4 глава ч.2
17 июля 2025 г., 15:40
Тем же вечером они лежали на новом диване, устроившись по разным сторонам. Джеймс читал газету, а Регулус, опершись головой о подлокотник, погрузился в книгу. Их ноги слегка соприкасались.
«Бардо Тхёдол» действительно напоминала магический трактат. С точки зрения волшебника текст представлял особый интерес: он говорил не просто о смерти, а о межмирье, по которому душа движется после выхода из тела, проходя стадии распада и утраты формы. Помимо описания этого пути, книга содержала руководство для тех, кто ещё при жизни должен был провести необходимые обряды, укрепить душу и подготовить её к окончательному освобождению.
— В Йоркшире снова погромы, — сказал Джеймс, не отрываясь от газеты. — Пикеты продолжаются, очередную семью поймали за кражу угля. Люди страдают, а правительство даже не чешется.
Регулус посмотрел на него поверх книги.
— Вспомни Министерство. Там всё застыло, как во времена Мерлина.
Джеймс фыркнул и отложил газету:
— Но что-то же должно меняться.
— Большие перемены вряд ли обходятся малой кровью, — пожал плечами Регулус и бросил на него взгляд. — Это, в общем-то, очевидно всем, кроме неисправимых идеалистов.
— Поэтому ты решил взять на себя уничтожение крестража?
С улицы донёсся гудок. Регулус сел ровнее, положив книгу на колени.
Что он мог сказать? Это ведь не был продуманный план. Скорее импульс на фоне отчаяния, попытка хоть что-то сделать, пока не успел передумать. Понимал ли он, что идёт на верную смерть? Конечно, нет. Считал ли себя везучим? Безусловно. Он же был умён — или думал, что умён, — и верил, что сумеет перехитрить защиту Волан-де-Морта. Ну да, Кикимер чуть не умер. Но Кикимер — домашний эльф. В пещере его уверенность рассыпалась в прах.
Регулус часто спрашивал себя, как вообще дошёл до такой жизни. И всё яснее понимал: дело было в его крови, в том, как его воспитывали, в идеях, которые он впитывал с детства. А ещё — в выборе. Когда он спас Сириуса, пути назад уже не осталось.
— Ты никогда не думал, что факультеты только усложняют всё? Делят нас с самого начала, сужают рамки. Мыслишь в рамках — живёшь в рамках.
Джеймс усмехнулся, придвинулся ближе, закинул руку за его спину.
— Думаешь, без факультетов мы бы меньше ненавидели друг друга?
— Я думаю, вся эта история с властью началась задолго до Волан-де-Морта, — сказал Регулус, стараясь не обращать внимание на то, как близко к нему подсел Джеймс. Весь день у него кружилась голова, но признаваться в этом он не собирался. — Мы ведь почти ничего о нём не знаем. Но ставлю галлеон: всё пошло наперекосяк гораздо раньше. Вспомни хотя бы Гитлера, как мы вообще это пропустили.
— У нас был Гриндевальд, — Джеймс поморщился. — В любом случае, до такого не дойдёт. Наверняка уже кто-то вмешался. Светлых волшебников всё-таки больше.
— Ты снова всё делишь, — хмыкнул Регулус. — Сколько светлых, которые творят зло? А тёмных, у которых были добрые цели? Всё это рушится, когда речь заходит о власти. Она уравнивает всех. И сильных, и слабых. И гриффиндорцев, и слизеринцев. В итоге вообще не понятно, кто следующим тебя предаст. И как понять, что ты на стороне добра, если даже защита иногда требует убивать?
— Ты правда об этом много думал.
Регулус раздражённо фыркнул. Провёл рукой по груди и с досадой нащупал медальон. Как так вышло, что он снова оказался на нём?
— Интересно? — Джеймс наклонился чуть ближе и кивнул на книгу.
Регулус уловил слабый запах эвкалипта, исходящий от его кожи, и невольно расслабился. Захотелось откинуться назад и случайно коснуться его плеча.
— Не знаю, понимали ли маглы, что пишут, но по сути это магический ритуал, — сказал он. — Смысл в том, чтобы душа вышла из круга перерождений и растворилась в белом свете.
— Звучит ужасно скучно, честно говоря.
— Если только тебе есть к чему привязываться здесь, — усмехнулся Регулус. — А так — что может быть лучше, чем просто исчезнуть и никогда больше не сталкиваться со всем этим дерьмом?
Джеймс посмотрел на него с тревогой, но он продолжил:
— Ритуал по структуре довольно простой. В момент смерти специально обученный маг читает текст сначала над телом, а потом над куклой, сделанной по его образу. Чтение длится 49 дней — за это время душа должна пройти через три мира и либо раствориться, либо переродиться.
— Интересно, зачем это тому старику. В городе вроде большинство католики. А это звучит уж очень специфично.
Регулус пожал плечами. Какая разница, что у кого на уме. Он бы точно не стал осуждать умирающего за последнее желание.
Они второй раз за день оказались так близко, и это странно действовало на Регулуса. Он чувствовал всё: тепло чужого тела, движение воздуха от дыхания, невидимую черту, что сейчас размывалась между ними. Джеймс вдруг положил руку на его колено.
— Слушай, Рег, я хотел кое-что сказать. — Его пальцы чуть сжались на ткани джинс. — Спасибо. Спасибо тебе за всё, что ты делаешь для меня.
Регулус повернул голову, и они ударились носами.
— Всё это, — Джеймс чуть отстранился, а затем кивнул на комнату, на свет, на диван, — без тебя бы не получилось.
Регулус сглотнул. Часть его отчаянно хотела услышать эти слова ещё раз, сохранить их в памяти и крутить, пока они не впечатаются в подкорку мозга. Но другая шептала: всего бы этого не случилось, если бы не ты.
— Ты всё держишь в себе. Но я ведь рядом, Рег. Дай себе передохнуть, хоть чуть-чуть.
Регулус откинулся на спинку дивана. Ему казалось, что он смотрит на Джеймса как-то по-новому — и в то же время так, как всегда. Как он раньше не заметил этот взгляд? Джеймс смотрел на него так же, как в одиннадцать. С тем же азартом, уверенностью и дерзостью, свойственной многим загонщикам драконов. Только теперь во взгляде появилось что-то тёмное.
— Не знаю, зачем ты это говоришь, — прошептал Регулус.
Джеймс скользнул взглядом на его губы.
За стеной раздался резкий, пронзительный крик, следом — детский плач, глухой и надрывный, будто из глубины комнаты. Что-то с грохотом упало, и пол едва ощутимо дрогнул. Послышался топот сразу нескольких пар ног, как будто там разместили целую спальню мальчиков.
Регулус поморщился. В такие моменты он скучал по фамильному особняку.
Джеймс медленно убрал руку с его колена, но не отстранился полностью.
— Прокатимся после работы? — спросил он после паузы. — Я снова одолжил машину у Берристоуна.
***
Генри выглядел чуть лучше, чем в прошлый раз. Он лежал под пледом, согнув колени, как мальчишка, и листал потёртый блокнот в твёрдой обложке. Увидев Регулуса в дверях, слабо улыбнулся. Тот поднял книгу. — Ты всё-таки принёс её. Глаза Генри заблестели от радости. Регулус протянул книгу и принялся убирать комнату. За спиной раздалось негромкое шипение кислородного баллона. — Как я понял, мне нужно читать её, когда вы уже… — он запнулся. Сказать «умрёте» показалось грубо. — Вы правы, мистер Блэк, но смерть — слишком важное событие, чтобы идти в него неподготовленным. Регулус распахнул окно — в комнату ворвался влажный, прохладный воздух, вытесняя затхлость и запах болезни. Он вымыл руки, отодвинул ведро с тряпками в угол и опустился на край стула у кровати. — Хотите, начнём прямо сейчас? Генри прикрыл глаза, сцепив руки на груди, и кивнул. Кислородную маску сегодня он не снимал. Похоже, саркома прогрессировала: тело сильно потеряло в массе, лицо осунулось, а дыхание стало частым и поверхностным. Регулус открыл первую главу и зачитал: — С помощью Руководств человек с исключительно развитым умом несомненно достигнет Освобождения; если же он не будет освобождён, тогда в Промежуточном Состоянии Момента Смерти необходимо осуществить Перенос сознания… Первым делом он должен определить признаки смерти, которые последовательно возникают в его теле... — Регулус замолчал, затем уточнил: — Читать вам комментарии? — Нет, спасибо. Я хорошо с ними знаком. — Вы раньше готовились к смерти? — спросил Регулус, закладывая ладонь между страниц. — Медитации, визуализации… В книге есть об этом. — Нет. Я ужасно пуглив, мистер Блэк, — Генри слабо улыбнулся, не открывая глаз. — Смерть всегда меня страшила. — Тогда почему сейчас? Что изменилось? Кислородный аппарат вновь зашипел. Генри открыл глаза и сделал глубокий, судорожный вдох. — Вы ещё очень молоды, мистер Блэк. Но когда мужчина в преклонном возрасте понимает, что умирает, он переосмысливает многое. Свою жизнь. Свои выборы. Регулус вспомнил про медальон, лежащий на дне чемодана. Он на всякий случай проверил шею и с облегчением выдохнул, не нащупав там цепочки. — Кстати, помните, вы как-то сказали, что видели такой же медальон, как у меня? Генри повернул к нему голову, и на мгновение показалось, что светлые усталые глаза затуманились. — Он напомнил мне о тех днях, когда я собой совсем не гордился. Регулус колебался. Он не знал, как сформулировать вопрос. Старик, возможно, и ошибался, но разве можно упустить такой шанс? Здесь было что-то важное. Как бывший ловец, он годами учился ждать, вслушиваться, замечать малейшие изменения. Что говорить о настроении матери. И сейчас ему показалось, как в тишине дрогнул воздух, словно где-то рядом мелькнули крылья. Он открыл рот, но не успел ничего сказать: Генри вдруг заговорил. — Я не знал своего отца. — В каком смысле, мистер Реддл? — Мать не рассказывала о нём. Говорили, она очень его любила. А потом он исчез. Просто исчез. Иногда я думал, что он умер. Иногда, что его убил мой дядя Морфин. Регулус сжал корешок книги. История ничего не проясняла — наоборот, всё запутывалось ещё сильнее. Виски заломило. Тем временем Генри продолжал, словно оказался на исповеди: — Годы берут своё, и в голове всё путается. Иногда мне кажется, что я прожил две жизни. В один день думаю, что этот медальон носила моя бывшая жена и что он связан с древним аристократическим родом. В другой — будто я выкрал его из археологической лавки. Всё так запуталось, мистер Блэк... Старик закашлялся. Боль пронзила голову Регулуса, как молния прошивает небо. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать. Генри выглядел измождённым. Разговор явно вытягивал из него последние силы. — Я немного устал, — прошептал он. — Оставьте книгу, мистер Блэк. Продолжим в другой раз. Выйдя из комнаты, Регулус скатился по стене на пол, сжимая голову руками. Он молил Мерлина, чтобы она наконец взорвалась. И всё закончилось.***
Регулус смотрел в окно, пока они выезжали из Лондона. Вернувшись из хосписа, он сразу провалился в сон, а наутро нашёл в своей руке крестраж. И вот теперь, когда они вновь куда-то ехали и Регулус подозревал, что к новой пещере, он наконец решил поделиться с Джеймсом своими мыслями. — Ты когда-нибудь слышал о Томе Реддле? Джеймс перевёл взгляд на боковое стекло, рассеянно кивнул, но ничего не ответил. Пришлось ждать, пока он выедет на участок дороги, где можно было говорить спокойно. — Джеймс. — Тот обернулся, устало моргнув. Зачем только поехали после пяти смен подряд? — Том Реддл? — Это какой-то магл? Регулус покачал головой и рассказал ему о том, что стало происходить после встречи с Генри. — Он узнал медальон. Джеймс повернул руль, и машина выехала на просёлочную дорогу. Затем он бросил на него тревожный взгляд. — Родители никогда не говорили ни про каких Реддлов. В школе у нас тоже таких не было. Ты уверен, что старик не путает сам себя? — Не знаю, — Регулус вытащил медальон и посмотрел на тусклую букву «С» в полумраке салона. — Но чувствую, что они как-то связаны. Они остановились у заправки. Пока Джеймс ушёл оплачивать бензин, Регулус отошёл в сторонку покурить. Из небольшого магазина выкатилась громкая компания. Они так шумели, что заглушили гром, прогремевший над их головами. Затянувшись, Регулус быстро окинул их взглядом и скривился — скинхеды. Мерлин, худшее подобие Пожирателей смерти. Один из группы, в шапке с козырьком назад, заметил его и толкнул второго в бок. — Ты на что вылупился? Регулус проигнорировал их и, с болью расставшись с окурком, двинулся к машине. — Эй, я с тобой разговариваю, извращенец! Ты чё вылупился? Яйца ко мне подкатить хочешь? На лицо моё повёлся? Группа скинхедов теперь шла прямо на него. «Проклятье», — подумал Регулус и побежал к машине. Джеймс вышел из магазина и, заметив его, быстро зашагал к нему. — Какие-то проблемы, парни? — спросил он, скрестив руки на груди. — О, это твой дружок? Тоже гомик? Регулус добежал до машины и рванул на себя дверь. — Поттер, садись. Оставь их, поехали. — Как ты меня назвал? — спросил Джеймс, снял очки и убрал их в задний карман. Скинхеды заржали. Тот, что оскорбил Регулуса, худощавый бледный парень с кепкой на лысой голове, размял кулаки и вышел вперёд. Он плюнул под ноги Джеймсу и оскалился. — У этой девочки есть голос, вот те на. Джеймс ударил первым. Челюсть скинхеда хрустнула, и он завыл, отступил, но следом навалились двое. Джеймс ловко уклонился, отбил удар, но третий сбил его с ног. Регулус отскочил от машины, колеблясь лишь долю секунды, и бросился к ним. Он врезал в бок одному из нападавших, а второго оттащил за ворот. Боли он почти не чувствовал — всё смешалось с шумом крови в ушах. Кто-то схватил его за куртку, и он развернулся с кулаком. Они с Джеймсом дрались вслепую, плечом к плечу, как будто делали это не в первый раз. — Нам лучше убраться отсюда, — бросил Регулус, прижавшись к его боку, замечая, как скинхеды поднимают своих. Джеймс, тяжело дыша, кивнул: — Бежим. Они рванули к машине. К счастью, Джеймс не заглушил мотор, и с диким визгом шин они вырвались со стоянки. — Грёбанные ублюдки, проклятье, вот если бы у меня была палочка! Регулуса трясло, сигарета не попадала по огню зажигалки. Отбросив её, он открыл бардачок в надежде, что там окажется хотя бы вата. И, к собственному удивлению, нашёл бинт и йод. — Повернись ко мне, — попросил он. Когда Джеймс, не спуская глаз с дороги, чуть наклонился, Регулус приложил смоченный бинт к его нижней губе и скуле. Тот чуть скривился. — Надо было остаться и выбить из них всё дерьмо. Регулус смазал отбитые костяшки пальцев и пожалел, что не носил фамильные кольца. Как идеально они вписались бы в мерзкий рот этого ходячего мусора. Он представил, как зубы скинхеда разлетаются по асфальту, и слегка ухмыльнулся. Наконец, совладав с сигаретой, он выдохнул дым в открытое окно. — Не хотел бы я оказаться в ситуации, где Эванс назвали грязнокровкой, — усмехнулся он, поёживаясь. Дрожь всё ещё катилась по телу волнами. Джеймс остановился на светофоре и нахмурился. — Не ты ли защищал своего дружка Снейпа. — Как думаешь, она тебя всё ещё ждёт? — Регулус удивился собственному вопросу. Но говорить об этом было проще, чем о случившемся. Так вышло, что они никогда не обсуждали отношения с другими. Он догадывался, что за пять лет Джеймс мог встречаться с кем-то в пабах, но тот об этом не рассказывал. Сам Регулус даже не смотрел ни в чью сторону. — Мы попытались с Лили на седьмом курсе, но расстались. Джеймс выглядел так, словно оправдывался. У Регулуса внутри потеплело. Очень хотелось спросить, почему — Джеймс же бегал за ней несколько лет, — но посчитал это невежливым. — По чему ты больше всего скучаешь? — неожиданно спросил Поттер. Разговор метался из стороны в сторону. Регулус задумался. Он часто об этом думал. Сначала скучал по миру — по всему привычному, по тому, чтобы жить, не продумывая каждый шаг. Даже когда он вступил в круги Тёмного Лорда, всё было под контролем. А здесь — нет, и это сбивало с толку. Регулус скучал по родителям. Да, Вальбурга была иногда ужасной матерью, но он любил её. И чем дальше он уходил, тем чаще вспоминались хорошие моменты: как она играла с ним в шахматы, хвалила за поделки и оценки, называла «мой принц», кружилась по гостиной с ним в вальсе. Она любила его. И брата. Чистокровные волшебники — заложники собственного проклятия. Молчание и жестокость поощрялись больше, чем любые нежные чувства. Он скучал по отцу. По брату. По Барти и Эвану. По Пандоре. Видимо, молчание затянулось, потому что Джеймс вдруг спросил: — Я слышал, ты увлекался Пандорой. Регулус фыркнул: — Даже не буду спрашивать, откуда. — Да все об этом говорили. — Как и о вас с Эванс. Джеймс рассеянно кивнул, бросив взгляд в боковое зеркало, и завернул. Они проехали деревню и теперь мчались сквозь поля. — Тебе нравятся мужчины? — без обиняков спросил Джеймс, и Регулус поперхнулся сигаретным дымом. — Вот это переходы, мистер. — Я привык не медлить с ударами, — улыбнулся Джеймс, мягко поворачивая руль. Регулус немного помолчал. Как до странности легко вести такие разговоры в движении. Остановись сейчас машина, он не смог бы выдавить из себя и слова. — Не знаю, нормально ли это... — он сцепил пальцы на колене, подтянув его ближе к груди. — Только не смейся. Но внешность и какой-то набор качеств не имеют значения. Джеймс хмыкнул, и Регулус поспешно пояснил. — Обычно я понимаю, что кто-то мне нравится, только когда уже успел привязаться. — То есть когда уже поздно? — Почему? — Ну, человек может не знать об этом и выбрать кого-то другого. Регулус нахмурился. В этом была логика, но это не имело значения. Его первый поцелуй был на пьяной тусовке среди слизеринцев, а первый раз — просто из любопытства. Так было проще, чем делать это с тем, от кого по-настоящему сбивалось дыхание. — Ты, похоже, беспокоишься о моей личной жизни, Поттер. Джеймс сбавил скорость и притормозил. Они доехали до тёмного леса. Небо здесь местами прояснилось. — Пойдём, я тебе кое-что покажу, — сказал Джеймс, накидывая джинсовку. Регулус с тревогой посмотрел на лес, надеясь, что им не нужно идти туда. Но Поттер двинулся прямо вглубь. Пробормотав проклятие, Регулус обнял себя за плечи и пошёл следом. Идти оказалось недолго, на первой же поляне выросла землянка. Во мгле она выглядела пугающе. — Я нашёл эту пещеру пару дней назад. Прислушавшись к себе, Регулус ничего не почувствовал. В Суонедже всё было иначе. Он достал крестраж, но ничего не изменилось. — Знаешь, — голос Джеймса был ровным, — думаю, это не то. Было что-то бесконечно тоскливое в его осунувшейся фигуре на фоне землянки. — В прошлый раз мне показалось, что мы нашли её, но, возможно, этого места не существует. Возможно, ты прав. Нам суждено остаться здесь навсегда. Он провёл рукой по губе — даже во тьме было видно, как на подушечках отпечаталась кровь. Регулус сделал шаг к нему и робко взял за руку. Джеймс переплёл их пальцы, крепко сжав. — Пойдём. Они вышли из леса и остановились на краю поля. Небо чуть размылось, сквозь дымку мерцали звёзды. — Я скучаю по Сириусу, — Джеймс запрокинул голову и печально улыбнулся. — Часто ищу на небе Большого Пса. Иногда стою и разговариваю с ним, будто он может услышать. Представляю, как бы он смеялся с моей сентиментальности. Регулус затаил дыхание. — Сириус как-то показал мне созвездие Льва, — продолжил Джеймс. — Сказал, что Регулус — самая яркая звезда в нём. — Сердце Льва. — Да. Я помню, как впервые увидел тебя в детстве. Регулус удивлённо перевёл на него взгляд. Странно, что он тоже запомнил ту встречу. — Ты был похож на очень злобного хамхмыря. И мне было интересно, почему ты такой молчаливый. Регулус рассмеялся, но ничего не сказал. Стоял и слушал, сердце билось так быстро, что ему было почти больно. Всё это звучало так, словно сейчас прозвучит что-то непоправимое и такое важное. — Прозвучит глупо, но я рад, что застрял здесь именно с тобой. — Правда? — вырвалось как-то по-детски, но Регулусу было всё равно. Джеймс подтянул их сплетённые пальцы к груди, накрыл их своей свободной рукой. — А если мы останемся здесь навсегда? В бедности, с риском быть избитыми в любой момент. Борясь за жизнь, безо всякой безопасности. Без шанса на что-то лучшее. Со мной. — Значит, останемся, — тихо ответил Джеймс. Впервые в его голосе не слышалась обречённость.
