Капитан (Не)Удача

      «В последнее время я чувствую, словно ты от меня отдалился»       Сынмин прав, Чанбин действительно держит дистанцию между ними. Не эмоциональную, нет – физическую. И дело вовсе не в словах майора об «переспишь один раз», хотя они и не спали вовсе. В последнем, видимо, причина и заключается.       Капитану с каждой секундой труднее, ведь огромная часть собственного контроля осталась там – в углу кухни вместе с пижамными шортами в тот злополучный вечер. Со сглаживал углы, как умел: готовил вкусные ужины, завтраки, оставлял милые записки на холодильнике перед уходом на работу. Старался сделать все возможное, чтобы пропасть физическую заполнить близостью к сердцу.       Однако Сынмину этого катастрофически не хватало. Напоминания поесть между учёбой, сообщения с кучей вопросов «Как ты?» и фразами «Я соскучился» даже на долю сотых не заменяли студенту того экстаза, полученного у мраморной стойки посередь кухни. Редкие поцелуи, похолодевшие объятия как карма нависли над Кимом, заставляя в сотый раз вертеть под сводами черепа одну и ту же догадку: Со его больше не любит.       За два дня до экзамена студент почти разрыдался, когда получил утром вместо привычного поцелуя в губы лишь скомканное касанье к щеке, поэтому и решил наконец написать. Сценарии в голове крутились самые отратительные, от простого «молча собрать вещи и съехать» до «разругаться и пригрозить суицидом». Глупо, безосновательно, но как есть. Без капитана жизнь потеряла бы всякий смысл, утратила бы ценность, которая удержала его в этом мире на больничном пороге к потустороннему, неизведанному, что обычно зовется смертью.       В ответ – целое ничего. Холодное, моросящее, разбивающее в студенте каждую жилку. Мирно сопящая Пирог на диване, пара носков у кровати, разбросанные по столам учебники, все это доставляет одну нестерпимую боль, что нельзя скупировать никаким анальгетиком. Больно. Киму больно, когда он собирает вещи: пакует небрежно шорты, штаны, заправляет их общую некогда постель, оставляя на ней одинокую серую толстовку. Парную с ним толстовку. Слезы градом мочат подушку, солёной дорогой прокладывая путь прочь – навсегда из капитанской квартиры, в котором ему больше нет места. Обувая кроссовки, Сынмин смотрит опухшим лицом в последний раз в пустоту тёмной кухни. Воспоминания взрывают голову щемящей скорбью, бьют фонтаном истерики из раскрасневшихся глаз. Именно в таком виде Чанбин застает его с одним кроссовком на правой ноге.       – Что случилось? – испуганный капитан роняет букет на пороге.       Со предстоят долгие полчаса в бессвязном, а главное – в бессмысленном лепете. Ворот рубашки облит слезами почти насквозь, громкие восклицания сменились тихими стонами вперемешку со всхлипами.       Сынмин сам себя накрутил. До такой степени, что в одночасье чуть не разрушил собственными руками их и без того хлипкую плотину начавшихся отношений.       – Я не собирался тебя бросать. – тон твёрдый, уверенный, без намека на грубость. – Я все ещё тебя люблю.       Вторая волна эмоций стихийно накрывает студента уже на диване, куда они переместились в неизвестный момент. Чанбин гладит его по макушке, едва сам сдерживая собственные чувства внутри, успокаивающе обнимает за плечи, будто впитывает всю боль в полицейский сюртук. Когда Сынмин наконец успокаивается, заглядывая словно побитый щенок капитану в глаза, Со не может сдержать улыбки. Забытый букет украшает порожный коврик в начале квартиры, оставленная большая коробка небрежно свисает с консоли. Соль на паркете уже давно высохла, однако внутренний покой полным не ощущается. Капитан оставляет студента лишь на секунду, забирая свои подарки, и вновь тонет в бесконечных теплых объятиях, которые стали уже родными.       – Я хотел тебя порадовать, но телефон очень невовремя вырубился. Поэтому я тебе не ответил.       Охапка мелких ромашек тянет прелестной легкостью, так красиво сверкая белыми лепестками на крафте бумаги. Сынмин очерчивает каждый из них заложенным от слез носом, возвращая в сознание физическую реальность, что наполнена цветущими ароматами. За упаковкой со смешными собаками, которую Сынмин очень бережно открыл треморными пальцами (не без посторонней помощи) прячется новый ноутбук.       – Это самый лучший. Можешь оставить дома или брать с собой на работу, когда устроишься в отдел.       «Спасибо» – слишком мало и недостаточно, чтобы ответить. Оно не звучит в тихих стенах комнаты, по крайней мере словами.       Вместо множества реплик как обычно действия – горячий трепетный поцелуй, наполненный миллионами благодарностей. Сынмин ощущается на сухих губах летней прохладой, горячим источником в лютый мороз и бесконечной любовью, которой готов делиться с Чанбином долгую бесконечность. Вечная теплота, с которой они спаялись губами, расжигает искру в выдержанных уже больше недели телах: капитан рушится с каждой секундой, придавливая монолитами плеч Кима к дивану. Блуждает касаниями под слоями ветровки, одежды, считает бережно тонкие хрупкие ребра, которые уже давно зажили, но словно грозятся сломаться вновь. Капитан аккуратен с практикантом настолько, что лишний раз боиться даже вдохнуть, набрать в объёмные лёгкие раскаленный желанием кислород. Сынмин, кажется, растерял весь напор по квартире, поэтому безотказно даёт себе плавится под родными прикосновениями, жалобно стонет, чувствуя сильную руку на границе ремня и джинс. Звуки металлической бляшки теряются в чувственных поцелуях, декадой подводя обоих к неистовым ощущениям. Хочется навсегда запомнить на коже ключиц временные татуировки, что Чанбин оставляет зубами – несильно, лишь в попытках добавить красок в хаос этой картины. Их не смущает Пирог, что цоканьем лап об паркет улетела на кухню – для собачьего возраста она ещё слишком мала, чтобы смотреть на все это. Новый ноутбук негляда ложится на пол, чтобы вдруг тоже не стать случайным свидетелем.       Капитан нарушает собственные законы вновь, словно пытается взять реванш, отзеркалить то непотребство, что когда-то творилось на кухне. На крепких руках, что едва держат расстегнутое в пуговицах рабочее рубище, он нависает сверху, заглядывая в глаза. Впервые за все это время неуверенно. Сынмину остается только едва заметно кивнуть, потому что горло перехватило от наступающего предвкушения приятной неизвестности. Узкие джинсы упорно не хотят скользить вниз, но капитан в себе слишком уверен. Точные, выверенные казалось до сантимента касания в тех местах, где юности больше всего всего приятно: на бедрах снаружи, внутри, подпалзающие со страхом к последней преграде. Студент от неё избавляется сам, будто передаёт импульсами уверенность. Уверенность в том, что они все делают правильно. Никогда прежде, ни с одной из своих бывших барышней, Сынмин не чувствовал себе столь желанным и грешным, как в этот самый момент. В нем будто зародился тот самый зверёк с плюшевого брелка, что висит до сих пор на учебном рюкзаке – скулящий, просящий жалобно и надрывно. От этих стонов Чанбин готов развалиться на атомы прямо здесь, на диване, но концентрирует всю свою силу в предрассветных движениях. Ещё секунда, и Ким воссоединиться своим хрупким телом с экстазным космосом – окрапит полицейские одения следами делимого на двоих наслаждения, тихо вымолив влажностью губ жалобное «пожалуйста».       – Я думал, что мне придётся купить тебе повербанк, но пусть твой телефон чаще становится выключенным.