6 глава ч.2
3 августа 2025 г., 21:21
***
На сороковой день Джеймс вернулся домой раньше обычного. Бросив вещи на пол, он сел напротив дивана. Вид у него был потерянный. Регулус, перебравшись на подоконник пару часов назад, устало прислонился к открытой раме. Книга лежала рядом, и один только её вид клонил в сон. Спина отозвалась тупой болью; иногда ему приходилось кружить по комнате, зачитывая текст вслух, лишь бы ослабить тянущую боль в пояснице. Он скривил губы, ощутив очередной прострел, и в этот момент заметил бледность на лице Поттера. Тот нервно прохрустывал пальцами и смотрел на манекен с неприязнью. Сняв очки, Джеймс потер переносицу, и Регулусу стало не по себе от этого беспомощного жеста. — Ты рано, — заметил он. — Мир разрушается, Рег, — глухо отозвался Джеймс и провёл руками по лицу. — Что ты имеешь в виду? — Люди исчезают. Те, кого я знаю. Каждый день их становится всё меньше. Сегодня исчез Берристоун, - он запнулся, но быстро продолжил ровным голосом. - Ты помнишь, когда мы последний раз слышали соседей? Регулус задумался — и правда, он уже неделю не слышал ни плача ребёнка, ни привычных пятничных выкриков из-за стены. И почему-то, вместо того чтобы ужаснуться, это его развеселило. Он сполз с подоконника и зашёл в ванную, резко открутил кран с холодной водой на полную. Напор был сильный, и шум напомнил ему Инглтонский водопад в Йоркшире, куда они ездили всей семьёй, когда он был ребёнком. Отголоски хорошего время в плохой период. Регулус, засунув руки в спортивные штаны, смотрел на воду, пока не ощутил щекотку в горле, заметив, как подступает смех. — Всё нормально? — осторожно спросил Джеймс. Регулус обернулся, не в силах сдержать смешок. Увидев обеспокоенный взгляд Поттера, он вдруг прыснул от смеха. Джеймс оперся плечом о дверной косяк и, скрестив руки на груди, глядел на него с лёгкой тревогой. — Давно хотел это сделать, — выдохнул Регулус, утирая уголки глаз рукавом рубашки. — Мерлин, как же я ненавидел эти грёбаные счета за воду. Пять лет. Пять. Один раз, когда ты был на двойной смене, я всерьёз подумывал пойти к ним, — он ткнул большим пальцем за спину, в сторону соседей. — Получил утром счёт, а там сумма такая, будто мы вообще не закручивали кран целый месяц. Я, честно, подумал, что энергии от моей ярости хватит создать в этом мире первое волшебство, — он фыркнул. — Эта идиотская система "всем поровну"... Ну кому в голову пришло такое? Было бы куда проще, если бы каждый платил за себя. Джеймс молчал, уставившись на него. — Серьёзно, тебя не бесит такая несправедливость? — Регулус поднял брови. — Так вот почему ты каждое утро орал на меня, чтобы я выметался из душа, — медленно проговорил Джеймс, словно только сейчас сложил два и два. Регулус нахмурился, приобняв себя за плечи: смех его вымотал, оставив после себя пустоту и лёгкое головокружение. — А почему, по-твоему, я это делал? Щёки Джеймса заалели и поспешно отвернувшись, он вышел из ванной, вернувшись в комнату. Регулус проводил его взглядом. Что это было? Усталый разум отказывался работать, и он просто опустил голову под струю. Мышцы шеи свело болью — так сильно они были напряжены, — но затем он медленно выдохнул, позволяя телу расслабиться. Как же он устал. Уже месяц не выходил из дома. Окно и кусочек стены с дорогой были единственным, что напоминало: этот мир ещё существовал и не схлопнулся до размеров маленькой комнаты с диваном и манекеном. Последние дни его не отпускало чувство, что он в ловушке. Сны продолжали мучить его. Всё сводилось к тому, что он безвольно следовал за Генри. Мимо проносились сцены из жизни, дублировались, множились. С того самого момента, как Том убил свою мать, ветви истории расходились. Регулус видел Генри студентом — в красивой школе, похожей на Хогвартс. А потом — Тома в мантии Слизерина, получающего высшие оценки на уроках магии. Всё переплеталось, путалось. Маггловских воспоминаний становилось всё больше. Генри старел, и в жизни его не было ни намёка на след судьбы Волан-де-морта. Был один особенно странный эпизод: в одном сне он застал Генри у Омута Памяти. Тот стоял, склонившись над ним, и долго смотрел в него, не двигаясь. Когда Регулус подошёл ближе, то увидел, что по другую сторону Омута появился Томас. Два отражения, два изваяния, два близнеца - один и тот же человек. Регулус стал третьим, встав рядом, он заглянул в Омут. На дне вспыхнула надпись: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…» Неужели это и было пророчество о падении Волан-де-Морта? Регулус поделился этим с Джеймсом. Тот, кивнув, сказал, что в Ордене тоже знали о пророчестве, но никто не понимал, о ком именно идёт речь. Решили, что в течение девяти месяцев поставят на учёт все семьи, ожидающие ребёнка, чтобы успеть защитить их от слуг Тёмного Лорда. После того случая с Люмос они с Джеймсом время от времени пробовали использовать магию. Редко, но что-то простое всё же получалось. Однажды они открыли заедающий замок шкафа с помощью Алохоморы, а ещё Регулус, сохранив осколки, починил свою любимую кружку заклинанием Репаро. Он вернулся в комнату и сел рядом с Джеймсом, который снова устроился напротив дивана. Стулья и кресло он почему-то игнорировал. — Я тут подумал, — сказал Поттер, словно подслушал его мысли. — Я заметил одну вещь: если у нас получается заклинание, то на следующий день кто-то исчезает. — И как ты это объясняешь? — Кажется, медальон разрушается. Это… имело смысл. Одновременно подступила тошнота и стало легче. Регулус, взбудораженный самой идеей, резко повернулся к нему, окатив Джеймса каплями с мокрых волос. — Думаешь, мы можем вернуться в тот же момент? Джеймс фыркнул, вытирая лицо ладонью. — Знаешь, Блэк — отличная кличка для пса. Регулус закатил глаза, а затем снова резко тряхнул головой. Новый град капель окатил Джеймса, и тот, смеясь, скрутил его за шею, повалил на колени и кулаком растрепал волосы. — Твои идеи всегда доводят тебя до беды, — проворчал Регулус, укладывая мокрую голову ему на джинсы. — Я понимаю, что тебе ужасно сложно устоять, но мог бы хотя бы не становиться таким мокрым от одного моего вида. Джеймс расхохотался, откинувшись назад, уперев ладони в пол за спиной. — Это было ужасно. Даже для меня. Вот вернёмся, попросишь уроки у Люпина. Он делает это куда изящнее. Регулус встал, скрестил руки на груди, пытаясь прикрыть неприятно ёкнувшее сердце. — Люпин с тобой заигрывал? — хмуро спросил он, переводя взгляд на манекен. — Со мной — нет, — Джеймс тяжело вздохнул и наклонился вперёд, упершись локтем в согнутое колено. — Боюсь, в его вкусе только один человек. Надеюсь, они разобрались с этим. Регулус хмыкнул, но не стал развивать тему о своём брате и его лучшем друге. В конце концов, это и правда было не его дело. Вместо этого он привлёк Джеймса к себе, и тот положил голову ему на плечо, вновь тяжело вздохнул. — У меня плохое предчувствие, Рег. Регулус напрягся. — Думаю, нам нужно уезжать отсюда, — продолжил Поттер. — Всё стремительно исчезает. Кто сказал, что Лондон не исчезнет завтра? Что мы не проснёмся в пустоте? — И куда мы поедем? — К пещере. — В декабре на заливе ужасная погода. — Рег. — Когда выезжаем? — теперь уже он сам тяжело вздохнул. — Завтра. А пока… — Джеймс отстранился и встал, протянув ему руку. — Я купил круассаны. Булочная мадам Баркли всё ещё стоит. Она передавала тебе привет. Регулус последовал за ним в кухню. — Спросила, куда пропал тот красивый мальчик, похожий на французского герцога. — Вот же ты подлиза, Поттер. Завтра наступило быстро. Регулус оказался на улице впервые за долгое время — и был так счастлив, что застыл, вглядываясь в небо. Дышал и не мог надышаться. Свобода узника Азкабана. Свобода добровольного пленника крестража. Неужели всё могло получиться? По тому, что он видел, город действительно начинал походить на картонные декорации и это немного пугало. Но сквозь оторопь пробивался тонкий голос: это хороший знак. Ритуал работал, крестраж находился в переходном состоянии. Возможно, на грани нового круга, а может — собственного конца. Они выехали на дорогу — пробок не было, а редкие прохожие, мелькавшие на улицах, напоминали призраков в пасмурном мегаполисе. Площади и перекрёстки, где раньше он привык видеть митинги шахтёров, теперь пустовали. Джеймс сосредоточенно вёл машину. Он объяснил, что узнал о пропаже Берристоуна именно в тот день, когда попытался его навестить, но не нашёл ни дома, ни семьи своего бригадира. — Мне жаль, — Регулус несильно сжал его запястье. Джеймс грустно усмехнулся, но ничего не ответил. Сколько всего они лишились за последние годы. Станет ли новая потеря легче или, наоборот, ляжет свинцовым грузом на сердце? Регулус не знал. Развернувшись к манекену на заднем сидении, который ехал теперь с ними в сторону Суонеджа, он открыл книгу и принялся читать. От мысли, что возможно частичка Генри едет с ними, в груди потеплело. Пару часов спустя они проехали городок, где в прошлый раз останавливались на перекус, и Регулус провалился в сон. Ему снилось, что он стоит во мраке. Но тьма не была пустой — она дышала, колыхалась, как вода в глубоком озере. Вдали пульсировал слабый свет — размытый, как отблеск умирающей свечи. Он увидел смутно подсвеченный силуэт и узнал Генри. Тот сидел на корточках в центре круга, выложенного странными предметами. Регулус подошёл ближе и смог разглядеть аккуратно разложенные вещи: детская ложка с выгравированным именем, чёрное перо, ржавая цепь, осколок стекла… и горсть идеально вываренных, очищенных костей. Генри не сразу поднял голову. Но когда поднял — глаза его были удивительно ясными. — Я могу выбрать любую, — тихо сказал он. — Любую жизнь, в которую могу переродиться. Животное, человек… Регулус присел рядом. — Вы хотите остаться? Генри пожал плечами, напомнив ребёнка. — Я могу вернуться. Могу стать вором. Или богачом. Или просто тем, кто будет пить чай в одиночестве и никогда никуда не пойдёт, - дрожащей рукой он поскрёб щеку. — Могу стать любым зверем. Ты знал, что животные почти не накапливают плохой кармы? Такая жизнь чище, чем людская. Я бы хотел стать кошкой. Регулус задумался. Может ли убийца, став кошкой, прожить счастливую жизнь? Или же он испытает на себе то, что причинял другим? Попадёт ли зверем в руки садиста, который утопит её особенно жестоко, чтобы душа очистилась через боль? Он не успел спросить у Генри, как это работает. Но чувствовал — всё не так просто. Нельзя просто сбежать в другую жизнь и получать там лавры. Без последствий. Мир не был справедлив, но в нём действовала причинно-следственная связь. И это было одно из главных правил магии, которому его научили в детстве. Генри взглянул прямо на него: — А ты кто? Напоминание? Провожатый? Всё стирается. Я забываю так быстро... Регулус задумался и ответил: — Я тот, кто пришёл проводить вас в последний путь. Зачем оставаться здесь? Вы можете уйти в лучшее место. И больше никогда не возвращаться. Генри прикрыл глаза. — Я чувствую, что сделал что-то плохое в этой жизни. Свобода не даётся просто так. Регулус кивнул. Скорее всего, так и было. Но ведь это не вся душа Волан-де-Морта. Только та её часть, что хотела исчезнуть. Он осторожно положил руку на плечо Генри, слабо сжал. Сейчас тот выглядел, как и при их последней встрече — старым, измождённым, умирающим. Регулус за последние годы видел так много людей, готовых уйти, что уже различал на их лицах особую предсмертную тень. — Генри, вы — лучшая часть Тёмного Лорда. Вы прожили достойную жизнь. Если бы Томас Реддл жил так, как вы, возможно, ему бы и не пришлось становиться Волан-де-Мортом. Лицо старика посветлело. Он внимательно смотрел на Регулуса, впитывал каждое слово и, похоже, услышанное, приносило ему облегчение. — Вы были добры и достойны. Вы помогали людям. Вы создавали, изучали, использовали свой дар во благо. Регулус не понимал, говорил ли он правду — он ведь не знал Генри так близко. Но в отличие от Тёмного Лорда, тот вызывал в нём уважение, привязанность и печаль. Глубокую, тихую горечь от предстоящей потери. Генри продолжал слушать, но вдруг его взгляд скользнул на левую руку Регулуса. Он осторожно потянул её к себе и закатал рукав. — Это, — произнёс он, — у меня есть такая же. Он показал - на левом предплечье виднелась та же метка Пожирателя Смерти. Регулус застыл, не зная, что удивляет его больше: сам факт или то, с какой естественностью Генри это сказал. Конечно, метка была у Тёмного лорда, через неё он и вызывал своих слуг. — Это я сделал, — произнёс старик, всё ещё удерживая обе их руки рядом, словно сравнивая. — Скажи мне, это ведь я сделал? — Да, сэр. — И ты простил меня? — Простил?.. — Регулус растерянно нахмурился. Он не понимал сути вопроса. Как простить за то, что он сам выбрал? — Ты ведь очень юн, мистер Блэк, — горько сказал Генри и отпустил его предплечье. Регулус прижал руку к груди. Кожа покалывала и жгла, как в дни служения. — А я сломал тебе жизнь. Регулус покачал головой. Никогда прежде он не задумывался об этом именно так. И знал — окажись у него выбор, всё повторилось бы. Сжав ладонь Генри, он поймал его взгляд, заметил в глазах того слёзы. — Я пытался, - прошептал старик, - честно. Я думал, возможно, что не принадлежу ему. Регулус удивился — Генри говорил о себе или о Тёмном Лорде в третьем лице? Чувствовал ли Волан-де-Морт хоть что-то? Или пустота внутри него уже давно анестезировала любую боль? Генри сбивчиво продолжал, по телу шла крупная дрожь. — Я так надеялся, что я — его отец. Что он убил меня. Надеялся, что я — кто-то другой… Но, мистер Блэк, я — часть той силы, что вечно желает зла, но вечно совершает благо. Я - это он, Томас Марволо Реддл. И если я уйду, он разрушит мир. — Вы— самая человечная из его частей, Генри, — прошептал Регулус, не отрывая взгляда от бледных глаз старика. Он перехватил его за руку, крепче сжал. — Этого достаточно. Ты можешь уйти. Мы позаботимся о Тёмном Лорде. Он не победит. — Мрак уже победил, мистер Блэк, — голос Генри звучал устало. Но в нём проскальзывала надежда. Он, кажется, был готов сдаться. — Я обещаю, Томас, — Регулус вложил в слова всю веру, на которую только был способен. — Обещаю, ты не пожалеешь, что покинул этот мир навсегда. Генри слабо улыбнулся и положил ладонь поверх метки на его предплечье. Регулуса пронзила невыносимая боль. Он закричал и очнулся в машине. От неожиданности Джеймс дёрнул руль, едва не вылетев на встречную полосу. — Что такое? Что с тобой, Реджи? Вместо объяснений из рта вырвался новый стон. Регулус прижал руку к груди, не в силах вынести прошивающую всё тело боль, словно каждую клетку тела обжигает каленым железом. Машина вильнула, затем сбросила скорость и остановилась у обочины. — Рег?! — Джеймс тянулся к нему, но от его прикосновений Регулус сильнее закричал. В голове пульсировало только одно слово: боль. Боль. Боль. Не вполне осознавая, как, он расстегнул ремень безопасности, распахнул дверь и вывалился наружу. С другой стороны раздался хлопок. — Проклятье, проклятье, — бормотал Джеймс, оказавшись рядом. Глаза Регулуса слезились, он пытался дышать глубоко, но то и дело срывался на стоны. А потом вдруг всё резко закончилось. Расслабление накатило тяжёлой волной. Он обхватил себя за колени и разрыдался. Джеймс сидел рядом, что-то тихо твердил, суетливо метался, словно встревоженный пёс. Со слезами выходила горечь, со слезами выходила боль и обида. И вместе с ними приходило осознание: Волан-де-Морт нашёл его. И теперь звал через метку. Регулус закатал рукав и посмотрел на воспалённую кожу вокруг татуировки. Глаза черепа казались зловещими, чернота заползла в душу. Змея беззвучно шипела. Краем глаза он уловил: Джеймс тоже смотрел на метку. Стыд пронзил сильнее боли. Регулус тут же спрятал руку и, спотыкаясь, вскочил. Секунду постоял, оглядываясь, не понимая, где они и рванул вперёд по косогору к чёрным полям. Джеймс окликнул его, но Регулус не обернулся — он мчался, не разбирая дороги, с царапающим горло дыханием, с ветками, хлещущими по лицу, с тяжестью в груди, от которой хотелось выть. Потому что возвращаться было нельзя, совсем нельзя, он знал это кожей, знал инстинктивно, как зверь, которого согнали с тропы, и если он остановится — догонят, если обернётся — увидит, а если увидит, всё кончено, потому что он найдёт его, накажет, растопчет, и неважно, как далеко он убежит, неважно, кто будет рядом. Страх — этот глупый, липкий страх — был с ним с детства, сидел внутри, знакомый, как запах родного дома, как скрип двери подвала ночью, и теперь он снова вспыхивал под кожей, дрожал в пальцах, жил в теле, в крови, в каждой клетке, неотделимый, как метка. Он вспомнил мать, которая однажды заперла его в подвале, и как, глядя прямо в глаза, произнесла: «Круциатус», — и как он, младший, вечно послушный сын, до последнего не верил, что она способна на такое. Вспомнил, как кричал Сириус — тот крик врезался в память, как шипящий след ожога. Как Волан-де-Морт наказывал Розье на глазах у других Пожирателей, не за проступок, не за провал, а просто так, для примера, чтобы ни у кого не возникло даже мысли перечить. От крика Эвана закладывало уши, а Барти, с усмешкой, наклонился к Регулусу и прошептал: «Какой неженка. Сразу видно — тебя никогда не били». И Регулус…Да, он усмехнулся тогда. Дорога под ногами была разбитая и скользкая. Он оступился, не удержавшись на ногах, и растянулся прямо в грязи, чувствуя, как промозглая, влажная земля тут же пробралась сквозь одежду и кожу, вея могильным холодом. Вот бы остаться здесь навсегда: что может быть проще просто умереть. Как же легко за эти пять лет забылась боль от метки, стерлась, как сон, — и как он вообще мог забыть, что у каждого действия, даже самого благородного, смелого и отчаянного, всегда есть последствия. Слёзы не унимались. Когда он в последний раз плакал так горько? «Ты так юн, мистер Блэк. А я сломал твою жизнь» — Я сам её сломал, — всхлипнул Регулус. Он так хотел домой — просто оказаться там, где тепло, где знаком каждый звук, к брату, к матери. Мерлин, да в эту же грязь, только родную. Только если он вернётся, то умрёт. Послышались шаги — быстрые, тяжёлые, неумолимые. Джеймс поскользнулся на том же месте и рухнул рядом, тяжело дыша. Регулус всхлипнул, сжался, но вдруг, сквозь слёзы, едва заметно улыбнулся: поразительная синхронность, вот уж точно - из двух идиотов получается гений. — Ненавижу бегать, — проворчал Джеймс, устраиваясь рядом. — Ты же играл в этот… как там… футбой? — Футбол, — поправил Джеймс. — Ну и что? Я и там бегать ненавижу. Меня терпят только за хорошие пасы. Регулус фыркнул, утирая слёзы. Поттер нащупал его левую руку и переплёл их пальцы. — Я не знаю, что тебе сказать, — признался Регулус. “Мы могли бы просто умереть здесь вместе”, - меланхолично подумал он. — И, если честно, вообще не хочу об этом говорить. — Я и не надеялся, — спокойно отозвался Джеймс. — Знаешь, вам с Сириусом никто никогда не говорил, что вы очень похожи? — Клевета, — буркнул Регулус. — Мы как огонь и вода. — Огненная вода, вот точно, — хмыкнул Поттер. Он на секунду замолчал, затем приподнялся, опираясь на локоть. — Ладно, Рег. Ты в порядке? Как рука, болит? Регулус покачал головой. Провёл ладонью по коже — та была горячей, в предплечье осталось лишь лёгкое покалывание. — А что до разговора. Если ты о метке… — Какой ты догадливый, - ехидно заметил Регулус. — …то какая разница? — Что? Они замерли, глядя друг другу в глаза. — Ну, я бы выбрал другой рисунок для татуировки, честно говоря, но… Регулус снова перебил его: — Ты серьёзно? Только не начинай нести чушь, что тебя это не волнует, грёбаный ты гриффиндорец, со своей дурацкой жалостью и снисходительностью. Да пошёл ты… Джеймс закрыл ему рот ладонью. — Стоило ли читать мне лекции о том, что делить людей по факультетам глупо, если ты сам при первой возможности это делаешь? — вид у него был серьёзный. — Тихо. Расскажи, что случилось. И когда я уберу руку, не вздумай уводить разговор в сторону. У нас мало времени, всё остальное потом. Договорились? Регулус выдохнул через нос, представляя себя драконом, который может сжечь грёбанного Поттера, и, когда ладонь соскользнула с его лица, заговорил: про сон, про метку, про Генри, который, похоже, собирался развоплотиться. — Это первая хорошая новость, — сказал Джеймс, поднимаясь и подавая ему руку. — Вторая — что мы приближаемся к нашему миру. Третья — плохая: Волан-де-Морт чувствует нас сильнее, чем мы его. Они направились к машине. Регулус, оглядев свою грязную одежду, потёр плечо. Слёзы на щеках высохли, уступив место опустошению и неловкости. Джеймс шёл впереди, сосредоточенно, как будто ничего не произошло — как и тогда, в прошлом, когда они просто искали выход. Регулус замедлил шаг, поймав себя на мысли, а что, если он что-то не так понял? А вдруг Поттер просто использует его? Он так легко командовал, и даже не проявил сочувствия, словно метка не имеет значения. Но ведь она имела. А вдруг Джеймс нашёл способ вернуться через него, и сразу сдаст его Ордену — если, конечно, Тёмный лорд не доберётся первым. Регулус остановился. Джеймс заметил это только спустя десяток шагов. — Что такое? — он обернулся и махнул рукой. — Ну пошли, мы почти добрались. — Что ты сделаешь, когда мы вернёмся? — холодно спросил Регулус. — Со мной. Что ты сделаешь? На лице Джеймса промелькнуло непонимание. — Я не знаю, — пробурчал он раздражённо. — Блэк, пошли, хватит упрямиться. — А, теперь я снова Блэк. Джеймс выдохнул сквозь зубы и двинулся к нему. Регулус отступил, нагнулся и сорвал тонкий колосок травы. Замахнулся. Беспалочковая магия у него никогда не получалась, но он знал — любой предмет может стать проводником. Джеймс нахмурился и остановился. — Ты серьёзно? Что ты делаешь? — Признайся, ты просто хочешь меня сдать. Умный ход, правда? Пять лет я тебе был не нужен, а теперь вдруг — ухаживания, заигрывания… Всё для чего? Чтобы воспользоваться мной и потом выдать Ордену. Ты же не просто так пошёл со мной. Ты хотел, чтобы я вытащил тебя — ведь я тебя сюда привёл. Джеймс всё ещё молчал, на лице его читалась растерянность. — А я-то думал, — продолжал Регулус. — Как Джеймс Поттер может быть… пидорасом. Не укладывается же, правда? Бросить свою ненаглядную грязнокровку, уйти чёрт знает куда… Ты же сам говорил про Орден, про Питера… Значит, вы пришли туда, чтобы поймать меня. …а не спасти. Джеймс сделал шаг вперёд. Регулус взмахнул травинкой — из неё вышла волна энергии и оттолкнула Поттера, тот упал на колени. — Не подходи. Я всё ещё помню Непростительные. — Мы пошли в пещеру потому, что Сириус узнал, что ты собираешься сделать, - медленно поднимаясь, объяснил Джеймс. Лучше бы, конечно, он кричал, тогда хоть основания для злости у Регулуса были бы весомее. — Лжёшь, — холодно бросил он. — Никто не знал. Кроме Кикимера. — Твой эльф, — мягко сказал Джеймс, — сам сказал Сириусу. Он знал, что ты задумал. — Он ненавидит Сириуса. Он бы никогда не пришёл к нему. Мать запретила ему… — Да, но ради тебя он нарушил правила вашего дома. Регулус не хотел верить. Но в груди зазвенела капель. — Даже если так, — он сделал шаг назад. — Я не пойду. Ты всё равно сдашь меня. Всё это время — ты просто ждал, пока я смогу вытащить тебя. Лицо Джеймса пошло пятнами, но он промолчал. Снова сделал шаг, еще один. — Регулус, — он поднял руки в безоружном жесте, — где сейчас медальон? — На чёртовом манекене! — выкрикнул Регулус и замахнулся колоском. — Петрификус Тоталус! И в следующий миг Джеймс бросился на него, успев увернуться, он схватил его за талию и повалил в грязь. Затылок ударился о землю, в глазах заплясали красные и чёрные мушки. Джеймс прижал его запястье с травой к земле, а другой дёрнул за ворот рубашки, не обращая внимания на разлетевшиеся пуговицы. — Тварь, — прошипел он, выдёргивая медальон. Цепочка лопнула, и Поттер, поднявшись, сжал кулон в кулаке, а другой рукой без слов протянул её Регулусу, который лежал на земле, не в силах даже пошевелиться, словно у него вырвали всё, что когда-то составляло суть, и теперь осталась лишь пустая оболочка, рассыпающаяся изнутри. Он чувствовал себя так, словно его пропустили между жерновов и размололи в пыль, так что не осталось ничего, кроме слабого тела, сдерживаемого привычкой существовать. Джеймс присел рядом, приподнял его, затем подхватил под плечи и потащил к машине. — Зря я оставил тебя наедине с этой книгой и с этой куклой, — бормотал он зло. — Ну что я за идиот. Надо было быть рядом. Эта тварь всегда проникает в головы лучшим из нас. Регулус зацепился за последние слова. — … лучшим из нас? — прошептал он. Джеймс закатил глаза, будто это сомнение в себе раздражало больше всего. Он перехватил его крепче за талию, и они медленно пошли дальше. — Ты во многом ошибся в том, что сказал, — голос Поттера звучал бесцветно, — но знаешь, что хуже всего? Медальон не подсовывает тебе ничего чужого. Всё, что он усиливает, уже было в твоей голове. Он перевел дыхание, сделав небольшую остановку, а затем двинулся дальше. — Не знаю, заметил ли ты, но мы оба не слишком откровенные люди. Регулус медленно кивнул. Силы понемногу возвращались, он стал опираться на собственный вес, облегчая Джеймсу ношу. Очки сползли на нос, но тот упрямо продолжал идти, не поправляя их. — Ты, скорее всего, не помнишь, — продолжил он, — но в одной из наших стычек, когда я был на седьмом, а ты на шестом курсе, ты назвал меня дешёвым балагуром. Эти слова, не знаю почему, засели в голове. Не потому, что ты был не прав — просто я понял: именно так ты меня видел. И это… задело. Потому что именно от тебя мне хотелось услышать что-то другое. Регулус слушал молча, затаив дыхание. Впервые его осенила мысль, что Джеймс почти никогда не говорил с ним всерьёз. Он привык читать по поступкам, потому что у них, похоже, не было общего языка, на котором они могли бы по-настоящему говорить. — Что другое? — наконец спросил он. — Что-то ласковое, — Джеймс мотнул головой, убирая со лба мокрую челку. Очки съехали ещё ниже. — Почему? — Регулус поправил их за него, и тот с благодарностью улыбнулся. — Потому что ты мне очень нравился. Регулус никогда бы не подумал, что ухаживания Поттера — это тупые поддевки и бесконечное пяленье через весь Большой зал. Ну и кто у нас забирает кубок гения? — Я как-то попытался расспросить Сириуса, какой ты, — продолжил Джеймс. — Поверь, пришлось проставиться на пять бутылок сливочного пива, прежде чем он захмелел достаточно, чтобы утром всё забыть. — Салазар бы гордился тобой, Поттер. У меня всё больше вопросов к шляпе. Они дошли до машины. Джеймс открыл дверцу, помог Регулусу устроиться на сиденье, осторожно прикрыл за ним дверь и обошёл автомобиль, чтобы сесть за руль. Включил обогрев, он с силой сжал руль. Мимо пронесся грузовик, оставив после себя короткий порыв ветра. Внутри постепенно становилось теплее, и тело Регулуса медленно согрелось. — Самое важное я тогда и узнал, — сказал Джеймс после долгой паузы, и Регулус, уже разморённый теплом, лениво прищурился, не ожидая продолжения. — Сириус выдал: «Чтобы к нему подойти поближе, нужно потратить столько времени, сколько никто в здравом уме не станет тратить ради перепихона». — И что в этом “Мистере Тактичность” нашёл Люпин, — пробормотал Регулус, плотнее кутаясь в куртку, лежавшую на сиденье. — Это уже другая история, — хмыкнул Джеймс. — Когда мы встретились после школы, моя заинтересованность чуть поугасла. Знаешь, война и любовь требуют всей личности без остатка, но война, увы, мне понятнее. Регулус взглянул на манекен. Джеймс перехватил его взгляд, вытащил медальон из кармана и бросил тому на грудь. — А что изменилось потом? Регулус, глядя на матовое стекло, лежащее на груди манекена, и думал об инферналах. — Потом я узнал тебя,- Поттер завёл мотор. - И ты оказался хорошим парнем. Даже лучше, чем я себе представлял, если честно. Машина медленно выехала с обочины. — А потом мне пришлось ждать, пока ты привыкнешь. — И сколько ты ждал? — Три года. Регулус открыл рот, затем фыркнул и взъерошил Поттеру волосы. — Так ты, оказывается, умеешь быть терпеливым. Джеймс усмехнулся. Регулус улыбнулся в ответ — услышанное придавало сил. Он потянулся за Бардо Тхёдол, упавшей на пол. — Ты мог просто сказать, — заметил он, листая книгу. — Я не такой тормоз. И вообще, люблю слушать слова. Особенно о себе. О том, какой я восхитительный. — Это я уже понял, — усмехнулся Джеймс. — Когда вернёмся, я исправлюсь. Регулус хотел спросить, как именно он собирается исправляться. Ему начинала нравиться эта игра — восхищение всегда придавало ему вес в своих глазах. И именно это отгоняло тревогу от того, что, возможно, Поттер только что признался ему в чувствах. А он — нет. На горизонте показалась машина. Регулус заметил её в боковом зеркале: она летела на предельной скорости, словно намеренно сметая всё на своём пути. Джеймс нахмурился, сжал руль покрепче и ускорился, но уже через несколько секунд та машина поравнялась с ними. Из открытого окна высунулся знакомый скинхед — тот самый, с которым они сцепились на заправке. Он ощерился, в улыбке зияли чёрные дыры на месте передних зубов. На заднем сиденье маячили его дружки, ржущие и явно не трезвые, готовые к продолжению. — Проклятье, — пробормотал Джеймс. — Эй, голубки! — крикнул скинхед. — Куда катите? — Пристегнись, — бросил Поттер, вжимая ногу в педаль газа. Машина резко рванула вперёд. Регулус едва успел защёлкнуть ремень. — Кажется, мы приближаемся. Медальон сопротивляется. Регулус кивнул и открыл книгу, стараясь сосредоточиться, но страницы дрожали в руках, а слова расплывались. В воздухе витала опасность. Они действительно были близко — чувствовалось это всей кожей, каждым нервом. Генри мог развоплотиться в любой момент, возможно, раньше, чем пройдут сорок девять дней. Машина скинхедов попыталась их подрезать, опасно накренившись сбоку. Джеймс что-то коротко прошептал, и они сорвались с места, обгоняя ветер. Внутри всё трясло, двигатель ревел, стекла дрожали. Регулуса тошнило, он едва удерживал книгу на коленях, строчки прыгали перед глазами, превращаясь в бессмысленные волны чёрных знаков. Он зажмурился, уткнувшись лбом в обложку, и, начал шептать себе под нос выученные наизусть слова, как заклинание, как мантру, вбитую в сознание за последние дни. — Что будем делать, когда придётся остановиться? — спросил он спустя двадцать минут, переводя дыхание. Скинхеды всё ещё висели на хвосте. — Думаю, — сквозь зубы ответил Джеймс. Регулус открыл окно и потянулся наружу. Джеймс тут же рванул его обратно за ремень: — Да сядь ты на место, мать твою! Улетишь к чертям! — Дай я попробую! — закричал Регулус, цепляясь за ручку и высовываясь наружу. Ветер сносил его, но ремень безопасности и рука Поттера держали крепко. — Диффиндо! — крикнул он, нацелившись пальцем на шину преследователей. Ничего не произошло. — Да чтоб тебя… — Регулус схватил книгу и снова выкрикнул заклинание, делая знакомый жест рукой, как если бы держал палочку. Шина с хлопком лопнула, и машину резко занесло вбок; задние колёса потеряли сцепление, и она, скрипя металлом, съехала с дороги, с грохотом врезаясь в траву, оставляя за собой борозду, как плуг, вспарывающий землю. Регулус плюхнулся обратно на сиденье, тяжело дыша. — Мерлин, — Джеймс, не сводя глаз с дороги, лихорадочно потрепал его по волосам свободной рукой. — Истинный лев. Регулус рассмеялся, и смех его был истеричным. Они бросили машину недалеко от входа в пещеру. Сначала попытались тащить манекен с собой, но тот оказался таким неудобным и тяжёлым, что, промучившись пару минут, они оставили его в салоне. Джеймс только схватил медальон, прижав его к себе, не дав Регулусу прикоснуться. Погода была ужасной. Лил дождь, ветер выл, вода прибывала, и с каждой минутой становилось яснее: скорее всего, им придётся плыть. Они спустились по знакомым камням вниз, то и дело поскальзываясь, в тёмное нутро пещеры. Вода уже поднялась до щиколоток, и продолжала прибывать. Не останавливаясь, они бежали вперёд, то и дело оглядываясь через плечо — в страхе, что из-за поворота выскочит очередной страж или, как по какому-то чудовищному совпадению, снова появятся скинхеды. Но до самого берега пещеры им никто не встретился. Они замерли на краю. Вот он - островок с чашей стоял посреди ледяного озера. Не сговариваясь, оба прыгнули со скалы и поплыли. Вода была ледяной, такой густой, что пробирала до самых костей. У Регулуса тут же свело пальцы — сначала на руках, потом на ногах — каждое движение давалось с трудом, как во сне, когда пытаешься бежать, а тело отказывается слушаться. Он тяжело дышал, вода хлестала в лицо, сбивала ритм. И вдруг подумалось, что если он утонет здесь, прямо сейчас, в этой чёрной пещере, где нет ни неба, ни звёзд, ни звука — то это будет особенно бесславная, глупая смерть. Без магии, без сопротивления, без прощания. Он исчезнет, как будто его и не было. И никто даже не узнает, как это произошло. Добравшись до островка, Поттер помог ему выбраться, вытащив на скользкие камни. Они подошли к чаше. Джеймс бросил медальон внутрь, выпрямился и протянул Регулусу руку. — Давай попробуем аппарировать. Метку резко пронзило болью. Регулус со стоном рухнул на колени, вцепившись в запястье. — У меня не получится, — выдохнул он, с трудом выравнивая дыхание. — Он не отпускает. Хочет, чтобы я остался. И вдруг его сознание раздвоилось — резко, почти болезненно. Он всё ещё был здесь, в пещере, на холодном каменном полу, чувствовал дрожь в теле, боль в метке, мокрую ткань на коленях, но в то же время он вернулся в темноту своих снов. Во мраке Регулус видел, как Генри медленно поднимается по широкой лестнице, ведущей к ослепительному свету, такому, что невозможно было разглядеть, что за ним. Свет манил к себе. И каждый шаг Генри был не тяжёлым — наоборот, лёгким, очень лёгким. Молодец, Генри, иди. С облегчением и теплом Регулус понял, что боль немного отступила. — Так вот оно что, — тихо сказал Джеймс и сел рядом, держа его за руку. — Ты уже страдал из-за меня, — прошептал Регулус, по щекам вновь потекли слёзы. — Я подвёл тебя. Уходи. Я доделаю всё сам. — Редж, — Джеймс сжал его руку, — посмотри на меня. Если бы у меня был шанс вернуться назад — я бы всё равно выбрал тебя. Я бы ничего не поменял. Если ты остаёшься, значит, я остаюсь. Регулус утер слёзы, пытаясь справиться с дрожью. — Почему? — Потому что это мой выбор. — Ты хочешь сказать, что мой выбор - страдать? Джеймс только улыбнулся. На том конце лестницы Генри уже почти достиг света. — Мне кажется, — сказал Регулус, медленно хватаясь за край чаши и помогая себе перевалиться через край, — мы должны его уничтожить. Он поднял глаза вверх, и в тот же миг их взгляды с Генри пересеклись. Тот, уже почти достигнув края света, обернулся — не спеша, потому что знал: Регулус смотрит. Он улыбнулся — спокойно, по-доброму, без тени упрёка — и медленно, уверенно махнул ему рукой, как машут тем, кто остаётся, когда ты наконец уходишь. Как прощаются навсегда. Регулус сжал руку Джеймса. — Я произнесу заклинание, а ты — сразу аппарируй. Понял? Поттер кивнул. Регулус набрал в легкие воздух, поднял руку, нацелив палец на чашу, крикнул: — Редукто! Земля ушла из-под ног, и всё вокруг резко потеряло форму — камни, вода, воздух — будто кто-то сорвал декорации. Пространство сжалось в одну точку, и в следующую секунду разорвалось. Всё, что он чувствовал, — это крепко сжатая рука Поттера и странная, пугающая невесомость, словно они летели сквозь пустоту между мирами, без ориентира, без времени. А потом — резкое падение. Регулус покачнулся, ноги не сразу нашли опору, и он осел на землю. Сквозь веки пробился яркий, ослепляющий свет. Он зажмурился, моргнул, прищурился, пытаясь понять: это что — солнце? Или их унесло вместе с Генри в Свет? Оглянувшись, заметил рядом Джеймса, тот моргал, явно дезориентированный, как и он сам. А впереди возвышался знакомый дом. Площадь Гриммо? И вдруг распахнулась задняя дверь дома. И из неё вышел человек. — Регулус?.. Джеймс?.. Голос Сириуса он бы узнал из тысячи.
