Капитан (Не)Удача

      Чанбин приходил сюда каждый день, сделал утренний кофе с Соней своим ритуалом, а теперь не может придумать повода, чтобы вновь появиться. Ему кажется, что один только взгляд студента в больничной пижаме размажет его по стенке вдоль коридора, расщепит на атомы вместе с запахом хлорки и антисептиков. Но ноги упрямо приносят его к вечеру на ту же парковку, на тот же этаж, что кажется теперь роднее собственной квартиры. В руках (по обычаю): два стаканчика, в одном из которых надоедливый кофе со льдом, и пакет с выпечкой, на этот раз на одного человека больше.       Медсестра не встречает его на посту, ведь сегодняшний праздник приносит окружной все больше и больше новых пациентов, а рук у врачей уже не хватает. Капитан мнется перед дверьми в палату, словно вернулся в школьные годы, не решаясь дёрнуть за ручку и войти внутрь. Только там, за стеной, не девочка с длинными волосами, за которой Со бегал добрую пятилетку, а всего лишь обычный практикант с юридического, ради которого он готов бегать хоть остатки своей уже куда более длинной жизни.       — Капитан? Заходите.       Вдруг слышит Чанбин из толщи палаты, отчего подпрыгивает на месте словно ужаленный. С немым вопросом на уставшем лице он усаживается на деревянный стульчик рядом с постелью, умещая на тумбочке свои «боевые припасы».       Сынмин не смотрит в его сторону даже и глазом, за что капитан искренне благодарен, и теребит в руке кусок одеяла.       — Знаете, я научился различать Вас по шагам.       Если бы Со был подключен к аппарату, то медсестры бы уже давно сбежались к нему со шприцом адреналина — сердце полицейского безусловно остановилось, пропустив прежде последний двухсотвольтовый удар.       — Но ты же был в коме…       — И что? Я все слышал. Особенно Ваш храп над ухом. Как Ваша жена вообще с Вами живёт?       Сынмин бьёт своими словами словно ножом — чётко, прям под ребро, выжигая в лёгких остатки кислорода.       — Но я не женат…       Ещё одного удара Чанбин навряд ли выдержит, но практикант полон сил — продолжает допросную пытку.       — А как же София?        И весь поток мыслей, что носятся в голове беспорядочным хаосом, вдруг прекращается, оставляя лишь место на глухое молчание. Со не находится в ответе, лишь прокручивая сквозь пальцы пушистый брелок на ремне темных джинс.       — Но я её не люблю.       — А меня?       И вот теперь капитан оказывается распят — без права на выбор, на существование, на размышления о том, слышал ли студент Ким его слезы в день задержания или чувствовал ли поцелуй на ладонях. Его добивают окончательно бездонные блики из карих глаз, что требовательно выжидают ответа. Сынмин смотрит бесконечные секунды из-под отросшей челки, а после яркими лучами улыбается и едва слышно смеётся:       — Расслабьтесь, я пошутил. Настроение у меня сегодня хорошее.       Мир Со рушится в одно мгновение, сыпется карточным домиком по начищенному паркету и растворяется в объятих шума больничных приборов. Момент окончательно исчезает в пространстве вечерних лучей, теряется на стенах палат, убивая возможность сказать все как есть. Капитан, честно признаться, не был готов к этому сейчас, но ещё бы хоть половина секунды — и выпалил бы правду, не задумываясь. Как хорошо, что время вновь затекло своим чередом, перестало быть застывшей льдной меж теми, кто просто молчит (или недоговаривает).       Сынмин жуёт свою булку по-новому, в этот раз заливая смесь сахарной бомбы пол литрами холодного кофе, ведь «пока Соню дождёшься, лёд уже растает». Приём пищи у них выдаётся за разговором о деле, когда практиканту все же удаётся расспросить подробности. Капитан рассказывает в красках, на этот раз не гнушась в выражениях, даже немного утрируя детали последней хвановской гонки — все ради того, чтоб в конце получить:       — Капитан, Вы мой герой.       Жаль, что Сони сейчас здесь — она отлично умеет разрядить обстановку. Чанбину приходится откашляться глотком горького кофе, от которого теперь (на удивление) не несёт клопами, и дать себе силы утереть подступившие от такого выпада к глазам слезы.       — Второй раз слышу, как Вы плачете. Зрелище занимательное.       Сминая пакет в худощавой руке произносит Сынмин, растаптывая капитанскую выдержу окончательно. Выходит, студентик все знал, все слышал, и наверняка обо всем догадался, получив в полуночи тупое сообщение с таким же тупым сердечком. Умело делал вид, что ничего не помнит? Или вообще игнорирует чувства?       Вопросы, которые Чанбин навряд ли задаст ему, по крайней мере сейчас. Он делает отвлекающий финт в сторону — снимает брелок с ремня и протягивает, покрепче сжимая пальцы:       — Это твоё.       «Спасибо» Со уже не слышит от ударов собственного пульса, что бьёт набатом ему по ушам. Вместо сухой дистанции он вдруг ощущает чужую тёплую ладонь под своей, что гладит его сквозь плюшевый мех от щенка. Движения обжигает, но оттергивать руку не хочется — капитан заслужил, пусть даже будет испепеллённым прямо на месте. Они так и застывают на долгие минуты, сцепленные почти мёртвой хваткой вместе с брелком меж горячих ладоней.       Сонечка появляется с подносом в руках и разочарованно причитает, разглядев на постели крошки от булочки и стакан своего выпитого Сынмином айс латте. Говорит, что он обязательно будет ей должен, как только выпишется:       — Кстати, на следующей недели ты уже нас покинешь.       — Так быстро? — в унисон вопрошает студент и начальник.       — Конечно. А зачем тебя тут держать? Переломы зажили, больше ничего не беспокоит?       Пациент отрицательно кивает.       — Ну вот и все. А то достал тут уже всех, — по-доброму, без нотки грубости в нежном девичьем голосе. — капитан больше всех будет рад забрать тебя отсюда.       На этот раз медсестра оставляет шлейф молчания куда более лёгкий, чем был до этого. Румянец ложиться едва заметно на щеки, поэтому Сынмин спешит повернуть тему в нейтральное русло:       — Хотите посмотрим фильм? Я очень соскучился по криминалу.       «И по вам» добавляет он едва слышно, но до Чанбина эта правда не доносится вовсе, ведь громкость включённого телевизора глушит даже панельные датчики. Они выбирают гангстерскую картину с любимым студентом актёром, и полфильма Сынмин не затыкается о схожести капитана с главным героем.       — В старости будете как он? — веселится, указывая пальцем на Ма Дон Сока. — Хотя, Вы же итак старый.       Критика сыпется шквалом на моментах, где в фильме показывают задержания и работу полиции, ведь все это выглядит слишком наивно, до глупости романтично, а на деле (они знают не понаслышке) — полный отстой. И как-то тепло становится на душе, Чанбин ощущает это всем телом, потому что тает мягким сырком по деревянному стулу от разморившей внезапно спокойности.       Сынмин выключает звук на концовке, досматривая ту в тишине, и сжимая грубость капитанской ладони в своих длинных жилистых пальцах.       Доброе утро в домашней постели началось с глупой улыбки от сообщения и «сюрпризом» от Пирога. Пока Со ехал в ветеринарку, вспоминал обстоятельства вчерашнего вечера. Капитан заснул лишь на секунды, а когда открыл глаза — на экране телевизора были титры, под которые студентик сопел, разглядывая третий по счету сон. Чанбин не стал его беспокоить, нехотя высвободив ладонь из тёплой хватки, и направился домой, наполненный чем-то по истине необычным, что не чувствовал вот уже долгие годы.