Архив 9 «А»

И всё началось с взгляда, ревности и разочарования. Женя просто стоял и разговаривал с одноклассницей у раздевалки — по дороге из библиотеки. Смеялся. Не громко, просто… по-человечески. Но Тэкджу увидел это иначе. Он не знал, о чём они говорили, то есть…он не хотел знать. Ему было достаточно того, что Женя не смотрел на него так уже давно. Не так тепло, не так легко. Сначала Тэкджу испытывал ревность, которая поглощала его. Потом — ярость за то, что Женя постепенно отстранялся. А после почувствовал холод, тянущийся через дни, недели и дыхание. ⸻ ОГЭ сданы…Фотографии для выпускного альбома, то есть виньетки были в редакции. После фотографирования для альбома, все начали расходиться, но Женя почувствовав холод и отстраненность Тэкджу, подошел к нему. — Тэкджу, ты чего такой кислый? С тобой все нормально? — спросил Женя. — Мы вроде все решили и поговорили с тобой…Что случилось? Уже экзамены позади и мы-.. — А мы что? — перебил он, не глядя.  Постепенно взрослея, Тэкджу осознавал, что не хочет видеть Женьку рядом с другими. Что не хочет видеть, как Женя улыбается не ему и как он ненавидит то, что из за экзаменов они отдалились. — Ну..мы можем часто видеться?  Женя помолчал — Тэкджу, перестань быть таким…отстраненным. Ты не та-.. — Я всегда такой, — снова перебил его Тэкджу. — Просто ты не замечал. Женя замолчал. Рот пересох. Он опустил голову, трогая пальцами свою шею, ключицы и нижнюю часть челюсти. Спустя молчание, он все таки пробурчал: — Если это из-за той девочки, — начал он, — то ты зря. Мы просто… — Мне всё равно. Но это была ложь и она болела — так остро, что её можно было положить между ними, как стекло. Холодное, трескающееся и хрупкое. ⸻ Следующие дни были пустыми. Как бы Женя не пытался — по-настоящему, реально и искреннее, все никак не возвращалось. Взросление лишь дало огромный толчок к разрушению их гармонии. Взросление дало им новые изъяны и новые чувства — пустота, тревога, выгорание и ревность. Женя стоял у него под подъездом — в дождь, в холод, в ранние утра, в поздние вечера. Он скучал по нему очень сильно. Сердце звало Тэкджу по имени, глаза хотели взглянуть на него хоть разок, а руки хотели крепко-крепко обнять. Опустошение и привязанность били по душе так сильно, что это отзывалось болью и одиночеством в мире Жени. Женя писал, звонил, ловил взгляд его тяжелый, оставлял его любимые шоколадки в рюкзаке, с надеждой на отклик. Тэкджу игнорировал его постоянно.  Проходили недели и прошел месяц. Осталось неделя до выпускного. 16 мая. В этому 2003 году последний звонок для выпускающихся в 9 классе должен был прозвучать 23 мая. На улице цвели деревья. Воздух пах пылью, нагретым асфальтом и сиренью. Учителя волновались, как бы не испортился прогноз в день выпускного.  Женя уже успел запомнить время, когда мама Тэкджу уходила на работу. Когда он все таки решился, он поднялся на нужный этаж подъезда, где жил Тэкджу. Сердце стучало громче, чем шаги. Руки дрожали от собственного решения, голова звенела от вопросов «что же я ему скажу?», «а что если он не ответит?», «а что если..». Он нажал на кнопку звонка. Тэкджу не сразу подошёл. Сначала — застыл. Кто-то пришёл. Потом — шаги. Тихие. Осторожные. Дверь открылась. На пороге стоял Женя. Он выглядел плохо: бледный, исхудавший, с запавшими глазами и дрожащими пальцами, в кофте, которая сидела на нем как на вешалке из за худощавости и анорексии. У Тэкджу перехватило горло. Он вцепился в дверную ручку. Он непонимающе посмотрел на Женю, словно спрашивал у него: «почему ты здесь?». — Привет, — прошептал Женя. — Я… Он замолчал. Он не знал, что сказать. Он боялся, что дверь захлопнется прямо перед ним. Но она осталась открытой. — Можно? — тихо. Тэкджу отступил. Не говоря ни слова. Он боялся, что если заговорит — голос сорвётся. Женя заходя в квартиру, где жили его самые теплые воспоминания, тихо всхлипнул, беря того за теплую руку, своими ледяными. — Прости меня, — прошептал Женя, опуская голову. Он хотел лучшего для Тэкджу, но и не хотел его отпускать из своей жизни. Тэкджу отнял руку и промолчал. Две недели. Две недели он игнорировал его, не говорил с ним, не хотел общаться или заводить разговор с ним. Две недели просто молчал ⸻ Женя почти не ел. Он курил, резал руку лезвием от точилки так глубоко и сильно, что виднелся собственный жир. Он часто плакал в ванной, когда отец пьяный смотрел телевизор, а Оля спала в комнате. Смотрел на себя в зеркало и видел только жир, только уродство, только ненужность и монстра. Он тихо дотрагивался до шрамов и прижимал к ним ткань, когда начинали кровоточить. Но несмотря на всё это, всё равно продолжал тянуться к Тэкджу. Потому что знал если отпустить его — то потеряет себя окончательно. «Тэкджу, мой милый Тэкджу. Ты единственный свет в моем мрачном мире. Несмотря на все, что происходит, я пытаюсь верить в тебя и в то, что все вернется. В то, что мы сможем вернуть свои теплые отношения. В глубине своей души я скучаю по тебе так сильно, что у меня болит голова» ⸻ 21 мая. — Ты когда со мной вообще поговоришь? — хриплый голос дрожал. — Я же… я же просто говорил. Что ты себе напридумывал? Своим молчанием и игнорированием ты делаешь мне больно два раза сильнее. Тэкджу молчал. — Ты не даёшь мне ни объясниться, ни извиниться. Просто молчишь, игнорируешь. Мне больно, Тэк. Я понимаю, что возможно тебе было неприятно от того, что ты видел, но зачем ты не говоришь мне напрямую? Как долго ты собираешься молчать? Я уже устал от этого. Я унижался перед тобой, просил прощение, но в свою пользу получаю это? Я пытался все исправить, даже если мне тоже было больно, Тэкджу. Почему ты проявляешь такую эгоистичность? Почему мои чувства остаются в тени? Началась тишина, которую спустя несколько минут решил прервать Тэкджу. — Больно? — тихо с шепотом произнес он. — А мне? Женя замер. — Почему ты так со мной поступаешь? — спросил Тэкджу. В глазах — не слёзы. Усталость, глубокая, серая, холодная. — Я… я не хотел. — Но ты сделал это. И тогда Женя… просто подошёл. Он прикоснулся ладонью к его щеке и медленно, осторожно, будто в последний раз — поцеловал его в глаза, а после и в губы. Аккуратно, нежно, но быстро. Тэкджу не ответил. Женя отстранился, не сказал ни слова. Просто ушёл. ⸻ 23 мая. День выпускного. В день выпускного Жени не было. Не потому, что тот не сдал ОГЭ или провалил экзамены. Он сам ушёл. Тихо. Без следа. Женя схватил куртку, аптечку и ушёл. Больше ничего не взяв. Ни телефона, ни еды. Только горсть таблеток из аптечки. Снотворное, обезбол. Всё вперемешку. Глаза Жени, как и нога опухли, под глазом синяк, губа разбита. Едя на автобусе к озеру Байкал, который был довольно близок к их городу, он вспоминал… Отец стоял в коридоре, пьяный, орущий. Женя не помнил слов. Помнил, как дернулся, как закричал в ответ — впервые в жизни. — Заткнись! — Прекращай меня бить! из за чего получил в два паза сильнее. Отец ударил. Бил он снова и снова. Лицо в синяках, грудь горит, дыхание рвётся. После того, как он вышел из автобуса, он шел. Долго. Без цели.  Постепенно, виднелся впереди вид огромного озера, в котором еще не купались люди, ведь в конце мая, он был очень холодным, да и погода в городе была прохладной. Дойдя до озера, Женя сел на берег. Ветер трепал волосы, вода была спокойной, странно и незнакомо красивой. Как будто всё остальное не имеет значения. Он вытащил листок, которую он вырвал на скомканном листке из тетради. Достав ручку, он начал писать, не замечая, как на глазах наполняются слезы. “Мой милый Тэкджу. Ты был светом в моей жизни. Прости, что не стал достойным его. Прости, что не хватило сил. Ты был всем для моей души и до сих пор мое сердце хочет звать лишь тебя. Я устал от всего, что происходит в моей жизни. Мне жаль, что все так сложилось. Мне жаль, что я не смог все исправить и сохранить нашу дружбу и общение. С каждым днем мне трудно держаться. Я не вижу своего будущего с такими проблемами. Я не хочу видеть свое будущее, если там не будет тебя. Пусть моё тело исчезнет, как и я сам. Ты не виноват. Никогда. Я любил тебя. Прости меня за все.” Несколько слезинок капнули на листочек. Достав таблетки, он долго держал их в ладони. Они звенели тихо в пластиковой упаковке. Как будто подзадоривали. Как будто подталкивали. Он смотрел на них, как на выход. Как на способ наконец заткнуть весь этот шум в голове. Все слова Тэкджу. Все взгляды отца. Все собственные попытки стать нужным, стать лучше, стать собой. Но Женя уже давно не знал, кто он. Он сжал зубы, открыл упаковку и начал глотать одну за другой. Механически, быстро, не запивая — от горла горело, тошнило, но он продолжал. Глаза были красные. 1… 2… 3… 13… 18… 21… На двадцать седьмой он остановился. Голова закружилась. Он встал. Осторожно. Слабый, как будто уже не он. Сделал шаг. Ещё один. Холод ударил в грудь. Он шёл в воду. Не думая. Хотел, чтобы тело не нашли. Чтобы не тратили усилий. Чтобы не пришлось объяснять. Вода сомкнулась над головой. Он нырнул в темноту. Вода Байкала обволакивала, будто ледяное покрывало. Через несколько минут руки отказались слушаться, дыхание стало рваным, и всё тело сковал покой. Он уходил в безмолвную глубину, где даже смерть казалась замерзшей. И стало… тихо. Я не умел быть твоим другом. Не умел быть собой. Но каждый раз вспоминая о тебе, мое сердце отликалось стуком. Я часто скучаю по тебе, хотя скорее всего, уже не скучаю, а «скучал». А теперь… А теперь я думаю, что мне не нужно ничего уметь или иметь такие теплые чувства. Евгений Виссарионович Богданов. 15 лет. Конец мая. Конец жизни.

Конец.