Профессор Блэк закончил урок, превратившись в тявкающую маленькую чёрную собачку, как и подобает его имени, и жестом отпустил их из класса. Они всё ещё были на взводе. Гарри не понимал, в чём его проблема, но был хотя бы благодарен за то, что Регулус не кричал на учеников и не наказывал их, как другие профессора. Похоже, в Хогвартсе был хотя бы один учитель, который не был садистским ублюдком. Следующим уроком были зелья, и он оказался далеко не таким приятным, как трансфигурация. Снейп был безжалостным учителем и любил задавать вопросы ничего не подозревающим ученикам, словно гладиаторы метали копья. Гарри с немалым раздражением заметил, что Снейп никогда не задавал никому из «элиты» неожиданных вопросов. Но он не мог не признать, что Снейп полностью игнорировал его, а значит, Гарри не подвергался несправедливым нападкам. Двадцать минут спустя Снейп закончил допрашивать первокурсников и написал на доске рецепт зелья. Все они теперь склонились над своими котлами и старательно считали деления на свекле, пока Снейп расхаживал по классу, словно большое крылатое хищное существо. Краем глаза Гарри заметил какое-то движение. Старшая девочка, Миллисент Булстроуд, что-то бросила в Рона, он был в этом уверен. А потом всё произошло очень быстро и в какой-то неразберихе. Сначала котёл Рона взорвался, обдав его и стоявших рядом учеников шипящими комками слизи. Он закричал, когда по всему его лицу появились ярко-фиолетовые прыщи, а Снейп набросился на него, шипя, как разъярённая змея, и размахивая палочкой. Гарри обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Драко Малфой достаёт что-то из кармана. Пусть начнется Охота. Гарри поймал его взгляд и мерзко ухмыльнулся. Драко побледнел. Гарри слегка приподнял руку и щёлкнул пальцами. Рука Драко взлетела в воздух, как будто её поднял сильный ветер, и то, что он держал, упало в его котёл. Невинному наблюдателю могло показаться, что Драко случайно бросил это в котёл, но Драко знал правду. С грохотом и лязгом его котёл взорвался так же, как и котёл Рона, обдав его лицо ядовитой жижей. Он упал на землю, хватаясь за лицо и издавая тихие всхлипывания. Снейп развернулся, чтобы накричать на Драко, и его лицо побагровело. Гарри спрятал голову под парту, чтобы сдержать смех. И тогда что-то вспыхнуло в груди Гарри, как разгоревшийся огонь, что-то едва уловимое, что он едва заметил в своей садистской радости. И пока Драко корчился на земле, что-то такое же вспыхнуло и в его груди, но он был уверен, что это всего лишь побочный эффект зелья, которым было покрыто всё его лицо. Через несколько секунд странное ощущение исчезло, и ни один из мальчиков его не вспомнил.

***

Оглядываясь назад, можно сказать, что Гарри не стоило применять к Драко магию без палочки. Но в тот момент, когда Гарри нанёс удар, в его голове была только одна мысль. Драко уже знал, на что способен Гарри, ведь он был его первой жертвой. И если кто-то и заслуживал увидеть Гарри во всей его ярости, во всей его красе, то это был Драко, мальчик, которого он ненавидел больше всего. И в этот самый момент мысли Драко были удивительно похожи на мысли Гарри. Он мечтал о том, как было бы чудесно снова ощутить силу Гарри — эту разрушительную, соблазнительную, опасную силу, — и не мог не злиться из-за того, что источником этой силы был мальчик, которого он так ненавидел. Поэтому, когда Гарри применил свою магию к Драко в тот единственный, пылающий момент взаимной ненависти и одержимости, ярости и желания, они, сами того не осознавая, создали мстительную и непреодолимую магическую связь.

***

В ту ночь Гарри изучал в библиотеке новые заклинания. Он был так воодушевлён своей победой, что забыл о сне. Он не мог выбросить из головы фиолетовое лицо Драко, покрытое прыщами, и хихикал при одном воспоминании о нём. Ему не терпелось увидеть Драко завтра, чтобы позлорадствовать и, может быть, применить то заклинание, вызывающее рвоту, которое он изучил. Его магия бурлила под кожей, желая снова блеснуть перед Драко. Несколько часов спустя Гарри уже не был так воодушевлён. Теперь, на первом уроке заклинаний и проклятий в пятницу утром, Гарри очень жалел, что не выспался прошлой ночью. Профессор Долохов нудел о дисциплине, послушании и великом Тёмном Лорде — обычная чушь, как был уверен Гарри, — а Драко не было в классе, он, без сомнения, всё ещё приходил в себя после взрыва зелья. Как бы забавно это ни было, Гарри скучал без белокурого мальчика, за которым можно было наблюдать и которого можно было дразнить. Последнее, что он помнил, — это то, что он задремал прямо посреди урока. — Мистер Поттер, — прошипел Долохов, грубо стукнув тростью по столу Гарри. Гарри резко выпрямился, что-то бормоча и вытирая слюну с подбородка. Он побледнел, увидев совершенно спокойное выражение лица Долохова. Это было затишье перед бурей. Остальные ученики замолчали и затаили дыхание, хотя некоторые из «элиты» хихикали. — Мистер Поттер, пожалуйста, объясните мне, почему вы спали на моём уроке, — угрожающим тоном произнёс Долохов и снова ударил тростью по парте Гарри. Гарри вздрогнул от этого звука. — Простите, сэр. Я не хотел... — Нет, ты явно не собирался засыпать посреди моего урока, — прошептал Долохов, наклонившись так, что их с Гарри лица оказались почти вплотную друг к другу. Гарри мог разглядеть каждый волосок на лице Долохова и с трудом подавил желание отпрянуть. — Ты явно не собирался так неуважительно относиться к своему профессору. Гарри хотел бы умереть. Он высмеял Сьюзан Боунс и других студентов, которые ранее на той неделе вызвали гнев сумасшедших профессоров Хогвартса, но он совершил худшее преступление из всех, и без всякой уважительной причины. В каком-то зарождающемся ужасе он вспомнил, что сказал Энтони Голдстайн об их учителе Чар и проклятий. Самый страшный профессор из всех - заместитель директора Долохов. Ты знаешь, его прозвище - Джентльменский Ублюдок... — Сэр, — тяжело дыша, сказал Гарри, — мне правда очень жаль. Я не спал всю ночь. Я не мог уснуть. К облегчению Гарри, Долохов отошёл от него и выпрямился, убрав трость со стола Гарри. Он повернулся к остальным ученикам и приятно улыбнулся. - Видите, я считаю это вполне приемлемым оправданием. Я разумный человек. Поговорим после урока, мистер Поттер, и мы обсудим, как вы исправите свою сегодняшнюю ошибку. — Спасибо, сэр, — сказал Гарри, обмякая на стуле и не веря в свою удачу. Джентльмен-ублюдок, так они называли Долохова? Джентльменом он, может, и был, но Гарри не мог представить, что такого сделал Долохов, чтобы заслужить прозвище «ублюдок». Он казался гораздо более снисходительным, чем большинство других профессоров. — Большое вам спасибо. Я больше никогда не засну на вашем уроке, обещаю. — Нет, конечно, не будешь, — с лёгким смешком ответил Долохов, возвращаясь на своё место. Он снова начал нудить, но на этот раз Гарри изобразил на лице выражение благоговейного внимания, решив вести себя как примерный ученик. Энтони Гольдштейн качал головой, широко раскрыв глаза от ужаса. Гарри понятия не имел почему, но после урока он подошёл к профессору Долохову, всё ещё пребывая в приподнятом настроении. Была пятница, и в эти выходные он мог изучать новые заклинания, не беспокоясь об уроках. — Мистер Поттер, да, — сказал Долохов, перебирая какие-то бумаги на своём столе. — Я не буду назначать вам наказание. Я считаю такие методы грубыми и неэффективными. — Согласен, сэр, — быстро ответил Гарри и мысленно дал себе подзатыльник. Долохов прищурился и долго не отвечал. Когда он наконец заговорил, Гарри вздрогнул. — Я пью чай каждый вечер ровно в восемь часов, включая субботу и воскресенье, — сказал Долохов, возвращаясь к своему пергаменту. — Каждый год я выбираю нового студента, который будет приносить мне чай с кухни. С этого момента это твоя работа. Конечно, он хочет чаю. Какой же джентльмен без чая? — подумал Гарри, сглотнув. Это было не так уж плохо, верно? Вероятно, это будет занимать у него не больше получаса в день. Он не знал, где находится кухня, но мог спросить у кого-нибудь из старшекурсников. — Конечно, сэр. Какой чай вы любите? — Домашние эльфы знают, как приготовить его так, как мне нравится, — сказал Долохов, пренебрежительно махнув рукой. — Помни, Гарри. В восемь часов ровно. В восемь часов. — Да, сэр, — ответил Гарри, который с первого раза всё правильно расслышал и удивился, почему Долохов продолжает повторять. — Тогда идите, мистер Поттер, — сказал Долохов, жестом указывая на дверь. Гарри вышел, глубоко вздохнув. Он чудом избежал встречи с Долоховым, заснул на уроке и отделался лишь дополнительной работой. Но за ужином Энтони объяснил ему, насколько он был неправ. — Ты — Чайный слуга, — сказал Энтони, и Рон, который только что вернулся из больничного крыла и теперь был без прыщей, энергично закивал рядом с ним. — У Долохова скверный характер; он заставляет своего Чайного слугу пройти через ад, если тот его разозлит. Это худшее наказание, которое он мог тебе назначить. Если бы тебя оставили после уроков, это закончилось бы через день. Но теперь, когда ты стал Чайной Служанкой, он будет высасывать из тебя все соки целый год. Лицо Гарри побледнело. - Мне просто нужно не злить его. Мне просто нужно быть идеальной с этого момента. - Дружище, ты уснул на его уроке, как раз когда он читал молитву о Нашем Спасителе, Тёмном Лорде, — сказал Шеймус. — Он точно в ярости. Не думаю, что он позволит тебе выйти сухим из воды. В его глазах был безумный блеск — клянусь, я это видел. Гарри покачал головой. - Просто скажи мне, где кухня,— вздохнул он, вставая и проводя рукой по волосам. Он справится с этим. Он справится. Долохов был с Гарри предельно честен — что самое худшее он мог сделать? Пока Гарри не выведет его из себя, он будет в безопасности. Поэтому Гарри решил не злить его и спустился на кухню. Было без двадцати восемь, и он, скорее всего, успевал. Домашние эльфы, странные существа с большими глазами и ушами, покрытые с головы до ног ужасными синяками, в панике заблеяли, узнав, для кого чай, но принесли его без возражений. Стараясь не уронить поднос с чашкой, Гарри как можно быстрее направился в кабинет Долохова, стараясь не пролить чай. Было семь пятьдесят, и он сильно ошибся в расчётах. Он ещё мог успеть, но только чудом... Ровно в восемь часов Гарри поднял кулак, чтобы постучать в дверь, и был вполне доволен собой. Но прежде чем он успел постучать, дверь распахнулась. За ним стоял Долохов с выражением крайнего разочарования на лице и постукивал по часам. - Десять секунд девятого, мистер Поттер. И это ваш первый день. Как жаль. Он схватил Гарри за ухо и затащил в кабинет, захлопнув за ним дверь. От резкого рывка Гарри пошатнулся, и поднос, который он держал, наклонился. Горячий чай пролился ему на живот, обжигая его. Гарри сдавленно вскрикнул от боли, но её тут же сменила ещё более сильная боль. -круцио. На одно чудесное мгновение Гарри показалось, что он снова с матерью, которая бьёт его и царапает ему лицо. Такая боль была такой привычной, такой приятной, что Гарри отдал бы всё, чтобы вернуться в Годрикову Впадину, в объятия матери. Затем он почувствовал, как боль реального мира обрушивается на него, и Гарри закричал. — Мистер Поттер, мистер Поттер, мистер Поттер, — без всякого выражения в голосе пробормотал Долохов, глядя на корчащегося Гарри. — Неужели вы не могли прийти вовремя в свой первый день? Меня действительно расстраивает, что я сегодня не выпью чаю. "Не позволяй им сломить тебя, Гарри". — Я был знаком с твоим отцом, — продолжил Долохов непринуждённым тоном, не сводя глаз с Гарри. — Я сам помог его убить. Не волнуйся, это не личное. Он прятался в лесу со своим другом Ремусом Люпином в облике анимага. Мы выследили их обоих и заживо содрали с них кожу — это была идея Эвана Розье; он довольно изобретателен, так что молись, чтобы ты никогда с ним не встретился, мой дорогой мальчик. В этом аду тебя будут пытаться сломить каждый день, Гарри. - А потом мы отнесли их на Косой переулок и повесили посреди улицы. Это было потрясающее зрелище. Двое последних выживших членов Ордена Феникса наконец-то пойманы и предстанут перед судом. Но, глупец я этакий, я забыл поблагодарить кого-то за эти казни. Кто это устроил, напомни? Не—дай—им—сломаться— — Ах да, теперь я вспомнил. Северус Снейп тоже помогал их убивать. Гарри чувствовал, как его магия умоляет, кричит, воет, требуя вырваться наружу и поглотить этого ублюдка-джентльмена, который стоял и спокойно, бесстыдно мучил Гарри. Но Гарри не мог его убить, ему нужно было обуздать свою ярость, иначе они бы поняли, насколько он силён. Он запрокинул голову, втягивая в себя магию, отчаянно пытаясь её контролировать, отчаянно пытаясь заставить её исчезнуть хотя бы на короткое время. Каким-то чудом это произошло: оно исчезло в каком-то проходе глубоко внутри него и отправилось — куда? Он не знал куда. - Ты слушаешь, Гарри? Ты выглядишь рассеянным. Хм, может быть, проклятие спало. Возможно, я давно не практиковался. Круцио! Гарри наконец дал волю слезам и заплакал по матери. Драко был в ужасном настроении. Этот ублюдок Поттер испортил ему Охоту, а Тео целый час орал на него в больничном крыле за то, что он неуклюжий идиот и всё испортил. И с ядом, и с зельем идея была Тео, и он, наверное, злился, что всё пошло не по плану. Драко очень хотелось свалить вину на Гарри, как оно и было, но он не хотел, чтобы Гарри превратил его в пыль, как он наверняка сделал бы, если бы узнал, что Драко его сдал. Гарри собирался сделать так, чтобы Драко провалил второе испытание, и тогда он никогда не стал бы Черепом, а его отец — о боже, его отец, что бы сделал с ним отец? Драко хотелось лежать в постели и рыдать до рассвета, и он решил, что так и сделает. Было всего восемь часов, но ему ещё предстояло наплакаться. В этот момент каждый волосок на его теле встал дыбом, и Драко закричал, когда чужеродная, незнакомая магия хлынула в его тело. Он извивался и корчился на кровати, каждая вена горела, а его грудь — его грудь горела так, словно к сердцу приложили тлеющий уголёк, обжигающий внутренности. Все до единого светильники в его комнате погасли, когда чужая ему магия вырвалась из него разрушительным светящимся кольцом. Драко лежал на полу, тяжело дыша и обливаясь потом, в эпицентре бойни. От его комода осталась лишь груда щепок, как и от письменного стола. Затем, так же быстро, как и появилось, волшебство покинуло его, вернувшись в туннель, из которого оно вышло, к человеку, который был его источником. Драко прижал дрожащие руки к лицу, а затем сорвал с себя рубашку. На его сердце была метка в виде закрученного красного вихря. Чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее она бледнела. Драко бросился на кровать и закричал.