2 акт. 1 глава. Между жизнью и забвением
27 ноября 2025 г., 08:07
Тело ломит, будто его переехал каток. Глаза слипаются, и распахнуть их — целое мучительное усилие. Удивительно, как кожа пронизана леденящим холодом и при этом горит изнутри, словно её посыпали раскалёнными иглами. В этом странном, пограничном состоянии очутилась наша дорогая Юми-сэмпай. Наконец разлепив веки, её затуманенный взгляд устремился в белый, безликий потолок. Она… не знала, что это за комната. Она была погружена в полумрак, освещённый лишь одиноким пятном света от настольной лампы на тумбочке возле кровати, на которой она лежала.
В первые секунды пробуждения у неё едва хватило сил повернуть голову. Она помнила всё. До последней, ужасающей секунды. Тот душераздирающий хруст рёбер. Медный, отвратительный вкус крови во рту. Сейчас этого привкуса не было, но память о нём свежа. Рука Фуюми медленно, словно чужая, поднялась к её рёбрам, всё ещё скрытым тяжёлым одеялом. Пальцы нащупали тугие бинты и неряшливый след от укола, и также какой то ещё след, который она ещё не могла опознать. С её пересохших губ сорвался хриплый стон, когда она слабо надавила на больное место. На ней не было очков, поэтому мир вокруг плыл в смутных, размытых очертаниях.
Сейчас, когда её физическое состояние было полностью разгромлено и она даже не могла сама о себе позаботиться, у неё оставался лишь один вариант — думать. Осмыслить всё, что произошло. Но в её состоянии это было наихудшим занятием — сначала следовало понять, где она и что вообще происходит.
Для начала стоило попытаться обследовать хотя бы собственное тело. Немного отодвинув одеяло, она обнаружила, что на ней совершенно другая одежда, не та, в которой она была на обрыве. Она напоминала больничную, но была её убогой пародией — на груди лишь бинты, а на ногах короткие шорты, которые она носила под своей юбкой. Волосы Фуюми были собраны в неряшливую, сползающую шишку на макушке, будто тот, кто их заплетал, впервые в жизни видел столь длинные волосы. По всей видимости, её переодели.
— Только бы не он.. — пронеслось в её воспалённом сознании, пока она продолжала осматриваться. С трудом повернув голову, она поняла, что находится в подвальном помещении. Здесь не было окон. Но в комнате работала система принудительной вентиляции — Фуюми определила это по монотонному гулу, доносящемуся из вентиляционной решётки. Сама комната выглядела сносно, но было видно, что её готовили наспех — обои были тускло-серого, почти серебряного оттенка, возле кровати стоял небольшой шкаф. Также в углу помещался стол с простым креслом, на котором лежала её одежда, покрытая засохшей кровью. Но главная деталь — две двери: одна массивная, металлическая, вторая — обычная. Вероятно, первая вела в основную часть дома, а вторая — в уборную. Это подтверждала ёмкость с влажной тканью, стоявшая у простой двери — видимо, её тело уже обтирали, пытаясь сбить жар.
Но томиться в одиночестве ей пришлось недолго. Раздался резкий металлический лязг. С тяжёлым, скрипучим вздохом отворилась массивная дверь. С трудом повернув голову, она увидела размытую фигуру мужчины — удивительно, но его телосложение, его силуэт напоминал фигуру её отца, но, конечно, это был не он. Это был наш дорогой Акудзи.
Подойдя к кровати, он первым делом бережно надел на неё очки. Он знал — ей будет страшно в слепоте. А он не мог допустить, чтобы она испытывала ещё больший стресс. Он и так совершил непростительную ошибку.
Оказавшись в очках, она наконец разглядела его полностью — и картина была ужасающей. Синяки под глазами слились с тёмными мешками, сами глаза были красными не только из-за лопнувших капилляров, но и от невыносимой усталости. Волосы спутались в колтун, явно их не расчёсывали пару дней, а кое-где виднелись лёгкие проплешины, будто их вырывали с корнем. Губы были искусаны до крови, а самое страшное, что заставило Фуюми сглотнуть ком в горле, — это свежие бинты, туго обматывавшие его шею. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться об их происхождении.
Пока Фуюми с немым недоумением и усталостью взирала на своего бывшего друга, тот не терял времени. Его дрожащие пальцы принялись ощупывать её лоб, щёки, шею — всё. И с каждым прикосновением отчаяние в его глазах лишь нарастало.
— Ничего… ничего… всё будет хорошо… я собью температуру… только не волнуйся… — он говорил обрывисто, его руки предательски тряслись. Фуюми даже не заметила сначала, что, входя, он нёс поднос с двумя отсеками — с едой и лекарствами.
Его рука осторожно проскользнула под её спину, приподнимая её, в то время как чёрные лозы, будто живые щупальца, подхватили тарелку с лёгким паровым омлетом — чаванмуси. В нём угадывались грибы, креветки и аромат даси. Блюдо было идеально для ослабленного желудка.
Взяв небольшую ложку, он зачерпнул немного бульона и поднёс её к её губам. Спорить в её состоянии было бессмысленно — она не доверяла ему. Не знала, не отравлено ли это. Но всё же её губы инстинктивно приоткрылись, и она ощутила, как по горлу стекает тёплый, насыщенный бульон с нежной яичной массой.
Так продолжалось ещё несколько раз, и ни Акудзи, ни Фуюми не проронили ни слова. Ни извинений, ни оправданий. Сейчас ни у кого из них не было на это сил.
Краем глаза Фуюми успела заметить двух мужчин в дверном проёме. Один — с татуировками в виде паутины под глазами; его чёрные волосы с сероватым отливом на концах напоминали лапки паука, а глаза горели ярко-алым огнём. Она словно и помнила его, совсем мимолетно и не в таком виде, но с раскалывающейся головой она не могла вспомнить откуда она его знает. Рядом стоял другой — более сдержанный, без тени горячности первого. Его волосы были того же угольного цвета, но с холодным голубым отливом, а глаза — пустые и белые, как вечность. Оба смотрели на Фуюми не как на жертву, а как на досадную помеху.
— Цукумо-сама, куда нам её девать, когда вы её вылечите? — спросил Кумоно, скрестив руки на груди, в то время как Тобивата продолжал молча стоять. Акудзи в первые секунды даже не заметил появления подчинённых — они были единственными, кто знал его секрет.
— Не торопите события. Я её ещё не вылечил, — коротко отрезал Акудзи, не прерывая кормления, одной рукой по-прежнему придерживая Фуюми. Такое отношение явно раздражало Кумоно — разве не она виновата в том, что лидер чуть не покончил с собой?
— Цукумо-сама, не понимаю, чего вы с ней так нянчитесь. Вы из-за неё даже забыли, что вчера планировали созвониться с партнёром, — произнёс Кумоно с явным намёком на своё недовольство. Тобивата, наученный горьким опытом, продолжал хранить молчание, но сделал шаг вперёд, словно безмолвно предлагая помощь в уходе, хотя ему, по правде, не было до неё дела. Акудзи замер после слов Кумоно, вдруг вспомнив о том самом звонке. Несколько секунд раздумий — и он снова вернулся к своему занятию, вновь зачерпнув ложкой немного яичной массы с грибами.
— Спасибо, что напомнил, но тебя не должны касаться мои личные заботы. Если переживаешь о моих отношениях с партнёром — скажу так: я найду способ извиниться за ошибку. А теперь оставьте нас, встреча в мафии пройдёт завтра, — сказал Акудзи, отмахиваясь от них рукой. Тобивата тут же кивнул и направился к выходу. Кумоно же не сразу последовал за товарищем, несколько секунд смотря на разбитое тело девушки, которая едва могла шевелить губами в лихорадочном бреду. С лёгким, презрительным фырканьем он всё же вышел.
Когда в миске осталась примерно половина, Фуюми больше не открыла губ при приближении ложки и хрипло выдохнула: «Нет…». Видимо, больше она была не в состоянии. Акудзи с разочарованием убрал миску и достал небольшой флакон — жаропонижающее. Набрав лекарство в ложку, он поднёс его к её губам. Фуюми не хотела принимать неизвестное снадобье, но инстинктивно приоткрыла рот. Следующие секунды принесли ей скрежещущий, кислый вкус во рту.
— …Ты только постарайся не двигаться особо, ладно? Тебе сейчас нужно много пить, так что я оставил тебе возле кровати кулер с водой. Твоё тело истощено — тот перелом вызвал огромный стресс, отсюда и лихорадка… — монотонно, словно заученную мантру, проговаривал Акудзи, убирая флакон в нижний отсек тумбочки.
---
Фуюми почти не чувствовала хода времени. Час. Два. Три. А сколько она вообще проспала? Заметили ли её исчезновение родные? Может, они сходят с ума от волнения? Эти вопросы не давали ей покоя в её амебном, беспомощном состоянии. Она ощущала лёгкое, почти щекотливое покалывание, когда холодная, влажная ткань касалась её пылающей кожи. Сейчас она сидела, опираясь на Акудзи, пока тот методично обтирал её тело, пытаясь сбить жар. Атмосфера была до предела странной — бывший друг, жестоко её обманувший, сейчас всеми силами старался её вылечить. И Фуюми не могла сказать, что не испытывает к нему абсолютно ничего. Врать самой себе она больше не могла. Да, он был ей небезразличен. Какурэ стал важной частью её жизни, и она так долго не хотела его терять. Но потеря была неизбежна — ведь как можно удержать то, чего никогда и не существовало? И всё же буря эмоций не утихала — гнев, обида, отчаяние, разочарование. Но не безразличие. Он никогда не был для неё пустым местом. Как бы она ни старалась думать иначе.---
Как вы думаете, каково людям, потерявшим близкого? Несомненно, это больно, невыносимо. Со временем раны затягиваются — люди учатся жить с ними, но никогда не забывают. А что, если эту рану безжалостно вскроют вновь, с ещё большей жестокостью? Именно это и переживали Нацуо и Нацуко, стоя сейчас на краю обрыва и наблюдая, как полиция осматривает место преступления. Как всё вышло? Нацуо забеспокоился, не дождавшись сестры дома. Решил проверить их заветное место. Увидел пятна крови. И дурное предчувствие не обмануло. Анализ крови, скорее всего, подтвердит его худшие опасения. — В данный момент анализ генетического материала займёт около суток. Пока можем сказать одно — здесь действительно что-то произошло, — заявил офицер, подходя к Нацуо и Нацуко, стоявшим в оцепенении. — …Сколько дней прошло с момента исчезновения вашей родственницы? — Она не была в сети со вчерашнего вечера… — проговорил Нацуо, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Он не хотел верить, что это её кровь. Не хотел верить, что с ней что-то случилось. Что она в опасности. Как же хотелось думать, что у неё просто сел телефон и она заночевала у подруги. Но тогда бы она нашла способ позвонить… Нацуко, хоть и старалась сохранить ледяное спокойствие, не могла скрыть лёгкую, но отчётливую тревожную складку на лбу. В её сознании уже не осталось места надежде — для неё было очевидно: Фуюми похитили. И сейчас главное — как можно скорее возбудить уголовное дело. — Напомните, пожалуйста, как зовут вашу родственницу? В своём звонке вы не уточнили. Также желательно рассказать, в чем вы видели её в последний раз, предоставить контакты её знакомых, которые могут знать о её местонахождении, — попросил полицейский, доставая блокнот. — Фуюми Тодороки, — отчеканила Нацуко, строго глядя на офицера. У того чуть не выпала ручка. Эта фамилия была ему более чем знакома. Взяв себя в руки, он принялся записывать остальные данные для опознания, а затем, не говоря ни слова, вернулся к осмотру. Нацуо и Нацуко переглянулись. В их головах роились разные мысли — и лишённые надежды, и полные её. Но один вопрос был общим. — А как… мы скажем маме? И Акихико… — тихо спросил Нацуо, глядя на багровеющий закат. Нацуко опустила голову, потирая переносицу. — Пока не придут результаты анализа — будем молчать, — почти приказным тоном сказала она, явно не желая подвергать дополнительному стрессу тех, кто и так был на грани. Новый удар мог отбросить их далеко назад… Но это был не единственный вопрос. Главным, общим для них обоих, оставалось: что сейчас происходит с Фуюми и как скоро они снова увидят её, чтобы обнять и больше никогда не отпускать.---
Вновь этот предательски яркий, режущий глаза свет монитора. Акудзи, как и прежде, в маске. Он заранее подготовил оправдание для прошлого срыва связи, но Все за Одного уже строил догадки о реальных причинах. — Добрый вечер, дорогой Акудзи. Отчего вы столь… удручающи? Да и вчера вы со мной так и не созвонились. Я даже начал беспокоиться за вас, мой протеже, — с лёгкой, ядовитой игривостью произнёс Все за Одного. Но знал бы Акудзи, что даже эта тень беспокойства — фальшива. Собрав волю в кулак, Акудзи ответил: — Прошу прощения за несвоевременное отсутствие. Возникли непредвиденные обстоятельства. Отныне такого не повторится. Обещаю. — Хмм? Непредвиденные обстоятельства? Знаете… мне тут одна птичка нашептала… будто бы в день нашей встречи пропала некая юная особа — Фуюми Тодороки. Дочка героя номер два. Не скажете ли, мой протеже, это как-то связано с вами? — удар был нанесён точно в цель. Акудзи сжал кулак под столом. Он понимал — отпираться бесполезно, это вызовет лишь больше подозрений. Лазейки не осталось. — Да. Извините, это… личное дело. Не подумайте, я не работаю с этим подонком Эндевором. Там… особая ситуация… — он не успел договорить, как Все за Одного мягко, но властно прервал его. — Не волнуйтесь, я и не обвиняю вас. Я знаю, что ему, как герою, нет дела до своих детей — та девочка вряд ли вообще что-то о нём знает, — тут же «успокоил» его Все за Одного. Он откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и, наклонившись вперёд, уставился на Акудзи. — …Знаете, мы ведь партнёры. Вы можете не лгать мне. Я приму любую правду. Если хотите сотрудничества, будьте со мной откровенны. Иначе как я могу вам доверять? Эти слова задели Акудзи за живое — ведь он и сам не отличался особой доверчивостью. Он понимал логику: скрытность рождает недоверие. Но поверять князя тьмы в свою личную жизнь… он не хотел этого. Однако в партнёрстве редко приходится следовать лишь собственным желаниям. И Акудзи рассказал. Долго и обстоятельно. Ведь история была глубокой — именно встреча с Фуюми, по его мнению, сделала его тем, кем он стал. Благодаря ей он создал «Шифую». Её имя стало частью названия его эликсира. Её прошлое стало последней каплей. Все за Одного слушал. Внимательно. С неподдельным, хищным интересом, словно наблюдал за захватывающим сериалом, где каждая серия приближает его к полной победе. Теперь он знал, что делать. Он знал, как вскрыть душу Алхимика. — Ваша история… достаточно глубока. И знайте, я ни капли не осуждаю вас. У меня самого были сложные отношения с моим младшим братом. Он всегда был слабее, нуждался во мне. Но никогда этого не признавал. Он был глупцом. И в итоге сбежал. Он не понимал, что для него лучше. И его судьбе…не позавидуешь. Так что ваши действия были вынужденными, как и мои действия тогда — удивительно, как из уст князя тьмы лилась эта сладкая, ядовитая смесь лжи и горькой правды. История с братом была правдой — но вот оправдание действий Акудзи — откровенной ложью. Но ведь самая убедительная ложь всегда приправлена щепоткой правды, не так ли? Глаза Акудзи расширились. Он слышал слухи о брате Все за Одного, но не знал подробностей. Неужели он говорит это всерьёз? Утверждает, что Акудзи был прав, пытаясь «достучаться» до Фуюми? Искупить свою вину? Акудзи опустил голову — сам он так не считал. Он причинил вред своему божеству. Он виноват. Но слышать, что он, возможно, на правильном пути… это было странно успокаивающе. Словно между ним и Все за Одного возникла незримая связь. Ведь у них было общее горе — близкие, которые их не понимали. Акудзи постарался сохранить маску невозмутимости — нет, он не мог поддаваться чувствам рядом с ним. Ни за что. Они ведь не друзья. — Рад вашему пониманию. В любом случае, отныне я буду предупреждать, если не смогу выйти на связь, — сдержанно сказал Акудзи, скрестив руки на груди. Все за Одного решил перейти к следующему пункту. — Отлично. В таком случае у меня остался ещё один вопрос. У вас же есть какие-то планы насчёт Эндевора? Если да, я бы очень хотел их услышать, — с неподдельным, почти хищным любопытством спросил он. Одно дело — атаковать героев из второго эшелона, и совсем другое — героя номер два. Задача куда более сложная, деликатная, но оттого невероятно захватывающая. — Да, вы правы. У меня есть особый план для него. Пока лишь в черновиках — как сделаю его более чётким, расскажу. Мне определённо понадобится какая-нибудь… пешка, если вы понимаете, о чём я, — произнёс он уже более собранным тоном, ведь эта тема для него была особенно острой. — Разумеется. Хотелось бы увидеть, как герой номер два сгорит на работе заживо~ — с наслаждением протянул Все за Одного, и его голос прозвучал как обещание грядущего хаоса.
