Капитан (Не)Удача

      Следующим утром Чанбин приходит на работу в простом, по «гражданке» — растянутых на коленях джинсах и серой толстовке с надписью, о которой он думает весь путь до машины. Подвозит по дороге Сынмина до универа, получая робкий поцелуй в щеку на выходе — сегодня у него важный зачёт. Ещё пару месяцев и студент из стажёра превратиться в сержанта, что будет работать в его отделе: они так решили, поговорив перед сном. Первая ночь, проведённая в уютных объятиях, запомнится капитану надолго.       Железным спокойствием, с которым Со появляется в стенах участка, можно колоть орехи — ничто не сможет пробить его скорлупу и уверенность. Однако очередная сцена в глухом коридоре, где расположена их курилка, заставляет нервы подняться: Чанбин подходит туда в тот самый момент, когда майору прилетает звонко пощёчина. Сержант Ян смотрит на Чана с ненавистью и полными слез глазами, но упорно молчит, схваченный за запястье.       — Что здесь происходит?       Капитан приближается к ним стремительно, вставая на безопасной дистанции.       — Я увольняюсь. — единственное, что бросает Чонин перед тем, как с громкими шагами уйти.       Майор не провожает его даже взглядом, презрительно смерив прощальным хмыканьем и закуривая свою ядовитую сигарету. Опирается на грязную стену спиной, чувствуя в лёгких первую жженую тяжку, не говорит ни слова.       — Что опять между вами произошло?       Со решается вывести друга на диалог, совершенно не надеясь на честный ответ. Но вопреки всему его получает — уставше, совершенно безжизненно, Чан вдруг произносит:       — Приходил его отец. Просил, чтобы его уволили. Так будет лучше для всех.       История эта затейлива хуже детективных романов, в которых главный герой влюбляется в подростка с влиятельными родителями. Чонин был одним из таких — сын адвоката, чьё имя гремит в столице, а фамилия прописана во всех самых громких судебных делах. Однако сержант выбрал путь отнюдь не такой же, стал полицеским вопреки фундаментальному будущему, что пророчило ему отцовское дело. Почему? Причина остаётся загадкой. Но вот неуставные отношения с майором уже давно перестали быть секретными, даже самая ленивая крыса в отделе знала об этом. Все делали лишь вид, что не в курсе.       — И ты готов расстаться с ним из-за этого? — допрос с пристрастием капитану удаётся лучше всего.       — Я устал, понимаешь? Мне его выходки, — Чан проводит пальцем по шее, — поперек глотки. Я не могу провести с ним все выходные, потому что у меня есть ещё дочь, понимаешь?! Ему не нравится, что я быстро уезжаю, а не остаюсь до утра, потому что мне надо кормить ребёнка. Он сам как ребёнок, и замашки у него детские.       Пепел окурка отправляется в распахнутое окно. Майор сверлит взглядом табличку с надписью «не курить» на соседней стене.       — Но ты сам это начал, разве нет?       — Я никогда не говорил о чем-то серьезном, понятно? Я думал, это на один раз, что он одумается и уйдёт сам. Он же пошёл в полицию только на зло отцу.       Сержант Ян делал восхитительные успехи — поднял статистику по раскрытию наркоторговли, десятки преступников получили наказание за обманы в сети, молодые девушки плакали у него в кабинете с благодарностью, что он предал суду их насильников. Чонин горел этой работой непонаслышке, лишь на виду притворяясь отрешенным: уходил отдельно обедать, целыми днями (в свободные пять минут) пялился в телефоне на мотоциклы. Он оставался сотню раз на ночь, потому что майор работал допоздна. Чонин ждал его с утра, не прикуривая заранее сигарету, звонил из столовой с вопросом хочет ли тот поесть, волновался даже во время собственного больничного.       — Подумай над тем, правда ли он тебе не нужен, Банчан.       Капитан оставляет многословный хлопок по дружескому плечу и уходит, приступая к делам в окружении запаха дешёвого кофе. Сегодня он не пьёт его на работе, потому что с утра зарядился свежими кофейными зёрнами, сваренными заботливыми руками. От этих мыслей как-то светло, по юношески задорно и весело. К трем часам дня телефон вибрирует долгожданной смской — студент получил пятёрку за самую правдивую статистику с практики. Со не может сдержать улыбки, отправляя ему глупый смайлик. «Я поеду домой, можно? Очень устал» всплывает воспоминаниями о том, как в машине Чанбин сунул ему в руки связку ключей, на которые Сынмин молча повесил свой брелок с плюшем. Гласной договорённости жить вместе и не было, но этот жест значил многое. Капитан считает минуты до конца рабочего дня, который тянется мучительно долго. Сегодня даже ни одного выезда из отдела, оно и к лучшему — новое худи останется чистым.       Последние глотки воды перед выходом чуть ли выходят наружу, когда Со в очередной раз проверяет свой чат. Фотография с надписью «жду тебя дома» доводит его почти до инфаркта, и он грозится сейчас поехать к врачу не на собственном форде, а в машине с мигалками скорой. Чанбин не находит ответа лучше, чем просто поставить реакцию с открытым ртом, и сесть поскорее в машину — чем быстрее он сходит к кардиологу, тем лучше.              В окружной все по-прежнему: запах хлорки и забвения навевает печальные мысли. В кабинете капитан наконец узнает, что у него аритмия — едва ли значительная (он ведь поднимался по лестнице), здоровью не угрожает. По пути он заходит в отделение к Сонечке и застает удивительную картину: мужчина в солидном костюме даёт ей букет и стаканчик с айс-латте. Медсестра краснеет похлеще арбуза, что наспел в ужасающую жару. Она робеющим голосом благодарит неизвестного за подарок и выпроваживает из отделения прочь, вторя «увидимся завтра».       — А ведь ещё две недели назад я приносил тебе кофе.       Капитан не упустит возможности подколоть, впервые застав знакомую в столь неловком положении.       — Чего пришёл, соскучился? Сейчас я и тебя в палату оформлю по тяжким телесным.– Соня замахивается крошечным кулаком.       — Молчу молчу. — Со поднимает безоружные руки. — Так кто он?       — Какое тебе дело, друг мой? Ты лучше скажи, как со студентом дела?       Менять тему разговора у неё получается мастерски, а ставить в неудобное положение ещё лучше. Чанбин едва заметно краснеет ушами, потирая уставшую шею:       — Всё хорошо, мы вроде как это… — слово «встречаемся» он все ещё не может произнести.       — Всё понятно, женатики. Толстовка крутая. Я знала, что тебе понравится.       Момент, когда Сынмин подружился с Софией, останется в голове лишь загадкой. Ответ на вопрос: «откуда ты знаешь про кофту?» будет немым до конца своих дней. Ясно одно — медсестра со студентом в сговоре, тянут на дружеское.       После бодрящей смехом паузы Соня вдруг резко меняет лицо, оно становится грубым и напряжённым.       — Я все хотела спросить, — взгляд ее бегает по потолку, по стенам, но не смотрит в глаза. — Тот человек, что приходил к нам в больницу. Майор, кажется…       — Да, Кристофер.       — Кто он?       — Мой начальник, мы работаем вместе.       «Ясно» в таком тоне слышать почти непривычно, особенно от всегда жизнерадостной Сони. Но капитан не спрашивает ничего лишнего, чувствуя большой груз ответственности, которая может лечь на него от ответа. Они прощаются на совершенно привычной ноте — дружескими объятиями и фразой «напиши, как доедешь» вдогонку. Чанбин знает, что забудет об этом практически сразу. Все его мысли заняты лишь одним: что ждёт в стенах дома, где теперь к пирогу присоединилось ещё одно милое создание?       Музыка успокоиться не помогает, внутри все кололится от странного ощущения. Со высиживает в машине ещё добрые пять минут, прежде чем наконец подняться в квартиру. В коридор с кухни тянет аромат ужина — не лапши, как привык он обычно. Вкусная рыба и овощи встречают его на столе, свежий чай и студент, что засел в телефоне.       — Капитан дома. — Сынмин, кажется, эти слова щебечет, беря Пирога в руки и вручая хозяину для привественных чёсов.       Они расправляются с ужином быстро, пока Со повествует о текущих делах и приёме у кардиолога. Рассказывает, что здоров словно бык, не забывает упомянуть и про Соню с новым поклонником, с удивлением получая в ответ его имя, фамилию и должность. Оказывается, секретов у медсестры с практикантом намного больше.       — Еще Чонин увольняется.       Лицо Кима в мгновенье грустнеет.       — Почему?       — Там долгая история. Чан, — капитан осекается, — у них там все сложно. Я даже лезть не буду.       Посуда, как теперь стало привычно, помыта. Собака почесана тысячу раз и храпит на диване, а на телевизоре заканчивается очередной фильм. В сон клонит несчадно, однако есть ещё то, что Чанбин так боится спросить. Решается, набирая в легкие кислорода побольше:       — Что это было сегодня?       — Ты о чем? — Сынмин делает вид, что смотрит в экран, по которым уже пять минут ползут титры.       — О фотографии.       Со наконец поворачивает голову в сторону студента, рассматривая его лицо в полном бесстыдстве. Тот переводит взгляд на капитана, они смотрят друг на друга долго, дольше обычного, молчат. Сынмин не выдерживает первым — набрасывается на него с поцелуем, прибивая к подушкам. Чанбин не сопротивляется сильно, крепкими руками обвивая тонкую талию, но когда губы начинают спускать ниже, он опять останавливается.       — Не сейчас.       — Почему? — Ким едва ли не плачет, вновь возвращаясь на место.       — Это не потому, что я не хочу. Поверь мне, — в глубине карих глаз лишь уверенность. — Я очень хочу. Но не нужно спешить, иначе может кончится плохо.       Воспоминания об утренней сцене в курилке проносятся мимолетно, оставляя свой крепкий след. Все они — герои, но отличаются от других. В случае с Баном отношения быстрые и стремительные, что так же скоропостижно готовы закончиться. А вот капитану этого вовсе не хочется.       — Сдашь последний экзамен и тогда посмотрим.       — Посмотрим-посмотрим.       Они засыпают в обнимку с мыслью, что долгие пару месяцев — ничто, по сравнению с тем, что творилось в стенах окружной.