Двор шёпотов и звёзд

      Последняя нота сорвалась с моих губ, как выдох, которую я и не замечала, что всё это время сдерживала. Моё тело дрожало, не от усилия танца, а от тяжести того, что повисло после. Ладонь Филлиса всё ещё сжимали мою, его глаза были широко раскрыты, будто он чувствовал то же самое – сдвиг, трещину в воздухе. Я понятия не имела, что последует за всем этим, надежда или гибель.       И тут Амаранта поднялась.       Холод в зале стал резок.       Я даже не успела подумать. В один миг я ещё стояла там, тяжело дыша, с колотящимся сердцем, которое грохотало так громко, что я едва различала ахи вокруг нас. А в следующий – её магия обрушилась на Филлиса, швырнув его прочь. Она оказалась передо мной в одно мгновение. Её рука сомкнулась на моей шее, ногти впились в кожу. Я не могла пошевелиться, не могла вдохнуть.       — Думаешь, я этого не вижу? – прошипела она, приблизив своё лицо вплотную к моему; её дыхание было резким и горьким. – Думаешь, можешь петь и заставишь их восстать?       Я не могла ответить. Её силы сковывала меня, душила ещё до того, как слова успевали сорваться с губ.       Пошла нахер, подумала я. Я знала, что я сейчас умру.       Её глаза полыхали ненавистью.       — Ну что же, спой мне теперь, смертный мусор.       Боль образовалась в горле, когда её ногти вонзились в меня. Крика не было. Только тишина – ослепляющая, жгучая, бесконечная. А потом мир покачнулся, поблёк и рассыпался в ничто. Но во тьме, даже когда всё ускользало, я вцепилась в последнее мысль. Потому что даже будучи человеком, лишённой магией, я почувствовала сдвиг. Почувствовала его глубоко до самых костей, в том тихом месте внутри, где истину невозможно поколебать. Я любила своего друга. Не как любовника. А как семью. И, возможно, именно этого и было достаточно. Возможно, это осознание и было даром за мою жертву.       Игра окончена, сука.       После этого боли не было.       Только невесомость.       Я плыла в пустоте – безграничной и безмолвной. Не было ни верха, ни низа. Только тёмно-серое промежуточное состояние, похожее на паузу между ударами сердца. Я не знала, дышу ли я ещё или эта часть меня уже остановилась.       Сквозь дымку я увидела тронный зал.       Но не своими глазами.       Как будто смотрела сквозь запотевшее стекло или чьё-то полуразмытое видение. Двигались фигуры – размытые очертания фэйцев. Мерцание силы. Размытое изображение Филлиса, склонившего над моим телом. И Тамлин, разрывающий Амаранту на части.       Я должна была что-то почувствовать. Горе. Ярость. Удовлетворение.       Но я тупо плыла, пустая.       Пока не заметила их.       Нити.       Десятки – сотни – тончайших нитей тянулись вокруг меня в пустоте, словно паутина из света. Они не связывали меня, не совсем. Они просто были. И каждая из них шептала что-то своё.       Одна пахла кофе. Насыщенным, тёплым, и немного горьковатым. Таким, какое я готовила для своей мамы в тихие утра, пока мир ещё не пробуждался. Я потянулась к ней, жаждуя этого утешения, этого знакомого кусочка дома. Но замерла.       Другая нить мерцала золотом, и её запах напоминал мне воздух перед рассветом. Что-то свежее. Обещание нового начала. Начать всё с начала, если я осмелюсь протянуть к нему руки.       И вдруг я поняла – у меня есть выбор.       Одна нить вибрировала запахом сосны и холодного камня, резким и древним. Обязательства. Путь, который свяжет меня служением, несением на своих плечах бременем чужих надежд. Другая шептала о тёплом песке и бесконечной свободе. Неукротимая жизнь, но короткая. Ещё одна мягко пульсировала, неся аромат пергамента и чернил. Знание. Будущее, проведённое в учёбе, открытиях, жизнь в тени, безопасная и тихая. Одна же мерцала серебром, холодная и сверкающая, как иней на лезвии. Месть. Путь, пропитанный острой справедливостью, обещающий, что каждая перенесённая жестокость, каждая потеря будут возмещены в десятикратным размере. Без прощения, без мира, только расплата.       Но самая сильная…       Она пахла ночным морем.       Свежее, дикое и свободное. Соль, ветер и запах ночного воздуха, в котором запутался свет звёзд, и что-то в моей груди тянуло меня к нему, болезненно и яростно. Эта нить гудела жизнью – не воспоминаниями, не утешением, а импульсом. Как будто она звала меня вперёд.       Я могла плыть по течению. Отпустить. Следовать за нитью, которая пахла домом, или за той, которая давала ощущение покоя, или за любой другой.       Но морская нить…       Это было той силой, о которой говорил Суриэль? Этот выбор? Тот, который отвёл бы меня домой?       Я не знала.       Но когда я потянулась к ней, она потянулась ко мне, и я позволила ей увлечь меня.       Я проснулась от ощущения объятий вокруг себя – сильных и дрожащих.       Филлис.       Я лежала у него на коленях, его сердце билось у меня на щеке, как далёкий барабан. Его пальцы сжимали меня так, будто стоило ему ослабить хватку, и я могла снова исчезнуть.       Слева от меня на коленях стоял Тесан, из его ладоней, поднятых над моей грудью, исходила слабое сияние, и он что-то бормотал себе под нос. Справа низко присел Люсьен, его глаза внимательно и напряжённо не сводили с моего лица взгляда. Чуть поодаль стоял Тамлин. В его выражении читалось странная нежность – тихая гордость или, быть может, облегчение.       Ризанд стоял дальше всех. Неподвижный и молчаливый.       И на одно мгновение – на один короткий удар сердца – его лицо дрогнуло.       Я увидела это: шок. Ужас. Радость. А затем недоверие, снова накрывшее радость, словно волны, набегающие друг на друга. Он смотрел на меня так, как будто только что увидел начало и конец света в одно мгновение.       А потом это всё прошло.       Её сменила другая, более спокойная. Холодная. Та самая знакомая, вечно насмешливая маска легко встала на место. Как будто ничего и не произошло. Будто его мир только что не перевернулся. Я была слишком растеряна, чтобы задуматься, что всё это значит.       Филлис пошевелился подо мной, помогая мне сесть ровнее. Я подчинилась, хотя моё тело ощущалось странно – одновременно невесомым и непривычным.       А мой разум…       В нём царил хаос.       Воспоминания мелькали и обрывались, рассыпаясь в голове, как искры от костра. Я помнила всё – но не по порядку. Это было как будто кто-то взял пазл и разбросал все детали по полу.       — Я… – горло пересохло. – Я не помню… правильно.       Филлис наклонился ближе.       — Что такое? Что не так?       — Я не знаю, как думать. Всё на месте, но не складывается воедино.       — Это пройдёт, – нежно сказал Тесан. – Твоему разуму нужно время, так же как и телу. Ты привыкнешь к тому, кем стала. Скоро всё станет на свои места. – Он тепло улыбнулся. – Если пожелаешь, ты можешь восстановиться в моём дворе.       Филлис ухватился за это предложение, как за спасательный круг.       — Да. Да, мы поедем. Там ты будешь в безопасности, там тихо, спокойно…       — Мой двор однажды был для неё домом, – перебил его Тамлин. – Им он может стать снова. Там она будет чувствовать себя в безопасности, в месте, которое уже знает.       Другие тоже высказались. Гелион, который впервые с момента нашего знакомства больше не выглядел слабым или больным, а напротив, сильным, живым, как солнечный свет, наконец вырвавшийся из камня. Даже Каллиас, с которым за все эти долгие, горькие месяцы мы обменялись лишь несколькими сдержанными фразами, шагнул вперёд, его голос был холоден и ровен, предлагая защиту Зимы.       Только Берон ничего не говорил.       А Ризанд…       Я медленно повернула голову и посмотрела на него.       Он лишь смотрел на меня, но в его глазах… было что-то почти нерешительное. Татуировка на моей руке всё ещё была там. Чёткая. Не потускневшая. Даже смерть не разорвала нашу связь. Мы по прежнему были связаны договором. Но те две недели, о которых он говорил, похоже, не начинались сейчас. По какой-то причине Ризанд не спешил требовать свой долг. Я не понимала, откуда взялось это ноющее разочарование. Не понимала, почему какая-то часть меня, маленькая, глупая часть хотела, чтобы он сказал хоть что-нибудь.       Внутренне я всё ещё чувствовала себя странно – будто я вспомнила всё сразу, всё смешалось, были яркими, обрывками и слишком громкими. Словно я слышала сотню разных версий моего собственного голоса, говорящих одновременно. Словно я тонула в себе.       Все смотрели на меня, ждали.       — Я… – я замялась. Слова спутались на языке, слишком тяжёлые и слишком многочисленные сразу.       Люсьен вклинился с усмешкой:       — Когда-нибудь я буду вспоминать этот момент твоего красноречия с тёплой ностальгией. – Он тихо присвистнул и одарил меня лукавой улыбкой. – Такая редкая, бесценная вещь.       В моём сердце что-то затрепетало – знакомое чувство. Привычность. Та поддразнивающая искра, с которой у меня ассоциировался он, тёплая и безопасная. Это заставило что-то внутри меня расслабиться, совсем немного. Его улыбка померкла. Совсем немного. Как будто он вспомнил, как близко был к тому, чтобы потерять меня. Его взгляд смягчился, и он опустил глаза.       Я хотела остаться с Филлисом. Он был моим лучшим другом. Мысль о том, что я могу его покинуть, даже на короткое время, сжимала мне грудь. Но в то же время… сама идея нового – новых местах, новых людях, новых впечатлений, которые добавятся к этому хаосу в моей голове, – вызывали панику. Я была не готова. Не тогда, когда мысли всё ещё напоминали бурю, когда разум ещё не обрёл покой.       И Тамлин был прав. Его двор однажды был для меня безопасным местом. Я знала его леса, его холмы. Я скучала по его библиотеке. Я могла начать с этого. Я всегда могу присоединиться к Филлису когда… когда во мне всё уляжется.       Ко мне всплыло ещё одно воспоминание – я не была уверена, когда это произошло, но смысл был острым, как стекло.       — Те, кто пересекали миры… могут вернуться лишь в том случае, когда останутся неизменными.       А я изменилась. Может быть, это был мой выбор, сделанный где-то в темноте, когда нити тянули мою душу. Может, я решила вернуться не такой, какой была, а чем-то новым. Чем-то большим.       Я знала, что иного возвращения для меня нет. Не в мой человеческий мир.       Теперь моим будущим была Притиания.       Я повернулась к Тесану.       — Как долго мои воспоминания будут… такими?       Он помедлил.       — Превращение человека в фэйри – явление не слишком распространённое, – осторожно сказал он. – Но это не должно длиться больше недели. Возможно, чуть дольше.       Я перевела взгляд с него на Филлиса.       — Тогда… могу я навещать вас? Потом?       По лицу Филлиса скользнула тень разочарования, но он почти сразу кивнул.       — Конечно. Как захочешь.       — На моих землях ты всегда будешь желанной гостьей, – мягко добавил Тесан.       И впервые с тех пор, как я очнулась, я почувствовала надежду.       А потом я сказала:       — Я должна избавить Люсьена от позора плакать в бокал с вином каждую ночь, по крайней мере, пока.       Люсьен фыркнул, скрестив руки на груди.       — Я не плачу, – пробормотал он. – Я… размышляю. И делаю это очень привлекательно.       Теперь, когда его лицо больше не скрывала маска, я должна была признать – он и правда был таким. Как и большинство высших фэ, в их красоте было что-то пугающее, что-то слишком резкое, слишком идеальное. Это была такая красота, которая заставляла забыть насколько они на самом деле опасны. Я невольно задумалась, как выгляжу теперь я сама.       Я наклонила голову и ухмыльнулась.       — Так ты это называешь? К тому же у тебя серьёзная конкуренция – никто не умеет мрачно размышлять так, как Тамлин.       Слова сорвались из моих уст прежде, чем я успела их обдумать. Над группой повисла резкая тишина. Гелион поперхнулся смешком и поспешно превратил его в кашель. Уголки губ Каллиаса дрогнули, словно он изо всех сил сдерживал ухмылку. Даже Тесан сжал губы, а в его золотых глазах вспыхнуло едва скрываемое веселье. Филлис же просто вздохнул, уже привыкший к моему юмору. Я не смотрела на Ризанда – всё ещё было больно.       Я перегнула палку? Но Тамлин только улыбнулся. Немного скованно, немного натянуто, но всё же улыбнулся.       — Тогда решено, ты вернёшься с нами и дашь Люсьену ещё один повод для мрачных размышлений.       И позже той же ночью, после нескольких поспешных прощаний, мы именно так и поступили.