surrender

Жара. Скука. Сону вяло листает ленту Инстаграма, борясь с накатывающей дремотой. Глаза слипаются. sungh0on: Спишь? 01:32 Блять. Снова он. Ким находит это чем-то уморительным до абсурда. Сколько это может продолжаться? Неужели у Сонхуна нет других подружек, чтобы подкармливать своё раздутое донельзя эго?

sunoo:

нет, че тебе надо 01:36

Игра началась. Хорошего исхода не будет, Сону знает это по горькому опыту. sungh0on: Чё на злом опять то сегодня 01:37 Действительно, почему? Иногда Сону и сам задаётся этим вопросом. И, как по щёлчку, приходит новое сообщение от виновника торжества. sungh0on: Короче есть предложение [Исчезающее фото] 01:38 Сону тяжело вздыхает. Даже не надо гадать, что там. Открывая, он в миллионный раз видит скриншот с подписью "скинь сегодня жопу внезапно вечером, так чисто чтобы типа карму поднять". Тихо, едва слышно, смеется — смесь разочарования и привычной досады. Впрочем, кого винить, кроме себя? Он же сам влюбился в Сонхуна четыре года назад, так и не решившись сказать ему об этом. Да, были моменты: Сону мог небрежно бросить, что Пак сексуален, или пошутить, что на месте других прыгнул бы на него как бешеный. Но ничего серьезного, ничего настоящего. Хотя хотелось — до дрожи, до боли. Сону прекрасно знал, чем заканчивались признания великому Пак Сонхуну. Рушить то хрупкое, неопределенное, что у них было? Не хотел. Оставалось только отбиваться резкостью и грубостью, маскируя свою хлипкую оборону.

sunoo:

сукаааа как же ты заебал

тебе не надоело 01:42

sungh0on: Да чё тебе жалко что ли для кента Мне скучно Тебе скучно Ты ж знаешь я в долгу не останусь 01:44

sunoo:

мне не скучно. я собирался фильм идти смотреть 01:45

Наглая, наглая ложь. Попытки сбежать от неизбежного. Сону проходил это сотни раз, столько же жалел себя за свою слабохарактерность. sungh0on: А можешь остаться тут Выбирай 01:45 Выбора, так-то, нет. Это будет долгая ночь. А ведь он собирался лечь пораньше, наконец-то выспаться. Сонхун всегда появлялся в самый ненужный момент. Ничего нового.

sunoo:

да я знаю, щас скину, а потом будешь говорить, что «фотка слишком скучная надо еще одну»

уже не поведусь 01:49

sungh0on: Так все равно одноразовая Это пять сек Ну сонулькинс 01:50

sunoo:

боже угомонись 01:51

sungh0on: Завтра выходной лето Че нет то Так что сегодня праздничная Одноразовая Не навсегда даже 01:53

sunoo:

нечего праздновать 01:57

sungh0on: Просто по дружбе тогда 01:57

sunoo:

а ты меня своим другом считаешь? 02:01

sungh0on: Ну да А че нет Пацаны знают что я с тобой общаюсь И вроде никаких проблем 02:03 Ким уже готов сдаться. Терпеть Сонхуна еще три часа? Нервы дороже. Тем более, что в чат уже посыпались короткие спам-сообщения с настоящими мольбами.

sunoo:

[Исчезающее фото]

а теперь иди нахер 02:08

sungh0on: Жесть Ну ты вообще в прайме Чётко фотка получилась Скинь навсегда пжпжпж Хочу блатную аву себе в покере 02:10

sunoo:

да сколько можно

[Вложение]

отъебись наконец 02:14

sungh0on: Прям как у этой Кардашьян Да че ты реально злой такой сегодня Я ж по хорошему 02:16

sunoo:

ведёшь себя как дебил.

я спать. спокойной ночи 02:20

sungh0on: Э куда Подожди [Вложение] Держи мотивационную⚔️ 02:23 Какой же, блять, Сонхун красивый. Сердце Сону ёкнуло, потом бешено застучало. Как его угораздило так безнадёжно влюбиться в человека, заранее зная, что ничего, кроме боли, это не принесет? На фото старший стоит перед зеркалом, напрягая бицепс и прикрывая телефоном лицо. Фото однотипные, часто смешные в своей предсказуемости. Но Сону настолько по уши, что сейчас ему все равно. Пусть Ким никогда не назовет его своим парнем — хотя бы Пак уделяет ему внимания в этом плане больше, чем кому бы то ни было. Горькое, но единственное утешение.

—

Неделю Сону ни слышал, ни видел Сонхуна. Гармония и спокойствие. Почти идиллия. Не стоило ему так радоваться на этот счёт. sungh0on: [Вложение] Ровный тип? 01:11 Снова. Фото в зеркале. Хотя на этот раз в одежде – обтягивающей футболке, выгодно подчеркивающей рельефы подтянутого тела. Может, просто мнение эксперта понадобилось? У Сону буквально перехватило дыхание, пока он впивался взглядом в изображение. Сделано небрежно, будто второпях.

sunoo:

не

печальный

поза тоскливого разведенного мужчины

Сонхун, 34 — Ищу знакомств..... любовь обманчива.... 01:13

sungh0on: Ахахахахахпххахпхпп ну А дети где ? 01:13

sunoo:

почему я должен это знать

у бывшей своей спроси 01:13

sungh0on: Давай ты бывшая 01:14

sunoo:

я даже нынешним не был, чтобы быть бывшим 01:15

sungh0on: А жаль 01:16 Господи. Снова эти двусмысленные обрывки фраз, над которыми Пак, конечно же, не думал и секунды. Классический Сонхун. Куда Сону вляпался? И главное — как выбраться? В первые месяцы это казалось игрой, щекотало нервы. Теперь — только выматывало. Ким сжал зубы: лучшее, что он может сделать — забить. Не поддаваться. Не нарываться. sungh0on: Не ну ваще мы бы сжились Спокойно бы жили 01:19

sunoo:

обязательно 01:19

sungh0on: А че нет ? По дому в трусах не шариться Только без 01:20 Сону скоро сойдёт с ума. Пак явно издевается, может сам и не до конца это понимает.

sunoo:

давай ещё попрактикуемся

почему бы и нет 01:23

Сознательно лезет на рожон. Первый раз за все время шутит с таким откровенным, опасным подтекстом. Пальцы задрожали, зависнув над экраном. Сгорая от стыда и азарта, он ждал. Станет ли Сонхун отшучиваться? Срежет? Или... sungh0on: Ты дома один ? Хоч подъеду 01:25 Тишина. Словно мир остановился. Это... взаправду? Или сейчас из-за угла выскочат с камерой, тыкая пальцем: «Пранк, лошара! Всё снимали!»? Бёдра сжались сами собой. В животе ледяной спазм сменился жаром. Обычно только фотографии Сонхуна вызывали томительное волнение. Теперь... Теперь он, кажется, сможет прикоснуться ко всему, что лишь рассматривал издалека. Пальцы скользнули по экрану, набирая ответ дрожью. Глубокий вдох и выдох.

sunoo:

один

хун я надеюсь ты не шутишь

можешь приезжать 01:28

Сообщение ушло. И мир сжался до крошечного прямоугольника света в его ладони. Прочитано 01:28. Минута. Две. Тишина гудела в ушах. Желудок скрутило. Прошипев себе под нос, какой он идиот, швырнул телефон лицом вниз на подушку. Сону не знает, сколько он лежал, втыкая в потолок и сгорая от стыда. Из оцепенения его вырвал звонок в дверь. Сердце провалилось куда-то в пятки, а потом рванулось вверх, бешено колотясь в висках. Он сорвался, спотыкаясь о собственные ноги, к двери. Глазок. Черная футболка, растрепанные волосы, знакомый острый профиль, чуть повернутый в сторону. Сонхун. Сону рванул щеколду. Взгляд Пака устремился на него – тяжелый, оценивающий – медленно прополз по Сону: по мятым домашним шортам, по тонкой футболке. — Ну, Сону? Готов практиковаться? — проходя в прихожую, закрыл за собой дверь, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой, колючей усмешке. Запах – вечер, асфальт, дорогой дезодорант – ударил в голову. — Не думал, что приедешь, — максимально стараясь удержать свой стервозный образ, мямлит Ким. — А ты надеялся? Пойдём-ка в спальню. Сонхун двинулся первым. В комнате царил полумрак, свет от уличного фонаря падал косыми полосами через жалюзи. Сонхун остановился посредине, огляделся – небрежный беспорядок, стопки книг, наушники на стуле. Потом его взгляд вернулся к Сону, который стоял на пороге, прижавшись спиной к косяку, словно ища опору. — Снова будешь ломаться? — спросил Сонхун, его голос был низким, чуть хрипловатым. В нем не было прежней игривости, только какое-то новое, напряженное ожидание. — Зачем припёрся? Откуда знаешь, вдруг я шутил? Сонхун не ответил. Вместо этого он подошел вплотную. Его пальцы коснулись края футболки Сону, скользнули по ребрам, чуть ниже груди. Легкий, почти невесомый жест, от которого по телу младшего пробежали мурашки. — Ну, потому что скучно, – пробормотал Сонхун, но в его глазах, прищуренных в полутьме, горело что-то другое. Что-то жадное и незнакомое. Его пальцы зацепили ткань футболки, потянули вверх, — а ещё, потому что ты сам сказал «можешь приезжать». Сону не сопротивлялся, когда футболка соскользнула через голову. Он слишком долго об этом грезил. Воздух коснулся обнаженной кожи, заставив его вздрогнуть от прохлады. Его шорты были тонкими, и он знал, что Сонхун видит – видит, как его тело уже отзывается на эту близость, на этот немой приказ. Сонхун опустил руку, пальцы скользнули под резинку шорт Сону, коснулись теплой кожи низа живота. Сону вскрикнул – коротко, сдавленно – и отшатнулся назад, к кровати. Почувствовав её спиной, он немного потерял равновесие и сел, почти падая. Сонхун последовал за ним, встал между его расставленных ног. Его колени уперлись в край кровати. Он смотрел вниз, на Сону, который запрокинул голову, пытаясь поймать его взгляд. Его пальцы вцепились в простыню. — Сонхун... – прошептал он, и имя прозвучало как мольба. Сонхун опустился на колени. Пальцы уверенно зацепили резинку шорт и трусов и стянули их одним резким движением вниз, к щиколоткам. Прохладный воздух ласково обволок влажное, уже возбужденное влагалище Сону. Он зажмурился, стыд и желание сдавили горло. — Помнишь, когда я шутил про отлиз, ты сказал, что я идиот? Сону, считаю, прекрасное время, чтобы посмеяться. А потом прикосновение. Не руки. Горячее, влажное, невероятно мягкое. Язык. Он провел им по самой верхней, нежной складке, чуть ниже лобка – долгий, плавный, разведывающий штрих. Сону ахнул, выгнувшись. Его пальцы впились в простыню. — Не буди соседей, – пробурчал Сонхун, его губы вибрировали о его кожу. Он повторил движение – медленнее, сильнее. Язык скользнул, как шелковая лента, обволакивая, собирая влагу, оставляя за собой млеющий холодок испарения. Потом он задержался на клиторе. Не лизал, а всосал его. Сжал пульсирующую плоть губами и нежным вакуумом. Сонхун не поднимал головы. Его руки легли на внутреннюю поверхность бедер Сону, мягко раздвигая их шире, прижимая к матрасу. Он замер на мгновение, его дыхание горячими волнами касалось влажной кожи. Это не было робким ласканием. Это был захват. Властный, безоговорочный. Он принялся лизать его широкими, плоскими движениями, снизу вверх, снова и снова, как будто слизывая самый сладкий мед. Каждый проход заканчивался легким, едва заметным всасыванием, от которого по всему телу Сону пробегали разряды электричества. Сонхун отвел язык чуть ниже, к самому входу. Он надавил на нежную, распухшую кожу, заставляя Сону стонать глухо, разбито. Потом кончик языка проник внутрь – всего на сантиметр, но этого хватило, чтобы Сону закричал, впиваясь пальцами в волосы Сонхуна, не зная, то ли оттолкнуть, то ли прижать глубже. — Хун... Я... Я не могу... Сонхун игнорировал его. Он вернулся к клитору, теперь работая над ним быстрее, целенаправленнее. Кончик языка вибрировал на самом чувствительном месте – крошечные, невероятно быстрые движения, похожие на трепет крыла колибри. Одновременно его пальцы – большие, сильные – нашли вход и начали водить вокруг него, массируя, растягивая, подготавливая. Один палец легко скользнул внутрь, до самого сустава. Сону замычал, его тело напряглось. Всё, о чём он думал — это жар внизу, этот влажный, жадный рот, эти пальцы, которые знали точно, где и как надавить. Волна нарастала с чудовищной скоростью, сметая стыд, сомнения, всё на свете. Едва ли он успел хоть что-то сказать, оргазм накрыл его, сокрушительно. Тело выгнулось, оторвавшись от кровати, бедра судорожно сжали голову Сонхуна. Крик сорвался с губ – громкий, дикий, незнакомый. Сотни крошечных звезд взорвались за закрытыми веками. Он бился в конвульсиях наслаждения, чувствуя, как Сонхун не отпускает его, продолжая лизать, сосать, вытягивая каждый последний содрогающийся спазм, каждый сладкий звук его распада. Когда волна наконец отступила, оставив его дрожащим, пустым и невероятно тяжелым, Сонхун медленно поднял голову. Он смотрел на Сону сверху вниз, его глаза были темными, нечитаемыми, медленно облизывая губы. — Сладкий, как расплавленная карамель, – его голос был хриплым от напряжения, но твердым, – теперь моя очередь. Он встал с колен, его руки потянулись к поясу джинсов. Металлическая застежка щелкнула громко в тишине комнаты. Сону, все еще задыхаясь, смотрел на него расширенными глазами, понимая, что это было только начало. Начало долгой, жаркой ночи, о которой он так глупо мечтал и так боялся. И теперь пути назад не было. Без слов, он схватил Сону под колени и уверенным движением переместил его глубже на кровать, в самый центр. Сам встал между его разведенных ног. Одной сильной рукой он приподнял таз Сону, подсунув под него подушку, выставляя его еще более открыто. Другой рукой он уверенно раздвинул его ноги шире, полностью обнажая влажный, растянутый, пульсирующий от предыдущих ласк вход. – Видишь, как ждёт, – его голос был низким, хриплым от напряжения, скорее констатация, чем вопрос. Большой палец провел по самому чувствительному краю, вызвав у Сону резкий вдох и глубокий стон. Сонхун направил свой член – толстый, налитый кровью, с блестящей головкой – прямо к цели. И сразу — движение. Сонхун вошел. Резким, мощным толчком бёдер. Головка, скользкая, огромная, раздвинула готовые мышцы одним уверенным движением, погружаясь глубоко. Стон вырвался изо рта Сону, не крик, а звук чистейшего, огненного наполнения. Глаза закрылись на мгновение от шока интенсивного удовольствия. Тело инстинктивно выгнулось навстречу, впитывая эту внезапную, желанную полноту. Не было боли, только мощное, невероятное чувство растяжения и заполнения, к которому его разгоряченное тело отозвалось немедленной волной наслаждения. – Да... – прохрипел Сонхун, его лицо напряглось от ощущения горячей, влажной, невероятно тесной хватки вокруг себя. Он не остановился. Еще один резкий, глубокий толчок – и он вошел до самого основания, прижавшись лобком к Сону. Его дыхание стало прерывистым. Сону застонал громче, длинно. Его пальцы впились в простыни. Он чувствовал всё: каждую деталь внутри себя, его пульсацию, его жар. Ощущение было подавляющим. Его внутренности, уже чувствительные после предыдущего экстаза, судорожно сжались вокруг вторжения – не в сопротивлении, а в спазме наслаждения, волне удовольствия, прокатившейся от самой глубины. Руки Сонхуна грубо схватили его за бедра, пальцы впились в плоть, притягивая Сону навстречу каждому толчку. И он начал двигаться. Не медленно, не ласково. Интенсивно. Резко. Короткими, мощными фрикциями, почти не выходя, а углубляясь с каждым движением. Его бедра встречались с телом Сону с влажным, ритмичным звуком. Каждый толчок был прямым попаданием в самую чувствительную точку внутри Сону. Его стоны стали громче, прерывистее, переходя в высокие, срывающиеся звуки. Он не мог думать, мог только чувствовать: эту железную хватку на бедрах, эту неумолимую силу, вгоняющую в него этот огромный член снова и снова, этот жар, это трение, эту идеальную, непрерывную стимуляцию. Сону всхлипнул, его тело выгнулось дугой, полностью отдавшись этому властному ритму. Его собственное возбуждение снова достигло пика, предвещая неминуемый разряд. Сонхун видел его. Видел, как Сону теряет контроль, как глаза мутнеют от наслаждения, как он принимает эту власть всем существом. Это подстегнуло его. Он ускорился. Его движения стали длиннее, размашистее, еще более требовательными. Он выходил почти полностью, оставляя Сону на миг пустым, и с размаху, со всей силы, входил обратно, до упора, заставляя Сону подскакивать на кровати с громким, восторженным воплем. – Кончай, – его голос был хриплым командой, дыхание сбивчивым, движения потеряли ритм, став хаотичными, глубокими. Эти слова, полные власти и ожидания, стали последней каплей. Сону закричал, его тело напряглось как струна, внутренности судорожно сжались вокруг члена Сонхуна в серии невероятно сильных, пульсирующих волн. Всё поплыло. Он кончил, всем телом, беззвучно крича, захлебываясь. Сонхун, почувствовав эти дикие, сжимающие спазмы, издал низкий стон. Он вогнал себя в Сону в последний раз, глубоко, до упора, и замер, прижавшись всем весом. Горячая пульсация внутри Сону, наполняющая его, стала последним, что он осознал перед тем, как Сонхун тяжело рухнул на него, пригвождая к мокрой простыне. Первым пошевелился Сонхун. С тихим стоном-выдохом он приподнялся на локтях, аккуратно выскользнул из Сону (тот аж вздохнул от неожиданной пустоты) и перевалился на бок, на свободную часть кровати. – Бля, – хрипло пробормотал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони, – ты меня там чуть не сломал, так сильно сжал. В хорошем смысле. – В его тоне сквозило удивленное одобрение. Сону повернул к нему голову. В мозгу пронеслось: Сейчас встанет. Оденется. Уйдет. Как будто ничего не было. Сердце неприятно сжалось. Но Сонхун не встал. Он потянулся к тумбочке, схватил полупустую бутылку воды, отхлебнул сам и протянул младшему. – На, допивай. Выглядишь как после марафона. Сону с благодарностью глотнул ледяной воды. Облегчение: он не уходит. Сонхун тут. Он даже... задержался. – Хун? – тихо спросил Сону через минуту, глядя в потолок. – М? – А... это... – Сону сглотнул, не зная, как спросить. Что теперь? Завтра всё забудется? Сонхун повернулся, его взгляд в темноте был... понимающим. – Не гони, Сону, – он легонько ткнул его в бок. – Разберёмся завтра. Спи уже, а то завтра опять будешь злой на меня, как чёрт. Он перевернулся спиной, но его рука нащупала руку Сону и сжала её крепко. Сону закрыл глаза. Тело ныло приятной усталостью, внизу живота – теплое воспоминание. Вместо тревоги – тихое спокойствие. Пока Сонхун тут, дышит рядом, готовый утром снова приставать с дурацкими шутками... все будет в порядке. Или, как минимум, интересно. Он уснул первым, его дыхание смешалось с дыханием Пака в душной летней темноте.