Тени Марса(Shadow Of Mars)

Поздно вечером, когда все уже спали, Тео часто подходил к своему комоду и доставал старую семейную фотографию. Он смотрел на неё, щурясь от резкого света Люмоса, и думал о своей матери. На фотографии Беатрис Нотт стояла рядом с мужем, выпрямив спину и почти не двигаясь, с таким же суровым выражением лица, как и у него. Тео было четыре года, а близнецам — семь. Их лица ещё не были изуродованы. На самом деле Нотты выглядели как типичная очень богатая семья, одетая в царственные тёмно-зелёные мантии. Никто не улыбался, хотя на фотографии Тео почти улыбнулся, когда Беатрис сжала его плечо. Насколько Тео помнил, эта фотография была сделана в их коттедже на острове у берегов Франции за несколько месяцев до смерти его матери. С тех пор они туда не возвращались, хотя Тео часто видел это место во сне. Коттедж на острове был не столько коттеджем, сколько особняком, почти таким же большим, как поместье Нотт. Перед каждым приездом Беатрис радостно объявляла: — Мы едем в замок посреди моря! — Через некоторое время вся семья стала называть это место Сикасл, и никакое другое название не подходило ему так, как это. Вся мебель в Сикасле была ослепительно белой, как и стены и пол. Это было немного похоже на кусочек неба, маленький обособленный рай. Ему не терпелось однажды вернуться туда, хотя выражение смертельной ярости на лице отца, когда Тео впервые предложил эту поездку, заставило его больше никогда не поднимать эту тему. — Я сожгу дотла дом этой предательницы, — любил бормотать себе под нос его отец. Но, конечно, он этого не сделал. Сикасл остался нетронутым и неизменным. У отца не хватило духу разрушить его. Вероятно, он боялся, что мстительная Беатрис, восставшая из могилы, будет преследовать его. Тео провёл пальцем по фотографии матери. У неё были тёмные волосы, как у мужа, но глаза были бледно-зелёными — такого цвета, какой унаследовали только Себастьян и Натаниэль. Отец боится Сикасла, потому что она там. Она должна быть там. Она миллион раз говорила мне, что если заблудится, то пойдёт в Сикасл. Когда Тео наконец научился аппарировать, он вернулся в Сикасл, чтобы повидаться с ней. Он слышал, как его мать поёт в стенах замка, как море шепчет в её голосе, как её смех сотрясает мебель. Я возьму с собой Драко, — подумал Тео. Если он захочет. Чего бы он не сделал. Много лет назад Тео рассказал Драко о Беатрис и Сикасле и боялся, что Драко будет смеяться над ним за то, что он думает, будто мёртвая женщина всё ещё жива, пусть и в другой форме. — Если там осталось что-то от твоей матери, я помогу тебе это найти. Я пойду с тобой, если хочешь. Просто попроси, — прошептал ему на ухо Драко. Его тон был серьёзным, а не шутливым или поддразнивающим. Конечно, Тео не стоило беспокоиться о том, что его высмеют. Когда дело было важным, Драко всегда говорил правильные вещи. Тогда я ему действительно нравился, — подумала Тео. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он роняет крупные слёзы на семейную фотографию, которую держит в руках. Ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы понять, что комод, на который он опирался, был единственным, что удерживало его на ногах. Он позволил себе заплакать. Он был таким жалким, зацикленным на друге детства, который не только больше не заботился о нём, но и презирал его до глубины души. Половину времени, что он проводил с Драко, Тео боролся с собственным раздражением, не в силах понять, чего Драко от него хочет, а вторую половину времени его мучил стыд, ведь он знал, что их дружба разрушилась из-за его трусости, из-за того, что он стоял в стороне и ничего не делал, чтобы помочь Драко. Но Тео ничего не мог сделать, чтобы остановить своих братьев. Драко знал это и был несправедлив, ожидая от друга невозможного. Может быть, он просто ненавидит меня за то, что я даже не пытался. Дверь распахнулась, и Тео поспешно выпрямился, вытирая глаза и пряча семейную фотографию за спину. Себастьян стоял в дверном проёме, его силуэт вырисовывался в тусклом свете коридора. Он бросил на Тео испепеляющий взгляд, сопроводив его привычной усмешкой, которую он приберегал для членов семьи, и Тео едва не пошатнулся. — Мы слышим, как ты рыдаешь на весь этот чёртов дом, — огрызнулся Себастьян, сонно потирая глаза — точнее, покрытую шрамами бугристую кожу вокруг глаз. — Сейчас два часа ночи. Иди уже спать, чёрт возьми. — Он развернулся, чтобы уйти, снова ухмыльнулся и пару раз топнул ногой, и Тео почти позволил себе снова вздохнуть. Затем Себастьян резко обернулся, подозрительно прищурившись, и Тео почувствовал, как его внутренние органы увядают и умирают. — Что ты там прячешь за спиной? — голос Себастьяна хлестнул в тишине, как кнут. Он направился к Тео, даже в пижаме напоминая грациозную и смертоносную дикую кошку, и Тео отступил на несколько шагов. — Ничего... Себастьян сделал выпад, вывернул руку Тео из-за спины и схватил фотографию. Целую долгую, ужасную секунду Себастьян смотрел на неё, на их прежнюю семью — не счастливую, но целую. Тео увидел, как он стиснул зубы, как его лицо исказилось от ярости. — Как, чёрт возьми, ты это нашёл? Отец сжёг все её фотографии! — прорычал Себастьян, хватая Тео за воротник и таща его вперёд. Тео судорожно вздохнул, подавляя желание вырываться и извиваться. От сопротивления будет только хуже. Себастьян был как дьявольская ловушка: чем больше ты сопротивляешься, тем крепче он тебя держит. — На чердаке. Я... пожалуйста — пожалуйста, отдай еë. Себастьян с насмешливым фырканьем оттолкнул Тео. Он не вернул ему фотографию. И через секунду Тео понял почему. — Инсендио, — прошипел Себастьян, и его глаза в темноте казались почти чёрными. Тео так сильно прикусил губу, что она пошла кровью. Жадное пламя лизнуло края фотографии, пожирая её, окрашивая цвета в дымчато-чёрный, и каждая клеточка тела Тео кричала ему, что нужно наброситься на Себастьяна, сразиться с ним хоть раз в его жалкой жизни, чтобы спасти последнее изображение их матери. Но, конечно же, Тео остался на месте, и торжественные лица членов семьи Нотт растворились в пламени. Вскоре от него ничего не осталось. Себастьян вытер руки о брюки. Тео невидящим взглядом смотрел на пепел, рассыпанный по полу его спальни. Когда он поднял глаза, Себастьян улыбнулся ему, как крокодил, обнажив все зубы, но без тени искренней радости. — Ты такой ребёнок, раз плачешь из-за этого. — Себастьян тихо усмехнулся. — Она, наверное, смеётся над тобой, где бы она ни была. Это из-за него Драко меня ненавидит. В горле Тео закипела ярость, грозя выплеснуться наружу после стольких лет. А может, это была просто желчь. Так было бы более вероятно и к тому же безопаснее. Себастьян вряд ли убьёт его за то, что его вырвало на пол, но он не будет таким снисходительным, если Тео его оскорбит. — Однажды ты сам окажешься в огне, — всё равно сказал Тео, не слушая свой разум. Лучше бы его стошнило. К всеобщему ужасу, ухмылка Себастьяна стала шире, и он размял свои пепельные пальцы. — Ты что, впадаешь в бунтарский задор? Дорогая мамочка была бы так разочарована. Она бы не хотела, чтобы мы так ссорились. — Не надо, — прошептал Тео, дрожа всем телом. Себастьян уничтожил драгоценную для Тео фотографию, оскорблял их мать при каждом упоминании о ней, а теперь ещё больше очернял её память своей глупой шуткой? — Не смей притворяться, будто ты что-то знаешь о ней, о том, чего бы она хотела. Она бы хотела, чтобы ты был наказан. Улыбка сошла с лица Себастьяна, и он растянул губы в уродливой усмешке, разом утратив всю свою игривость. — И ты знаешь, чего она хочет? Ты думаешь, она какая-то великая защитница справедливости? Ты её едва знал. Поверь мне, она была такой же плохой, как и отец. Тео отчаянно замотал головой. — Ты ошибаешься. Она бы помогла тебе, если бы была жива. Она заботилась о нас. Себастьян запрокинул голову и рассмеялся почти истерически. Тео стоял, чувствуя, как в голове у него гудит, а смех Себастьяна постепенно стихал, пока не превратился в хрип или, может быть, всхлип. — На этот раз ты превзошёл сам себя, Тео. Ты придурок. Ты совершенно безумен— — Не надо... — начал Тео, зажмурившись. — Она — бросила — нас! — взревел Себастьян, пригвоздив Тео к месту таким испепеляющим взглядом, что было чудом, как Тео не превратился в пепел, как семейная фотография. — О-отец убил её, отравил и обставил всё так, будто... — Ты, блядь, бредишь. Она покончила с собой. Здесь нет никакого чёртова заговора. Она покончила с собой, потому что ей было лень оставаться. Она повесилась, как обычный маггл, потому что Смертельное проклятие было для неё недостаточно драматичным. Мы все видели, как это произошло. Возвращайся в свою фантазию, где драгоценная мамочка — твоя спасительница, или сдохни, как она, и присоединяйся к ней. Как будто кому-то будет дело до твоего исчезновения. Себастьян ушёл, хлопнув дверью, и в спальне воцарилась темнота. Тео некоторое время стоял неподвижно. Он слышал, как в коридоре громко тикают большие напольные часы. Снаружи ухнула сова, и Тео вздрогнул от этого звука. Наконец он взял себя в руки и вернулся в постель. Он лежал в темноте с открытыми глазами и смотрел на бархатный полог своей кровати. Шли минуты. Воспоминания медленно и вяло проносились в его голове, словно яд, растекающийся по венам. Около половины чистокровных волшебников Британии присутствовали на похоронах Беатрис Нотт, но никто из них не был с ней близко знаком. Насколько он помнил, у неё было мало близких друзей, только знакомые. И мало кто её любил. Иногда Тео задавался вопросом, был ли он единственным человеком в мире, который помнил её с теплотой. А потом он задумался о том, кто будет вспоминать о нём с теплотой, если он умрёт. Он ясно представлял, как его отец, шаркая ногами, бормочет о том, что Тео такой же никчёмный предатель, как и его мать. Себастьян и Натаниэль и глазом не моргнут, если он умрёт, как и все остальные в школе, кроме, может быть, нескольких преподавателей, которые уважали его за ум. А Драко вообще есть до этого дело? Может быть, если бы Тео сейчас умер, Драко пожалел бы, что был так жесток с ним и пренебрегал их дружбой. — Ты такой же, как Себастьян и Натаниэль, такой же, как твой отец, и когда все узнают об этом, они возненавидят тебя так же сильно, как я. Воспоминания забились в его лёгких, как мерзкий ядовитый газ. Неправда. Не так. Лицо Драко всплыло в его мыслях, дразня его. А точнее, угловатые, изящные черты Драко, изгиб его губ, протяжный голос, бледная гладкая кожа — Тео сглотнул, чувствуя жар во всём теле. Конечно, Драко извинился за всё сказанное через пару дней после того, как произнёс эти слова, и теперь делал вид, что их ссоры вообще не было. Тео подыгрывал ему. Им нужно было практиковаться в заклинаниях и дуэлях, а они не могли этого делать, если отказывались разговаривать друг с другом. Но Тео знал, что Драко извинился неискренне. Ему было очевидно, что Драко сожалеет лишь о том, что зашёл слишком далеко в своих оскорблениях, а не о самих оскорблениях. Он по-прежнему ненавидел Тео, и Тео ничего не мог с этим поделать. Тео должен был бы возненавидеть Драко за то, что тот был таким ненужным, таким несправедливым, таким бесстыдно жестоким. Иногда он представлял, как кричит на Драко до хрипоты, как обзывает его всеми возможными плохими словами. Вспыльчивый, глупый, ленивый, плаксивый, упрямый, избалованный, подлый, дерзкий. Он не должен был так легко прощать Драко за такое непростительное оскорбление. Но, конечно, он бы его простил. Может, не до конца, не без оговорок, но простил бы. Тео должен был простить Драко, потому что больше некого было прощать. Тео не мог представить свою жизнь без Драко. Прошлый год, год, который Драко провёл с отвратительным грязнокровкой, был худшим годом в жизни Тео, не считая года после смерти его матери. Мысль о том, что их дружба может окончательно разрушиться из-за событий прошлого года, пугала его больше всего на свете. Так что, если прощение Драко прямо сейчас означало, что есть хоть малейший шанс, что Драко однажды простит Тео, — что ж, тогда Тео придётся это сделать, не так ли?

***

Наступил вечер, и началось обычное патрулирование поездов. Гарри прижался лицом к стеклу двери купе, потея чуть сильнее обычного. За несколько секунд до этого он сунул Синезис в сумку и приказал книге заткнуться. Разговоры в соседних купе стихли, и Гарри увидел, как в конце поезда появляются Черепа. Их маски колыхались на лицах, чем-то напоминая кожу, но блестели, как металл. Он затаил дыхание, разрываясь между презрением к Черепам и завистью к ним. Втайне он надеялся, что хоть раз окажется по другую сторону. Да, он ненавидел этих чистокровных ублюдков и собирался их уничтожить. Но не только из-за мести он был благодарен Драко за приглашение в то, что по сути было элитной армией Тёмного Лорда. Хоть раз в своей жалкой жизни, всего один раз, он хотел бы иметь хоть какое-то влияние в обществе. И, возможно, теперь он наконец-то добьётся своего. Будущее, которое казалось ему невозможным, было почти в пределах его досягаемости — будущее, в котором он, никчёмный сын грязнокровки, станет высокопоставленным членом Ордена. Каково это вообще? Гарри с трудом мог себе это представить. Каково это — знать, что, что бы ты ни сделал, сколько бы людей ни убил, тебя за это похвалят? Он вспомнил, как изуродованный, с лицом монстра Себастьян Нотт безжалостно убил Ханну Эббот на Приветственном пиру в прошлом году под громкие аплодисменты профессоров. Такие люди, как Теодор Нотт и его братья-психопаты, никогда не столкнутся с последствиями своих действий, потому что они чистокровные. Если говорить о поступках, то истории, которые пожилые неэлиты любили рассказывать о близнецах Нотт, были поистине легендарными. На третьем курсе Натаниэль сломал Амаре шею на уроке тёмных искусств, потому что она ему перечила — все это видели, клянусь! Он сделал это голыми руками, но сначала наложил на неё заклятие, чтобы она не двигалась. Долохов был в ярости, отругал его и всех остальных за то, что они отвлекались во время урока. Ты помнишь Квентина и Изольду? Они были первыми жертвами близнецов во время Охоты в первый год. Изольда упала с Астрономической башни, а тело Квентина нашли снаружи, на тыквенной грядке, покрытое личинками. Они сказали, что это было самоубийство, но что-то здесь не сходится. Я думаю, что Изольду столкнули, но я не знаю, что они сделали с телом Квентина, чтобы оно было в… червях вот так. Себастьян на несколько дней наложил на Луку какое-то странное проклятие, лишающее его чувствительности, и когда Лука вышел из транса, он не мог говорить полными предложениями и нормально двигаться. Он просто лежал в постели и что-то бормотал себе под нос, его конечности дёргались, как будто он пытался что-то схватить, но по-прежнему ничего не чувствовал. Было сложно понять, какие из этих историй правдивы, а какие нет, но Гарри, по правде говоря, верил им всем. После того, что он видел в прошлом году с Эбботтами и другими членами Черепов, его не удивила бы даже самая извращённая и странная история о них. И он должен был признать, что был очарован неприкрытой, бескомпромиссной злобностью. На прошлогоднем Празднике приветствия он был поражён даром старшего мальчика, даром, который не могла воспроизвести ни магия без палочки, ни демоническая магия. Себастьян наводил ужас, с лёгкостью заставляя всех вокруг падать на колени и молить о пощаде. Этому дару нельзя было научиться или подражать. Его нужно было заслужить. И если Гарри хотел чего-то добиться, ему нужно было это заслужить. Теперь у него появилась такая возможность. Но ему было бы так, так намного легче, если бы у него всё ещё была магия. Гарри каждый день мечтал об этом. Однажды он сравнил свою магию без палочки с третьей рукой или ногой, которую у него оторвали. Рана всё ещё не зажила, хотя прошло уже много месяцев, и Гарри чувствовал эту пустоту каждое утро, когда вставал и понимал, что у него больше нет руки. Каждый раз, когда он задумывался об этом — что ж, ему нужно перестать об этом думать. По крайней мере, Черепа, какими бы ужасными они ни были, служили мишенью для его ненависти. Без этой подпитывающей его ненависти Гарри не знал, в каком состоянии был бы его разум. Забавно, что я всем обязан Драко. Снова. К этому моменту Гарри настолько погряз в долгах, что уже сомневался, что когда-нибудь сможет выбраться из них. Если бы Драко не втянул его в Черепа, Гарри всё лето прозябал бы в унынии, оплакивая утраченную магию. По крайней мере, благодаря страсти, которую в нём невольно разожгло приглашение Драко, Гарри этим летом был продуктивен: он усердно учился, одержимо изучая заклинания и демонов, которых можно использовать в будущем. Впервые у него появились долгосрочные цели, пусть и расплывчатые, граничащие с безудержной фантазией. Завладей Черепами и заставь их уничтожить самих себя. Он понятия не имел, как это сделать, хотя Синезис указывал ему на это миллион раз, но он решил действовать постепенно. Сначала ему нужно было стать сильнее, а это означало, что ему нужно больше практиковаться в заклинаниях. Кроме того, ему нужно было дождаться осеннего равноденствия, Мабона. Синезис пообещал, что в этот день тело Гарри будет готово призвать ещё одного демона. Гарри был уверен, что умрёт в ожидании. Ему нужно было больше силы, а эти демоны и заклинания были такими медленными Ничто не компенсирует потерю моей магии. Я никогда больше не стану таким могущественным, и я даже не успел воспользоваться своей силой, пока она у меня была. Гарри вздохнул, решив, что уже достаточно времени потратил на жалость к себе, хотя, вероятно, мог бы ещё добрых десять часов размышлять на эту тему. Делегация из двенадцати или около того Черепов приближалась к его купе, и у него возникло неприятное ощущение, что ему следует отойти от двери. Марширующие Бронзовые немного напоминали ему солдат, но это было слишком мягкое сравнение. Они похожи на армию дементоров. Когда они проходят мимо, ты чувствуешь, как они высасывают радость из мира. У него перехватило дыхание. Один из Бронзовых Черепов остановился у его двери, и на какой-то безумный, странный миг Гарри подумал, что Череп прочитал его мысли и узнал о его оскорбительных высказываниях. Затем дверь со щелчком открылась, и Гарри чуть не свалился с кресла от неожиданности. Что? Зачем они здесь? Что он сделал? Неужели они наконец решили наказать его за то, что он разрушил Второе подземелье много месяцев назад? Или они просто любят выбирать случайных людей из случайных купе, чтобы убивать их во время каждой поездки в Хогвартс? Если они хотели его убить, Гарри не был уверен, что сможет им противостоять. У него больше не было козыря в виде магии. — Эй, — лениво произнёс Череп, не подозревая, что в нескольких метрах от него Гарри был в панике. Череп на секунду сунул руку в карман и достал золотое письмо. — Ты Гарри Поттер? Гарри кивнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он отстранённо подумал о том, как Череп узнал, где он находится. Вероятно, существовало какое-то заклинание или что-то в этом роде, что помогало Черепам находить адресатов писем. — Вот, — проворчал Череп, бросая письмо на колени Гарри. — Приглашение на первую встречу. Седьмое подземелье, в полночь. — С-спасибо. — Голос Гарри был хриплым от облегчения, когда Череп повернулся, чтобы уйти. Он чувствовал себя глупо из-за того, что потерял голову. Конечно, они здесь не для того, чтобы преследовать меня. Теперь я один из них. И для протокола, он сомневался, что Черепа вообще помнили, кто разрушил Подземелье Два. По словам Драко, Теодор Нотт получил пощечину за все это фиаско. Черепа, похоже, считали, что любой нечистокровный, особенно какой-то случайный первокурсник, которого разозлил Нотт, не достоин их внимания. Гарри с нетерпением ждал возможности заставить их пожалеть об этом. — Эй, подожди минутку, — сказал Бронзовый Череп, оборачиваясь. Он уставился на Гарри прищуренными глазами и поджал губы. Металлическая маска прилипла к его коже и зашевелилась. — Я знаю, кто ты, парень. Я тебя где-то видел Череп шагнул в купе, и сердце Гарри забилось чаще. — Да, да, я тебя помню. Разве ты не был целью Драко Малфоя? В Вальпургиеву ночь? — ухмыляясь, продолжил Череп. — О боже, наблюдать за тем, как Малфой вгрызается в тебя, было настоящим развлечением. Гарри в ужасе стал пунцовым, а Череп расхохотался. — Ты ведь нечистокровный, да? О, это забавно. Это действительно забавно. Гарри ничего не сказал. В этом не было ничего даже отдалённо смешного. Череп фыркнул в последний раз, а затем окинул его ясным и расчётливым взглядом, в котором почти не осталось веселья. — Раз уж ты здесь новенький, я дам тебе совет. Будь осторожен, грязнокровка. — С этими словами он захлопнул дверь, оставив Гарри наедине с его бурлящими и кричащими мыслями. Секунды шли, и Гарри становилось всё хуже и хуже. Они узнали меня. Череп узнал меня, потому что помнил Вальпургиеву ночь. До этого момента Гарри надеялся, что хотя бы начнёт всё с чистого листа, но, видимо, даже на это не стоило рассчитывать. — Теперь можно говорить? — пропищал Синезис из своей сумки, нарушив тишину и заставив Гарри вздрогнуть. — Эй, почему ты такой тихий? Гарри не обратил внимания на книгу и продолжил смотреть в окно. Он чувствовал, как внутри него извивается демон Кардин, готовый вырваться наружу, чтобы обрушить на него шквал силы и скорости. Ему больше всего на свете хотелось выпустить его, но он знал, что это ни к чему не приведёт. Он всё ещё был невероятно слаб. В прошлом году Черепа недооценили его. А теперь они видели в нём сломленного, разбитого и уничтоженного грязнокровку. Они были правы. Но он не мог позволить им видеть его таким и не мог позволить себе быть таким. Он смирился с тем, что не сможет победить Черепа в бою, что он покойник, если они решат напасть на него. Но если он хотел их уважения и власти, он не мог всю жизнь их бояться. В прошлом году он столкнулся с Голодом. Он выжил после встречи с Долоховым. Он победил Теодора Нотта и уничтожил Второе подземелье. Черепа были всего лишь овцами в жутких масках, а этот Бронзовый Череп ещё смеет над ним насмехаться? Гарри был лучше их, и он не собирался тратить время, отведённое для новичков, на то, чтобы на него смотрели свысока. Ему пора было перестать использовать потерю магии как костыль, как оправдание для того, чтобы быть напуганным, сломленным и слабым. Всё лето он жаждал мести, и сейчас было самое подходящее время для начала. Во-первых, ему нужно было заявить о себе. Если бы Черепа видели в нём только цель Драко и ничего больше, ему пришлось бы сделать что-то, чтобы стереть Вальпургиеву ночь из их памяти. Ему нужно было сделать что-то настолько масштабное, настолько шокирующее, чтобы все они знали его имя. А когда они его узнают, они не посмеют относиться к нему неуважительно из-за его статуса. Гарри откинулся на спинку сиденья и стал смотреть на проносящиеся мимо зелёные летние поля. В его голове крутились разные варианты.

***

— Так вы двое поссорились из-за любви или это обычное поведение? — спросила Миллисент Драко, ухмыляясь, как фонарь из тыквы, который только что узнал, что Хэллоуин наступит раньше срока. В голове Драко пронеслось несколько разных вариантов ответа. Многие из них предполагали, что он так или иначе задушит Миллисент, а один из них — что он выбросит её из поезда. Но вместо этого Драко мысленно досчитал до десяти, чтобы успокоиться. Это не сработало. — О чём ты, чёрт возьми говоришь, Булстроуд? — выпалил он, прекрасно понимая, о чём она говорит, и не желая это обсуждать. — Ты. И Нотт, — загадочно произнесла Миллисент, указывая на Тео, который сидел в углу купе, погрузившись в книгу и не обращая внимания на разговор. А может, он просто притворялся, что читает, потому что Драко не видел, чтобы он переворачивал страницу, уже минут пятнадцать. — А что насчёт нас? — спросил Драко, стиснув зубы так сильно, что у него разболелась голова. — Вы опять не разговариваете друг с другом. Драко, ты же не можешь и пяти минут прожить, не открыв рот. Драко ослепительно улыбнулся ей и захлопал ресницами. — Прости, что не разговаривал. Я не знал, что ты так скучала по моему голосу. С этого момента я буду шептать тебе на ухо, как тебе такое? Миллисент вскочила и нависла над ним, сжав кулаки и покраснев до корней волос. Её лицо исказилось от отвращения. Драко уставился на неё, скрывая лёгкий страх за выражением крайнего безразличия. — Ребята, — проворчал Крэбб со своего места у двери, возможно, спасая Драко от перелома руки. — Думаю, Черепаны отправились на патрулирование. Миллисент с грохотом опустилась на стул, яростно сверкая глазами. — Как думаешь, Черепа придут, как в прошлом году, чтобы раздать письма или что-то в этом роде? — спросил Гойл. Драко подумал, что, скорее всего, так и будет. В обязанности патруля в поезде, помимо запугивания неэлитов, входило вручение приглашений, писем и объявление о новых событиях для посвящённых и других Черепов. На этот раз Драко не так сильно боялся патруля, как в прошлый. Ему нечего было им бояться. Себастьян и Натаниэль теперь были Серебряными Черепахами, и только Бронзовым Черепам поручали патрулировать поезда. Драко доживёт до следующего дня, хотя он и не знал, как долго ему будет везти, прежде чем Себастьян наконец загонит его в угол в пустом тёмном коридоре. Драко пытал и унижал Себастьяна с помощью своего магического ограничителя Кната, и Драко знал, что Себастьян не скоро это забудет. Я знаю, на что он готов пойти, чтобы отомстить, — подумал он, с трудом сдерживая тошноту. Казалось, годы пролетают в одно мгновение, и он задумался, не умрёт ли он и не возродится ли снова за то время, пока Черепа доберутся до его купе. Миллисент переминалась с ноги на ногу. Гойл сглотнул. Крэбб почесал руку. Тео не пошевелился. Он смотрел в окно так, словно в нём хранились все тайны магии. Наконец дверь купе открылась, и Драко так резко вскинул голову, что у него хрустнула шея. Как и в прошлом году, внутрь бесшумно проскользнули четыре Бронзовых Черепа, их маски поблёскивали в свете тусклой лампы. Один из них держал в руках золотые буквы, и Драко с облегчением вздохнул. Конечно, он не ожидал ничего хуже, но на секунду его мысли обратились к самому страшному сценарию: Себастьян входит в купе, переодетый Бронзовым Черепом. Не то чтобы такое лицо, как у него, можно было легко спрятать, — подумал Драко, невольно вздрогнув. — Вы пятеро, а также пятнадцать третьекурсников, теперь переходите на второй этап Посвящения, — сказал один из Бронзовых Черепов, который определённо не был Себастьяном, и ловко раздал кусочки пергамента. — В прошлом году было легко. В этом году вы будете посещать тренировки в Третьем подземелье, также известном как комната-симулятор. Позже вы получите ещё одно письмо с дальнейшими инструкциями по Третьему подземелью. Однако в письме, которое вы получили сегодня, вы найдёте пароль от общежитий Черепов и номер комнаты. Поскольку вы все с честью прошли предварительную стадию Посвящения, отныне это будет ваш новый дом. Общежитие Череп было просто общежитием в той же степени, в какой Хогвартс был просто школой По слухам, логово Черепа альтернативное название огромной общей комнаты Черепа, было маленьким мирком разврата и греха, пристанищем для чёрного рынка. Там можно было достать любое зелье или магический предмет, если у вас было достаточно денег, а старшие представители элиты, которые даже не были Черепами, часто посещали логово Черепа только ради легендарных вечеринок. Драко также слышал нелепый слух о том, что однажды грязнокровку выбросили на арену ям Черепа, где её загрыз рунный пёс. Драко взял письмо, которое протянул ему Бронзовый. Надо отдать ему должное, его руки не дрожали, когда он разворачивал письмо, хотя для этого не было никаких причин. В письме было два листа пергамента, на одном из которых красовалось обычное позолоченное поэтическое приглашение на первую в этом году встречу в Седьмом подземелье. Второй лист был гораздо, гораздо менее изысканным. Первое, что на нём было написано: Очисти кровь, очисти мир, что, как предположил Драко, было чем-то вроде пароля. Ниже были слова Крыло посвящения, комната 17. В другом мире Драко был бы рад переехать в эксклюзивное общежитие Череп. Он всегда мечтал жить среди школьных надзирателей, которые однажды станут правой рукой Тёмного Лорда. Но в мире, в котором застрял Драко, существовали Себастьян и Натаниэль, и от одной мысли о том, чтобы жить так близко к ним, ему становилось физически плохо. Драко закрыл глаза, желая закричать от несправедливости всего происходящего, от постоянной мрачной тучи, омрачавшей его жизнь, — Себастьяна. У Драко всё ещё был с собой магический блокиратор Кнат, но теперь, когда Себастьян знал о нём, избавиться от него будет сложнее. Но у Драко не было времени остановиться и поплакать из-за этого. У него не было другого выбора, кроме как продолжать мешать Себастьяну, продолжая ускользать от него, используя все возможные средства, потому что альтернатива была немыслима. Помни, Себастьян. Прикоснёшься ко мне — и сгоришь. Кнат или нет. *** Испорченная Распределяющая шляпа одиноко сидела на табурете в передней части Большого зала, расползаясь по швам. Профессора сидели за главным столом позади неё, и на лицах половины из них была написана крайняя скука, в то время как на лицах другой половины читалось радостное предвкушение. Директор Торфинн Роул, человек, питающий слабость как к еде, так и к кровавым развлечениям, был печально известен тем, что относился ко второй категории. Он наклонился вперёд, и всё его тело буквально дрожало от нетерпения. Во главе каждого из огромных столов сидела группа Черепов. Крайний слева стол был отведён для Элиты и Черепов самого высокого ранга. Зловещая статуя Салазара Слизерина, вырезанная на передней стене, возвышалась над всем происходящим, отбрасывая тень на Большой зал. У Гарри, как обычно бывало во время этих ужасных пиров, не было ни малейшего желания есть, его просто тошнило. Он уже минут десять вытягивал шею, пытаясь хоть мельком увидеть Драко, но не мог разглядеть его отсюда и в конце концов сдался. Первокурсники только что расселись и в замешательстве смотрели на шляпу, не зная, чего от неё ожидать. Бедные невинные малыши, — подумал Гарри без особого юмора. Он полагал, что большинство из них всё ещё не могут видеть фестралов, но это ненадолго. Он и все остальные ученики его курса испытали неприятный шок при виде этих жутких созданий, когда ехали в каретах на станцию Хогсмид в конце прошлого семестра, и в этом году фестралы не стали менее жуткими. Несколько первокурсниц болтали, сидя через несколько мест от него. Некоторые из них казались такими наивными, что Гарри подумал, не покидали ли они когда-нибудь свой дом. — Так ты говоришь, что шляпа выберет того, кто умрёт? — спросила одна девочка, важно покачав головой. — Я тебе не верю. Они бы не стали так убивать учеников. Моя мама говорит, что волшебники ценны для Тёмного лорда и что он не убивает их просто так, когда ему вздумается. — Скажи это моим братьям, которых убили, — огрызнулась рыжеволосая девушка. — Может, они это заслужили, — возразила другая девочка. — Моя мама сказала мне, что он нападает только на те семьи, которые постоянно ссорятся и делают всем только хуже... — Скажешь ещё хоть слово, — произнесла рыжеволосая девушка, спокойная, как море перед бурей, — и я тебе рот порву, так что больше ты ничего не скажешь. После этого ни одна из девочек не осмелилась выразить своё сомнение. Гарри смутно припомнил свой разговор с Роном на приветственном пиру в прошлом году, и дело было не только в огненно-рыжих волосах. Разве у Рона не было сестры или чего-то в этом роде? Может, её звали Джина? — Заткнитесь! — прошипел Эрни Макмиллан всем, кто ещё продолжал говорить. — Сейчас начнётся! Гарри сосредоточился на шляпе, которая лежала безжизненной грудой, сломанная и измученная, как и все остальные в Хогвартсе. Было довольно символично, что Тёмному лорду удалось заставить Распределяющую шляпу убивать учеников вместо того, чтобы распределять их, как сказал сам Гарри. Он надеялся, что не повторится ситуация прошлого года, когда Дэниел Эбботт был выбран, чтобы умереть, оказал сопротивление и погубил себя и свою младшую сестру Ханну. Распределяющая шляпа слабо шевельнулась, и все затаили дыхание. — Кэти Белл! — прокричала она. Имя эхом разнеслось в тишине, а затем начался испуганный шёпот, который встревожил Гарри в десять раз сильнее, чем первый крик Шляпы. Кто-то сдавленно всхлипнул, а затем за соседним столом встала темноволосая невысокая девочка. Она не сказала ни слова, пока шла к сцене, не расплакалась, как Дэниел Эбботт в прошлом году. Директор Роул выглядел так, будто вот-вот взорвётся от волнения, но Гарри в глубине души знал, что Кэти не устроит директору и остальным мерзавцам то шоу, которого они хотят. Когда она проходила мимо него, он увидел, что её лицо ничего не выражает, словно она изо всех сил старается скрыть свои эмоции. Это было поразительно. Часть его восхищалась этим проявлением благородства до самого конца, а другая часть хотела наброситься на неё с кулаками. Она должна была на последнем издыхании проклясть людей, которые отправили её на смерть. Она не должна была быть такой спокойной, собранной, смирившейся. Гарри хотел, чтобы она закричала, сделала что-нибудь в последний момент своей жизни, чтобы проклясть Черепов или профессора или хотя бы осудить их. Ей было нечего терять. Если бы Шляпа выбрала Гарри, он бы забрал с собой Долохова. Когда Кэти надела Шляпу и та начала гореть сверху вниз, так быстро, что боли почти не было, Гарри отвернулся, стиснув зубы и зажмурившись. Он смутно слышал, как Черепа ликуют и топают ногами, их крики почти срывали звёздный потолок, но он заметил, что они уже не так возбуждены, как в прошлом году. В конце концов, Кэти была не такой забавной, как Эбботты. — Мы должны поаплодировать Кэти, — сказал кто-то за столом, где сидела Кэти, достаточно громко, чтобы услышали ближайшие соседи. Почему? — с отвращением подумал Гарри. Она мертва. — Поаплодируйте Кэти, — прошипел Эрни всем в их маленькой группе, услышав то же, что и Гарри, и этот шёпот распространился среди неэлитных учеников со скоростью лесного пожара. Хлопки начались через несколько секунд — не громкие, не оглушительные, а сильные и ритмичные, как удары барабана. Возможно, это было символично, но в конечном счёте не впечатляло и быстро забылось. Гарри не хлопал, а просто кипел от злости. Какая разница, эти дурацкие хлопки и молчаливая поддержка? Чего они все добиваются? Почему никто ещё не попытался взбунтоваться? Неужели только у Черепов есть яйца? Он сосредоточился на профессорах, гадая, не смутит ли их такая демонстрация солидарности среди студентов. Долохов, стоявший у шляпы и опиравшийся на украшенную драгоценными камнями трость, выглядел так, будто вот-вот окочурится от скуки. Профессор Регулус Блэк улыбался, словно происходящее его забавляло, и это расстраивало, ведь Блэк был единственным профессором, которого Гарри здесь не презирал. — ТИШИНА! — взревел директор Роул, хлопнув ладонью по столу. На столе появилась еда, и хлопки сменились стуком столовых приборов, который затем потонул в болтовне. Как будто никто только что не умер. Жалкий. — Ты не хлопал, Поттер, — сказал Шеймус Финниган с каким-то обвинительным оттенком в голосе. Он был потрясён, почти так же потрясён, как и все остальные первокурсники, которые были в шоке и плакали. Он явно хотел затеять драку. — Кто-то только что умер, а тебе всё равно, да? — Хлопки не вернут её, — оправдываясь, сказал Гарри и слегка покраснел. Поначалу ему казалось, что не хлопать — это хорошая идея, какой бы грубой она ни была, и он не ожидал, что кто-то укажет ему на это. — А быть придурком — это нормально? — парировала Лаванда, с большим энтузиазмом вступая в перепалку. — Она пошла на смерть, не заплакав. Она была благородной, как авроры. Она не позволила им победить. Вам бы стоило поаплодировать ей. Гарри спорил только с теми, кто был равен ему по интеллекту, а Финниган и Браун ни в коем случае не были ему ровней, но он не смог устоять перед таким соблазном. —Она не позволила им победить? — усмехнулся он. — Ты себя слышишь? Они уже победили. Они победили, потому что она мертва! — О, пожалуйста, перестань изображать из себя возмущённого, — сказал Энтони Голдштейн, раздуваясь, как воздушный шарик. — Ты её даже не знал, а теперь не уважаешь её за то, что она сделала то, чего не смог бы никто из нас... — Если бы Шляпа выбрала меня, — горячо сказал Гарри, совершенно уверенный в том, что к этому моменту его мозг уже отделился от его рта, — я бы сделал больше, чем просто подошёл и взял её. Я бы сражался— — Как Эббот в прошлом году? Ему это очень помогло. — Эббот был дураком, но давай не будем притворяться, что Кэти в итоге стала лучше, — парировал Гарри. — Заткнись, Поттер, пока не сказал чего-нибудь лишнего, — вмешался Рон, который следил за спором, как охотник за квоффлом. Гарри трясло от едва сдерживаемой ярости, но он не обращал внимания на голос в своей голове, который твердил ему, что нужно держать себя в руках. Рон был фактическим лидером второкурсников, не входящих в элиту, благодаря своим знаниям о Хогвартсе, и его глубоко уважали за то, что он делал для помощи другим ученикам. До Драко Рон просил своих старших братьев найти какие-нибудь медицинские принадлежности для лечения ран Гарри — и не потому, что Гарри ему нравился, потому что он совершенно точно не нравился Гарри, а из-за своего непоколебимого чувства морали. Уизли были хорошей семьёй, которая много сделала для борьбы с Пожирателями смерти, и, возможно, они потеряли больше, чем кто-либо другой. Но, конечно же, Гарри был не в состоянии мыслить здраво, когда злился, и продолжал в том же духе. Слова профессора Кэрроу, сказанные в первый день занятий по тёмным искусствам в прошлом году, эхом отдавались у него в голове, заглушая всё остальное. — Изучайте историю, дети. Некоторые из ваших родителей упорно боролись за то, чтобы не допустить распространения Тёмных искусств в Британии, чтобы изгнать их из мира. Изучайте, как сильно они потерпели неудачу, и изучайте, как Тёмный лорд победил и продолжает побеждать по сей день. — Вот почему мы проиграли, понимаешь. Потому что мы хлопаем в ладоши вместо того, чтобы сражаться, и вместо того, чтобы нанести противнику как можно больший урон, мы пытаемся уничтожить его с помощью любви— Второкурсники растерялись. Эрни выпучил глаза, Лаванда разинула рот, а Терри поставил свой бокал с глухим стуком. Гарри знал, что профессора и Черепа часто использовали эту фразу, чтобы посмеяться над неэлитами, и лишь наполовину сожалел о сказанном. — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — взвизгнула Парвати. Энтони сказал: — Ложь Пожирателей смерти уже заразила этого идиота. — Только не говори мне, что я не знаю, о чём говорю! — выпалил Гарри, сдерживая слёзы, которые, как он был уверен, были слезами ярости. Он не ожидал, что они так набросятся на него. — Я уничтожил Второе подземелье ради вас, ребята, помните? Тогда вы не спешили надо мной смеяться, не так ли? — О, и чего же вы добились всей этой дракой, — усмехнулась Парвати. — Разве они не исправили это сразу же? Они тебя не боятся, Поттер. — Гарри вспомнил, что в прошлом году на Хеллоуин Теодор Нотт остриг её длинные до пояса чёрные волосы в качестве наказания за то, что её мать была грязнокровкой. Теперь они отросли ей чуть ниже ушей. — Я единственный, кто сражается! —Гарри так сильно сжал вилку, что она чуть не сломалась, и это без помощи Кардина. — Конечно, так и есть, ведь весь прошлый год ты «сражалась с Пожирателями смерти» в роскошных общежитиях для избранных вместе со своим парнем-Пожирателем смерти! — выкрикнула Лаванда. — А потом ты приползла к нам, такая сломленная и несчастная, после того как весь год игнорировала нас. Ты думаешь, тебе было больнее всех, не так ли? Ты не прошёл и половины тех мучений, через которые мы прошли в прошлом году, потому что Малфой защищал тебя от Посвящённых, а теперь ты считаешь себя каким-то героем? — Не притворяйся, будто знаешь, через что я прошёл в прошлом году, ты, здоровенный ... — Иди сядь где-нибудь в другом месте, — перебил Гарри Рон. Гарри запнулся и остановился, потеряв темп. — Я не ошибаюсь, Уизли. Ты же знаешь, что ничего из того, что мы делаем, не работает, и ты... — Если ты думаешь, что можешь сражаться лучше нас, то иди и сражайся, — сказал Рон, указывая на стол Элиты. — Иди. Нападай на них прямо сейчас. Они убьют тебя на месте, а остальных — за то, что мы с тобой разговариваем. Если бы Кэти сказала хоть слово не по делу Черепу по пути к Шляпе, они бы не давали нам еды несколько дней. Ты думаешь, ты первый, кто хочет сразиться? Когда Нотт и его банда в прошлом году нападали на нас, мы попытались устроить ему ловушку, но нас поймал профессор, а потом наказал за нарушение дисциплины, ты не такой умный, как тебе кажется. Гарри об этом не знал. — В этой школе нас в десять раз больше, чем Черепов, — всё равно попытался он. — Мы не будем, — сказал Рон. — Тёмный Лорд собирает Пожирателей смерти со всей Европы. В Дурмстранге теперь только чистокровные или те, кто притворяется чистокровными. Их в два раза больше, чем нас. Ты хочешь, чтобы здесь вспыхнуло восстание, Поттер? Ты хочешь, чтобы мы сделали это вместо того, чтобы хлопать Кэти? Попробуй начать. Я тебя вызову. — Вот в чём твоя проблема, — сказал Гарри, качая головой и твёрдо намереваясь не проиграть этот спор. Он был прав, но они не могли этого видеть, потому что родители постоянно твердили им, что нужно сдаться. Рон потерял двух братьев, поэтому он смирился с тем, что ничего не может сделать. — Ты хлопаешь в ладоши, как будто от твоих действий что-то меняется, но на самом деле тебе слишком страшно что-то менять, бороться. — Дело в тебе, Поттер, — сказал Рон, — в том, что ты не видишь смысла в аплодисментах в честь той, кто пожертвовала собой, чтобы спасти нас всех. — До этого момента Рон сохранял спокойствие, но наконец не выдержал. — Если тебе не нравится «мораль грязнокровок, из-за которых мы проиграли войну», иди сядь к Малфою. О, подожди, ты ему тоже не нравишься. Этот удар был настолько подлым, что Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Они всё время упоминали Драко, не так ли? — Но мы проиграли войну из-за этой морали, или как там её называют, — сказал Гарри. Его голос дрожал, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. Он ненавидел их. — То, как мы пытались сражаться, не сработало... — Почему ты до сих пор говоришь? — резко спросил Рон. — Ты что, читаешь только учебники, которые нам дают, чтобы промыть нам мозги, или ты действительно знаешь, что произошло? Моя мама сказала мне, что твои родители сразились с пятью Пожирателями смерти одновременно во время битвы в Годриковой Впадине. Пожиратели смерти любят притворяться, что мы были кучкой слабаков, которые не умели сражаться, а ты всё это проглотил, потому что ты идиот, помешанный на тёмных искусствах. Мы проиграли, потому что Тёмный Лорд обладал безумной силой, а нас было меньше, а не потому, что мы недостаточно грязно сражались. О чём ты вообще споришь? Тебе не нравится, что мы аплодируем тому, кто уже мёртв? С этими словами Рон отвернулся от Гарри и сказал Лаванде что-то о том, какое вкусное пюре. Как будто ответ Гарри не был достаточно важным, чтобы его дожидаться. — В следующий раз хлопай. Это тебя не убьёт, — пробормотал Шеймус себе под нос. — Ты сам начал, — по-детски огрызнулся Гарри. Его щёки пылали от стыда, и он начал намазывать тост маслом, изо всех сил стараясь не смотреть на своих одноклассников. Желудок Гарри сжался, как дохлый жук. Идиот, помешанный на тёмных искусствах. Ему промыли мозги. Они так быстро забыли о том, что он сделал на Хеллоуин. Они что, думали, ему нравились Черепа, что он восхищался ими? Они что, думали, Драко его подставил? Или они просто искали повод, чтобы объединиться против него, потому что он был белой вороной, единственным из них, кто действительно старался на уроках тёмных искусств, или, может быть, потому что он отдалился от них, проводя так много времени с Драко? Драко был единственным, кто хотел со мной дружить, — с горечью подумал Гарри. И даже это поначалу было ненастоящим. Симус всегда его недолюбливал. Эрни, Дин, Терри, Энтони и девочки тоже его недолюбливали. Невилл его почти боялся. Рон, казалось, едва его выносил. Он относился к Гарри дружелюбнее, чем другие мальчики, хотя это ни о чём не говорит. Судя по всему, Рон постоянно рассказывал уморительные шутки, поэтому он так всем нравился. Но он почти никогда не улыбался в присутствии Гарри. В миллионный раз Гарри задался вопросом, что с ним не так. Должно быть, дело в чём-то врождённом, в отсутствии какой-то... искры, какой-то человечности. Демоны создали монстра, не так ли? Он не был настоящим Гарри Поттером, а был каким-то уродливым существом, которое демоны дали Лили в утешение, как глиняного человечка. С самого первого дня он не мог найти общий язык с одноклассниками, и хотя в начале года они были довольно милы, всё быстро изменилось, как только он открыл свой проклятый рот. Гарри даже не был уверен, почему он говорил половину тех гадостей, которые говорил. Слова просто слетали с его языка, поднимаясь из глубины его души, как желчь. Он всё ещё не мог понять, почему Драко так старается с ним помириться. Если никто больше ничего не хотел от Гарри, что Драко мог в нём найти? Сначала это определённо было связано с его магией, но кроме неё у него ничего не было. Значит, ему что-то от меня нужно, какой-то долг, который он хочет вернуть, — с тоской подумал Гарри. Ужасные воспоминания о Вальпургиевой ночи нахлынули на него, повергнув в отчаяние, и на мгновение он едва мог дышать. «Но правда в том, что без меня ты бы пропал. Ты был никому не нужен, кроме меня, — нет, ты никому не нужен, даже мне, и у тебя никогда больше не будет такого, как я. Ты умрёшь в одиночестве и забвении, как и жил». О боже, Драко точно знал, что сказать, чтобы больнее всего задеть Гарри, не так ли? Он знал слишком хорошо, знал, что Гарри был каким-то изгоем в обществе, странным парнем, у которого никогда не было пары. Одинокий и забытый. Гарри всегда был таким, даже когда его магия была на пике силы.

***

Драко плюхнулся на свою новую кровать. Он только что переехал в общежитие Черепов, и его комната была просторной. Отдельная ванна была размером с джакузи, а шкаф был таким же большим, как его старая комната в общежитии Элиты. Ходили слухи, что Черепа живут в большей роскоши, чем даже Элита, но Драко не верил в это до сегодняшнего дня. Крыло Посвящённых было одним из самых больших в Черепном общежитии, уступая только Бронзовому крылу. Здесь жили около пятидесяти Посвящённых со второго по четвёртый курс, и все их комнаты располагались вокруг общей комнаты Посвящённых — просторного помещения с игровой комнатой, зоной отдыха с диванами и камином, а также мини-библиотекой с рядами столов. Драко был немного ошеломлён. После ужина он несколько часов болтал со старшими Посвящёнными в гостиной — в конце концов, он, Тео, Миллисент, Крэбб и Гойл были самыми младшими в Черепных общежитиях, — и все они стремились подружиться с ним, спрашивали, не нужна ли ему помощь с заклинаниями, не хочет ли он провести с ними выходные на территории Хогвартса, не хочет ли он сыграть в шахматы или «Взрывной щелчок» в игровой комнате. Каждый раз, когда он отказывал одному мальчику или давал расплывчатое обещание «позже», появлялся другой претендент. Многие из них, похоже, помнили его по блестящему выступлению в Вальпургиеву ночь, так что, наверное, именно поэтому он был так популярен. Или из-за своей внешности. Наверное, дело во внешности, — самодовольно решил он. В одиннадцать часов он наконец избавился от бесконечных приглашений, сославшись на то, что ему нужно распаковать вещи. Миллисент нашла ещё пятерых девушек-посвящённых и куда-то исчезла вместе с ними, а Крэбб и Гойл были… тоже где-то. Тео давно удалился в свою комнату — соседнюю с Драко — и почти ни с кем не общался. Перед уходом он сердито пробормотал Драко, что считает всех старших Посвящённых идиотами и что Драко не стоит с ними разговаривать. Тео не разговаривал с ним нормально несколько недель, с тех пор как они ужасно поссорились, поэтому Драко был немного ошарашен этой внезапной тирадой. Драко вздохнул и потёр лоб, глядя на красочный гобелен с черепами, змеями и Тёмными метками, украшавший его потолок. Спускаясь из Большого зала, он мельком увидел близнецов Нотт, и Себастьян подмигнул ему. Драко затошнило. К счастью для него, Бронзовые, Серебряные, Золотые и Посвященческие крылья были разделены и соединялись только массивной центральной Ямой Черепа, а это означало, что Драко был в безопасности в своей комнате. Он решил никогда не спускаться в Яму Черепа в одиночку, чтобы там не бродили Себастьян и Натаниэль, и до сих пор не спускался. Драко закрыл глаза. Первая в этом году встреча Черепов должна была состояться через час. Гарри будет там. Сфера из нитей лежала в его сумке в нескольких метрах от кровати. Драко планировал поговорить с Гарри в поезде, но ему не хватило смелости, и сейчас он тоже не хотел звонить Гарри. Если бы Драко слишком старался заставить Гарри прийти, он бы только отталкивал его от себя. Может, он ждёт, что я сегодня позвоню, — подумал Драко. Он перевернулся на другой бок, нахмурившись. Что ж, если так, то ему не стоило быть таким грубым. Драко будет ждать и наблюдать. Он может быть терпеливым, если захочет. Сегодня Гарри получит свою цель для Охоты и, будем надеяться, справится с Первым испытанием лучше, чем Драко. Скоро он привыкнет к Черепам и перестанет думать всякую ерунду о том, что Драко считает его хуже себя. Тогда он будет более открыт для примирения, особенно когда поймёт, что ему нужна помощь в прохождении Посвящения, и Драко будет рад ему помочь.

***

Остался один час. Гарри лежал на своей двухъярусной кровати, щурясь от яркого света в спальне для мальчиков. Под подушкой лежало золотое письмо, приглашавшее его на первое в этом году собрание Черепов. Гарри не был уверен, показалось ему или нет, но от письма подушка словно потеплела. Первокурсники бродили внизу, пытаясь занять двухъярусные кровати, пока не стало слишком поздно. В воздухе висел гул голосов, с каждой секундой проникавший всё глубже в его уши. Сегодня, в первый день после возвращения с летних каникул, царил полный хаос, и было слишком шумно, чтобы даже просто дышать, не говоря уже о том, чтобы спокойно обдумывать план встречи. План был готов наполовину, но он знал, что он сработает. Он должен был сработать. Он не мог смириться с тем, что он всего лишь обычный Посвящённый, не мог вынести того, что его будут помнить только как бывшую мишень Драко. Осознание того, насколько плохо он вписался в общество неэлит — а они даже не знали, что он Посвящённый, — ещё больше укрепило его в этом решении. Если он не сможет стать могущественным Черепом, достаточно могущественным, чтобы избавиться от своего прежнего статуса грязнокровки, то чего он вообще стоит? Как было бы здорово, — подумал Гарри с лёгкой улыбкой, если бы я стал таким же, как Драко, изарекомендовал себя перед Черепами в один и тот же вечер? Сегодня вечером они все узнают, что меня зовут Гарри Поттер.