Часть 3. Отец.
13 июля 2025 г., 01:11
Зима. Россия. Конец декабря 2001.
Снег шёл тихо. Не хлопьями — порошком, который забивался в воротник, в глаза, в пальцы, делая мир чуть тише и чуть мягче. Квон Тэкджу стоял на табуретке у окна и помогал матери развешивать только что стираное белье. Они вдвоём слушали радио — корейскую волну, доносившуюся хрипло из приёмника. В кухне пахло варёной кукурузой, лампочка мигала от старости, но всё было мирно.
Каникулы зимние начались недавно. Тэкджу с мамой уже собрали елочку, которая украшала мелкую квартирку, своими игрушками и гирляндой.
Квон Тэкджу, который все еще развешивал белье, вдруг услышал звонок в дверь.
Тэкджу соскользнул с табуретки и пошёл в прихожую. Его лицо было усталым, но спокойным. Он ожидал кого угодно — соседа, посыльного, мамину подругу…но только не его.
Открывая дверь, Тэкджу встретил на пороге того, кого встречать следующие 10 дней не думал. На пороге стоял Женя.
Сломанный.
Его тонкая губа была разбита, из носа текла кровь, под глазом — синева, уходящая в фиолетовый. Он держался за косяк двери, будто боялся упасть.
— Привет, — сказал он хрипло, ели стоя на ногах.
Тэкджу не сразу понял, что сказать. Мир внутри стал глухим, как в воде. Он лишь чуть отступил, открывая дверь шире.
— Заходи.
Сзади послышались быстрые шаги матери.
— Тэкджу, почему ты… — она замолчала. Увидела Женьку и побледнела, от его внешнего вида.
— Боже мой… — она схватила полотенце и сразу прибежав к ним, обернула им плечи Жени и повела на кухню. — Кто это сделал? Что такое случилось?
Женя сел на стул, как марионетка с обрезанными нитками. Молча. Мать Тэкджу знала о нем — Тэкджу рассказывал о нем, как о человеке, с которым он дружит.
— Упал, — тихо сказал он. — Случайно. В подъезде не заметил ступеньку.
Он солгал слишком спокойно, слишком отработанно. Мать Тэкджу ничего не сказала. Она лишь взглянула на своего сына.
— Обработай ему ранки. Я сейчас согрею бульон.
⸻
В ванной было тесно, пахло мылом и лекарствами.
Тэкджу, который взял вату и намочил ее, дал Жене, чтобы тот засунул ее себе в нос, чтобы хоть как то остановить кровь. Он взяв еще одну вату, намочил ее хлоргексидином, начиная обрабатывать его разбитую губу.
— Больно?
— Всё равно, — отозвался тот, не глядя.
Кровь шла медленно, как будто устала течь.
— Кто это сделал?
Молчание. Потом:
— Я им не нравлюсь.
— Влад?
Женя чуть покачал голову в отрицательном жесте. Склонил голову.
— Отцу, — ответил он шепотом.
⸻
За ужином мать Тэкджу много говорила — про зиму, про школы, про то, как Тэкджу впервые заболел в России. Женя почти не ел, но сделал вид, что жуёт. Мать всё равно наполняла его чашку и улыбалась. Женя казался ей ангелом: светлые волосы и густые ресницы того же оттенка, голубые глаза и светлая кожа.
— Хорошо, что у тебя есть друзья, сын, — сказала она по-корейски. — Я боялась, ты совсем один.
Тэкджу промолчал, а Женя смотрел в свою миску, словно в прорубь, изредка моргая.
⸻
На ночь мама расстелила на полу ватный матрас. Комната была холодной, окна промёрзли, как лёд. Тэкджу лёг в свитере и в домашних штанах. Женя — в рубашке и трениках, сжавшись в комок.
Заметивший состояние Жени, Тэкджу протянул ему свой старый свитер. — Ты замёрзнешь.
— Он тебе нужен.
— У меня ещё есть, а ты весь синий. Надень.
Женя, еще пару раз сопротивлялся, но после надел. Ткань натянулась на плечах из за того, что Женя был намного больше, чем Тэкджу.
— Ты пахнешь чисто, — пробормотал он вдруг, глядя в потолок.
— Что?
— Ты пахнешь… как мама. Как тепло.
Они долго молчали. После длительной тишины, Женя вдруг сказал:
— Я иногда думаю, как бы все обошлось, если бы у меня была мама.
Тэкджу повернулся на бок и посмотрел на его лицо в тусклом свете ночника.
— О чем ты? — спросил он.
— Отец стал пить после смерти матери. Он часто злиться и..после этого я получаю. Я рад, что это хотя бы не Оля, — ответил он тихо, с шепотом.
— Все настолько плохо?
Пауза. Потом:
— Возможно…Но порой я снова хочу вернуть те моменты, когда мама была жива и папа не пил…
Снова тишина.
Тэкджу закрыл глаза, но через минуту снова повернулся. Что-то подсказало ему открыть глаза.
Женя лежал, уткнувшись в локоть. Его плечи едва заметно подрагивали.
И глаза… глаза блестели.
— Женя?
Тот не ответил.
— Ты плачешь?
Только кивок. Почти невидимый.
— Прости. Я просто… не знаю, как быть…
Тэкджу не сказал ничего.
Он просто подтянулся ближе. Осторожно, как дикий зверёк к раненому другу. Лёг рядом и накрыл рукой его плечи.
Женя не отодвинулся.
Впервые.
И в этот момент — не зная как, не зная зачем — Тэкджу понял: этот человек может умереть, и никто, кроме него, не узнает, что он жил.
