О страхе подчиняться, принятии и любви

«Черт! Черт! Я идиот.» — обняв колени Ло Бинхэ уткнулся в них, сидя на кровати. «Как вообще можно было такое ему ляпнуть!?» — сжигающее чувство стыда не позволяло поднять ему голову. Не помечен. А учителю это прям знать надо было? Он же явно не для этого к нему прикасался. Зачем ему это... Но это было единственным, о чём подумал Ло Бинхэ и его язык снова предал его. Сказать такое... позор! «Я закопал свою гордость перед ним ниже бездны, если так дальше и пойдёт то я... Да чего ж так чешется!?» — взвыл Бинхэ от зуда в шее. Пальцы погладили её, слегка надававив, потом царапнув нужное место ногтями. В считанные секунды по телу прошлась волна расслабляющего тепла и Бинхэ слабо застонал от облегчения. Тревожные мысли о Шэнь Цинцю ускользнули в этом самом тепле и еще раз массирующим движением проведя по ним, чтобы окончательно унять зуд, Бинхэ рухнул на кровать. «Вещь... удобная.» Мысли успокаивает и позволяет взять себя в руки, а другие вокруг наоборот теряют свой контроль. Особенно альфы. А еще позволяет не так сильно все это ненавидеть. Не так уж и сложно к этому привыкнуть. Почти сразу, как узнал про это. Просто... раньше они никогда не чесались. Руки снова прошлись по краю шеи, разминая её. Почему снова... Ло Бинхэ отнял руки и сцепил их вместе, смотря на них: изящные запястья, в которых незаметна сила, способная держать меч, сухие мышцы, не способные стать больше. Все это его бесило, однако... Ло Бинхэ тяжело вздохнул. Он слишком сильно перепугался сегодняшнего, что забылся, а это намного хуже. Если он никак к этому не привыкнет, то что произойдет, если позже, когда он вновь вернет себе демонические силы — все станет только хуже? Как он справится с этим, если боится проявления даже такой слабости? К сожалению, или к радости, вся гордость и достоинстсво Повелителя Трех Объединеных миров окончательно и безповоротно рухнули и казались теперь совершенно чужими. Ему придется еще долгое время восстанавливать и все взращивать заново. Но уже на новой почве из достижений, полученных сейчас. — Например, я в комнате, а совсем близко сейчас учитель...— завороженно прошептал он и прижал руки к груди, стараясь успокоить сразу сбившееся с ритма сердце. «Я уже ранее принимал тебя, чертова омега, как часть себя. Думаешь, если устроишь мне ультиматум обострением желаний, я сломаюсь!? Хрен тебе. Я назло буду делать то, что ты хочешь.» — гневно подумал он, совсем не понимая, что это было совершенно неожиданным для него решением. Словно и в мыслях он уже признал это как часть себя. Он так и уснул. Прижав руки в груди и подтянув колени туда же в беззащитном жесте. Утром он проснулся как всегда рано. Тело наполняла удивительная легкость по сравнению с предыдущими днями. Ло Бинхэ спокойно встал, и потянувшись, издал доселе невиданный ему звук. Среднее между скулежом и стоном наслаждения, он получился довольно высоким и громким. Настолько, что это мог услышать Шэнь Цинцю. Бинхэ сразу же застыл, вслушиваясь. Нет, он довольно далеко от учителя, чтобы тот услышал это. Омега на это надеялся. Рука сжала горло, будто пытаясь нащупать то, что спряталось такое громкое внутри. Он и так может? Весь сон как рукой сняло, а сам он подавил в себе желание разгневаться. «Дурак, не злись на себя, а волнуйся больше, как бы не разбудить учителя! Он же чуткий, как хищник на охоте!» — Ло Бинхэ решил так. Если он не может спокойно принять нового себя, тогда найдет то, на что можно будет сместить злость. Да, так он уже делал. И почему не додумался раньше. Не найдет способа сожительствовать со своим телом, не сможет подчинить и других. Неожиданно слишком уж логичные мысли посетили его. И он не знал, вспомнил ли он это по стечению обстоятельства, или же это над ним произошли еще одни изменения. *** «Это ведь правда... раньше такого не было... может, потому что его реально не было? Как я раньше уже думал. Как с шеей, железы не появились сразу полностью. В самом начале я почти не издавал никакого запаха. А потом... Да и течки тоже становились длиннее. Один день... Два. Позже — три... шесть... это... поэтапное превращение?» — Ло Бинхэ методично помешивал рис в котле, — «Да как я вообще мог об этом не думать!? Из-за простой злости? Так я и раньше не всегда добрый был, что же влияло?» Или же мир не желал, что ты обращал внимания. Он раздраженно сжал кулаки. Как можно быть таким идиотом!? Сколько ему лет? Не он ли перед Мэнмо распинался... Ло Бинхэ вздрогнул и чуть не опрокинул содержимое посуды с огня. Точно! Чертов старикашка! Это после его визита начался дурдом! Но с другой стороны... не это ли сейчас позволило ему вспомнить самого себя? Он не изнасилованная четыре года назад омега. Не брошенный ребенок, которого никто не принял из-за вторичного пола. Он — Ло Бинхэ. Тот, кто покорял армии и мстил каждому, кто осмелился плохо на него посмотреть. «Но во мне... все равно будто чего-то не хватает.» — недоуменно задумался он, прикусив губу, — «Или наоборот, все кажется слишком логичным... ладно, потом разберусь.» Глубоко вздохнув, чувствуя запах вкусно приготовленной каши, Ло Бинхэ на время отложил данный вопрос, что было как нельзя кстати, и позволило ему спокойно и со всей душой взяться за приготовление завтрака. Интересно, как можно не замечать разницу в блюдах, когда Ло Бинхэ недоволен или счастлив. Вот и Шэнь Цинцю не ожидал, что как-то это поймет. Это было странным ощущением, но еда — всего лишь каша с имбирём и идеальный чай, казались сегодня по особенному... хорошими, только бета никак не мог этого признать. Он не позволял себе даже мысли позволить описать это. И выдать свою реакцию тоже. Однако омега все же заметил и еще ниже опустил голову. Почему он сразу не ушел? Тем более — совсем не похож на того, кого подкосило увиденное днями ранее. Шэнь Цинцю уже переступил через себя — впустил гаденыша в дом ради наблюдения за ним. Нужно будет подольше переселить его в пристройку. Он слишком близко. А если тот еще и наглеть посмеет, он его не только выгонит но и... Что? Палочки с рисом застыли в воздухе, а пальцы сжали их так, что тонкое дерево треснуло. Изобьет его? Ло Бинхэ достиг хороших отношений почти со всеми, он лишь сам получит осуждение и еще больше слухов. Он и так напрягался из-за того, что вчерашнее событие уже могло породить порочные рассказы в секте. Цепляющийся за него омега. Что же он с ним сделал? Держал в рабстве? Он увидел как наяву: взгляд Ци Цинци и Цинъюаня, когда эти две омеги-остолопы начинают обвинять и вежливо пытаться осудить его даже не разобравшись в деталях! От этих мыслей у него... Сразу же начинала болеть голова и поясница. Он заклинатель недурного уровня, но эта чертова спина... не дает ему покоя с тех пор, как рядом начал ошиваться этот маленький османтусовый паршивец. Да почему он!? Почему он сам не может сделать так, как делал всегда? Избить его плетью, наказать стоять на коленях весь день и всю ночь. Почему он просто говорит ему: — Проваливай. — Как прикажет учитель. — тут же ответил Ло Бинхэ, низко поклонившись и быстрым шагом в прямом смысле сбегая из бамбукового домика. «Не надо. Не делай этого. Нет! Бинхэ, ты не собака! Ему на тебя плевать также, как и на запахи омег!» — пытался удержать он рвущийся звук из себя, напрягая горло до боли. Нет, он просит, не хочет позориться перед ним окончательно! Это не поможет ситуации стать лучше. Лишь когда Ло Бинхэ оказался на достаточном расстоянии, то позволил себе бессильно прижаться к ближайшей стене, кажется, здания комнат для учеников и безнадежно заскулить от обиды. Он ничего не сказал, даже не глянул в его сторону, а ведь Бинхэ впервые так старался и вкладывал всю свою душу в готовку по настоящему! — Это будет еще сложнее, чем сначала казалось. — произнес смущенный Ло Бинхэ, увидев проходящего мимо альфу, заметившего его не в очень хороший момент. Мужчина замер, почувствовав запах расстроенной омеги. Ло Бинхэ резко поднял голову, и в его глазах вспыхнуло что-то, заставившее незнакомца поспешно удалиться. Ну, главное, что не перед Шэнь Цинцю, намного упрощает его стыд к себе. Черт! Да что это за жалкое поведение перед Учителем? Хотя вспоминая, что он чувствовал, когда стоял перед ним на коленях, Бинхэ ни капли не удивлялся, почему так легко подчиняется тому. Но то, что сейчас он сделал... Скулил. Как провинившаяся сучка... унижение? Нет. Другое. Но было ли это сделано для того, чтобы вызвать жалость и снисхождение? Как если бы... Бинхэ сжал доски под собой ногтями и покраснел. «Эта омега виновата! Простите её!» — Ло Бинхэ возмущенно вздрогнул. Да как он может себя так вести, когда знает, что сейчас ему ничего не добиться от учителя! И все же он замаскировал эту правду своим остатком чести. «Нет!» — мысль ударила с такой силой, что он непроизвольно дёрнул плечом. Даже если это правда... даже если где-то в глубине... Нет. Он скорее снова сожжёт Цинцзин дотла, чем позволит... себе так... Бинхэ зашипел на самого себя и развернулся в другую сторону. Прямиком к тренировочным площадкам. Тренировка. Пока никто не проснулся. Идеально. Он лишь слегка размял шею, чтобы успокоиться. И это совсем незаметно, когда принимаешь, как должное. Потом день будто становился лучше. Мин Фань вернул ему потерянный клинок. Бинхэ решил не давить зарождающийся звук довольной омеги. Пусть думает, что он и правда благодарен, а не ему все равно. Пусть. Но чувствуя в рукаве привычную сталь невольно улыбнулся. Губы держали её дольше запланированного, и Мин Фань успел её заметить, глупо замахав ресницами. Как ни странно, но тело было очень честным. Словно перестало врать совсем и все вокруг вдруг стали... сентиментальными. Он и до улыбался или злился, плакал если больно. И другие вдруг решили реагировать намного живее. Бинхэ не замечал, что собственный запах говорит больше любых слов и когда он не приправлял самого себя одергиванием, то и его феромоны больше не вызывали недоверия у остальных. Просто... ранее это всегда было сделано с какой-то целью, с такой же ненавистью и желанием взять эмоции под контроль. Да, он не устраивал истерики на публику, предпочитая переживать их в одиночестве. Но он никогда не думал, что его сердце будет не притворно болезненно сжиматься из-за того, что... к нему(почему-то) пришла другая омега плакаться о том, что её отвергли! Они даже ушли подальше в бамбуковый лес, чтобы никто "чужой не подслушал". Бинхэ лишь оставалось кивать и гладить ему плечо. Он не знал, насколько много можно прикасаться к омеге, чтобы не нарушить личных границ. Где вообще нельзя прикасаться? До него никогда никто и не думал в таком ключе. Единственное, что он получил: это странное поведение Шэнь Цинцю, когда тот гладил его по голове(пусть и насильно) или как крутил его голову веером в разные стороны. Даже от воспоминаний по спине довольным роем бежали мурашки. Он признает — хочет еще. Но... — Спасибо, Ло шисюн, что выслушали эту жалкую омегу. — последний раз шмыгнул паренек вздернутым носом. Он был похож на настоящую наложницу: физически слабее и меньше Ло Бинхэ, да и по возрасту тому уступал. Да и по красоте. Только Бинхэ подозревал, что тот больше не вырастет. И невольно облегченно выдыхал. Все же с ним могло стать и хуже, хах. — Все хорошо. — отстраненно ответил Ло Бинхэ, растрепав тому макушку, — он не единственный альфа, запах которого может тебе понравится. Наверно он просто дурак, насмотревшийся на поведение адептов с Байчжань. — Ну а вдруг... он тот самый...— прикрывая глаза и снова всхлипнув, поднял жалобный взгляд омега. «Да мне-то откуда знать...»— мысленно закатил он глаза. — Ну значит не найдешь других. А он потом сам к тебе прибежит. Не одному тебе же в конце концов страдать? Если вы подходите, то оба будете это чувствовать. — Бинхэ умел утешать других так, словно всегда был знающим в теме лучше остальных. Но это ему уже надоело. Он начал отвлекаться и размышлять, как сбагрить от себя прилипшего парнишу. Серьезно? И вот так ведут себя омеги? На Цинцзине? Этот вообще уроки Шэнь Цинцю слушает? Хотя их тут сколько всего вместе с ним? Семь? — Он же не единственный альфа... — голос Ло Бинхэ звучал механически, будто воспроизводил заученную мантру. Где-то в глубине души он знал — если бы Шэнь Цинцю отверг его так... — Ло шисюн прав. Спасибо! — получив известный ему одному ответ, омега довольно заурчал, как сытый кот и напоследок повиснув на Ло Бинхэ в подобии объятий, спокойно упорхнул в неизвестность. Бинхэ бы кто заплатил за подобный урок жизни, а!? — Он такой тонкий. Он это... не порвется вообще во время...? — пробормотал он тихо, хмыкая над своими мыслями. Не ему же его... Ло Бинхэ вдруг поймал себя на том, что у него вообще больше ни разу не возникало мыслей о... том чтобы доминировать с постели. И невольно возмутился. Где... он!? Император, владелец доброй сотни жён! И чтобы... «Я настолько изменился!?» — разгневанно подумал Ло Бинхэ, сжимая кулаки... и покачал головой. А что он может исправить. Свой зад, который становится влажным, стоит только представить Шэнь Цинцю над ним, давящий своим напряжением? Ну и... что? Резко почувствовав слабость в ногах и как тягучий огонь возбуждения, словно раскаленная патока, расползается по низу живота, Бинхэ невольно выругался. «Сука! Ну я же не...»— обижено подумал он, выравнивая дыхание, не закрывая глаз. Чертово молодое тело с гормонами. Он знает, что увидит вместо темноты. Ничего хорошего для него сейчас. Но мозг все равно это представил. Как сжались бы длинные, холодные пальцы на его бедрах, оставляя не просто следы, а синяки отметины. Как чужой вес придавил бы его прямо к этому камню, сдавливая грудь, в тот самый, в который он упёрся взглядом. Терпкий сандал, перемешивающийся с его собственным и... открытые глаза придавали иллюзии реализма. «Черт. Черт. ЧЕРТ! Не сейчас!»— Ло Бинхэ истерично огляделся. Он в бамбуковом лесу, довольно далеко, но недостаточно, чтобы его не было слышно для гуляющих после полудня. В воздухе уже ощущался его возбужденный запах. Османтус становился густым и тягучим, как сам позор. Блять! Если кто-то из альф учует, ему... ему... понадобится помощь? Бинхэ побледнел и прикусил губу. Но он не в течке, он сможет справиться сам, так ведь? И вообще все, что он(тело) хочет, это чтобы случайная фантазия, возбудившая его, стала реальностью. И лишь поэтому он не в силах двинуться, сполз на камень. Холод от него лишь усилил голос воображения. Он ненавидел это возбуждение. Но раньше... нет! Никогда! Никогда его ноги сами не раздвигались так, будто Шэнь Цинцю уже стоит над ним и собирается... сука! Да он вообще еще не возбуждался от случайного размышления об этом! Ло Бинхэ стыдливо заглушил стон, проезжаясь по камню. Нет. Не поможет. Холод лишь разгоняет по молодому телу кровь, усиливая непреодолимое желание получить больше. Он уже чувствовал внутри себя член. Но это было так блекло и тускло, что даже не вспомнить, каково это, чтобы ускорить процесс. Ло Бинхэ прижал ладонь ко рту, случайно прикусив ее и перекатился на другую сторону камня, сваливаясь коленями на траву. Подальше от чужих глаз. Хотя бы так. Передышка! В конце концов с помощью ци... Но и она не слушалась Ло Бинхэ, словно... Пока он будет недоволен происходящим, все вокруг него будет предавать его! Бинхэ удрученно застонал. Какой же он бесполезный и жалкий. Даже учения учителя не способен нормально использовать. Слабак! Даже нормально подрочить не способен! Руки сжали бедра, сквозь боль ища контроля. Бинхэ стиснул зубы. Он сейчас испортит все свои одеяния. Дрожащими руками стащив с себя верхнее ханьфу, сделал подобие подстилки. Уже лучше. Но ужасно. Однако сейчас Бинхэ смог спокойнее опереться локтем о землю и добраться до ноющей проблемы. Но было ощущения, что все идет не так. Грудь предательски вздымалась чаще, чем после боя, а внизу живота стоял тот самый мерзкий, липкий жар, от которого не получалось отмахнуться, словно от назойливой мухи. В течку он просто был и его было не заглушить никакими средствами, кроме чужого члена. И движения пальцев отдавались дрожью от любого места соприкосновения. А сейчас... пальцы скользили внутри слишком туго и каждое волнообразное движение именно по определенной точке... Бинхэ стонал намного громче чем планировал. Черт! Что происходит? Словно сейчас он делает что-то... намного эмоциональнее и на самом деле не так механически, чем раньше. Не может быть, чтобы слова того омеги заставили его... «Шэнь Цинцю меня отвергнет даже не дослушав...»— и вместе со стоном возрождается скулеж, — «А я продолжаю... продолжаю...» Но он не мог. Образ Шэнь Цинцю слишком ярко стоял в его голове. Настолько сильный, что ощущения чужих пальцев казались слишком реалистичными. Ло Бинхэ пришлось прерваться, чтобы убедиться, что им уже не пользуется какой-нибудь мерзавец. И словно в наказание, из груди раздался высокий, звонкий скул. Будто он на самом деле прерывал процесс и сейчас повинно извиняется перед Шэнь Цинцю за это! Ло Бинхэ окончательно сбился с толку. Почему это так... ощущается... непривычно... возбуждающе намного опаснее привычных иллюзий и снов. *** Ло Бинхэ перевел дыхание и стукнул себя по лбу. Третий раз за последние минуты. Он не мог описать, что сейчас произошло. Он просто... будто было по другому... Ло Бинхэ хмуро оперся щекой о руку, смотря на свое отражение в воде. Такое женственное... такое непривычное... да он сам бы с такой красавицей переспал. «Кто-то из девушек говорили мне, что для них секс со мной это нечто особенное, чем просто удовольствие.» — он злобно сжал ткань мокрого ханьфу — пытался отстирать следы, — «Почему я ощущаю себя... так... сука! Я же не... не это!» Был таким слабым... в бездне такого не было. Как и после неё. Либо быть сильным, либо умереть. Сколько раз он спасался от наёмников, СКОЛЬКО раз он спасал от них очередную понравившуюся девушку. Серьезно, казалось, что каждая из тех, кого он встретил, задолжала определённому демону или господину миллион серебряных слитков. Чего это он шел их спасать, интересно... «Нет. И я не женщина. Просто стал другим. Омега ведь не превращается в другого человека, если становится способен рожать. У меня просто... сместились потребности. Но что это тогда был за период, когда я только и мог думать, как учитель меня унижает?»— подумал он, бессильно выдыхая. Ткань в озерце с потоком ци далеко внутри бамбукового леса легко выстирывалась и от запахов и от следов. И в этой жизни это место стало для него островком спокойствия. Пальцы дрожали, но не от холода, а от осознания, что он слишком легко принимает все новые условия. И не чувствует собственного сопротивления. — Может, это не до конца забытая демоническая натура? Сейчас я ощущаю себя так, будто никогда печать и не срывалась. — он прикусил губу, — словно я и в правду ученик омега на Цинцзин и мне стукнуло восемнадцать. Я ... на этой горе живу больше, чем в прошлой жизни. Это можно считать достижением? Как Ло Бинхэ хотел знать ответы на эти вопросы. Однако у него не было ни книги, ни человека, что смог бы ему их подсказать. Но он точно знал, кто мог. Но узнай о его желаниях и мыслях, Шэнь Цинцю бы наполнился не только отвращением и новым приступом ненависти, но и тогда... тогда тот островок спокойствия, начавшийся в его жизни рядом с ним, закончится также скоротечно, как и начался. Он слишком долго этого ждал. Слишком долго его терзали грязные омежьи мысли, и получив желаемое он почувствовал такую растерянность, что... а что делать дальше? Он сорвал лучший цветок в этой жизни, но не умел с ним обращаться. Как не разозлить Шэнь Цинцю, как подобраться к нему? Как... Бинхэ покраснел, следующим в воду опустив собственную голову. План был прост. Пока лишь готовить учителю завтраки, обеды и ужины и идеально служить. Учитель нагружал его хозяйской работой? Хорошо, он будет выполнять её так идеально, что заставит учителя открыть рот от удивления. В реальности же Шэнь Цинцю лишь крепче сжимал несчастный веер не проронив ни слова. Хотя... даже слабо поджатые губы были для Ло Бинхэ лучшей наградой. Ведь Учитель не выгнал его раньше. Не убил после событий с Мэнмо и не распял за помятое ханьфу. А это о многом говорит. *** — Неплохо. — Бросил Шэнь Цинцю и оба вздрогнули так, словно по ним ударили плетью. Бинхэ не мог знать, из-за чего удивился учитель. От того, что не ожидал от самого себя похвалы или оттого, что из Бинхэ вырвался самый настоящий воркующий звук довольного животного, который он не смог заглушить и позорно сбежал из бамбуковой хижины. Зато теперь он знал, что Шэнь Цинцю нравится жасмин. Настолько, что он невольно... похвалил. И после этого он еще много раз заваривал ему именно его. Но не часто, чтобы не приедалось. Идеально — одна чашка раз в 3 дня. Особенно, если он зол или вернулся на Цинцзин после встречи с Юэ Цинъюанем. С какого-то момента глава секты не решался приходить на Цинцзин лично. Уж точно не ревнивый взгляд омеги-ученика тому дело. Кедр шибо омегу раздражал и заставлял неосознанно скалиться. Учитель с ним строже, чем с ним самим, однако... позволяет больше. Но что, Ло Бинхэ так и не узнал. Следующая течка наступила как раз, когда Шэнь Цинцю улетел на задание. *** Шея горит. Кажется, будто под кожей у Ло Бинхэ раскаленные муравьи кузнецы без конца снуют туда сюда по месту, где расположены железы. Бинхэ беспомощно застонал. Спустя день начала течки он больше их не трогал. Не помогало. Лишь сильнее начинали саднить от желания получить совершенно другую "помощь". Он потер о кровать поясницей, распространяя совершенно иной(даже для себя) аромат османтуса и... «Персики?»— омега даже застыл на мгновение, резко втягивая носом воздух — не тот запах, — «Разве я пах раньше персиками?» «Ты ведь не должен так пахнуть.» К сожалению для него, это была самая ясная мысль из всех, что могла просочиться в ослепленном гормонами разуме. Впервые для Ло Бинхэ произошла течка, которой он совершенно не мог управлять. Как много раз до этого происходило рядом с учителем, он снова потерял контроль. Только в этот раз даже разум не был на его стороне. Он переехал в пристройку хижины Шэнь Цинцю, и четко ощущал, что это будет его последний переезд и окончательный дом на Цинцзин. Видимо это способствовало тому, что в следующие дни все, что плохо лежало, оказалось у него в комнате. Ло Бинхэ действовал с особой тщательностью, обкладывая кровать в круговой композиции всем, что хоть отдаленно пахло сандалом. Он лишь потом поймал себя на мысли, зачем он, собственно, это все делает и ужаснулся. У него уже было готовое гнездо! «Нет. Не готовое. Здесь нет Шэнь Цинцю. Тогда бы все было... стоп... О ЧЕМ Я ВООБЩЕ ДУМАЮ!?»— мгновенно вспыхнул красным Ло Бинхэ и опустил взгляд на трясущиеся руки. Раньше он этого не делал. Больше — у парня не то что мысли не проникало такой в голову, он даже не знал, что омеги могут подобное делать! Но окружённая подобием бортиков кровать внушала мнимую безопасность и желание туда забраться(ждать свою альфу) пересилилось лишь быстрым запечатыванием двери и окошка. Он не знал, что происходит, но не хотел недоразумений. И не важно что в этот момент все внутри кричало ему: «А как тогда Шэнь Цинцю войдет сюда!?» Волнение передалось и самому Бинхэ и он еще долго себя успокаивал, ёрзая на кровати. «Он же лорд Цинцзин. И вообще его сейчас нету... Но у него есть силы, чтобы взломать этот ебучий талисман... а вдруг он вообще не заинтересуется? Даже из любопытства не...» — предательский скулеж перекрывал остальные звуки, — «Что это за мысли!? Никогда же не... как я могу... его... ожидать? Хаха» Абсурд. Полный абсурд. Спустя пару часов сознание Ло Бинхэ поплыло. Он уже не думал о странности происходящего. Не было одергивании себя на мысли об учителе. Внутри словно поселился совсем иной человек с совершенно вопиющими для Бинхэ мыслями. Или точнее... он сам, никогда не позволяющий так себе думать потерял контроль. «Учитель — нам нужен учитель.» Руки высоко задраты. Ноги крепко сжимают какую-то подушку, чтобы получить хоть каплю давления на себя. А внутри так скользко, пусто и горит огнем, словно даже раскаленного стержня там будет мало. Бинхэ не думает об альфах. Все его желание сосредоточенно на Шэнь Цинцю и часть рационализма выбивала из него обиженный скулеж. «Он не придёт. Максимум — посмотрит и сгорая со стыда выкинет тебя голого и течного на улицу.» «Нет... он не посмеет. Я же запечатал дверь... и меня не должно быть слышно... » — тут же отвечал он сам себе и раздосадованно стонал. Почему он не опускает руки, ведь внизу все требует внимания? Он не может. Омеги этого не делают — бесполезно. Они послушно ждут своего партнера. Даже если тот об этом не знает. Бинхэ после задумается, почему он вообще этого слушается, ведь не заявлял ни на кого права. Почему он мучает сам себя, прекрасно осознавая(хоть что-то) что его Учитель ни за что не придет!? Бинхэ лишь ерзал и терся о простыню. Густой запах османтуса и персика перекрыл все запахи гнезда, отчего омега, оскорбленный собственным поведением, скулил от досады еще громче. Горячий воздух и феромоны могли бы с легкостью нагнуть любого альфу. Но не учителя. Он не чувствует. Не знает, как он страдает. Бета оказался самым желанным и самым недостижимым объектом желания разом. Если бы он узнал... Но Ло Бинхэ не может включить фантазию... как на зло, все внутри него хочет реальности, а не выдуманного сюжета с хорошей концовкой. Взгляд ухватился за кусок ткани. Шэнь Цинцю случайно порвал свое ханьфу, когда на пик снова пришел Лю Цингэ. Но драка все же случилась. Цепкие пальцы уже во всю вцепились в этот островок сандала. И то... еще совсем чуть чуть времени в обществе с молящей о большем омегой и все вещи будут нести только его османтус. И персиками... ебучие фрукты, но любимые учителем даже сильнее жасминового чая... Ло Бинхэ читал о двойных запахах. Обычно они проявляются у тех, кто является "хорошей омегой", способной легко зачать от любого другого пола. Хах, идеальный шанс, но совершенно невозможный союз с учителем делают эту способность бесполезной. Бинхэ жмурится, чувствуя желанный запах и тут же раздраженно трется об кусок ханьфу. В его гнезде не будет корицы! Шея продолжает гореть и на второй и третий день, когда Бинхэ уже не скрываясь скулит во весь голос и сдавленно зовет Шэнь Цинцю. Часть него все же не самоубийца. Ему не нужно никаких прелюдий. Никакого унижения. Просто дайте этой омеге уже хоть что-то, учитель! Все в гнезде давно пропахло османтусом с нотой переспелого персика. Ни осталось ничего другого, отчего Бинхэ готов был выть волком. — У-у-читель...— голос слащавый, слишком тихий, чтобы кто-то услышал: Бинхэ не позволяет себе стать еще громче. «Но тогда он не услышит!»— кричит что-то внутри. «А нам и не надо, чтобы слышал.» — отвечают частички осознания в этом дурманящем тумане. На четвертый день Бинхэ срывается. Гнездо рассыпалось, отчего омега вздрогнул и из горла вырвалось недовольное рычание. Все идет не так как надо! Ни гнезда, ни учителя! — Шэнь Цинцю...— молящим, по-настоящему сломленным голосом зовет Ло Бинхэ, — ну трахни же меня уже! Я... я не могу больше... Но никто не приходит. И он продолжает страдать один. На пятый течка начинает успокаиваться. Или ему так показалось. Часть осознания начинает возвращаться к нему. Но вместо ужаса к происходящему он встает выпить воды. Ему ужасно повезло, что он не забыл про неё. Во время течки о пропитании заботится второй партнер, а в одиночные переживания омеги и альфы делают запас. Потому что голод рано или поздно перекроет потребность в сексе. Бинхэ устало жевал собственно приготовленное печенье. Низ живота отзывался уже не так явно : как все предыдущие разы — простым ноющим желанием, но легкой болью, а не убийственными спазмами. Но даже это по сравнению со спавшим жаром было цветочками. Он никогда... В кучке вещей, что он успел притащить за неделю перед течкой, он заметил веер. Один из тех, что учителю больше всех нравятся. Расписанный листьями бамбука с одной стороны и цветами яблони с другой. Он не помнил, когда успел и его притащить в гнездо, но потянулся поднять предмет к себе. Пахнет им. Не учителем, не сандалом. Только им самим. Цветами и фруктом. — Учитель меня убьет.— коротко говорит он охрипшим голосом. Не от криков, а потому что звал того, кто никогда не придет. Как ни странно, он перестал ощущать двойственность внутри себя. Словно раньше он разговаривал с омегой. А сейчас... — Я... омега. Черт, сколько раз это надо произнести, чтобы эти сюрпризы прекратились? — закатил он глаза, падая обратно на кровать. Шея переставала гореть, лишь чесалась, но иногда отправляла вспышки жара, как бы напоминая, что он еще в течке и может... у него есть шанс... заполучить метку. Да. Именно это ощущение преследовало его всю неделю. Ло Бинхэ досадливо потерся шеей о простыню, что и так до невозможности пропахла этим надоевшим османтусом. Персики выдали его раздражение, наполняясь кислой нотой брожения. Бинхэ скривился. — Теперь учитель еще и эти фрукты возненавидит из-за меня. Замечательно. — буркнул он. За течку у него уже вошло в привычку говорить все, о чем он думает и сейчас к нему возвращалось желание все таки получить внутрь себя Шэнь Цинцю. Но сил ни на скулеж ни на мольбы уже не было. Лишь досадливый стон. «Столько дней сгорать от жара и бессмысленности...»— Бинхэ рвано выдыхает, прикусывая губу от своих же пальцев внутри. Кровать поскрипывает. Вина за то, что он удовлетворяет сам себя вместо партнера не заставила себя долго ждать, но он послал её к черту. Он должен кончить хоть раз за эту течку, иначе... Ло Бинхэ не знал... умрет? Но фантазия не включалась. Тело не успокаивалось, а мозг твердил что так нельзя. Осталось лишь сверхчувствительное тело и неудовлетворенность. — Да даже... это больше не могу сделать сам!? — глаза наполнились влагой. Обида. Жгучая и горячая волна прошлась по всему телу, и обиженный Бинхэ срывающимся голосом зашептал, — Ну что же это такое... почему я должен страдать за то, что люблю того человека, который не может мне это дать!? Черт, ну почему я выбрал этот мир! Ло Бинхэ отнял от себя руки и прижал к груди ханьфу — последний клочок учительского запаха. Но даже шёлк теперь пах только им: османтусом и этими чёртовыми персиками. Как будто его тело не просто хотело Шэнь Цинцю... а методично стирало все следы других запахов, чтобы остался только их дуэт. Впрочем, отличная идея. Тонкий, цвета цин, кусок ткани послушно перекатывался в дрожащих пальцах. Лучше той влаги между бёдер. «Ты что, помечаешь территорию?» — хотелось рассмеяться. Но вместо смеха из горла вырвался ещё один стон. Потому что это было правдой. Ничего не осталось от чужого запаха. Только знание, что это пристройка дома учителя. И Шэнь Цинцю все... слышал...! — Блять! — Бинхэ резко зажал себе рот рукой. Грудь судорожно вздымалась от охватившего его страха. Почему он не ушел в другое место? В конце концов у него был свой сарай, в котором он исправно проводил все течки. А вместо этого он помешал учителю. Тот... спал вообще? Он скорее в Линси улетит медитировать, чем позволит себе жить под боком с этим... животным. А слышал ли он, как тот звал его? Тогда почему вообще ничего не предпринял. Он же... Если он мог закончить свою работу раньше и вернулся, то... Теперь злость накрыла уже не себя, а на учителя. Что слышал(возможно), но ничего не сделал! — А он то тут причем. Это же я. — оскалился он, — Чтобы еще и зайти сюда... нет... Лучше тысяча течек в одиночестве, чем один его взгляд сейчас — холодный, как всегда, но теперь ещё и знающий. ЗНАЮЩИЙ, как он скулил его имя. Поясница саднила. Он стер там кожу о кровать и теперь не мог лечь на спину. Но поза на животе лишь сводила его развратный ум не в ту сторону! «Черт! Если так будет каждый месяц... как я вообще выживу в бездне? Прошу, пусть течка у демонов другая. Осознанная хоть сколько нибудь!» — подумал он, когда и поясница и шея безумно зачесались. — «Я же полукровка! Почему мои течки никак не отличаются от обычного человека!» Отличались. Ведь Бинхэ не был в курсе, что гнездо люди не строили. Не создавали в своей обители спальное место, которое должен был оценить их партнер, чтобы гнездо было наполнено запахом другого, а тому захотелось там оказаться. Даже самые сильные и самовлюбленные демоны превращались в настоящих щенков, пусть и очень ревнивых, перед своим выбором. Особенно, если это человек. Не знал также Ло Бинхэ, что он не просто "хорошая" омега. В демоническом мире омеги ценятся не только за силу, но и за способность понести дитя от любого, несовместимого в обычных условиях вида. Это давало многим демонам заполучить часть власти под началом омеги, которой он приглянулся. И сражаться за неё тем, кто надеялся получить благосклонность. Ло Бинхэ еще несколько дней провел взаперти, прежде чем смог выйти и впервые за неделю вновь приготовить завтрак учителю. А вот примут ли его, если честно, не знали ни Бинхэ, ни сам Шэнь Цинцю, вернувшийся на Цинцзин на четвертый день вместо запланированной недели...