Капитан (Не)Удача

      Неловкая, но уютная тишина повисает в машине, нарушаемая лишь противным датчиком поворотника. Сынмин глотает сухую слюну, отворачивая пунцовые щеки в тонировку стекла, и пытается унять жар, разожженый по всему телу от сердца. Глухой стук пульса слышен в висках даже сквозь тихую музыку, когда они подъезжают к парковке у дома. Капитан привычно спокоен, так кажется лишь с первого взгляда, хотя будь рядом Сонечка — лежал бы уже в палате реанимации с микроинфарктом.       Ступени этажей переваливают за сотню (Сынмин считал), хотя по обычаю они поднимались на лифте. Чанбин долго готовился к такому простому действию, как открыть дверь, ведь перетирал связку ключей меж пальцев почти всю дорогу. В руках он держит коробку, что пришла сегодня почтой в отдел, и с легкостью скидывает с уставших ног уставные ботинки.       Сынмин теряется в пространстве, что зияет сквозь щель мироздания и нарастающей с каждой секундой тревогой. Это сродне ощущениям первого поцелуя, первой зарплаты, первой желанной близости. Студент не из тех дорамных клише, где главный герой в почти тридцать ни разу не целовался — встречался с девушками, иногда даже спал. Только вот таких ощущений никогда не испытывал. Он топится в чувствах, словно накрытый тяжёлыми одеялами, тонет в пространстве широкой капитанской спины, что устало расправляется пред его взором, чувствует приступ чего-то отнюдь не естественного (скорее несвойственного), будто все его грёзы нарастают дрожжами. Капитан оборачивается, расстегивая на ходу свой защитный жилет, и в ступоре замирает, когда вдруг чужие губы накрывают его. Жадно, спешно, по-юношески. Сынмин напирает бульдозером, вжимая лопатками в коридорную стенку — требует ответа, взаимности, и Со этому поддается.       Поцелуй сочится недюжиной алчностью, словно у студента сейчас все отнимут: отнимут их разговоры в отделе, в машине, томные взгляды и радостные ухмылки. Последний месяц и без того отобрал у Кима много возможностей — больше он терять не намерен. Пальцы цепляют друг друга крепко: капитана за шею, а практиканта в районе едва различимой под оверсайзной рубашкой талии. Спаянные тяжёлым дыханием, нетерпимостью, они продвигаются в спальню почти на ощупь, роняя с полок ненужные вещи. В этом желании главная роль у Сынмина, но ведущая — у капитана. Дверь стучит хлопком под натиском чьей-то ноги, что спешит изолировать Пирога от этой картины.       Со падает широкой спиной на смятую ещё со вчера простынь, придерживая над собой практикансткое тело. Поступки действительно громче слов, что застряли у обоих в грудине: любовь, желание, привязанность — слишком много того, что им уже не сказать, поскольку прелюдия тянется бескрайнюю вечность.       Сынмин открывает глаза первым, будто фонтан решимости наконец в напоре ослаб, таранит чужой тёмный взгляд напротив, игнорируя сбитые в конец сердечные ритмы. Капитан смотрит в упор с нежностью, страхом — он знает, что последует дальше. Врёт сам себе, что не хочет и никогда не хотел, ведь самообман — фундамент его вечной холодности, но в этой ситуации Со едва ли имеет силы.       Студент запирает дыхание в лёгких и не моргает, с собранной в пальцах решимостью поддевая первую пуговицу полицейской рубашки. Чувствует, как мозолистая рука на плече сжимает его кожу сильнее, но Чанбин остается безвольным, застывшим, наблюдающим. Вторая и третья преграды рушатся быстро, открывая Сынмину части ключиц, пожарых теплых румянцем. Зубы сводит от яростно вдруг возникшей тревоги, пульсирующей на краю подсознания, но Ким её старательно игнорирует, наконец позволяя себе дышать. Он наклоняется ниже, оставляя призрачный поцелуй на одной из выпирающих косточек, и видит словно в гипнозе, как мышцы на чужой шее натягиваются, пронзенные венами словно струнами. Хватка на собственной талии ощущается крепче. Струи решимости вновь выходят наружу с каждым новым касанием губ, изучающих местность: в плечах, за ушами, вдоль шеи, желая выбить хоть что-то — жалобный стон, хрипотцу, просьбу. Но капитан терпеливо молчит, собирая всю полицейскую выдержку, хоть к таким пыткам и не был готов. Он лишь перемещает руку к чужому затылку, едва ли болезненно зарываясь в его волосах, и оттягивает чуть-чуть назад, когда чувствует первый кровожадный укус. Шипит подсознанием, молча, давая студенческой юности наиграться сполна. Встречает губы Сынмина своими, пытаясь напиться хоть этим сам, но чувствует ничтожную малость происходящего.       Хочется больше.       Но как только чужая рука касается его в подреберьях в попытке растоптать (оголить) его выдержку ещё больше, Чанбин перехватывает её пятерней — сплетает нежным движением пальцы, второй ладонью уложив тело студента на себя. Прижимает Сынмина вплотную, чувствуя каждую физическую потребность (и свою тоже), и тихо шепчет:       — Нет, не сегодня.       Ким равняет дыхание целую вечность, уткнувшись носом в сильную шею. Прокручивает в голове миллион «почему», травмирует внутренности новым объёмом лёгких с вопросами, но не решается задать хотя бы один. Капитан продолжает, крепче привычного обнимая рукой чужую ладонь:       — Мы должны сначала стать ближе друг другу. Я говорю о ментальном.       Все, что может Сынмин сейчас — просто кивнуть, наваливаясь крепче всем весом. Бояться, что Чанбин от него убежит, разозлится, прогонит, но вместо тревоги только объятия: тёплые, жаркие, громкие.       — Капитан, я, кажется, — тихо, на грани слышимости. — Вас люблю.       Со не пугается, не замирает в биении сердца, не размышляет, не думает. Все, что ему нужно уже рядом с ним, перед ним, на нем — лежит одеялом сверху, боясь даже пошевелиться. Капитан чувствует необходимость разрядить обстановку, цепляясь за очевидную мелочь:       — Я говорил тебе больше не выкать, — аккуратно щипает студента за бок, наказывая за очередную формальность в общении.       Лёгкий смешок и ворчаливое возмущение тишину действительно разряжают, как и желудки, что от голода начинают петь просящие песни. Они поднимаются, долго-долго не в силах разорвать руки, но в конечном итоге Пирог отправляется на прогулку с Сынмином, а ужин опять остаётся на полицеских плечах. Пару раз за плитой Чанбин обжигается: то ли сковородой, то ли касаниями к тем местам, где студент поставил зубами клеймо. Щеки горят от мысли, что в свои недалёкие сорок, он застрял влюблёнными мыслями с малолеткой, что теперь гуляет с его смешливой собакой.       Уют берет на удушающий, когда из коридора доносится радостное «мы дома». Глупая улыбка озаряет лицо, когда после ужина и уборки тарелок (Сынмин все ещё неприклонен) студент поджимается к нему на диване, шагая пальцами по ладони и вопрошая одними глазами «можно?». Чанбин берет его за руку с полной уверенностью, передавая её внутривенно. Они смотрят фильм с типичной больничной драмой, где главный герой прикованный к койке не видит, как девушка сутками проводит с ним время в палате. Ким вдруг задаётся вопросом:       — Ты так же со мной сидел?       Признаться? Да, это было бы правильно.              Однако стыдно, чертовски стыдно, потому что выверенный годами образ «сильного полицмена» итак треснул по швам. Со замолкает, прожигая дырку в матрице телевизора долгие пять секунд, затем отвечает:       — Там посылка в коридоре, тебе в участок принесли.       Сынмин лежит у него на плече и смотрит исподлобья, считывая ответ в скованно поджатых губах. Ему не нужно слов, ведь действия все ещё громче. Он понимает, что капитан не просто сидел рядом с ним в больничной палате — спал, гладил за руку, иногда разговаривал. Знает, потому что слышал его хриплый голос сквозь щель между двумя мирами. Именно поэтому выбрал этот — реальный, в котором тепло.       Студент забирает коробку с прихожей, где она одиноко осталась стоять до окончания всех горячих (и не совсем) сцен.       — О, мама прислала какие-то вещи.       В посылке любимая кружка с персонажем дракона из известного мультика, вязаный плед и две новых кофты. Обе серого цвета, лишь одна с надписью: «LUCK» белыми буквами.       — Это тебе, Капитан Удача.