По чужим шрамам.

— Ты могла бы стать музыкантом, знаешь? Хороший слух, — мне едва исполнилось шестнадцать, я сидела дома с сестрой и её тогдашним парнем. Он занимался скрипкой и иногда приходил к нам после музыкального колледжа. Меня всегда привлекало что-то, что не нравилось моим родителям, будь то изучение иностранных языков или игра на каком-либо музыкальном инструменте. По мнению родителей, я должна быть благодарна своей стране и отдавать ей почёт. Поэтому, даже имея музыкальный слух, я готовилась к поступлению в университет на педагога. И, возможно, иногда баловалась игрой. Иногда. Когда родителей не было дома, подаренная сестрой скрипка доставалась из-под кровати. Совсем немного ведь не навредит успеваемости. Уроки по роликам из интернета, с парнем сестры, который терпеливо объяснял мне на словах в полтона, чтобы родители за стеной не услышали. Мне нравилось играть, я дышала музыкой. Откладывала карманные и подрабатывала на неполном рабочем дне, чтобы отложить деньги и по возможности поступить в музыкальное. И в один день, когда душа рвалась к скрипке под кроватью, а мозг уже не мог воспринимать заучивания правил, я решила, что, возможно, услышь родители мою игру — дадут хотя бы шанс. Хотя бы маленькую надежду.   Крики родителей в тот день слышали даже соседи.  Мои рыдания и мольбы слышал даже Бог.  День, когда мне обрубили крылья, стал первым днём, когда я задумалась о смерти.   — Ты ноль! Просто ноль!  И правда. Папа, ты так прав. 

***

Я вижу, как дверь лифта медленно закрывается за Чишией, и тишина поглощает пространство — только тихий шелест ветра за дверьми здания. Каждый замирает на своём месте и отсчитывает секунды в голове. Последние секунды перед тем, как мы начнём играть друг против друга. Будь принцессой я, и останься Чишия на моём месте, как бы он поступил? Не думаю, что в его интересах было бегать по этажам в поисках нужной двери. Бегать вообще не в его правилах. Он бы доверился мне? Ждал бы подсказок или догадался сам? Искал бы вообще эту комнату или остался тут? Чишия не умер бы в такой простой игре. Где-то за правилами скрывался ответ, до которого я ещё не дошла. Будь я Чишией, была бы я такой же умной? — Это нечестно, — злобный шепот прямо за моей спиной, почти ощутимые пальцы на шее. Это нереально. Это только в моей голове.   — Это нечестно! Они приехали вместе! Он спасёт кого-то из вас!  Мальчик-подросток утирает слёзы, глядя на меня и ту парочку. Сжимает зубы так, что челюсть почти скрипит. Я понимаю. В чём-то он прав. Но ведь только один из нас получит подсказку. Значит, только один из нас сможет выжить? Я смотрю на беременную женщину и её подругу. Они так судорожно цепляются друг за друга. Выживет ли одна без второй? А та пара? Ведь есть люди, которые душами связаны от начала и до самой смерти. Есть ли кто-то, с кем связана я? Наверное, к лучшему, что никто не знал о нашей тонкой связи с Чишией. Когда объявили начало игры, люди судорожно начали бежать по лестнице вверх. Кто-то пробежал сразу несколько пролетов, а кто-то в надежде оббегал каждый этаж. Чишия добирался до своего места минуты две. Тут должен быть тот самый быстрый лифт, как и во многих офисах по типу этого. Это точно не нижние этажи. Я ощущаю пульсацию в висках. В холле остались только я и те две женщины. Они смотрели на моё отчаянное лицо и бледнели на глазах. Не нужно этого, не вызывайте во мне это проклятое чувство вины. Только не его, пожалуйста. — Я пойду наверх, осмотрю этажи и как только найду, то вернусь. Не переживай только, — она не вернётся, не успеет. Чтобы найти Чишию, нужно всё доступное время. Кажется, это понимала не только я. Неужели создатель Пограничья настолько жесток? Та девушка ведь была беременна, вынашивала новую жизнь. Полюбила кого-то достаточно сильно, чтобы помочь им создать что-то общее. В её руках ещё и чужая жизнь. Какой отстой. Вообще странно, как кому-то хватало смелости беременеть. Мне всегда думалось, что она ни к чему. Ни-ко-гда. Роды очень болезненны по своей природе, ещё и портят здоровье. А попади она в Пограничье ещё раз, то боже, будет сидеть так же и надеяться на кого-то? Извольте. Я не хочу жертвовать собой ради чего-то, что не смогу проконтролировать достаточно. Вдруг я рожу маньяка? Или кого-то вроде Чишии? Эта женщина была такой забавной, не думаю, что у неё там маньяк или кто-то вроде такого. Но ведь разное бывает. Её мама тоже не планировала рожать гуманитария со склонностью к суициду. Но как вышло. — Я Юи. Она не вернётся, знаю. Вы ведь надеетесь на того мужчину? Иногда не следует полагаться на них, — её нижняя губа дрогнула. — Я тоже надеялась, что мой муж найдёт меня, верила в него. Но он не нашёл. Мы сыграли свадьбу за неделю до всего этого, выбирали сыночку вещички... Моё горло сковал ошейник, почти такой же, как на играх. Давящий. Пульсирующий. Сейчас взорвётся. Я помню, как после первой игры в трефы была уверена, что умерла. Казалось, что это просто бесконечный цикл. Я умру, попаду на игру ещё раз, потом опять умру. Не знаю, какой исход страшнее: умереть в никуда или проживать этот ад снова и снова. Юи немного тянется, разминая шею. Не выглядит до конца испуганной, не выглядит как возможный будущий труп. У неё аккуратно заплетённые в косичку волосы — чернющие как смоль. Тонкие губы и светлые глаза. Она словно не японка. Или японка, но с чем-то ещё. Метиска, скорее всего. Но какая же красивая. — Мы хотели назвать сына Акио, чтобы он был светлым, ярким мальчиком. Понимаешь? — её голова безвольно опустилась, руки зажали рот, заглушая рыдания. Так неправильно просто стоять и смотреть. Только что я думала, что эта женщина выглядит такой не тронутой всей ситуацией, а сейчас до неё словно начали доходить правила. Плюс ко всему, ты играешь с психами с Пляжа, а твоя подружка сбежала. У этой игры должен быть подвох. Нельзя просто дать ей умереть. Не так глупо. Не в игре с решением. — Шевелись. Сообщение на экране телефона привело меня в чувства. Маленькая пиксельная принцесса держала табличку с сообщением, радостно прыгая по экрану. От того, как я сжала телефон, он должен был покрыться трещинами. Я ещё успею понять подвох, точно успею, но не сейчас. — Вставайте, давайте. Я Сакура, и знаете, возможно, ваш муж ищет вас. Возможно, он найдёт вас. Нужно только выжить. Ради Акио, ради вашего мужа, ради самой себя. Вставайте, ну же! Я поднимаю её, цепляю под руку и тащу наверх по лестнице. На каждом этаже есть огромные окна во всю стену. Наверняка если ты работаешь здесь и ходишь между этажами, то вид тут восхитительный. Поднимись мы выше — увидели бы всё Токио, почти как на ладошке. Но сейчас из окна видны только потемневшие здания. Некоторые окна разбиты, где-то слышны выстрелы и взрывы. Игра идёт не только у нас. Каждую ночь жители Токио сражаются за возможность жить. Чишия надеется на то, что я успею. Юи надеется на меня. Я тоже должна надеяться только на себя. Мы идём медленно. Каждый пролёт давался Юи очень тяжело. Она выдыхалась и цеплялась за поручни, придерживала живот, округлый, но ещё не опустившийся и ставший ей обузой. А возможно — стимулом. То, с какой теплотой Юи вспоминала о муже, как говорила о сыне под сердцем. Всё это так напоминает мне что-то, чего лишусь я. Интересно, а моя мама также лелеяла мысль обо мне, когда была беременна? Или я была надеждой после сестры, и родители лишь расчетливо вторили всем, что это их будущий любимый ребёнок? Ребёнок, который не должен был разочаровать. — Знаете, я пыталась убить себя в девятнадцать. Дважды, — мы доходим до пятого этажа. До следующей подсказки остаётся минута. — Мои родители считали меня разочарованием из-за того, что меня отчислили из колледжа. А ещё я не смогла заниматься тем, что люблю. Я так боялась кого-то разочаровать, что закрылась в своих четырёх стенах и не выходила оттуда вовсе. Но знаете, всё казалось таким плохим только из-за того, что я не смотрела дальше своих страхов. Я задыхаюсь, принимая большую часть веса Юи на себя. Слёзы сворачиваются в уголках глаз. Руку с раненным плечом сводит слабая судорога. Очень хочется сесть посреди лестницы и просто остаться там. Так хочется опустить руки. — Сейчас я понимаю, какая у меня была чудесная сестра. Она помогла мне найти работу и съехать. А ещё забрала к себе после того, как родители выгнали второго непригодного ребёнка. А ещё, когда я пыталась убить себя второй раз, в больнице один человек сказал мне, что да, я — ноль. Но ноль исключительно важен. Я исключительно важна. Мне нужно найти этого человека, чтобы сказать ему спасибо. Мы приваливаемся к стене лестничного пролёта, и я пытаюсь улыбнуться ей. Получается плохо: улыбка скашивается от боли, брови хмурятся. Я правда стараюсь быть поддержкой. Но наверняка Юи не верит в эти мои ничтожные попытки. Я бы себе тоже не верила. Ну так, может, если закрыть глаза и не слушать. — Не ищите причины опустить руки. Найдите причины их поднять. Я не знала, зачем рассказала ей это. Не понимала, почему испытывала столько непреодолимого желания помочь ей выжить. Но сейчас Юи стала моей причиной выжить. Такая миниатюрная, одетая в тёплую кофту, пытаясь спрятать своего сына под ней. Юи намного сильнее меня. Пока мне не хватало сил выживать даже для самой себя, у неё их хватало на двоих. Я даже не думала, что Юи из тех, кто опускает руки. Скорее всего, когда она узнала о беременности, возможно, не в лучшее для их семьи время — успокаивала мужа и говорила, что они справятся. Возможно, затягивала все свои раны где-то под одеждой, сжимая зубы и даже не вякая от боли. Возможно, только там, в холле, на неё нашло отчаяние, когда мы остались без лишних глаз. Сверху были слышны крики. — Выше. Я цепляю её руку и отлучаю от стены, надеясь, что сейчас она захочет двигаться дальше. Не ради себя, а ради кого-то. — Сакура. Если вдруг что-то случится, передай моему Акире — моему мужу, что я не злюсь. Я не хочу, чтобы он винил себя. Мне не хотелось надеяться на кого-то. Иногда даже на себя надежд не было. Но мой сын... У него ведь есть только его мама. Поэтому я смогла дойти аж до сюда. Я совсем не знаю, за что ты так обошлась с собой. Не знаю, чем ты себя так не устроила. Но я уверена, что мама и папа ждут тебя дома так же, как я ждала своего Акио, — я ощущала ожоги от слез, стекающих по щекам. Мои родители не верили в меня. Не было ни дня, когда бы они верили. Особенно после моего признания о любви к творчеству. Но Юи поверила. Она будет такой чудесной мамой. Чем меньше оставалось времени, тем сложнее становилось дышать. Словно едкий дым заполнял лёгкие. Но дыма не было. Сверху доносился кашель, и чем выше мы поднимались, тем отчётливее он слышался. Мальчик-подросток, свернувшись, лежал на полу, задыхаясь. Стоило нам подойти ближе, как стала видна причина его положения — нож, воткнутый ему под самые рёбра, безумно напоминал нож из столовой Пляжа. Он был всажен одним чётким ударом и оставлен внутри. Так жестоко. Теперь этот ребёнок обречен просто лежать и ожидать свою участь. Свой конец игры. Мне хотелось ему помочь, так хотелось. Но я не хочу не успеть. Я пообещала Юи жизнь. Я не хочу её разочаровать. Следующий этаж был восьмым. На таймере высвечивалось девять минут. Мне казалось, что этажи проходят как-то быстро, словно скользят под ногами, становятся короче. Оборачиваясь, я вижу, как лестница позади Юи словно раскачивается. Сама Юи будто плывёт передо мной. А ещё этот запах, едкий и гадкий, что-то мне напоминал, но мозг упрямо не давал мне понять, что именно. В правилах игры не было указано точное число игроков, не было указано, сколько могут зайти. Можно зайти лишь раз. Наверняка в этом и крылась вся суть. Неважно сколько — важно когда. Суть загадки даже не скрывалась, не нужно было лишний раз думать. Будь тут Чишия, он бы заявил сразу. Я почти уверена, что сразу. Особенно не будь принцессой я. Был бы тут он, то выжили бы все. Но суть оставалась ясна как день. Если зайдём вместе. — Юи! — договорить мне не дали. Женщина, которая была с Юи, слетела вниз по лестнице, сбивая нас с ног. В её глазах отражался ужас, злоба и какое-то извращенное чувство. Ненависть? Тело плашмя свалилось на меня, прижимая к полу всем весом. Воздух разом вышел из лёгких. Тупая боль пронзила бок. В руках женщина сжимала маленький перочинный нож, который с точностью полоснул меня. Падая, она хотела забрать хотя бы кого-то. Осознание смерти и желание мести. Даже если бы это была Юи. Ей было плевать, кто сегодня умрет. Сверху стоял тот парень с пляжа: его лицо было в крови, а рука крепко сжимала осколок стекла. Снова ощущение крови по телу, снова оно. Снова этот ненавидящий взгляд сверху вниз. Его губы плотно сжаты, глаза выпучены, всё лицо словно исказилось в гримасе ужаса, злобы и отчаяния. Мёртвое тело на мне упало плашмя, когда я поднялась. Бок обжигало. Двигаться было сложно. Но разве был выбор? Этого можно избежать. — Мы можем выжить все вместе! В правилах не указывали количество победителей! Нужно просто зайти всем вместе! Он не слушал, конечно нет. Тогда в больнице я сидела так же. Корчилась от боли, пока один из медиков вжимал в мои растерзанные запястья мокрое полотенце. Мне помнятся его тонкие пальцы, косточки, которые ходили под бледной кожей, то, как он не смотрел в мои глаза. Не посмотрел ни разу за всё то время. Но он точно не молчал. Это ведь благодаря ему я поняла, что исключительно важна. Что Сакура никогда не умирает, а лишь отцветает. Лицо остаётся размытым. Понемногу его образ всплывает в моей памяти. Каждый раз я снова и снова оказываюсь на том же кафельном полу, с тем же забитым от запаха крови носом, с той же верой, которую тогда подарил мне некто незнакомый. Чувство боли такое знакомое. Но мне не били в сердце. Почему тогда сейчас оно так адски разрывается? Слёзы Юи; крик этого парня, когда он кинулся в нашу сторону, пропуская все мои слова мимо ушей; едкий запах, забивающий лёгкие. Это угарный газ. Я одёргиваю Юи, слегка скользя по полу, где растекалась кровь. Чем выше мы поднимались, тем менее отчетливо слышался этот душащий запах. Игра сама двигала нас выше. Стараясь не думать о мальчишке, которого мы оставили там, о женщине, которая умерла от рук того парня, о самом парне, что уже вставал и двигался в нашу сторону, стараясь не думать о смерти, мы бежали. Я тащила Юи за собой, не слыша её кашель и мольбы остановиться. Мне тоже тяжело. Не думаю, что рана была глубокой. Нож лишь слегка зацепил меня. Плечо с первой игры тоже начинало ныть. Адреналин притупляет боль, но лишь временно. Когда я не испытывала этот странный выброс адреналина? Кажется, он преследует меня всё это время. Но нет. Конечно, нет. Просто боль — привычка. После огромного отрезка времени, где я находилась с постоянной тупой болью, эта кажется мне ничтожной. — Я вытащу нас, слышите? Вас точно вытащу. Минута до последней подсказки, мы успеем. Слышите? Юи не слышала. Она цеплялась за меня, пытаясь замедлить, словно была в сговоре с костлявой подругой и помогала ей наконец-то заполучить моё тело и душу. Но нет. Сегодня от моей жизни зависит ещё три. Нужно выжить, чтобы помочь другим. Сегодня я опять выживала не по собственному желанию, не из собственных идей. Всё опять сложилось просто удачно. Опять удачно лишь для меня. Я бы могла стать кем-то великим. Возможно, не упрямься родители, смогла бы жить тем, чем горела. Когда-то точно горела. Возможно, у меня был шанс не попасть сюда, не вспоминать урывками свою жизнь. Не быть той, кем я являюсь. Трусливой. Стыд от того, что я — это я, снова хлестал по груди. Ноль исключительно важен? Он и правда так считал, или врачебный талант успокаивать вливается в них с молоком матери? Я поверила ему тогда, но сейчас вера слабнет. Я снова ощущаю себя нулевой. Удача берет в оплату слишком много. — Эй, Сакура, — я поворачиваюсь к Юи, чтобы сказать, что осталось немного. Сейчас Чишия отправит подсказку, и она точно даст нам понять, какой этаж. – Сакура, беги, пожалуйста. Из-за её спины показался тот парень. Я видела, как из уголка губы Юи сочилась кровь. Тонкая струя стекала вдоль подбородка до шеи. И ниже. Ниже. Впадала в ямочку на шее, стекая под кофту. Я опять солгала? Нам же оставалось совсем немного... Последняя подсказка от Чишии была такой же короткой, но впервые за всю игру такой полезной. — 2. Всего два пролёта? — Спасибо. Пожалуйста, если ты встретишь его... Ты поймешь, что это он. Выживи, пожалуйста, Сакура. Дома нас всех ждут, – её улыбка была последним, что я могла запомнить. Мне не довелось узнать, откуда она, сколько ей было лет, и как они решились на ребёнка. Юи умерла незнакомкой, имя которой было мне известно. В моих глазах упал мир. Юи тяжело рухнула на мужчину, утаскивая его за собой вниз. Я видела, как тяжело она бьется головой о ступеньку, слышала влажный хруст, когда тело столкнулось с полом. Я видела, как весь удар от падения пришелся на живот. Там, где был такой желанный сын. Её нежный голос, который читал бы ему сказки. Её светлые глаза, которые блеснули в последний раз, прежде чем она исчезнет. Меня вырвало. Там осталось всего два пролёта. Если девушка этого парня жива, то она сейчас успеет. Я могу проиграть. Задохнуться угарным газом. Разочаровать Чишию. Разочаровать себя и встретиться с неизвестностью, которая поджидает после смерти. Жизнь Юи пойдет в никуда. Хватаясь руками за поручни лестниц, пряча нос в кофте, я взлетаю по оставшимся двум пролётам. Если Чишия может использовать эгоизм как способ выживать, то у меня тоже есть шансы. Два последних этажа остались позади. Девушка того парня уверенно двигалась к нужной мне двери. Её не интересовали жизни, которые остались там, внизу, не интересовала моя. Я догоняю девушку на последнем дыхании, сбиваю с ног, усаживаясь сверху. Это ведь из-за тебя. Юи. Тот мальчик. Подруга моей Юи. Даже твой собственный парень. — Ты убила их. Того парня, женщину, Юи. Ты ведь убила их! Её тихий смех, голос, отсчитывающий последние тридцать секунд. Я не слышала ничего более мерзкого. Она убила пятерых, убила бы и меня. Горький запах догнал наш этаж, застилая его. Её палец накручивал прядь волос, язык очерчивал губы, когда она перечисляла, как додумалась убить всех. Ведь чем меньше игроков, тем больше шансов. Горькая правда, по её мнению. Структура выживания. По её сраному мнению. — Если такова цена выживания, то я буду платить. Сука. Сука, которую нужно убить. И эта позорная мысль в моей голове, что она не заслуживает жизни, что она клятый монстр. Я должна оставить её тут. Должна. Пальцы сжимают хрупкую шею, я не ощущаю боли от её ногтей в своей коже, не думаю над тем, как она задыхается. Перед моими глазами отчаянная злоба её парня, улыбка Юи, тусклый взгляд той женщины, подросток, который так хотел жить, но умер первым. Все они. Все по её вине. Каждый из них висит за моей спиной страшным грузом, пусть я и пыталась. Так хочется убить. Боль отрезвляет. Резкий спазм в плече напоминает, что я всё ещё человек. Я тоже испытываю боль. И тоже убила в стремлении жить. Я не была лучше. Возможно, даже хуже. Не хочу терять себя. Не хочу снова быть кем-то, из-за кого умирают. Мои руки разжимаются. Дверь хлопает за нашими спинами. Когда я втаскивала её в комнату, девушка даже не брыкалась. Смерть так повлияла на её мозг? Чья именно? Сколькие уже успели лечь по её прихоти? Мы смотрели друг на друга. Я ощущала, как пальцы леденеют. Ей было совершенно плевать. ИГРА ОКОНЧЕНА. ПОЗДРАВЛЯЕМ ВСЕХ ПОБЕДИТЕЛЕЙ. — Ты ведь тоже знала, что они могли выжить, — я ощущаю его взгляд. Почти под кожей. Я чувствую его руки в своей голове, как пальцы раздвигают мозг в поисках причины. — Но ты убила каждого из них. Она фыркает, встряхивая волосами и вальяжно поднимаясь с места. В кабинете воздух был чистым. Не было тяжести в лёгких, аромата газа вперемешку с кровью. — Хотели бы жить, старались бы лучше. Если не убьешь ты, то убьют тебя. Или веришь, что он будет и дальше помогать? Избавь себя от этого. Пол подо мной был таким холодным, шершавый ворс ковра слишком жесткий. Мне так плохо. Я так хочу умереть. Возможно, прошла целая вечность перед тем, как она ушла. Может больше. А возможно, она всё ещё тут, и я просто забыла об этом. Чишия сидел тихо, всё ещё на своём троне — кресло, поставленное напротив стены, усеянной телевизорами. Он наблюдал за нами всё это время. Мне так хотелось накричать на него хотя бы за что-то. Найти какую-то брешь в его броне и вдавить туда какую-нибудь заразу, чтобы та распространилась по всему телу. Но я не могла. Горло сковало, глаза не видели, всё вокруг плыло. Я не хотела выходить оттуда. Не хотела видеть тех лежачих людей. Не хотела. — Ты могла оставить её. Его голос совсем рядом, прямо надо мной. Так небрежно выкинуто после всего, что произошло. Просто оставить. Но сил съязвить не было, думать тоже не хотелось. Думала я или нет, старалась или опускала руки. Я выживала, но оплачивала это кем-то другим. Кем-то, кто должен был выжить. Теперь жить нужно. Нужно было, когда музыка ещё играла. Нужно было, когда спасла сестра. Нужно было, когда отчаяние хлестало по щекам. Нужно сейчас. Когда Юи умерла от ножа в спину. Обязанность, но не желание. Желание кого-то другого, загаданное через мои уста. То, которое вымаливают перед богом. Но я отдала бы его дьяволу. — Я не монстр, Чишия. Я знаю какого это — умирать. Голова ложится на ковёр. Он такой колючий, неприятный. Но на нём нет крови, даже если я ощущаю её. Кровь на моих руках, но всё вокруг чистое. Если прикоснусь к чему либо — вымажу. Я не монстр. Правда ведь? Слёзы снова подступают. Я не хочу плакать при нём. Он сочтет за слабость. Но ведь Чишия всё это время видел эту слабость: то, как я оставила Юи, не помогла мальчику, испугалась и застыла истуканом, сталкиваясь со смертью. Рыдания вырвались без спроса. Я думала, что можно сохранять холодный разум. Казалось, что оставь я Юи там, в холле, всё было бы проще. Или я бежала бы за ней, найдя разгадку. Скорее всего, бежала бы. Чишия присаживается рядом со мной на корточки, костяшки его пальцев невесомо касаются волос. Я бы даже не почувствовала, но, возможно, всё это немного обострило меня. Или он обостряет меня так же, как тогда, на крыше. Его тишина казалась мне тяжёлой — он не просто молчал, а умалчивал о чём-то важном, о чём-то, что я сама не заметила в своей беготне. Возможно, я еду крышей. Вероятнее всего. — Посиди со мной, пожалуйста, — мой шепот кажется беззвучным. Чишия тоже таким кажется. И я жду насмешку, какой-то злобный комментарий, чтобы зацепить меня за новое живое в моём мёртвом. Хотя бы укол за то, что прошу его остаться и не уходить сейчас. Но Чишия молчит. Молчит, сидя рядом с моим дышащим телом. Молчит, когда я с тяжелой головой закрываю глаза и корчусь от боли где-то внутри. Спасибо ему, что молчал. Заснула я тяжело, ощущая пальцы, которые водили по шрамам неспешно, еле-еле прикасаясь. Прикоснулся к моему оголённому проводу и ждёт, пока ток пробьёт. Извини, Чишия, но сегодня ты без обеда. А я без ещё одной части своей гордости.

***

Когда я проснулась, рассвет только пробивался в панорамные окна, заливая всю комнату светлым оранжевым цветом. Чишия сидел там же — на полу около меня, прислонившись спиной к столу. Но на этот раз его руки были сложены на груди. Без намёка на то, что когда-то он бы мог. Мог бы прикоснуться ко мне. В дрёме его лицо выглядело слишком. Слишком уязвимо, слишком спокойно, когда лицо не искажалось под этим ехидством, а вся его энергия не пропитывалась сарказмом и насмешкой. Он казался таким нормальным. Неправильно нормальным. Бок адски зажёгся. Возможно, моё тело дало мне эту несчастную передышку длинной часа в два, но фора закончилась. Болело всё. Места, забрызганные кровью, ощущались грязно. Словно их тщательно измазывали всеми вирусами, известными человеку, обсыпали язвами, которые вскоре откроются. Всё ради моих страданий. Чишия тут тоже ради этого. Он смотрит на меня, слегка приоткрыв глаза. Наблюдает за тем, как мечутся мысли в моей голове от боли до воспоминаний сегодняшней ночи. С ним что-то не так. Он молчит. Так громко молчит. Мне кажется, это навязчивое состояние лишь повторяет одни и те же мысли в моей голове. Или он делает каждый раз одно и то же — что-то, откровенно привлекающее внимание. — Из всех ты решил помочь мне, — его глаза закатываются, будто причина очевидна. Вероятнее всего, очевидна. Но у Чишии аллергия на простые вещи. Каждый его замысел прост для понимания, но лишь для того, чтобы остальные отсеивали его сразу. Ведь он слишком умный для лёгкого. Но в этом вся суть. — Думал, что ты полезная, — он строит самый задумчивый вид, даже стукает пальцами по подбородку в явных раздумьях. — Но с тобой это слишком сложно. Я не хотела знать, что именно. Если это Чишия, и я казалась ему полезной, то ничего хорошего это не подразумевает. — Я нашёл тебе славную замену. Ох. Самое неприятное, что ты мог сказать. Я не хочу это выслушивать и с тяжестью поднимаюсь на ноги, надеясь, что ему хватит совести предложить помощь. Но, конечно, нет. Он только уточняет о том, что мои лежания лишили нас возможности уехать на лифте, и теперь здание снова обесточено, а значит, спускаемся на своих двух. А ещё на них же идём к Пляжу. Идея имела такой потенциал, но каждый синяк, каждый порез и ссадина горели всё сильнее. Видимо, есть та боль, к которой привыкнуть будет сложнее. В отчаянии не замечаешь насколько это катастрофично. Тогда я думала, что сейчас умру. В моих мыслях умирала именно я. Не она. Конечно, в сравнении со смертью боль ничтожна. Но с жизнью... Боже, нет. Я еле плелась следом за ним. Было страшно смотреть под ноги, вверх. Вообще смотреть. Так страшно было увидеть её тело. Тело её подруги. Были ли они друзьями? Или это сговор для попытки выжить? Та женщина просто ушла, а Юи даже не расстроилась. Мне так жаль, что я не узнала. Вообще ничего не узнала. Чишия шёл спокойно, переступал через лужи крови, которая успела вытечь за это время, не обращал внимания на их перекошенные тела. Я увидела тело Юи. То, как под весом деформировался живот. Увидела, что тот парень нанёс ей как минимум три удара по спине. Как он сам лежал рядом с ней, держась за горло. Смерть от угарного газа. Какой же отстой. Чишия обходил их тела так просто, словно это были не люди, а лишь декорации в каком-то страшном квесте. Словно это всё так привычно. Наверняка привычно. Но, подходя к её бездыханному телу, я понимаю, что не привыкну. Привязываться к людям за несчастные двадцать минут, а потом чувствовать последствия. Потому что эти люди умирают. Чишия тоже умрет? Если умрет, то останется для меня таким же воспоминанием. Я забуду его лицо и голос, потом его слова. Потом Чишии не будет в моём мире. Я снимаю с руки Юи обручальное кольцо. Возможно, встреть я её мужа, смогу передать. Возможно, это мне поможет. Возможно, ему. Догоняя Чишию, я понимала, что он не злодей, ведь верно ждал меня этажом ниже, пока я делала вещи, которые присущи тем, кто чувствует. Он скорее персонаж со своими причинами. Что-то ищет. Что-то не находит. Ощупывает всех вокруг, ища кого-то определенного. Но если ты не тот самый человек — он тебя сожрет. Мне интересно, как выглядит тот самый человек для него? Бок замедлял ход, плечо снова и снова напоминало о себе. Всё моё тело верещало о том, что нужна передышка. Не на полу игры. Не спускаясь с высокого этажа. Ничего из этого. И мне хотелось попросить его, но было так неловко. Наверняка додумайся я раньше, то этого бы не было. Но это есть. И новые раны, и старые раздражения. И новый кошмар, который будет преследовать меня каждый раз, когда шум вокруг затихнет. Если у Чишии и был план, то он отсеял меня из него сразу, как понял всю мою стратегию в играх. Наверняка это было жутко плохо. Покидая здание, мы выходим уже не в такой тёмный Токио. Рассвет наступил, а значит, как минимум, пока что можно не бояться. Осматривая, как природа поглощает мой родной город, я испытывала раздражение наравне с облегчением. Кислород стал чище, и дышать было немного легче. Но всё это... Это было так неправильно. Вся эта ситуация вокруг меня. Я не должна быть тут, участвовать в играх, жить на Пляже. Доверять ему. Не должна. Наверняка так думал каждый, и поэтому мои возмущения оставались при мне. Интересно, а Куина так же тяжело проходила игры? Наверняка трефы или пики нет, всё-таки она хороша в спорте. Но вот бубны или черви... За эти пару дней мы часто общались. Ну, в периоды, когда я не бегала от них с Чишией. Она часто присоединялась ко мне на ужине или заходила в комнату, рассказывала об играх и своих планах. Колоссальных планах. Гордилась тем, что смогла бросить курить. Говорила о том, что эти игры научили её ценить то, что она принимала как данность. Данностью было что? Вода и еда? Возможность жить спокойно? Не бежать от смерти? Наверное, я и правда мало что ценила. Тосковала по своей жизни затворника. Но избегание чего-либо было привычкой. Я, подобно таракану, выживала при любых обстоятельствах. В закрытой ванной комнате дома у родителей. Ночью в больничной палате. На любых играх. Я не старалась выжить до конца, но как-то получалось. Смерть насмехалась надо мной. Наверняка я умру, когда начну ценить возможность дышать этим свежим воздухом нового Токио. Зажигалка тихо чиркает, поджигая сигарету. Слегка отсыревшие и помятые, но было бы из чего выбирать. — Извини, — слово непроизвольно вырывается из уст в его адрес. Нет точной причины. Нет посыла в этом слове. Просто за то, что заставила сомневаться, за то, что ему пришлось искать кого-то вместо меня в свой план. Просто из-за того, что я — ноль. — За то, что из-за меня ты мог умереть. Я нулевая в аспектах выживания или помощи в нём. Чишия, идущий немного впереди, только отмахивается. Его голова закрыта капюшоном, поэтому я даже не могу подглядеть за мимикой его лица. Он худощавый. Не сильно выше меня, возможно, как Куина по росту. А возможно, не худощавый, а жилистый. Для этого пришлось бы раздеть. Щёки багровеют. Типун мне на язык и бомбу в голову за такие мысли. — Ноль исключительно важен. Это всё, что он сказал, заворачивая в знакомый переулок. Где-то там мы встретились впервые. В моём рту пересыхает, вся боль резко прекращает быть такой важной. Всё прекращает быть. Чишия ведь не мог...