Капитан (Не)Удача

      Будильник на телефоне угрюмо жужжит в семь утра, потому что Сынмин привык просыпаться заранее. Чужой потолок привественно встречает его рассветными бликами, а обнимающий тело тёплый плед умоляет остаться в нем хотя бы на пять минут. Ким обнаруживает себя на диване, укрытый бережно с подушкой под головой, хотя точно помнит, что засыпал на паркете. Под боком сопит Пирог, хвостом почесывая начавшую вылезать щетину. Надо побриться и привести себя в порядок.       За закрытыми дверьми спальни все ещё тихо, значит капитан ещё не проснулся и есть время откупиться за вчерашнее завтраком. На краю раковины Сынмин с трепетным взором смотрит на новые упаковки зубной щётки и, главное, бритвы с бумажкой «пользуйся на здоровье». Сонную дымку сметает с лица моментально новая доза смущения — в стенах этой квартиры студент только и делает, что краснеет.       Рутина занимает добрые пятнадцать минут, после чего Сынмин наводит порядок на маленькой и совсем неуютной кухне: моет посуду, протирает все стулья, поправляет отвалившуюся с крючка штору. Готовит незатейливый завтрак из яиц и бездражжевого хлеба, ставит чайник и к восьми часам тихо идёт к дверям спальни. Стучит робко, будто делает что-то отнюдь незаконное:       — Капитан, пора вставать.       В ответ тишина, даже Пирог замерла в ожидании. После повторного стука эффект ровно тот же, но на работу нельзя опаздывать. Сынмин аккуратно нажимает на ручку двери и морщится носом, вдыхая отнюдь неприятные ароматы остатков пива и затхлости помещения. Капитан лежит звездой на большой чёрной постели, прикрыв одеялом лишь одно свое сокровенное место. Почему-то от этой картины тепло. По-доброму.       Ким решает действовать напролом, с громким звуком раздвигая тяжёлые шторы и впуская уже разразившееся светом солнце во внутрь.       — Вставайте, иначе мы опоздаем.       — Меня даже родная мать так не будила, — слышится низкий спросони голос на грани баса.       Сынмин решает больше не докучать, возвращаясь на кухню с Пирогом под подмышкой в ожидании выхода капитана, что называется «в свет».       На кухню Чанбин выходит спустя добрых пятнадцать минут, пытаясь завязать пояс халата по-человечески, но все его нутро (и он сам) явно против. Капитан знатно пугается, обнаружив за столом ещё одного человека, ведь привык к постоянному одиночеству настолько, что едва ли не получил инфаркт. Сынмин смеётся больше с картины, что открывается ему в дверном проеме, нежели с реакции на собственное присутствие: Со зловонно причитает, когда поясная шлейка в очередной раз «застревает» под ягодицами, а не на положенном месте.       — Может быть Вам помочь, капитан?       Веселят до коликов в животе ещё и смешные пижамные шорты с кучей принтованных корги, которые крепко уселись поверх натренированных бёдер. Чанбин сам из себя — сгусток нелепых вещей вперемешку с мощнейшей стержневой аурой, которую проявляет в основном на работе.       — Еще раз назовёшь меня на «Вы» — останешься работать на сутках.       Завтрак утрамбовывается быстро, поскольку на работу они почти уже опаздывают. Однако благородная привычка не оставлять за собой грязи у Сынмина и сейчас берет верх, поэтому он принимается мыть посуду, отправляя капитана одеваться «пока горит спичка». Ким совершенно не ожидает, что вместо спички будет догорать сам, когда капитан вдруг подойдёт к нему со спины, протягивая в раковину свою почти вылизанную тарелку, дыхание проскользит вдоль шеи, делая концы ушей вдоволь красными, пальцы плавно пройдутся по запястью, отбирая мыльную губку. Ещё секунда, и Сынмин обернётся, цепляясь испугом в зрачки напротив, но этого не происходит — Со исчезает, выключив кран, при этом слишком близко наклонившись лицом к похудевшим плечам.       Практикант думает, что такие кардио-нагрузки ему после комы совсем неполезны, но абсолютно точно нужны: как кислород в ивл, которым едва ли успеваешь насытиться.       Неловкости в мире Со Чанбина несуществует, по крайней мере так кажется. Через считанные мгновения он выплывает, одетый по форме, и бросает скучное «Давай одевайся, опаздываем». Сынмин хватает свой доверху набитый рюкзак со стула и спешит выполнять приказ.       — Зачем тебе вещи?       И как вот сказать, что студенту совсем уж неловко: пользоваться чужой добротой больше одного дня, просить остаться ещё хотя бы на одну ночь, ведь так требует сердце и скрученный в странных спазмах желудок? Чанбин читает все по лицу и сведенным в смятении бровям:       — Ты можешь остваться у меня столько, сколько потребуется. Я абсолютно не против.       Молчание иногда громче звуков, жесты сильнее фраз. Ким тратит ещё две минуты на быстрый выброс «ненужного» из рюкзака: оставляет на диване комок домашних вещей, выдыхая в спокойствии — ему сегодня есть, где ночевать.       Путь до работы необычен совершенно: на машине вместо автобуса, на которых Ким теперь точно не ездит, вдвоём с капитаном под бодрящую музыку. Ещё два дня назад он добирался до общаги и на участок пешком, не рискнув сесть в общественный транспорт (по понятным причинам), сегодня же все кажется сказочным, абсолютно иным. От этого — тепло изнутри.       В отделении они совершают привычный утренний ритуал: чашка кофе и невкусная конфета из общей вазочки. Здороваются с Чонином, что проскальзывает в кабинет начальника «совсем незаметно». День начинается по-истине хорошо, это читается по улыбке на почти всегда угрюмом капитанском лице. Но уже через час майор сваливается на голову, как гром среди ясного неба — большой разозленной тучей, выкрикивая неприятные оскорбления с требованиями. Чан кошмарит отдел вопросами, поднимает всех на уши, заставляет следователей отчитаться о дошедших до суда делах, чем портить картину радости на всех полицескийх лицах.       — Старый маразматик, — Чанбин усаживает зад в офис-кресло, начиная разбор стопки бумаг.       Сынмин видит подобное не впервые, но сегодня майор особенно зол. Решив утолить свой интерес, студент все же задает насущный вопрос, который не решался найти выхода добрые полгода, сколько он тут работает:       — Почему майор такой злой?       Ответ Со застревает поперёк глотки огромной костью, что начинает рвать изнутри:       — С малолеткой не задалось, вот и ходит орёт. Меня их «тёрки» уже достали.       Сынмин никогда не считал себя глупым, отнюдь — наблюдательным настолько, что смог бы стать детективом. Пазлы складываются почти моментально: утренняя сцена с сержантом, довольный изредка Чан, их странные перебежки взглядов на планерках с утра. Лишних слов не требуется, чтобы установить между Чонином и Крисом «неуставные отношения», но все молчат. Каждый на работе догадывается, вероятно, об этой интрижке, но никогда не обсуждают и не произносят вслух. А вот Чанбин произнёс. Прямо сейчас, не скрывая, осудил, назвав Яна оскорбительно «малолеткой».       А чем студент лучше?       Если подумать, у них с капитаном примерно та же разница в возрасте.              Неужели Со о нем такого же мнения?       Червяки мыслей прогрызают Сынмина остаток дня. Практикант волей удачи (вложенных сил) помогает Чанбину составить отчет, потому что статистику уже давно собрал для будущего диплома. Справляются они быстро, поэтому свободного рабочего времени остаётся гораздо больше, чем у остальных полицеских. Но даже несмотря на все это, лицо капитана все ещё безгранично сурово, что наводит Кима на определённые смыслы. Вывод напрашивается сам собой — резкий, неприятный, щемящий в грудине: чего-то большего, чем просто коллеги, между ними быть и не может.       — Поехали домой, — за пятнадцать минут до конца смены шепчет Чанбин почти на самое ухо, обплетая локтем длинную практикантскую шею.       — Я заберу свои вещи и поеду к другу.       Удивление написано у Со на лице. Непонимание, злость, и что-то ещё, едва ли читаемое.       — Не понял?       — Не хочу доставлять Вам неудобств, капитан.       Чанбин хватает рюкзак со смешным брелочком одной рукой, второй все ещё не отпуская студента из цепкой хватки. Они стремительно молча спускаются с этажа, игнорируя зловонящего аурой Чонина на лестнице, так же без слов подходят к парковке. Капитан с едва ли заметным нажимом заставляет Кима сесть на сиденье, забрасывая вещи назад, и пристегивая тело покрепче — для уверенности. Садится на водительское место и сам, рывками дергая ручки, проворачивая ключ в зажигании, озлобленно вдавливая педаль газа. Музыки не звучит все две минуты, пока они едут в повисшей тишине до ближайшей пустой обочины, где Со останавливается и выключает свет фар.       — Это из-за того, что я сказал днем?       Поведение Сынмина, видимо, слишком читаемо для такого проникновенного следователя.       — У них, — намекая на майорско-сержантский союз, — совершенно иная ситуация, понимаешь?       Чанбин садится вполоборота, припаивая студента к мягкой обивке сидений в стареньком Форде.       — А у нас?       Вопрос в лоб, оглушающий выстрел в упор, который ставит капитана в самое уязвимое положение, в котором когда-либо приходилось бывать.       — Не от меня зависит. Я уже все обдумал, — пальцы скрипом постукивают по кожаному рулю.       — И что же вы обдумали, товарищ капитан?       Поступки — громче слов, поэтому Чанбин решает лишь действовать: сокращает допустимую дистанцию до критически низких значений, нескрывая нисколько уверенности в зрачках. Смотрит Сынмину в самую душу, заглядывает за сердце, что гулко стучит от отнюдь не приятельской близости. Снижает голос до тихого баса, пробивая выдержке Кима нокаут прямо по лёгким, что замирают в глухом ожидании.       — Я боюсь тебя потерять, разве не очевидно?       Предательская слеза грозится выйти наружу, поскольку Сынмин в сохранении своих чувств полный профан, но не успевает — мозолистая рука аккуратно гладит его по щеке большим пальцем, будто он хрупкая статуэтка, что-то вот-вот распадется на части. Ким уже распадается, выискивая в глазах лишь ответ, маленькую надежду, команду.       Он действует — опрометчиво, смело, собирая весь адреналин в кучу, концентрируясь на чужих губах и опаляя их сухость разожженым внутри огнём: касается их бесприкословно, заметно, кричаще. Он хочет, чтобы его услышали, поняли, и капитан не в силах этому отказать: целует в ответ, совершенно спокойно, не рвано, будто стремится вселить всю уверенность, что есть у него в громко колотящемся сердце.       Завтра приём кардиолога, но Со навряд ли уже нужен диагноз. Он знает наверняка, его болезнь называется просто: студент Ким Сынмин, и это — не лечится.