Капитан (Не)Удача

      Неделя пролетает одним широким размахом, Чанбин даже не успевает уследить за стрелкой часов, что монотонно отбивают ритмы в больничной палате. Раза три он приходил в относительно свободные вечера, захаживал во время смен, но весь свой поток изредка связанных мыслей предпочёл выплескивать онлайн — так было проще обоим.       Сынмин жаловался на невкусный ужин и уже через час капитан летел окрыленный в больницу. Сынмин спрашивал о делах отдела и сразу же получал подробный текстовый отчёт по последним происшествиям. Практикант находил интересный фильм на казенном телике и этим же вечером смотрел его вместе с Со.       Никто не говорил откровенно — это является лишним, по крайней мере сейчас, когда они знают друг о друге считанное «ничего».       На прогулке у окружной, куда пациента выпустили на полчаса, они почти не разговаривали. Ким гладил собаку, что валялась в траве, и чесал ей пузо. Чанбин не осмелился озвучить вслух мысль о том, понравится ли студенту Пирог. Они переписывались бесконечно долгими часами о ерунде, обменивались картинками из интернета, пока в ночь перед самым сном Со вдруг не получил фотку. Всего-то селфи, пол лица и тонкая оправа очков.       «Мне нужно подравнять челку», а капитану нужно срочно сровнять дыхание и привести организм в порядок — поток юношеских чувств, физически ощутимых, накрыл его похлеще толстого одеяла. Он будет до смерти терзать себя за то, что посмел думал об этом фото позорные пять минут в ванной. Особенно стыдно ему будет смотреть в глаза практиканта, когда тот придёт на работу.       — Ким забирает документы. Точнее, его родители.       Раздаётся на утренном слете в кабинете майора. И пока не сильно взволнованные коллеги лишь сухо вздыхают, Со проживает внутри вторую мировую. Да, они говорили, что заберут сына. Да, капитан готовился к этому морально, но как оказалось — не на все сто. Чан оставляет его после наедине, чувствуя натуженность в атмосфере и голосе:       — Что будешь делать?       — Без малейшего понятия, — тушит Со сигарету, которые обычно не курит.       — Наверно, стоит сказать ему?       — Я послушаю твоего совета только тогда, когда ты скажешь обо всем сержанту. Или ты думаешь, что никто не в курсе?       Разговор заканчивается паршиво. «Не переводи тему» Чанбин умело игнорирует, стреляя пулей недовольного взгляда навылет, практически сразу покидая обстановку электризованного кабинета.       Почему Сынмин сам ему ничего не сказал? Не хотел беспокоить?       Или вот так просто от него отказался?       Весь остаток смены капитан не находит покоя, делая очевидные ошибки в отчетах. Замазывает их и делает вновь, переписывает бланки и тут же выкидывает бумаги с печатью в мусор, поэтому задерживается допоздна. Сообщение почти в ночи с разочарованной скобочкой и вопросом, на который Со отвечает необычайно (для их диалога) грубо. Сынмина на днях выпишут и, возможно, это последняя возможность увидеть его лично. Но Сони сегодня нет, поэтому в отделение его в это время никто не пустит. Альтернатива находится быстро, инициативный студентик звонит ему по фейстайму:       — Еще работаете, капитан? — официальную грань они так и не перескочили.       — Да, как видишь. — черствое, как остатки печенья на рабочем столе.       — Что-то не так?       — Майор Бан сказал, что ты уходишь…       Отводя камеру от лица, Сынмин шёпотом продолжает:       — Это все родители, мать дозвонилась до университета и забрала документы.       Ответить неоднозначное «ясно» Чанбину не позволяют, сразу же обливая потоком тёплых новостей:       — Я не перевожусь в свой город. Уговорил её остаться, столько слез сегодня выслушал. Все взрослые такие нервные, а, капитан?       Со готов разорваться прямо на месте, отключив при этом видео-часть их которого диалога. Он ударяет кулаком по столу — неудачно, тут же прикусывая его от боли. Поверить в услышанное оказывается куда сложнее, чем ответить «как хорошо» писклявым, не своим голосом. Они отключаются почти сразу, ведь внезапное появление лечащего врача на том конце провода и патрульного на этом договорить им точно не дадут.              В эту ночь на Сеул опускается паника — пожар торгового центра приносит городу бесчисленное количество жертв. Капитан Со выезжает на место сразу и проводит всю ночь, помогая с эвакуацией пострадавших. Утренний рассвет встречает на пепелище, а полдень на пороге квартиры, где валится с ног практически сразу.       Просыпается он глубокой ночью от скулежа Пирога, которую забыл покормить. Проверяет чаты — кроме рабочего в остальных пусто. Странно. Просыпав из упаковки полпачки, Чанбин не хотя пылесосит корм, параллельно изучая напряжённые сводки. Майор Бан говорит о том, что количество жертв небольшое — спасибо доблестным спасателям и полицейским, зато число пострадавших огромное. «Окружная переполнена» звучит в последнем письме.       Вопрос «Когда тебя выпишут?» повисает в их диалоге с Кимом непрочитанным — Со вновь валится спать, выскребывая изнутри остатки спокойствия.       Утром заезжает в больницу, но никого на удивление не находит. Сонечки на месте не оказалось, вместо нее один регистратор, и тот повис на телефонах. Вчерашняя катастрофа отголосками осталась здесь — в лечебных стенах. Спустя пятнадцать провальных попыток капитан наконец узнает, что пациента с фамилией Ким ещё вчера выписали. Странно вдвойне. Сообщение все ещё не прочитано, значит — не так уж он и важен, этот капитан Со.       В отдел он приезжает угрюмый, чернее тучи, да так, что аж майор шарахается от него по другую коридорную стенку. Они обязательно помирятся позже, ведь личные притирания работе мешать не должны. Уже готовый орать на сержантов, Чанбин садится за стол и с удивлением обнаруживает две пачки сырного рамена, о котором недавно писал в «своём личном чате»       — Капитан, доброе утро.       Голос Сынмина в полицеских стенах кажется настолько нереальным, словно он никогда тут и не работал (не проходил практику).       — А что ты тут делаешь?       — Меня вчера выписали, а сегодня я уже на работе. Пора вливаться обратно.       Запись к кардиологу стоит на четверг, но Чанбин навряд ли до неё доживёт. Сердце привычно уже заходится в бешенном темпе, совсем неритмично постукивая и, кажется, даже выпирая сквозь толщу формы. Капитан может выдавить из себя лишь натуженную улыбку, которую будет держать весь оставшийся день, потому что от счастья, видимо, скулы свело.       Они обедают вместе лапшой, разбирают завалы бумаг в кабинете, что накопились во время отсутствия вторых рук и капитанского одиночества. Но все ощущается по-другому, совершенно иначе — не звучит больше острых подколов, обидных шуток и докучливых поручений. Работа приносит радость и Чанбин в какой-то момент ужасается этой мысли, ведь ещё ни разу за три десятка лет подобного не испытывал. Дело в погоде? Нет, за окном дождь. Дело во вкусном кофе? Нет, он все так казенный и пахнет клопами.       — Вы сегодня какой-то другой, что-то случилось?       Да.       Со хотел бы ответить на вопрос честно, без преукрас: рассказать о том, что сильно тревожит; о теплоте, что разливается от каждого взгляда и красивой улыбки из-под отстриженной челки; о поцелуях, что оставлял на ладонях и хотел бы оставить ещё. Но все слова застревают комом от одной мысли, что это неправильно.       Вдруг студент его не поймёт?              Помимо разницы в возрасте у них есть кое-что общее — один и тот же пол, а это ой как много меняет.       — Нет, все в порядке. Давай закончим с этим и по домам.       Последняя стопка ложится на самую верхнюю полку, а завтра эти дела отправятся в суд. Практикант как-то заметно тушуется, набрасывая рюкзак на плечо — брелок со щенком наконец-то на своём месте.       — Что-то тряслось?       Почесывая лохматый затылок, Сынмин отвечает:       — Вообще-то, меня выгнали из общаги… Я не платил целый месяц и меня выселили.       — Нет проблем, поехали. Но с тебя ужин.

***

      — А где ты ночевал сегодня, раз тебя выгнали?       И Сынмин хотел бы ответить, что диван в кабинете жуть какой неудобный, что патрульные всю ночь громко орали за стенкой, и сигаретный смрад застрял в лёгких. Но он молчит, постукивая пальцами по колену в нервозе, ведь мысли о капитанской квартире, где студентик вот-вот окажется, сводит спазмами мышцы.       — Да так, у одногруппника оставался.       В круслосутке у дома список продуктов контрастирует с настроением: вместо зелёного чая и упаковки пирожных Чанбин берет банку пива, овощи и сырный рамен, который как оказалось они оба любят. Сынмин добирает себе мармелад, надеясь на выходе расплатиться своими деньгами, но капитану откровенно плевать — он бросает шуршащую пачку на ленту к продуктам и устало вздыхает, отсчитывая кассиру наличку.       В старом бордовом Форде задние сиденья забиты мусором, но новым пакетам это никак не мешает. Привычная музыка могла б успокоить, не будь это электрической пыткой из фонка, которая сейчас действует Киму на нервы. Со — не просто начальник, ведь такой ситуации попросту не могло бы и быть.       Скрип лифта приносит их на пятый этаж, где в глухом одиночестве моргает лишь одна лампочка. Чанбин тоже нервничает, это заметно по третьей попытке попасть в замочную скважину. На пороге встречает Пирог, пугая Кима приветственным визгом из глубины коридора.       — Черт… Соседка забыла с ним погулять.       — Хочешь, я схожу? — Сынмин обращается к нему впервые на «ты», сразу же осекаясь. — Мне не сложно, капитан.       — Хорошо. И перестань ко мне официально, мы все‐таки не на работе.       Неожиданно в первую очередь для себя, Чанбин поддается порыву потрепать неаккуратные волосы — пригладить отсросшую челку, забрать прядь за ухо, что заметно начинает краснеть. Благо, без включённого света не видно. Капитан отдает приказ о пятиминутной прогулке, суёт поводок и выпроваживает «гостей» из квартиры. Сынмин спускается с этажей лестницей, ведь застрять со скулящей Пирогом в лифте совсем не хочется. Он даже, честно признаться, забыл спросить её имя, поэтому всю дорогу кличал ее просто «собака». На чёсы мягкого пуза в траве уходит добрые три минуты, пока практикант осматривает фасады незнакомого здания: район небогатый, однотипно построенный.       Парковки поблизости нет, поэтому капитанский «мустанг» приклеился аккуратно к ближайшей обочине. Щеки вновь заливаются кровью от одной шальной мысли, что он уже гуляет с чужой собакой, хоть убранство квартиры так ещё и не видел. Сынмин действительно нервничает, поднимаясь все так же пешком, пока Пирог рвёт поводок в желании скорее поужинать. Открывать дверь самому не приходится, ведь собака настолько умна, что делает это с легкостью — вешается лапами на ручку и толкается на себя, впуская гостя вновь на порог.       На этот раз в коридоре светло и тянет приятным запахом с кухни. Две пары обуви мирно потрепанные лежат на полочке — рабочие туфли и старые кеды с незамысловатой нашивкой. Стаскивая кроссовки, Сынмин вновь тускнеет, обнаруживая на пальце носка неширокую дырку. Стыдно. Хорошо, что в рюкзаке завялалась домашняя пара с рисунком спанч-боба — студент надевает её, проскальзывая в гостинную.       Серый диванчик погряз в шерсти от собаки, но лежащий на краю плед спасает ситуацию. Пустые пачки чипсов украшают маленький столик, и Ким берет на себя всю ответственность об уборке — находит пустой пакет и сваливает весь мусор туда. Через пару минут нехитрых манипуляций капитан выплывает из кухни с двумя огненными тарелками.       — Ужин ведь был с меня.       — Я очень голодный, к тому же привык готовить все сам. Не возмущайся и садись есть.       Сынмин вновь покорно слушается, опускаясь на пол и вкушая сырные пряности из горячей посуды. Благодарит тихим шёпотом за еду, но Чанбин не слышит этого вовсе, включая небольшой телевизор на стенке напротив.       — Будем что-то смотреть? Только, пожалуйста, без Ма Дон Сока.       Они останавливаются на фильме ужасов про зомби, который Со все хотел посмотреть, поэтому студент смешливо умалчивает о том, что «Поезд в Пусан» он смотрел уже миллион раз, главный образом из-за актера. Тарелки осушаются быстро, запитый зелёным чаем, а в случае с капитаном пивом рамен приятным теплом растекается по желудку. Чанбин умещается на диване, но уставший студент не решается потревожить покой Пирога, что угнездилась в коленях, поэтому Ким остаётся сидеть на полу, оперевшись на диван одной лишь спиной.       — Как зовут этого пса? — поглаживания за ухом Пирога успокаивают.       — Пирог. Это девочка.       — Вы… — Сынмин вновь осекается, не желая разрушать уютную атмосферу. — Ты назвал собаку Пирог? Это же мужское имя, разве нет?       — И? Я вообще против стереотипов. Девочка, мальчик. Какая разница, если я её люблю?       Хорошо, что за копной темных отросших волос не видно, как краснеют в очередной раз практиканские уши. Каждый из них воспринимает последнюю фразу по-своему, но вкладывать в неё громких смыслов ещё пока рано — так думает Сынмин, растекаясь на полу почти на концовке.       Цифры часов неумолимо ползут к полуночи, а веки свинцовым грузом начинают смыкаться, поэтому он уже смотрит на последнюю сцену лишь одним только глазом. Кажется, даже слышит, как капитан тихо всхлипывает. Может, ему показалось. Сам студент начинает тихо посапывать уже на титрах, предаваясь приятному отдыху едва ли всем телом. Сон кроет его с головой, пока Чанбин тихо убирает со стола все тарелки.