Божество в клетке

Уже подходил конец июля, и возмездие должно было свершиться. Лишь одна мысль оттачивала разум Акудзи — неужели герои настолько глупы, чтобы после произошедшего не возыметь новых правил? Для него самого это было очевидно: патрулировать следовало группами, минимум в парах. А значит, «Эхо Агонии» почти наверняка будет не один, что могло усложнить задачу. Слишком затягивать бой было нельзя, но в то же время это могла стать возможность втянуть в процесс кого-нибудь из жаждущих лицезреть возмездие членов мафии. И у Акудзи уже был на примете тот, кто согласится без тени сомнений. Вот он, Акудзи, с выпрямленной спиной и мерным, властным шагом, рассекал пространство коридора их базы, когда заметил приближающуюся Саимин… — Добрый вечер. Вы писали, что хотите поговорить. Что же вас интересует? — на её лице застыла лёгкая, привычная улыбка, всё так же скрывающая внутреннюю пустоту. Акудзи остановился, скрестил руки на груди и начал говорить, его голос был ровным и весомым. — Ты знаешь, что герои наверняка станут патрулировать в парах? — Думаю, это логично. Что, полагаете, он будет не один? — Саимин уже уловила направление мыслей её достопочтенного лидера, и ей нравилось, куда заводит этот диалог. Акудзи ответил скупым кивком. — Я хочу, чтобы ты отвлекла напарника. Позже расскажу как. Твоя причуда неоценима. Главное — не убивай его, если на нём нет грехов, — прозвучал строгий наказ. Для Акудзи была неприемлема сама мысль, что его организация будет проливать кровь невиновных. Саимин же с лёгкой, едва слышной усмешкой заложила руки за спину и отклонила голову. — Это даже… не столь интересно. Но да, я помню — вы говорили, что мы можем делать что угодно, пока не показываем себя как члены мафии. Мне нравится идея, что я стану свидетелем кончины братца нашего Низоу, так что я согласна, — её улыбка выглядела очаровательно, не зря её имя означало «гипноз». Но чёрные глаза давно стали пустыми, и единственным знаком в них был белый скрипичный ключ. Для Акудзи это не имело значения — в этом деле для него важен был результат, а не процесс. Удивительно, но в науке всё у него было наоборот.

---

В тот день Акудзи вновь преобразился в возмездника по имени Алхимик. Но на сей раз он был не один. Стоя в тени переулка, он притаился, тихий и недвижимый, словно хищник в засаде, наблюдая за происходящим, ведь теперь малейшая неосторожность могла выдать его. Но ошибся ли он в своих расчётах? Нет. Эхо Агонии был не один. Рядом с ним находился другой герой — имени его Акудзи не знал, что означало: скорее всего, это был заурядный герой среднего рейтинга. Как жаль, что чью-то душу заставили работать с таким отродьем, но был ли у того выбор? Очевидно, нет. Началось всё с того, что из противоположного конца переулка вышла девушка среднего роста — в белой рубашке, с черно-красным приталенным пиджаком, алым галстуком, классическими черными брюками, и, самое главное, — с белой маской на лице и чёрными длинными волосами. На маске, на уровне глаз, красовался узор перевернутого горизонтально креста, создававший иллюзию вечной радости и веселья, ровно как и широкий, нарисованный рот. Но ни для кого не было секретом, что это — вновь лишь маска. Ведь каждый член мафии обязан был скрывать лицо. Привлекла ли её внешность внимание героев? Безусловно. Поначалу они даже приняли её за самого Алхимика. Неужели у него появилась подражательница? — Боже… молодежь себе выбирает не тех кумиров… — пробормотал ни о чём не подозревающий герой и, обратившись к Эху Агонии, сказал: — Подожди, мне нужно объяснить ей, что так поступать неправильно! Он сам угодил в ловушку, ведь едва он приблизился к переулку, где растворилась таинственная незнакомка, воздух наполнился лёгким, мелодичным звоном дудочки, чья музыка повергала разум в полное расслабление, заставляя мысли таять. Музыка была мелодична словно завывающий ветер над вершиной горы, окутывающий жертву приятным моросящим холодом, давая коже облегчение от вечной сахарной жары. — Лежать, пёс, — с игривой ноткой произнесла девушка, прервав игру и направив указательный палец в землю. Излишне говорить, что гипноз подействовал безотказно. Эхо Агонии ещё даже не успел осознать, в какую западню попал, как в следующие мгновения сзади на него обрушились стальные когти, впиваясь в спину с такой яростью, будто на него набросился дикий зверь. Тишину переулка разорвал не крик, а оглушительный грохот, когда тело Эха Агонии отшвырнуло в стену, осыпав граффити облаком кирпичной пыли. Бой длился уже несколько минут, и это была не схватка, а методичное, безжалостное уничтожение. Всё началось с внезапной атаки Алхимика из засады, но Эхо Агонии оказался крепким орехом. Его Причуда, «Фантомная Боль», была коварным оружием. Он не атаковал напрямую — он заставлял нервную систему врага ощущать агонию разрывающихся мышц, переломов костей и ожогов. Первые секунды Алхимик буквально корчился от несуществующей, но оттого не менее реальной боли, когда алая аура героя накрывала его волнами. Но Алхимик не был обычным головорезом. Его военная выучка взяла верх над шоком. Боль была тем, что он ощущал на протяжении всей жизни; она не была для него чем-то новым. Он перестал воспринимать её как сигнал к отступлению, начав относиться к ней как к помехе, статике, которую нужно перетерпеть. Его движения, сначала скованные, вновь стали точными и выверенными. Он не бросался в лобовые атаки, используя свою скорость и маску, сбивавшую с толку. Он работал ногами, делая подсечки, заставляя героя спотыкаться, и парируя его удары предплечьями, защищенными коваными манжетами. Лезвия его когтей свистели в воздухе, оставляя на костюме и открытых участках кожи Эха Агонии неглубокие, но кровоточащие порезы. Каждая такая рана заставляла героя вздрагивать — его собственная Причуда усиливала и эти, реальные ощущения. — Постой на месте, трус! Это ведь ты убил «Икону Кислоты», прямо как подлый ублюдок! — рявкнул Эхо Агонии, в ярости выпуская сгусток сконцентрированной боли, который вырвал кусок асфальта там, где секунду назад стоял Алхимик. Тот же, перекатившись через плечо, оказался вплотную к герою. Левой рукой он блокировал его локоть, а правой с силой ткнул ему в солнечное сплетение, не пробивая кожу, но лишив на секунду дыхания. Эхо Агонии отшатнулся, кашляя. — Он полностью это заслужил. Его конец был соразмерен его грехам. Как и твоя кончина будет соразмерна твоим грехам. Именно в этот момент появились первые зрители. Сначала один смельчак из окна верхнего этажа, затем пара прохожих, заслышавших грохот. Зажглись первые экраны телефонов. Сначала неуверенно, будто снимая просто драку, но по мере того, как они узнавали костюм героя и видели ослепительные вспышки алой ауры, их интерес сменился ужасом и азартом. — Смотри! Это Эхо Агонии! С кем он дерётся? — Какой-то тип в маске… Боже, он быстрый! Алхимик игнорировал их. Его цель была перед ним. Эхо Агонии, понимая, что бой становится публичным, пришёл в ярость. Его аура вспыхнула с новой силой, окрашивая переулок в багровые тона. — Хватит! Всё кончено! — он собрал всю свою мощь в один, решающий импульс, нацеленный полностью парализовать волю и тело противника. Это была его роковая ошибка. Алхимик видел, как энергия сгущается. Как его причуда активирована в наивысшей точке. Вместо того чтобы отступать, он сделал резкий выпад вперёд, прямо в эпицентр формирующейся бури. Его левая рука с лечебными препаратами была прижата к груди, правая — с когтями — выброшена вперёд. Он не стал уворачиваться или блокировать. Он поймал алый сгусток боли на острие своих когтей и после принялся за своего противника, приблизившись так близко, что иглы касались его шеи. Раздался негромкий, но пронзительный шипящий звук. Игла на его среднем пальце пронзила шею и впрыснула «Шифую» прямо в артерию в момент наивысшей активности причуды. Эффект был чудовищным. Аура не погасла — она схлопнулась внутрь, как чёрная дыра, увлекая за собой невыпущенную агонию. Эхо Агонии замер с широко открытыми от ужаса глазами. Его собственное оружие, усиленное и извращенное препаратом, обрушилось на его собственную нервную систему с силой в тысячу раз превосходящей все, что он мог имитировать. Раздался нечеловеческий, хриплый вопль, больше похожий на скрежет. Его тело свела судорога, и он рухнул на асфальт, бьющейся в беззвучных конвульсиях грубой плотью. Никогда он не мог представить себе, каково это — ощущать такую боль, что хочется лишь умереть, чтобы это наконец закончилось. Это было нечто, что его тело выдержать не могло. Казалось, оно уже давно разорвано на мелкие кусочки, но он пока не видит этого. Толпа ахнула. Десятки телефонов были теперь направлены на лежащее тело героя и на высокую фигуру в маске, стоящую над ним. Наступила та самая, оглушающая тишина, которую Алхимик, казалось, и ждал. Он медленно, с театральной чинностью, подошёл к бесчувственному телу. Он посмотрел на него, затем поднял взгляд на камеры, будто давая им настроить фокус. Ведь именно благодаря этим камерам все узнают, что будет с теми, кто совершил грех в совокупности с лицемерием. Затем его нога в тяжелом ботинке с размаху, с оглушительным хрустом обрушилась на грудную клетку жертвы. Кто-то в толпе закричал. Кто-то упал в обморок. Кого-то и вовсе вырвало прямо на асфальт. Но Алхимик не испытывал ни капли отвращения. Лишь лёгкое удовлетворение и волнение, от которого по коже бежали мурашки. Вот он, смог увидеть изнутри тело грешника. Интересно, отличается ли оно от тела обычного человека? Или же вовсе отличается ли оно от тела святого? Ах, нет, это он определённо проверять не будет, ведь так? Алхимик наклонился. Его правая рука в перчатке погрузилась в кровавую вмятину. Раздался влажный, чавкающий звук рвущихся тканей. Мускулы на его руке напряглись. Удивительно, но это был первый раз, когда он полноценно копался в человеческом теле, когда ощущал, как хлюпает кровь, как дёргаются сосуды, рассматривал разорванную аорту, из которой фонтаном лилась кровь. Когда он выпрямился, в его руке, зажатое между стальными когтями, как древний трофей, было одно из рёбер Эха Агонии. Алая кровь ручьями стекала по перчатке, капая на асфальт с тяжелыми, отчетливыми ударами. Боже, насколько же он отвратительно выглядел в этот момент. Он бросил окровавленный обломок кости в свой чёрный жилет, ещё раз обвел взглядом замершую в ужасе толпу и камеры. Взгляд же направился в другую сторону. В сторону того самого переулка, из которого выглядывала Саимин. Она стояла на месте, практически не шевелясь. Не делая ни единого вздоха, не дрожа. Удивительно, странно. Ведь эта картина вызвала у неё особые мурашки — мурашки отвращения, но от этого — мурашки восхищения. Боже, да, да, ей нужно это отвращение; такая сильная эмоция ещё не посещала её сознание. Но будет ли она теперь для неё отвращением? Может, это всё же восторг? Саимин едва ли могла понять, что ощущает, но единственное, что ей нужно было понять, так это то, что ей определённо нравится это зрелище. Алхимик мог видеть эти чувства, мог понять, насколько она поглощена именно процессом, а не самим фактом возмездия. Но всё же, хоть их цели разнятся, они смогли доставить друг другу неизмеримое удовлетворение, что означало: их симбиоз был более чем удачным. Он всё ещё думал об этом, когда она сама начала приближаться к нему — ведь им обоим уже было пора возвращаться. Рука Алхимика вновь потянулась к жилету, доставая всё тот же чёрный флакон, чья пыль обхватила тела двоих лозовых возмездников, а затем их фигуры растворились в клубах фиолетового дыма, оставив после себя лишь запах крови, пыли и всеобщий шок.

---

— Что… Что за чертовщина? Почему здесь нет инородных веществ? — Читатель может спросить, что здесь происходит и как мы от нашего верного друга Алхимика перенеслись сюда. Ах, так нам стоит приоткрыть занавес такого «прекрасного» места, как морг, где вскрывают трупы для обследования. Несложно догадаться, ради какой цели они этим занимались. И кто их на эту работу навёл. — В чём дело, Рузвельт? Почему ты говоришь, что там ничего нет? На записи того юнца было отчётливо видно, как он ему что-то впрыснул голубого оттенка, — с лёгким недоумением, сквозь клубы сигаретного дыма, спросила сотрудница нашей обожаемаемой комиссий HPSC, так упорно «защищающая» граждан. Её волнение выдавали лишь трясущиеся кончики пальцев, хотя лицо оставалось бесстрастным. Врач же с заметным немецким акцентом ответил на её вопрос. — Да вот так и нет. Ни миллиграмма. По всей видимости, эта паскуда смогла заставить препарат самоуничтожиться ещё в крови. Да и, похоже, он ещё и ускоряет ток крови в организме, вступая в реакцию с её ферментами. То есть до антидота нам как до Китая раком, — с лёгким недовольством, порождённым шоком, ответил врач, задернув шторку, скрывавшую изуродованное тело. — Ну и что ты нам предлагаешь? Мы не можем позволить ему творить всё это! — с явным раздражением, находясь на взводе, как, впрочем, и все после этой ситуации, ответила девушка. Но, казалось, им не хватало ужасных новостей, как в комнату вбежала юная медсестра с документами в руках, явно в состоянии лёгкой паники… — Мисс Юкидзава… вот результат анализа волоса той девушки, который был найден на месте преступления… > «Результат: ошибка. Не удалось провести анализ из-за внешней структуры объекта» Да, им не хватало лишь того, чтобы та самая чёрная краска, созданная лично Алхимиком, не позволяла провести генетический тест. Это был провал. Полный провал. Особенно учитывая, как-то уникальное видео разлетелось по всему интернету в считанные часы. И всё же, как быстро наша дорогая Фуюми-сэмпай увидит, что натворил тот самый странный Алхимик?

---

Свет от экрана ноутбука был единственным, что освещало лицо уставшей юной особы, чьи тонкие пальцы в быстром темпе выстукивали на клавиатуре заключительные строки дипломной работы. Ведь вы помните, что её учебный год закончится зимой, а затем наступит весна? Ах, как давно мы об этом говорили. В ночной комнате царили лишь мерный стук клавиш и тихое бормотание девушки про себя. Но всё изменилось в одно мгновение — момент прихода особого сообщения. — Сестрёнка, посмотри! Это ведь тот самый урод! К сообщению было прикреплено видео, наполненное до краёв ужасом и агонией. Фуюми ещё не знала, что её ждёт, потому её холодные пальцы сжали корпус телефона, и всё же дрогнули, нажимая запретную кнопку «play». Но что же она испытает после просмотра? … …? Что? Как такое возможно? За что? За что судьба так жестока? За что она свела её с этим больным маньяком? Дыхание Фуюми стало тяжёлым и прерывистым; в приступе животного страха она сползла со стула, едва не рухнув на пол. Первое, что она сделала, — подбежала к окну. Дышать после увиденного она больше не могла. Широко распахнув створки, Фуюми жадно глотала ночной воздух, пока её сердце бешено колотилось в груди, а по лицу струился холодный пот. Казалось, её вот-вот вырвет всем содержимым желудка. Рука судорожно сжимала ткань кофты на груди, прежде чем ноги окончательно подкосились, а из глаз хлынули слёзы. Слёзы чистого, неконтролируемого ужаса. Но вот, спустя несколько минут, она с невероятной тяжестью во всём теле поднялась. Она услышала шаги в коридоре. Лёгкие, быстрые — явно не отцовские. Значит, это Шото. Возможно, он тоже увидел то видео. Может, он хочет спросить у Фуюми, видела ли она его. Всё может быть. Но Фуюми, встав на ноги, тут же вытерла лицо рукавом кофты — она не могла открыть свои переживания никому в этом доме. Ведь иначе как она может быть старшей сестрой?