Двор шёпотов и звёзд

      Мы ввалились в комнату Тесана, где царила густая тишина, как туман. Филлис нависал на наших плечах, его шаги сбивались, а дыхание срывалось при каждом движении. Запах крови облепил его, как вторая кожа. Тесан закрыл за нами дверь ногой, едва сдерживая дрожь в руках. От его обычного спокойствия, утончённого и безукоризненного, не осталось и следа. Его челюсть была сжата так сильно, что я подумала, что она может сломаться. А его глаза… они горели. Не только гневом, но и чем-то обнажённым, более рваным. Горем таким громким, что ему не хватало голоса, чтобы кричать.       Теперь он наверняка ненавидит меня. Всё это произошло из-за меня. Потому что я ударила младшего брата Эриса.       Я даже не подумала. В одно мгновение я смотрела представление – эротическое зрелище красоты и смелости, созданное ради возбуждения, из тех развлечений, которых Амаранта в последнее время любила устраивать. Я чувствовала на себе взгляды. Тяжёлые. Оценивающие. В некоторых блестело вожделение, а в других – холодный интерес. И был ещё взгляд Ризанда. Не наполненный желанием, нет, но тёмным грузом, вдавливающаяся в кожу, будто невидимые пальцы. Под ним я чувствовала себя обнажённой. Растерянной.       А потом ко мне подошёл этот ублюдок из Двора Осени. Тот, со змеиной улыбкой и маслянистыми словами. Я даже не помню, что именно он сказал – только форму его губ, когда он наклонился слишком близко; как кончик языка скользнул по зубам, подтекст его слов. Что он мог бы «дать мне попробовать». Что по мне было видно – я бы «насладилась». После Богге у меня на подобное мгновенный триггер.       И я просто среагировала.       Моё тело двинулась раньше, прежде мой разум успел осознать это.       И теперь Филлис за это расплачивается.       Мы осторожно уложили его на кровать, медленно перевернув на живот. Он издал хриплый звук, что-то среднее между стоном и вздохом, и меня словно окатили ледяной водой. Его спина была липкой от крови. Сорок ударов плетью. Сорок. У меня в голове это просто не укладывалось.       Я получила пять. Пять ударов плетью по спине, и мне уже казалось, будто огонь проник в мой позвоночник. Только один удар порезал кожу. Я и представить не могла, какие муки испытывает он сейчас.       Тесан уже двигался – доставал банки из шкафа, растирал травы в ступке с пестиком. Он не говорил, но его дыхание выдавало его: поверхностный, неровный. Его костяшки пальцев, сжимавшие пестик, побелели. Я наблюдала, как он переливает густую, почти чёрную мазь в миску и ставит её рядом с кроватью. Магию он использовать не мог. Амаранта, разумеется, запретила. Её жестокость не знала границ.       — Я вытру кровь, – сказала я, едва слышным шёпотом.       Тесан не ответил. Он только кивнул, не отрывая глаз от изуродованной спины Филлиса.       Я принесла тряпку и миску с тёплой водой. У меня дрожали руки, но я всё же окунула ткань, отжала её и опустилась на колени рядом с кроватью. Первое осторожное касание заставило его дёрнуться. Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки.       Медленно и осторожно я начала вытирать кровь. Ткань почти сразу окрасилась в красное. По его спине тянулись длинные, страшные полосы – одни всё ещё сочились, другие уже покрывались грубыми корками. Простыня под ним была испачкана кровью и потом, пропитана и покрыта полосами. В воздухе висел металлический запах.       Я сосредоточилась на задаче. Это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы рухнуть под тяжестью всего этого. Это моя вина. Он принял наказание, предназначенное мне. Без колебаний. И теперь он лежал здесь, едва в сознании, каждый вздох был для него мучительным. Мне захотелось кричать. Разгромить комнату. Бежать, пока не исчезнет воздух.       Но вместо этого я продолжила вытирать кровь. Один аккуратный взмах за другим. Потому что это всё, что я могу сделать.       — Прости, – прошептала я. Мой голос сорвался. – Филлис, прости меня…       Тесан присел рядом со мной, руки его наконец успокоились, когда он стал наносить мазь. В комнате запахло измельчённой ромашкой и корой ивы, но он не смог перебить запах крови.       Филлис поморщился, когда мазь коснулась его ран, но он не протестовал. Его глаза на мгновение открылись, затуманенные болью, а затем снова закрылись.       — Ему нужен отдых, – тихо сказал Тесан. Его голос был хриплым, почти неузнаваемым. – Это поможет.       Он подал мне чашку с тёмной жидкостью. Филлис выпил её без сопротивления. Через несколько мгновений его дыхание замедлилось. Его плечи перестали дёргаться при каждом неглубоком вздохе. Он погрузился в бессознательное состояние, и боль слегка ослабла.       Тесан откинулся на пятки и медленно выдохнул. Только теперь я заметила влагу в его глазах. Он смотрел на Филлиса так, как будто пытался запомнить его – каждый изгиб скул, каждую веснушку, каждый волосок. Как будто если смотреть так долго, можно будет обратить время вспять и изменить всё, что произошло.       — Тебе стоит лечь, – сказал он мне наконец, теперь уже более мягким голосом.       — Я в порядке.       — Ты кровоточишь.       — Я сказала, я в порядке, – рявкнула я, более жестко, чем хотела.       Брови Тесана приподнялись.       — Тебе больно.       — Мне всё равно, – сказала я. – Он принял удар за меня. Я не имею права лечиться, пока он лежит здесь в таком состоянии.       Между нами воцарилась тишина. Тяжёлая.       Он встал, пересёк комнату и вернулся с другой чашкой.       — Просто выпей, – тихо сказал он. – Там только травы, чтобы рана не загноилась.       Я взяла чашку.       Выпила.       Сначала ударила горечь, а потом странное тепло. Волна сонливости накрыла мои мысли. Я моргнула. Один раз. Два раза.       — Ты… – мои слова стали невнятными. – Ты обманул меня.       Тесан опустился передо мной на колени.       — Тебе нужен отдых. Можешь ненавидеть меня за это позже, если хочешь.       Я попыталась встать, но мир резко наклонился, и я снова опустилась на пол.       Его руки осторожно поймали меня.       — Ты не слаба, если просишь о помощи, – прошептал он. – Никто из вас не слаб.       Тьма окутала края моего сознания. Я хотела бороться с ней. Оставаться бодрой. Продолжать следить за ним. Но было слишком поздно. Последнее, что я увидела, было лицо Тесана, израненное болью.       А потом ничего.       Где-то во тьме развернулся сон, пропитанный ощущениями, которым у меня не было названия. Я летела. Ветер ревел у меня в ушах, холодный, яростный и дикий. Мир простирался подо мной бесконечно – звёздное небо, туман, реки, сверкающие серебром в лунном свете. Небо было таким огромным, что казалось, будто оно будет нести меня вечно.       И я была не одна.       Двое фэйцов-мужчин летели рядом со мной, их крылья были великолепны и сильны, сверкающие как оникс и полуночный шелк. Один из них рассмеялся – богатым, непринуждённым смехом, который заставил моё сердце болеть от его яркости. Другой ухмыльнулся, бросая насмешку через плечо, прежде чем резко нырнуть вниз, играя с воздухом. Они были прекрасны. Свободны. Я следовала за ними, тоже смеясь, взмывая всё выше и выше.       На мгновение – идеальное, болезненное мгновение – не было ничего, кроме свободы. Ни цепей, ни тьмы. Только чистая, дикая радость полёта.       Но затем небо изменилось.       Тёмно-синий цвет сменился на болезненный серый. Ветер стал холодным, резким и едким на моей коже. Смех затих, а затем и вовсе умолк. Я обернулась – ища их – но они уже падали с неба, их крылья тяжело волочились за ними, их тела извивались в медленных, беспомощных спиралях.       А внизу – внизу был трон из чёрного камня.       Амаранта стояла там, с хлыстом в руке, её глаза сияли извращённым удовольствием.       Первый удар к коже разнёсся эхом, как выстрел. Один из мужчин закричал – не от ярости или сопротивления, а от чистой, сломленной агонии. Его крылья разорвались под ударом, кровь брызнула яркой, ужасной дугой.       Я пыталась двинуться. Пыталась дотянуться до него.       Но не могла.       Я застыла. Парализована.       Вынуждена смотреть, как Амаранта снова и снова опускает кнут, разрывая перепонки, ломая кости, пока то, что когда-то были крыльями, не превратилось в разорванную, изувеченную плоть. Второй самец пытался доползти к нему, руки в крови, губы шептали беззвучные мольбы. Но Амаранта лишь улыбнулась и ударила его кнутом по лицу, отбросив назад.       Боль и горе, настолько сильные, что душили меня, поднимались – не мои, но всё же они были моими. Отчаяние накрывало меня волнами, пока я уже не смогла различить, где кончается сон и где начинаюсь я.       Где-то, далеко за пределами кошмара, мне показалось, что я услышала голос – шёпот, который я не смогла разобрать. Прикосновение на грани моего сознания и запах Тесана.       А затем сон разлетелся, как стекло под ударом молотка, и я погрузилась обратно в темноту.       Спустя какое-то время я проснулась медленно, словно поднималась из тёмной глубины. Первое, что я почувствовала, было тепло. Затем тупая боль в спине – глухая, пульсирующая боль под почти зажившей кожей.       Я лежала на животе, тонкая простыня была сползшая к бёдрам, и прохладный воздух касался моего обнажённого верха тела. Я подтянула ткань ближе, прижимая её к груди, и с лёгким вздохом поднялась в вертикальное положение.       Боль была терпимой. Глубоко внутри ещё оставалась нежность и тугая натянутость ткани, но самое худшее уже позади. Я осторожно потянулась за спину, подушечками пальцев касаясь гладкой кожи, которая ещё вчера была разорвана. За ночь она зажила. Но синяк под ней был глубоким и пульсировал при каждом вздохе.       Тесан исцелил меня настолько, насколько смог.       Я вспомнила, как дрожали его руки. Какими были его глаза, когда он увидел истекающего кровью Филлиса – красного, ободранного и полностью разбитого. В его выражении лица была не только боль. Там была беспомощность. Внутренняя ярость. Поскольку королева запретила ему использовать свою магию, он не мог исцелить мужчину, которого любил. И поскольку его сила была ограничена, он не мог даже полностью исцелить меня.       Я огляделась.       Тесан сидел, сгорбившись в кресле у стола, скрестив руки и прислонившись головой к деревянной панели. Он дышал ровно и спокойно. Должно быть, он заснул недавно.       — Ты проснулась, – прозвучал рядом со мной тихий голос.       Я повернулась. Глаза Филлиса были открыты, затуманенные сном, но ясные. Он тоже лежал на животе, его простыня запуталась вокруг бёдер. Его лицо было бледным, губы пересохшими. Его взгляд остановился на Тесане и задержался.       — Он сидел так несколько часов, – пробормотал он. – Ни на минуту от нас не отходил.       Что-то сжалось в моей груди.       Я подтянула колени под себя, удерживая простыню и слегка наклонилась вперёд, стараясь говорить тихо.       — Как ты себя чувствуешь?       — Как будто меня сорок раз выпороли, – сухо ответил он. Затем, с короткой паузой, спросил: – Как твоя спина?       Я замялась.       — Почти зажила.       Он приподнял бровь.       — И дай угадаю – ты этим недовольна.       Я не ответила.       Его взгляд смягчился.       — Тебе не нужно продолжать винить себя.       — Нет, нужно, – сказала я. – Ты принял это наказание из за меня.       — Это было моё решение, – твёрдо произнёс он. – И я бы сделал это снова.       — Но…       Он перебил меня, едва приподняв подбородок, несмотря на то, что это явно давалось ему с трудом.       — Перестань. Не превращай мой выбор в повод для твоих страданий. Я знал, на что шёл. И я сделал выбор. Мой выбор. Ты не можешь преуменьшить его, ведя себя так, будто я бедный глупец, не знающий, что делает.       Я моргнула. Он звучал… раздражённо.       Он выдохнул через нос и откинулся на подушку, его голос снова смягчился.       — Ты важна для меня. Поэтому я так поступил. Если бы ты приняла на себя все остальные наказания – даже с помощью целительной магии Тесана – ты бы восстанавливалась неделями. А эти хрупкие человеческие кости они бы, скорее всего, переломали, – добавил он с ухмылкой. Затем на его лице появилась нежная, серьёзная улыбка. – Ты мой друг.       Друг.       Это слово достигла в самое сердце.       Друг – и не в лёгком, случайном смысле, каким люди разбрасываются им, когда не знают, как назвать свои отношения. Нет, это было другое.       Я вспомнила всё это – все тихие ночи, перепалки, невысказанное понимание, которые было между нами, когда другие этого не замечали. То, как он видел меня насквозь. То, как мне никогда не приходилось объяснять некоторые вещи, потому что он уже знал, о чём я думаю. Это ведь было уже давно, верно? Дружба, более острая и прочная, чем всё, что я знала. В любом из миров. Никто никогда не стоял рядом со мной так, как он.       — Ты тоже мой друг, – прошептала я и потянулась к его руке.       Мы лежали так долго, слушая ровное, тихое дыхание спящего Тесана.       Восстановление Филлиса заняло несколько дней. Быстрее, чем у человека, но всё же достаточно медленно, чтобы каждый его вздох, каждая непроизвольная дрожь отзывалась во мне, словно вырезаны во мне.       За всё это время я ни разу не выходила из комнаты Тесана. Только однажды, ненадолго, чтобы вернуться в нишу артистов и переодеться. Всё остальное время – все эти долгие, медленные дни и тихие ночи – я провела свернувшись калачиком на кровати рядом с Филлисом. Мы говорили обо всё и ни о чём, о глупостях, о мелочах, а иногда и вовсе не разговаривали. Иногда мы просто были, дышали в унисон, разделяя такую тишину, которую не хотелось нарушать.       Тесан присоединялся к нам не раз. По поздним утрам он растягивался на другой стороне Филлиса, на широкой постели. Места было мало, но мы умудрялись помещаться. Так мы и спали каждый день.       После пробуждения Тесан чаще всего сидел за своим столом. Стопки пергамента, чернильницы, запечатанные бутылки. Сначала я думала, что он занимается делами двора, но потом я узнала, что он переписывает рецепты травяных смесей – корректирует дозировку, экспериментирует с комбинациями – будто выплёскивал своё бессилие в рецепты, которые когда-нибудь могут помочь, даже если его магия по прежнему связана. Будто пытался исцелить чернилами то, чего не мог своей силой.       Мы пробыли так несколько дней. Не совсем вне досягаемости влияния королевы, но достаточно далеко от её глаз, чтобы мы могли хоть немного вздохнуть. На второй день Тесан тихо сообщил нам, что нас на время освободили от выступлений. Временная передышка, которая ощущалась как подарок. Пара украденных дней покоя, тепла, тишины и простого присутствия.       Одним поздним вечером, когда Тесан ушёл – его вызвали ко двору Амаранты, – Филлис полудремал рядом со мной, простыня была смята у его бёдер, его плечо касалось моего, и тогда я рассказала ему всё.       Я рассказала ему, кто я, откуда я. О своём мире, который я оставила, о волке и недоразумении, которое втянуло меня в эту заварушку. О Дворе Весны. О Суриэле. О Тамлине. О лёгком товариществе с Люсьеном – неожиданным и резким, но важным для меня. О Богге. О сделке.       Обо всём.       Он не перебивал. Не задавал вопросов. Просто слушал.       Когда я закончила, я приготовилась к недоверию, к смеху. Но он лишь тихо выдохнул и сказал:       — Это объясняет… многое.       Мы снова замолчали.       — Если хочешь, можешь рассказать Тесану, – пробормотала я, уже проваливаясь в сон.       На следующее утро я покинула комнату Тесана. Филлис почти полностью выздоровел. Самые тяжёлые раны затянулись, и хотя движения у него всё ещё были чуть скованными, он снова был целым и невредимым. Я чувствовала, что им нужно побыть наедине. Если бы это была я, если бы на моих глазах так изувечили того, кого я люблю, и я была бы вынуждена наблюдать за этим и ничего не делать… я бы тоже хотела такого момента.       Я вернулась в помещение для артистов. Здесь всё было по прежнему. Шум разговоров, редкие всплески тихого смеха. Мелодичные звуки лютны где-то за пёстрыми занавесями.       Не знаю, чего именно я ожидала, переступая порог. Жалостливых взглядов? Насмешек? Этого слащавого тона, которым говорят с теми, когда думают, что тебе больно.       Но ничего подобного не было.       Никто не смотрел на меня. Не перешёптывался. Они поднимали голову, когда я проходила мимо, некоторые улыбались, когда наши взгляды встречались, и возвращались обратно к своим делам. Словно ничего не произошло.       А может, для них действительно ничего не произошло.       После всего, что я видела за долгие ночи при дворе Амаранты – зрелищ, казней, мелочного садизма, преподнесённого как развлечение – возможно, несколько ударов плетью и правда казались пустяком. Возможно, нам повезло.       Вот что было по настоящему страшно.       То, что когда-то казалось мне немыслимым – телесные наказания плетью – для них превратилось просто фоновым шумом. Ещё одной строчкой в извращённом сценарии выживания.       Остаток дня я провела, работая над новой музыкой. Заполняла страницы нотами и текстами песен, стараясь ухватиться за что-то, что всё ещё принадлежало мне. Я знала, что скоро нас снова вызовут выступать. Меня и Филлиса, снова на всеобщее обозрение. И я должна быть готова.       Когда я наконец легла спать той ночью, в комнатах было тихо. Пусто. Большинство фэ всё ещё находились в тронном зале, вероятно, наблюдая за очередным кошмаром, разворачивающимся под взором Амаранты. Я была уверена, что легко засну, но как только моя голова коснулась подушки, моё тело напряглось, будто натянутая струна. Моя кожа всё ещё помнила кровать в комнате Тесана, и спокойствие, которое оно приносило.       Я почувствовала, как моего лица коснулся лёгкий ветерок, но достаточно резкий, чтобы я вздрогнула. Я распахнула глаза.       Рядом с моей койкой стояла одна из служанок Ризанда.       — Пойдём со мной, – просто сказала она.       Ах да. Ризанд.       Все те дни, которые я провела в комнате Тесана с Филлис, я почти не думала о нём. Сначала было не до этого – боль моего друга выжгла всё лишнее. А потом меня слишком избаловали несколько украденных дней покоя, этих тихих мгновений, далёких от тронного зала и всего, что он олицетворял. Я вытолкнула все эти мысли о Ризанда далеко-далеко в своём сознании.       Но я помнила.       Я помнила взгляд Ризанда во время эротического представления на помосте. Его тяжесть. То, как он пронзил меня насквозь без прикосновений, без слов. Не похотливый – нет – а пристальный, почти изучающий. Я тогда смутилась, как наивная девчонка, поймавшая первый серьёзный интерес мальчишки.       А потом всё закрутилось слишком быстро.       Осенний ублюдок, мой всплеск эмоций. Стражники, волочащие меня по мраморному полу. Моя боль, а потом и Филлиса. После этого в голове осталось только одна-единственная мысль: вытащить его из этой комнаты.       Его служанка оставила меня у двери, сказав, чтобы я подождала внутри. Его комната всегда была… слишком пустой. Ни картин, ни украшений, только самое необходимое – широкая кровать, застелённая тёмно-синим постельным бельём; стол без бумаг, закрытый шкаф, одно большое зеркало. Никаких книг. Никакого запаха чернил, цветов или же трав. Стены были из тёмного камня. Единственный источник света – это зачарованный шар, висящий в воздухе и освещающий пол голубоватым светом.       Это совсем не было похоже на комнату Тесана. Там всё было обжито, обитаемо. А здесь… здесь просто пусто. Слева была приоткрыта дверь. Ванная комната, в которой меня когда-то готовили. Просторная, с полированным полом и простой ванной.       Я колебалась.       Собственно, почему бы и нет?       До рассвета оставалось ещё несколько часов. Я не знала, чего хотел от меня Ризанд, но предполагала, что он не появится до восхода солнца – до тех пор, пока Амаранта не исчезнет с трона, а весь её двор не рассеется, как дым.       Впервые за многие дни я была совершенно одна.       В общих комнатах для артистов ванны были общими. И хотя никто из них не глазел, это было не то же самое. Уединение было роскошью, и сегодня ночью оно принадлежало мне. Я приготовила ванну и сбросила с себя одежду.       Вода сомкнулась вокруг меня, словно объятия. Тепло проникло в мышцы, размягчая напряжение, о которой я даже не подозревала. Я прикрыла глаза, откинув голову на край, и тихо выдохнула.       Мне не хватало пузырьков. Но травы здесь тоже были неплохими – какая-то смесь лаванды, мяты и каких-то странных цветов, растущих в этом королевстве. Успокаивающие.       Я лежала так некоторое время. Достаточно долго, чтобы потерять счёт времени.       И вдруг услышала тихий щелчок открывающейся двери. Затем, как она закрылась. Ах, вот и он. Я опустилась чуть глубже в воду – я ожидала, что Ризанд появится в дверях ванной – ухмыляющийся, развеселённый, готовый бросить какую-нибудь едкую реплику. Но минута прошла. А затем ещё одна. И ещё несколько.       Ну что ж. Пора одеваться.       Я натянула простую чёрную тунику, пальцами расчесала влажные волосы и вышла в основную комнату. Ризанд сидел на краю кровати, упираясь локтями на колени, руки были переплетены. Он не сразу поднял на меня свой взгляд.       Он выглядел… уставшим.       Не так, как мы, смертные, устаём. Дело было не в недостатке сна. Это была усталость иного рода – старая, глубокая и тихая. Будто тени собрались за его глазами давным-давно и так и не рассеялись. Что-то сжалось в моей груди, я не понимала почему. Может быть, я просто не люблю видеть людей настолько измученными – словно невидимый груз перемалывает их кости в пыль. Впервые я увидела такое выражение у Ризанда – и не знала, как к нему подступиться. Но я чувствовала, что если я что-нибудь скажу, он снова наденет одну из своих масок, и этот редкий момент, когда он был без них, исчезнет. Но к счастью, на его лице было ещё что-то.       И я собиралась этим воспользоваться.       — По моему, это впервые, когда я вижу, как ты дуешься, – сказала я лёгким тоном, наклонив голову под нелепым углом, как любопытный попугай, который только что заметил что-то блестящее.       Это вызывало у него недовольный взгляд.       — Я не дуюсь, – отрезал он.       — Прости, что разочаровываю, но я видела людей, которые дуются, и выглядели они точь-в-точь как ты сейчас. – Я с трудом сдерживалась, чтобы уголки моих губ не дернулись вверх.       Он выдохнул через нос – что-то между вздохом и раздражением.       — Я пытаюсь придумать, как извиниться.       У меня приподнялись брови.       — Вперые извиняешься? Не волнуйся, я буду нежна.       Он прищурился, но за этим мелькнуло что-то – может быть, ироничное веселье.       — Но скажи-ка, – продолжила я, скрестив руки, – за что именно ты извиняешься? Мы даже не виделись несколько дней. А до этого самым значимым нашим взаимодействием было твои загадочные взгляды во время пафосного секс-спектакля. – Да, я действительно сказала это.       Он дернулся. Едва заметно, но я заметила.       — Я должен был это остановить, – сказал он. – То, что произошло с тобой. И с Филлисом.       А, комплекс героя?       Я моргнула.       — Ты ударил меня?       Он нахмурился – не понял.       — Ты подослал того придурка из Двора Осени шептать мне грязные вещи в ухо?       — Нет. – В его глазах вспыхнула ярость, как спичка, зажженная в темноте – внезапная, горячая и беззвучная. Он стиснул челюсти. Пальцы, лежавшие на колене, медленно сжались в кулак, а затем расслабились.       — Тогда за что ты извиняешься?       — Я мог вмешаться.       — Нет, – сказала я, оборвав его до того, как он ещё глубже провалится в эту яму. – Не смог бы. Если бы ты вмешался, она бы только усугубила ситуацию. Для всех нас. Она хотела кое-что доказать. – Я скрестила руки, сделав голос немного холоднее. – Она наказывает не для того, чтобы исправить. Она наказывает, чтобы контролировать. Чтобы унизить. Я знаю таких людей, как она – без корон и тронов, но с такой же внутренней структурой. Я бы сказала, что неё отличный набор из злокачественного нарциссизма и садистских черт личности. Ей нужно, чтобы её одновременно обожали и боялись. Чтобы все вокруг чувствовали себя маленькими, неуверенными и постоянно гадали, где граница – хотя это она всё время её передвигает.       Я отвела взгляд.       — Всё это для неё игра. Жестокость, спектакль, даже доброта, которую она иногда изображает, – всё просчитано. Она питается реакциями. И если ты её не даёшь, она усиливает давление, пока ты не отреагируешь. Потому что, если она не в центре твоего мира, она воспринимает это как угрозу. – Я выдохнула, теперь уже тише. – В ту ночь… дело было не во мне или Филлисе. Дело было в том, чтобы все знали: она может причинить боль кому угодно, когда захочет. Даже тем, кто под твоей защитой. То, что вмешался Филлис было неважно, потому что он ей не важен. А вот ты – был бы тем вызовом, от которого она не смогла бы устоять.       Он открыл рот. А потом снова закрыл. Я слегка поморщилась, сжав губы. Точно. Психологии 101 здесь вряд-ли учат.       Он просто смотрел на меня. По настоящему смотрел, как в тот первый раз в лесу.       Его взгляд стал более пристальным – не в насмешливым или недоверчивым смысле, а с той пронзительной, хирургической точностью, которая была свойственна ему. Как будто он перелистывал страницы где-то за моими глазами, пытаясь понять, откуда у меня такое понимание. Какая жизнь научила меня видеть подобные вещи. Между его бровями легла слабая морщина – не от сомнений, а скорее… от задумчивости.       — Остроумная, – сказал он наконец тихим голосом. – И слишком наблюдательная. – Пауза. – Опасное сочетание.       Но в его словах не было яда. Только что-то взвешенное, почти… настороженное. И чуть чуть… восхищение.       Я пожала плечами.       — Я не верю в то, что нужно винить других за чужие пороки.       Тишина.       Потом его плечи медленно расслабились, ровно настолько, чтобы напряжение в спине ослабло.       — Но мне нужно знать одну вещь, – добавила я, собирая смелость слово за словом. Я не думала, что буду так с ним откровенна. Но, может, этот маленький момент честности между нами подарил мне право на один настоящий ответ. Ответ, который не был игрой или представлением.       У меня было так много вопросов по этому поводу. Слишком много, чтобы задать их всех сразу. Слишком запутанные. Но эта… эта была мне нужна.       — Я просто… – Я сглотнула. – Ты… ты когда-нибудь… любил её? Или тебе что-то в ней нравилось? Поэтому ты… близок с ней? Даже после всего, что она сделала?       Ризанд сначала не ответил. Его взгляд опустился в пол, челюсть напряглась, дыхание стало поверхностным. Долгое время он просто сидел неподвижно, как изваяние из молчания.       — Нет, – ответил он грубым, низким голосом. – Никогда.       Такой короткий ответ. Такой ясный, и в то же время такой тяжёлый от стыда.       Я глубоко вдохнула, позволяя чувству утихнуть в груди.       — Спасибо, что ответил, – тихо сказала я. А затем, через мгновение, я изменила тон своего голоса – сделала его легче, суше, чтобы разбить тяжесть между нами. – А теперь… чтобы твоя извинительная невинность не осталась неприкосновенной…       Он снова посмотрел на меня, будто удивлённый тем, что я не стала копать дальше. Как будто он не мог поверить, что я отпускаю эту тему. Что я не стала ковыряться в той свежей ране, которую он только что обнажил.       — Я могу предоставить тебе список вещей, за которые тебе точно стоит извиниться.       — Да? – В его глазах мелькнуло что-то похожее на весёлый огонёк – маленький, но искренний.       — Начнём с того ужасного платья и вообще тех нарядов, которые ты хочешь на меня надеть. Я до сих пор травмирована.       Его губы снова дрогнули.       — Мне казалось, они подчёркивают твои глаза.       — Я боюсь, что эти топы подчёркивают не глаза, – сказала я, приподнимая бровь.       Он подавился смехом – настоящим, несдержанным смехом, от которого у меня что-то затрепетало в груди.       — Во вторых, – продолжила я смелее, – ты в курсе, что я ненавижу сливы? А ты заставил меня сьесть две в ту первую ночь у тебя на коленях.       Он воззрился к небесам.       — Котёл, спаси меня.       — Слишком поздно, – сладко отозвалась я. – Список длинный.       Это наконец принесло мне настоящую улыбку.       Не ухмылку. Улыбку.       И я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ.