Капитан (Не)Удача

      Простуженный пятничный бар болен весельем и уксусом, что течёт из уст людей и их спутниц. Капитан Со Чанбин упивается тоскливым сигарным дымом — он вместо праздничных тостов.       Пять будней с момента аварии, пять долгих служебных дней и четыре ночи у мирно стоящей койки и монотонных тресков приборов. И если бы не день рождения майора, была бы и пятая, но к Банчану на торжество он должен прийти. Пришёл: заливает скулящую душу за стойкой, шот за шотом — градус на повышение. Теребит в мозолистых от вечного заполнения документов пальцах пушистых щенячий брелок, думает о горе чужих родителей, что пока остаются в неведении.       Вчера решил позвонить своим, закончилось как всегда сухо и горько, прямо как сироп от кашля из детства. Ягерместер по вкусу такой же, напоминающий не самые счастливые дни ушедшей недавно юности.       Сводки и ориентировки направлены на все дорожные посты, описание и номера темно-зеленого японца разосланы и лично вручены в руки каждому владельцу автосервиса в этом и соседних районах. «Изумруда» поймают, сомнений нет, нужно лишь время.       Время течёт пылью сквозь плюшевые ворсинки игрушечной собачки — оторопело быстро, что Чанбин просто не успевает жить, есть, спать и даже иногда забывает дышать, вчитываясь в патрульные рапорты. Но в палате Сынмина часовая стрелка останавливает свой ход, натыкаясь на гробовой камень тишины.       Капитан за все эти дни так и не произнёс ни слова. Совесть ест его на завтрак, обед и ужин, хоть сам Со их пропускает регулярно.       Почему не отвёз его в тот день до дома?       Почему не задержал за очередным бесполезным заданием?       Гнилой червяк вопросов прогрызает в нем дырку, в самом мягком месте — под сердцем.       — Капитан, о чем думаете?       Весёлого Чонина пригласили тоже — его странные отношения с начальством ворошить никто не желал, просто поставив определённую пометку в голове.       — Сегодня можно неформально, Чонин.       Визуальный шум чужой болтовни понемногу усмиряет мысли. Коктейль из градуса и рассказах о мотоциклах блокирует подсознание, желая навесить туда амбарный замóк. Но подступившая тошнота ягерместера запираться в теле не собирается, поэтому спустя полчаса Чанбин выходит на улицу подышать. Надо же было Банчану выбрать бар — на том самом проспекте, где вчерашним дождём окончательно смыло трагические следы и осколки стекла. Нужно ехать домой, иначе риски зарыдать посреди незнакомцев окажутся критическими.       Капитан набирает начальнику короткое сообщение, извиняется и желает хорошего вечера — они, вроде как, приятели. Приложение такси подаст машину через три минуты, а своя собственная останется на чистой улице до завтрашнего утра. Сегодня Чанбин впервые будет ночевать в собственной постели, укутавшись одеялом и слоем собачьей шерсти, которую не убирает почти неделю, потому что домой приходит только помыться. Чихуа со строгой кличкой Пирог, которую она слышала только целое ни разу в жизни, тоже значительно схуднула без регулярного таскания чужой еды со стола, ведь в доме никто не ел. Может быть, хотя бы ночь, пятницы станет для неё маленьким праздником.       Белая машина с шашечками паркуется у входа и Чанбин уже готов приземлиться в её салон, как космонавт в стартовую ракету, но оклик знакомого голоса его останавливает:       — Ты забыл, — Чан протягивает ему плюшевый брелок, лапа которого залита едким виски по неосторожности. — Тебе же позвонят, если он очнется.       Сухое «ага» в ответ, вперемешку с отвратным привкусом подступающей рвоты на языке.       — Выспись хотя бы сегодня. Дома.       Чанбин обещает, скрестив пальцы за спиной — не может быть уверен на все сто процентов.       Весь путь по районам столицы, где колесит водитель такси, погружает капитана в диалог с собственной головой. Первопричиной, почему Со занялся делом о ДТП, стало чувство вины (по очевидной причине). Оно смешалось в дальнейшем с грузом ответственности, ведь юный практикант целиком и полностью ему доверял, готов был учиться всему, даже раскладывать ненужные бумажки по алфавиту в обмен на ценную информацию.       А вот третью причину Чанбин понять не мог. Это не то чтобы жалость, хотя Сынмина по-человечески жалко, но что-то более глубокое, намного дальше запрятанное в закрома сознания и обветшалое от профессионального бессчувствия.       Сначала он думал: всему виной одиночество — когда-то капитан так же остался один в чужом городе без родительской ласки. Но после вчерашнего звонка матери догадки вовсе не подтвердились, поэтому тайна так и оставалась тайной…       Ровно до этой секунды. Звонок телефона разрывает шаблонный шёпот тлеющего сигаретного пепла, исходящего от водителя. Номер определяется как больничный, и все внутри сжимается, готовое сделать кульбит и выплеснуть наконец алкогольный ужин наружу. Ещё не успевая даже смахнуть иконку звонка в зелёную зону, капитан диктует водителю новый маршрут — окружная больница. Половина секунды, проведённая на том конце трубки в тишине, спазмом скручивает желудок до болевых точек перед глазами.       Улыбающийся щенок в ладони сжат так сильно, что кажется ему собираются оторвать голову. Липкая от алкоголя лапа неприятным запахом кружит голову. Врач наконец начинает свой диалог, обозначая себя, в то время как в голове Со уже тикает взрывная бомба. Нет, пожалуйста, только не это. Пожалуйста.       — Капитан Со, я рад Вам сообщить, что мы переводим Сынмина в палату общей терапии. Он не пришёл в себя, но показатели улучшились, поэтому реанимация ему не требуется. Мы сделаем это прямо сейчас, поскольку завтра может быть много поступивших, поэтому если у Вас есть желание…       — Я буду через десять минут, — Чанбин не дослушивает и прибывает через семь.       В новой палате три койко-места, но все свободны (по счастливой случайности). Хлоркой так сильно не пахнет, но она перманентно осела уже в ноздрях. Кроме пары бутыльков на стойке капельницы — ничего.       По медицинским отчётам сегодня сменили катетер на вене, что прячется за исхудалыми мышцами на левой руке. Луна бьёт светом высоких окон, подсвечивая каждую впалую яму на мирном лице. Сынмину вроде бы лучше, но изменений физических едва ли заметно (вообще не). Часы новые, электронные, поэтому даже не тикают, делая тишину оглушающей, а звуки приборов самыми громкими во вселенной.       Любезная медсестра принесла на вторую кровать чистый комплект, молчаливо напоминая, что полицейским вообще-то нужно хоть иногда нормально спать. Чанбин обязательно отблагодарит её завтра — сводит на чашечку кофе после конца ее смены (если успеет конечно), может возьмёт номерок (чисто для связи по делу, не более).       Вода в раковине такая холодная, что кровь в пальцах стынет до самых костей, а вот лицо освежает. Немного, лишь на секунду бодрость приваливает Со к левому боку, пока он тщательно умывается и стирает плюшевого бедолагу от следов ядовитого виски.       Мокрый брелок с щенком на пустой тумбочке на сотую единицу процента делает общую палату уютнее. Чанбин опять не произносит ни слова, просто валится на кое-как заправленную койку рядом и блаженно закрывает глаза.              Но этого не происходит. Больничный утренний шум будит капитана после семи, перед взором лишь белёсый потолок и его трещина в самом углу. Тишина сменяется громкими голосами медперсонала за дверью и урчанием с самого дна желудка.       Запах свежего завтрака почему-то по истине возбуждающий аппетит, хотя простая тарелка каши навряд ли бы в обычный день вызвала восторг. Рис с молоком — вещь удивительная и крайне питательная, поэтому заслуживает больше внимания.       Чанбину вдруг хочется, чтобы Ким её тоже попробовал и если нужно, съел бы до крошки, чтобы хоть немного приобрести здоровый вид. Но Сынмина кормят иначе: трубки в ноздрях ведут смесь из цветастой баночки прямо ему в желудок.       Наверное, это больно (вовсе не так).              Сынмин до сих пор ничего не чувствует.       Высохшая игрушка оставляет небольшой след на поверхности тумбочки — щенок все ещё улыбается, хоть шерсть и немного свалялась от вчерашней внеплановой стирки.       Сегодня у капитана суточное дежурство, поэтому нужно пораньше приехать домой, покормить Пирожка и успеть принять душ, чтобы перестать зловонить на пол отделения. Мягкий брелок ложится в ладонь практиканта почти невесомо. Чанбину хочется, чтобы Ким смог почувствовать хоть что-то из этой своей другой реальности.       Суббота, как и предполагал врач, выходит насыщенная: что в отделе полиции, что в окружной — полный хаос. Множество заявлений, пьяных драк и тяжких телесных. Как раз из-за таких капитан этим же вечером возвращается в больничные стены по форме и с папкой документов в руках.       Закончив опрос пострадавшего и приняв очередное заявление о побоях, он не отказывает себе в удовольствии заглянуть в уже знакомую (новую) палату. В дверях его ловит все тот же уставший мужчина в халате и с бóльшими синяками под глазами.       — Не знаю, что Вы сделали, но сегодня медсестра заметила у него двигательные рефлексы.       — А в переводе на «человеческий»?       — Сынмин шевелил пальцами, когда во время смены капельницы медсестра забрала у него какой-то брелок из руки. Вы его оставили?       — Да, это моё, — пульс подскакивает до криминальных значений, окрашивая бледные щеки Чанбина кровавыми капиллярами.       — Вот, возьмите, — врач протягивает щенка, — больше не теряйте.       Шум вечернего отделения вдруг прекращается в сплошной тихий вакуум, где не слышно даже собственного дыхания. Твёрдые ноги пружинят Со до самой кровати, где все ещё лежит дорогой пациент. Веки так же натужены и закрыты, по капельнице вновь течёт что-то прозрачное и крайне медленное, но…       Брови нахмурены. Чанбин замечает, потому что запомнил каждый миллиметр их положения. Ему не кажется, он не сходит с ума, считанные микроны говорят о том, что Сынмин… недоволен? Нет, это не могут быть галлюцинации, капитан ещё в трезвом рассудке.       Сжимая кулак вместе с несчастным щенком, гениальная идея посещает его тёмную голову вновь: он вновь кладёт брелок в чужую ладонь, с замиранием сердца впиваясь в каждую деталь на исхудалом лице. В свете местной тёплой лампы он вдруг видит, как едва заметная судорога расслабляет бровные дуги Сынмина, делая его выражение нечитаемым. Но уже не болезненным или несчастным, как было секундой до этого.       Что это? Очередная маленькая победа?       Или начало капитанских галлюцинаций?