О страхе подчиняться, принятии и любви

«Все родственники — гадюки. А когда ты демон, фраза невольно приобретает буквальный характер.»

На следующий день Ло Бинхэ не просто был счастливым — он сиял, виляя своим собачьим хвостом, как метелкой, практически выполняя и уборку, и готовку разом. Даже слепой бы догадался, что омега переполнен счастьем. И в прямом смысле тоже. Его радость, казалось, ощущалась всеми пятью чувствами: Шэнь Цинцю чувствовал запах персика и османтуса в носу, на языке; еще чуть-чуть — и он начнет видеть его глазами. Эти тянущиеся к нему нити омежьей сути почти ощущались кожей. Точнее, это был взгляд Ло Бинхэ, который тот слишком часто бросал, выглядывая с кухни и наблюдая за сидящим бетой в комнате, пока готовил. Спустя время ожидания, Шэнь Цинцю молча принял от Бинхэ чай, сохраняя невозмутимое выражение лица, в то время как омега засиял еще пуще, продолжая молча искриться счастьем. «Куда еще сильнее, — подумал Шэнь Цинцю, прикрывая глаза от воображаемого сияния, — такой послушный. Удивительно, что на Цинцзин он таковым мне не казался.» Наверное, от подобной ауры и чай был магическим образом становился невероятно вкуснее, и его собственное настроение было намного лучше, чем обычно, чего бета не смог не оценить, слегка хмыкнув. И ведь омега всего лишь помнил, как над ним поиздевались. Шэнь Цинцю тут же отогнал обратно в тьму вернувшиеся странные мысли. Он даже думать над ними не будет, это все развратный вид Ло Бинхэ творил с ним странное. Его тоже было опасно вспоминать. Но… нет, это... не было издевательством. По сравнению с тем, каким он сам был в течку, все его действия вчера были довольно нежны. Возможно, из-за долгого воздержания друг от друга вчера произошло... что-то странное. Не было времени думать над тем, чтобы выпустить пар, они всего лишь хотели друг друга так сильно, что сделали это прямо на этом столе… Бета едва заметно скривился и поблагодарил богов, что Бинхэ идеально убирается. Он уставился в свой чай, наблюдая за переливами света в зеленой жидкости напитка. Было в этом что-то успокаивающее и… предостерегающее. Его рука едва заметно напряглась, хотя запах в комнате все еще был более чем спокойным. Шэнь Цинцю проснулся полностью отдохнувшим, и даже собственная ци текла активнее и легче. Спустя долгое время он наконец получил внимание своей омеги, что дало результаты. Из-за Бездны, где каждое расставание могло стоить жизни, Шэнь Цинцю не мог спокойно спать, когда Ло Бинхэ не было рядом. Пушистая псина рядом являлся главным образом успокаивающим его тревожность благовонием. Османтус и персик, охватывающие бету, помогали ему расслабиться и не вздрагивать от каждого шороха за окном и скрипом половиц. В те редкие дни, когда ему удавалось оказаться одному не только днем, но и ночью, были особенно тяжелыми. «Как же жалко звучат эти оправдания, что мне нравится компания Ло Бинхэ…— не сдержался и фыркнул Шэнь Цинцю над собственными размышлениями, — почему тогда сразу не привязать его к кровати и использовать как подушку? Тоже действенный способ. Если я скажу ему каждую ночь приходить ко мне… он сделает это.» Естественно, бета был слишком горд для подобного откровения. Нельзя было всю его зависимость списывать на Бездну еще и потому, что демоны-омеги ничем не отличаются от наркотика — стоит один раз вкусить, и ты никогда больше не сможешь от него отказаться, а окружающий мир будет казаться пресным и безрадостным. Впрочем, после того багрового ада, живой мир все равно поражает своими красками и яркостью самого Ло Бинхэ. С каждым днем османтус расцветал, а после вчерашнего так и вовсе благоухал во всю возможную мощь. Шэнь Цинцю невольно разжал напряженные пальцы на пиале, напрягаясь, когда омега сел напротив, неловко улыбнувшись. На столе уже стояла рисовая каша и нарезанные фрукты — скудно, но вкусно. Шэнь бросил на стряпню оценивающий взгляд, его бровь дернулась. Еще раньше, чем в этом доме появилась нормальная посуда, на кухне уже было достаточно много продуктов. Ло Бинхэ искренне помешан на готовке и готовил постоянно. Каждый день. А также убирался и старался держать дом в порядке. Шэнь Цинцю же... пока что оставался безучастным, отдыхающим пленником без цели. Ло Бинхэ задумчиво смотрел на бету, и улыбка сама собой растекалась по лицу. Он крепче сжал ладони на коленях, чтобы не потянуться руками к Шэнь Цинцю. Не потрогать, дотронуться до своего счастья. С ночи его не покидало чувство безудержной радости. Она текла по венам, крутилась в мыслях и не давала спокойно спать, наполняя бесконечной энергией. Еще солнце не встало, как Ло Бинхэ, умытый и переодетый, успел убрать их место соития, не оставив ни одного намека, что здесь произошло нечто непристойное. Чудо творится с его организмом, которому для счастья был нужен лишь хороший отдых со своим любовником. Правда, пришлось обтереть своим запахом бету, что не хотел отпускать его во сне. Ло Бинхэ хотелось улыбаться каждый раз, стоило вспомнить об этом. — Учитель? Чай так плох? Шэнь Цинцю фыркнул.Плох, ага, как же. Да будь чай ужасен, Шэнь Цинцю к нему бы даже не притронулся. А так... было тяжело не вдыхать аромат напитка, смешивающийся с османтусом и фруктами. Видимо, хорошее настроение сыграло свое дело, ибо слова вырвались сами собой: — Как бы не хотелось говорить, но ты не умеешь плохо готовить. И чай... — Шэнь Цинцю демонстративно сделал глоток, а омега невольно прикипел взглядом к кадыку беты, — неплох. Ло Бинхэ вздрогнул и быстро отвел взгляд, расслабляясь. —А чего тогда так тихо сидите, учитель? — только от мысли обращаться более фамильярно, по телу Бинхэ пробегали мурашки, напоминая о вчерашнем дне. — Какой вежливый... мне нельзя просто помолчать и насладиться тишиной? —Ни в коем случае! — Бинхэ подскочил, дергая ушами, — я... не это имел в виду. —А что? — усмехнулся Шэнь Цинцю, нарочито растягивая слова, — так не хочешь тишины, вспоминаешь что-то... непристойное? Ло Бинхэ вздрогнул. Его щеки покрылись слабым румянцем, а хвост нетерпеливо завилял из стороны в сторону. Задетый за живое, он неловко поправил ханьфу, привычно растеряв всю свою отвагу и уверенность перед этим насмешливым тоном. —Мы... еще же не делали ничего такого, чтобы... тишина об этом напоминала? Так ведь? — А может, и делали. Я мог и не все рассказать о твоей течке. —Кхм... Так нечестно! Она давно прошла... да и... — Бинхэ выпалил, чувствуя, как жар поднимается от шеи к самым кончикам ушей. Он судорожно сглотнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в хоть сколько-нибудь логичную фразу. Шэнь Цинцю лишь приподнял бровь, наслаждаясь зрелищем. Его взгляд скользнул по покрасневшему лицу омеги, по его нервно подёргивающимся ушам. —Так и скажи, тебе мало вчерашнего? — продолжил он вдруг, и в его ровном голосе зазвучала опасная, медово-сладкая нотка. Он снова отпил чаю, не отрывая взгляда от Ло Бинхэ. Ло Бинхэ чуть не поперхнулся собственным дыханием. «Мало»? Это слово взорвалось в его сознании целой серией живых, постыдных воспоминаний: тяжесть тела на себе, глухие звуки, пьянящее тепло, разливающееся внутри... Его пальцы непроизвольно вцепились в ткань ханьфу на коленях. —Не настолько... — выдавил он, и голос его дрогнул, выдав всё с головой, — я всего лишь хотел поговорить! Последнюю фразу он произнёс уже почти с обидой, как ребёнок, которого несправедливо обвинили в шалости. Но даже этот наигранный протест не мог скрыть правду, витавшую в воздухе густым, сладковатым ароматом его смущения. «Его брезгливость не позволила бы меня там тронуть», — самоуверенно, почти отчаянно подумал он, краснея пуще прежнего. Он мысленно цеплялся за этот образ Шэнь Цинцю — холодного, чистоплотного аристократа, для которого сама мысль о таком низменном, животном акте должна быть отвратительна. «И я... я же не делал этого? Да, он сам говорил, что я даже укусить его нормально не смог, не то чтобы ещё и активно работать ртом...» Но это все было пустым оправданием. Потому что память услужливо подкидывала другой, куда более свежий образ: пальцы, влажные от их общей жидкости, у его губ... И абсолютно нечитаемое, пылающее лицо Шэнь Цинцю в тот момент. Тот поступок перечеркивает все его устоявшиеся представления о «брезгливости» учителя. И теперь, под дразнящим взглядом, Ло Бинхэ понимал, что проиграл. Он хотел простого разговора, утренней близости, а получил поле, заставленное ловушками из намёков, воспоминаний и собственного дикого, предательского желания, которое, казалось, вовсе и не думало утоляться вчерашним. Оно лишь разгорелось сильнее, подпитываемое этой игрой, этим взглядом, этим голосом, вытягивающим из него самые постыдные признания. Он сидел, побеждённый и отчаянно пытающийся придумать, что сказать дальше, когда любое слово могло быть обращено против него. А Шэнь Цинцю, довольный произведённым эффектом, медленно допивал свой чай, всем видом показывая, что эта «беседа» только начинается. Но омега нервно вздрогнул, не собираясь так легко сдаваться. Если он не мог вывести Шэнь Цинцю словами,у него все еще оставалось множество способов сделать это, не подавая голоса. Ло Бинхэ, все еще слегка смущаясь, обиженно отвернулся, усаживаясь к бете боком и, движимый чем-то внутренним, возможно, тем же, что заставило Шэнь Цинцю творить странности вчера, провел пальцем по губе, слегка облизнув его, словно на нем оставались какие-то специи с кухни. Но они оба знали, какие «специи» могли там быть. Реакция была мгновенной и оглушительной. Шэнь Цинцю замер с чашкой у рта, не в силах двинуться. Весь его циничный контроль и превосходство испарились, оставив после себя лишь ошеломлённую, животную реакцию. Воздух в хижине провис густой, звенящей тишиной, в которой можно было услышать биение двух сердец. Бинхэ замер с высунутым кончиком языка, застигнутый врасплох силой реакции, которую он спровоцировал. Шэнь Цинцю… он же не может настолько выйти из себя всего лишь от такой простой провокации? Это не в его характере, не в его способностях и… Он почувствовал это всем существом: напряжение, сковывающее мышцы, и нечто дикое, первозданное в знакомом запахе сандала. Тот утончённый, холодный аромат превратился во что-то густое, тёплое и хищное, вонзающееся в сознание, как коготь. Хриплый, сорванный, будто выдавленный против воли голос прервал тишину. В нём не было ни мёдовой сладости, ни ледяного презрения. —Ты... специально? — вместе с вопросом сандал внезапно стал наполняться такой редкой для Шэнь Цинцю паникой, от которой воображаемая шерсть на хвосте и ушах омеги встала дыбом. Бета явно не хотел спрашивать. Он хотел прикрикнуть, унизить, обвинить в подлости, вернуть себе утраченное преимущество. Но его собственный язык ослушался его, выдав саму уязвимость, которую он так яростно скрывал. Этот вопрос был признанием того, что жест омеги попал точно в цель, разрушив все его внутренние укрепления одним неприличным движением губ и языка. Именно этот испуганный и искренний ответ стал последней каплей. Ло Бинхэ ожидал гнева, ледяного отстранения, даже нового витка язвительности. Но не этой неловкой попытке сдатся в голосе Шэнь Цинцю, которая обнажила перед ним пропасть такого же безумия, какое кипело в нём самом. Он стушевался, повернувшись к нему лицом, забыв спрятать язык, так и застыв, как собака, застигнутая врасплох. Вся его минутная бравада испарилась, смятенная осознанием: он не дразнил. Омега сорвал своими играми крышку с котла, в котором кипело нечто гораздо более глубокое и пугающее, чем простое влечение. В словах Шэня было что-то... пугающее, словно бета боится один оказаться в этом аду из желания и просит подтверждения обратного. Словно Бинхэ издевается над ним. Но ведь это не так! Это открытие заставило его отшатнуться. Не от Шэнь Цинцю, а от собственной дерзости. Ведь это он, своим жестом, вытащил эту тень на свет. Вина нахлынула горячей, настоящей волной. —Я... прости, я правда не должен был это делать, — виновато пробормотал Бинхэ, опуская руку. Он смотрел теперь прямо на Шэня, глаза его были широкие, полные раскаяния и понимания, — Ты же просил не упоминать, а я… —Не делай так больше. Есть много способов поддразнить меня, не пересекая черты. —Прости. Давай есть, каша... уже остыла... я принесу новую, — не дожидаясь ответа, Ло Бинхэ протянул руки, забирая кашу из-под носа у Шэнь Цинцю. Виноватый османтус давил на легкие, и возможность ненадолго разлучиться — даже через стенку — приносила хоть немного облегчения обоим. Они не умели разговаривать так, как надо. Уж лучше скрыться на время и обдумать все в одиночестве, чем признавать то, чего не хотелось. —Иди, — бета замолчал, наблюдая, как омега быстро скрывается с тарелками в сторону пристройки. Только после этого он смог наконец спокойно выдохнуть. Черт, что это было!? «Я ведь обычно не теряю контроль, но что только что произошло? Не понимаю...» — раздраженно думал Шэнь Цинцю, закусив внутреннюю сторону щеки. Вчерашнее наваждение, которое едва получилось заглушить, а теперь Ло Бинхэ, спровоцировавший его, пусть и неосознанно. Бета понимал, что пушистая псина не чувствовал бы вины, будь в его планах вывести его из себя. В то же время он сам попался в эту ловушку и выдал свое напряжение. Не то чтобы ему было стыдно за свои мысли, но они... были слишком откровенными и грязными даже для него. Словно изредка проявляющиеся инстинкты альфы внезапно стали намного сильнее, чем были раньше. Но Ло Бинхэ вернулся слишком быстро, не дав Шэнь Цинцю окончательно уйти в себя. Остальная трапеза проходила в тишине и звуке палочек о тарелку. Съев все, не поднимая глаз на омегу, Шэнь все равно не смог притронуться к фруктам, резко ощутив, что перенасытился ими. Что не помешало заводиться от странной мысли: «Предложи омега сейчас в качестве извинения себя — я бы не отказался». Шэнь Цинцю мотнул головой, отгоняя наваждение. Заметив это, Ло Бинхэ усерднее принялся ковыряться в своей тарелке, лишь изредка бросая на него виноватые, но жгучие взгляды. В один из таких «подглядываний» Шэнь Цинцю уставился на него в ответ, заставив смутиться и больше не вертеть головой. Полукровка поерзал на месте, унимая недавно разгорающееся возбуждение. Отойдя на кухню, его пронзило удивительное предположение: Не может ведь Шэнь Цинцю бояться своих желаний? Этот прекрасный мужчина, по праву имеющий звание стратега и мерзавца? Холодный, прекрасный, жестокий и вдруг боязнь? Да ни в жизнь! От подобной мысли по спине бежали мурашки и невольное понимание. — Учитель... это не страшно, узнавать о себе что-то новое, — аккуратно заметил омега, не надеясь на ответ. Или на то, что его обзовут идиотом. —Легко тебе говорить. —Ну... нет, я годами к этому шел, — смутился Бинхэ, прижав уши к голове и нервно завиляв хвостом. И правда не все хорошо, — Я про то, что чтобы ты ни делал, я приму все. Даже если ты наступишь на меня, придавив к полу и... ой... кхм… —Что «ой»? Договаривай, — холодно бросил Шэнь Цинцю, спрятав лицо за раскрытым веером. Ло Бинхэ неловко посмотрел на бету невинно оленьими глазами. —Это всего лишь одни из немногих фантазий этого омеги, не обращай внимания, Цинь Се… Омега опустил голову, не желая продолжать эту тему, даже опустился до такого уничижительного обращения к себе. — Ты говоришь мне принимать свои желания... докажи, что принял свои. Чего ты хочешь? «Чтобы ты взял меня прямо сейчас? Нет, так сказать нельзя, он на взводе, будет больно, если решит не готовить меня. Неужели придется рассказывать эти стыдные фантазии из одиноких течек...» — Бинхэ медленно вздохнул, восстанавливая сбившееся дыхание. Он очень долго думал над этим и теперь… Все самые искренние и когда-то глубоко подавленные мысли наконец вылезли на свет. Чертова омежья природа. Чертово уничижение. Чертов мир. —Тебя хочу. Чтобы тебе было хорошо, хочу найти к тебе подход, чтобы наше такое редкое совместное утро не превращалось... в... в это, — под конец Ло Бинхэ всхлипнул, внезапно настигнутый разочарованием в собственной цели, — Я... ведь скоро уйду и вернусь лишь где-то ночью... а ты снова... останешься один. Я... даже шишу Шана привел вчера, потому что ты выглядел слишком одиноким, словно тебе не хватает общения... От меня ведь тоже можно устать, я ведь не заменяю тебе других людей, — Бинхэ всхлипнул, вытирая слезы. Шэнь Цинцю замер с веером у лица, не зная, как реагировать. Сандал, будучи терпким и холодным, внезапно ослаб и стал мягче и... растерянней. Да, бета был растерян внезапным выговором, что даже не знал, что и сказать. Он так и остался в замершем состоянии, обдумывая слова омеги. Наругать. Показать, что это ерунда, что он все придумывает. Он определенно придумывает, как делает это из года в год. Но Шэнь Цинцю не мог отрицать, что часть слов омеги были преувеличенной, но правдой. Он взаперти. Без репутации, без общения, только он и Ло Бинхэ, что спасало в Бездне, но не в мире, полном людей и опасностей. Бета выдохнул, опустив веер. Ло Бинхэ продолжал сидеть с низко опущенной головой. Лишь его уши жалко трепыхались, направленные в сторону Шэнь Цинцю. Это не было истерикой, не было предтечным состоянием. Бинхэ просто... слишком много за последнюю неделю думал о том, что как бы ему не хотелось быть целым миром для Шэнь Цинцю, он все равно остается лишь его частью. Кусочком, который можно бросить, оставить одного. Да, они зависимы друг от друга, но разве мешает это терзаниям омеги темными мыслями? Синьмэнмо хорошо этому способствовал, не давая ни секунды на отдых. Из-за чего даже не в течное состояние его уверенность в себе находилась в шатком состоянии между «все хорошо» и «меня разлюбили». Но без говорливого меча в демонических землях было нечего делать. Он был нужен. Только плата за это была слишком уж высока. Лишь здесь, в тихом доме в бамбуковой роще, Ло Бинхэ ощущал свободу, отбрасывая демонический меч подальше в задворки сознания и концентрируясь на одном, любимом бете и всем, что окружает его. Ему нравилось убираться, готовить для учителя, но нравилось ли тому сидеть дома как женушка в ожидании мужа? Конечно нет. Это видно по его запаху, что становится теплым, только когда омега возвращается, по его отстраненной фигуре, когда он слушает рассказы Ло Бинхэ. Ему безумно хотелось, чтобы Шэнь Цинцю нравилось ВСЕ, но способен ли он на это… омежья природа твердила ДА, пока его вымотанное Синьмэнмо сознание нашептывало сомнения. Каким-то образом его терзания были услышаны. — Бинхэ, комочек. Иди сюда и не забивай голову этими дурацкими мыслями, пока я не стукнул эту голову по столу, — Шэнь Цинцю демонстративно сделал жест рукой, призывая к себе. Омега замер. Его уши навострились. А затем,не теряя времени даром, даже не вставая, переполз с одной стороны стола на другую, утыкаясь носом бете в плечо. Его плечи подрагивали в такт подавленным вздохам и плохо сдерживаемом рыдании. — Я тоже нуждаюсь в твоем внимании. Мне тоже нужна нежность от тебя, ты — идиот, раз решил, что мне нужно что-то лишнее, — Слова в тишине комнаты отбивали барабанной дробью по голове Ло Бинхэ. Он напрягся, его глаза широко раскрылись, а хвост, пока разум еще не осознавал слов, уже начал слабо вилять. Шэнь Цинцю отвернулся, некстати открывая для Бинхэ взор на заметно покрасневшую шею(которую тут же захотелось расцеловать, оставить метки) и продолжил: — Раз привязал к себе — имей ответственность ухаживать. Также, как я мучаюсь с твоей течной задницей. Но, естественно, я не буду вечно сидеть у тебя взаперти. Если захочу, полезу мстить дворцу Хуанхуа лишь с одним Сюя наперевес. Или отниму у тебя Синьмэнмо и сам пойду сражаться с демонами, — речь Шэня была отрезвляющей и одновременно такой... милой, что омега не сдержал нервного смешка. Шэнь прожег его недобрым взглядом, но все еще говорил свою странную, абсурдную для речи горного лорда тираду: — И когда я попаду в водную тюрьму, это будет твоей ответственностью. И я буду ожидать, что мой демон омега сделает все на высшем уровне, забрав меня оттуда, — Шэнь Цинцю грубее прижал его к себе, подтверждая свои слова. Омега благодарно прижался к нему еще ближе, а Шэнь протянул руку к его голове, поглаживая теплое основание духовного уха. Омега почти сразу успокоился, получив подтверждение, что нужен, иногда всхлипывая. Бета плечом ощущал его улыбку, спрятанную в его ханьфу. — Цинь Се-гэгэ, ты такой невыносимый альфа, — прошептал омега ему в ухо, отчего Шэнь Цинцю напрягся. По спине пробежали предательские огненные мурашки. Альфа. —Ещё немного, и я укушу тебя за твое ухо, — в ответ Бинхэ провокационно направил уши ближе к Шэнь Цинцю, всем своим видом выражая готовность принять наказание. А что бета? Заклинатель никогда от своих слов не отказывался. Если для того, чтобы приструнить омегу, нужно укусить его за ухо, он сделает это. Зубы резко вонзились в синеватую ци, на языке чувствовался вкус персика и внезапно... Челюсти сомкнулись, кусок духовной энергии буквально выпал Шэнь Цинцю в рот, перекрывая дыхание. Не ожидавший подобного исхода, бета подавился, закашлялся и инстинктивно оттолкнул Ло Бинхэ. Тот с болезненным всхлипом шлёпнулся на пол, ударившись локтями, но тут же забыл о боли. Его ухо мгновенно затянулось, а всё внимание захватила картина: Шэнь Цинцю, багровея, давился, и омега... не мог пошевелиться. Не от страха. Не от паралича. Тело будто заклинило какой-то странной, тяжёлой апатией. Он... просто смотрел, как учитель борется с кусочком его собственной духовной энергии. В голове стоял гулкий, пустой звон, не давая возникнуть ни одной мысли, словно какая-то часть его самого внезапно отключилась, парализовав волю. И только когда Шэнь Цинцю наконец откашлялся, сделав хриплый, чистый вдох, чары спали. Ло Бинхэ дёрнулся, очнувшись, в его глазах была полная растерянность, а затем и запоздалая паника. Он качнулся, глупо открывая и закрывая рот, не находя слов, чтобы описать ситуацию. — Псина, ты почему не помог?! — прохрипел Шэнь Цинцю, глотая воздух. Его взгляд яростно сверлил омегу. Заклинатель чувствовал себя самым брошенным и одиноким существом на свете. —Я... не мог! — голос Бинхэ сорвался. Он сам не понимал, что произошло. — Я не мог пошевелиться! Моя энергия, она что-то делала? —Внезапно растворилась, — отрезал Шэнь, сердито ткнув его ногой в бок, — это не отменяет того, что ты просто сидел и смотрел, как я задыхаюсь. —Прости-прости-прости! Бинхэ засуетился, залепетал, но не осмеливался прикоснуться. От Шэня теперь исходило что-то... непонятное. Не опасное, а странное. Будто в нём что-то щёлкнуло и встало на новое, незнакомое место. И тело Бинхэ отзывалось на это лёгкой, беспокойной дрожью, смешанной с тупым, необъяснимым облегчением. Шэнь Цинцю не мог дать ответов. Ни в одном свитке такого не было. Он не чувствовал ничего плохого — только слабый привкус персика в горле, да лёгкое, странное тепло под грудной костью. И всё. Самое забавное — комок растворился не когда он пытался его выкашлять, а в тот миг, когда он, отчаявшись, попытался проглотить. Будто энергия только этого и ждала, с радостью сливаясь и исчезая где-то в теле. Он привстал, усаживаясь в нормальную позу, стараясь не смотреть на Ло Бинхэ. — Дурацкая псина, — пробурчал Шэнь, с трудом поднимаясь, избегая взгляда омеги, — из-за тебя чуть не помер. Иди готовь чай. Крепкий. И... не смотри на меня так. Бинхэ кинулся выполнять приказ, всё ещё потрясенный, чувствуя себя виноватым и смущённо-радостным одновременно. Шэнь Цинцю же сел за стол, раздражённо потирая горло и стараясь не думать о том, что он только что проглотил кусок демонического омеги, и это, судя по всему, ни к чему ужасному не привело. Пока не привело. *** Ло Бинхэ очень волновался, оставляя Шэнь Цинцю одного. Это чувство не покидало его почти всегда, но сегодня оно было особенно сильным. Тревога скручивала живот в тугой, болезненный узел, а метка на шее пульсировала тупым, тревожным теплом — не болью, а назойливым напоминанием. Пустота. Отсутствие. Его внутреннее чутье, обостренное до муки за время в Бездне, вопило, что именно сейчас, в этот миг разлуки, с Цинь Се может что-то случиться. Он должен быть рядом! Должен встать между ним и любой угрозой, как живой щит, как та самая «пушистая псина», которой он, кажется, и стал. Но он не мог. Не мог остановить свой план на Южных землях. Не мог бросить начатую битву — самую серьезную за три недели, где он сражался не за выживание, а за власть. И, как ни странно, не мог бросить это... существо. Найденное, загнанное в угол и признавшее в нем сильнейшего. Двоюродного... брата, наверно, а может и еще дальше по родству. Но душа подсказывала, что это брат. Отвратительно. В конце концов, у омеги язык не поворачивался назвать это родственником. Но, о чудо, его внутреннее чутье признавало его легко. Так же, как когда-то оно без слов признало Шан Цинхуа чужой собственностью, помеченной другим омегой, теперь оно указывало: этот потенциальный слуга. Альфа, который уже инстинктивно поджал шипы и обнажил горло, учуяв в Бинхэ не просто силу, а подавление его собственной воли. Бросить такой послушный козырь было бы верхом глупости. Пусть хоть в качестве первой демонической свиты, побудет здесь главным на первое время. В прошлой жизни он не встречал его, да и, признаться честно, в этой тоже не горел желанием, но что произошло, то произошло. Родственники… это такие коварные змеи… хах, как иронично. Ло Бинхэ огляделся, скользкая тварь в ногах испуганно забилась, загнатая угрожающим сиянием Синьмэнмо в угол. «Просто убей его! Зачем оно нам нужно!?, — советовал в своей манере меч, — Столько трудов, запугиваний и чтобы это все оставить на этого некрасивого урода? Беру свои слова назад, Шэнь Цинцю вверх красоты по сравнению с этим куском мяса!» «Все тебе убить и убить. Нужно и союзниками обзаводиться, — нахмурился Бинхэ, внезапно убирая Синмэнмо в ножны, — что-то мне подсказывает, что он будет хорошим слугой. Это ведь альфа. Думаю... будет достаточно просто показать, кто здесь главный и убедить в защите.» «Делай как знаешь» Бинхэ усмехнулся. Конечно, Синьмэнмо понимал его слабые стороны, но не мог понять, как работают в этом мире правила подчинения. Это хорошо. В темно-грязном существе Ло Бинхэ смог уловить запах гниющих шкур и сырость пещеры, отчего не удержался и скривился. Демон имел длинное, достаточно проворное тело, с обрубками, отдаленно напоминающими изломанные конечности младенца и ужасное полу человеческое, полу змеиное лицо. Один глаз был наполовину затянут мутной пленкой, второй, желтый и вертикально-щелевидный, следил за каждым движением омеги с животным страхом. Он не смел шипеть на полукровку, признавая в нем омегу. Ло Бинхэ присел на корточки перед ним. Он постарался придать себе как менее враждебный вид, полагаясь на внутреннее ощущение, а не на свои знания прошлого. В конце концов его внутренний мир знает гораздо лучше, как именно привлекать к себе альф, а не девушек. Он позволил запаху османтуса и персика — обычно сконцентрированному вокруг него плотным, защитным облаком — стать чуть мягче, чуть приглашающим. Не как для партнера, а как для... подчиненного. Показать свое снисхождение. Знак того, что здесь можно быть в безопасности, если знать свое место. Уши навострились, хвост лениво махал из стороны в сторону, выдавая не столько хорошее настроение, сколько уверенный контроль над ситуацией. — Имя есть? — лениво спросил омега, едва скользнув по тому взглядом, будто оценивая не боевые качества, а что-то иное. Змей замер, настораживаясь, его единственный желтый глаз расширился от удивления перед этим странным, неагрессивным поведением сильнейшего. Затем, медленно, будто боясь, что это ловушка, он попытался кивнуть. — Хорошо, — удовлетворенно ответил Бинхэ, слегка растягивая свою улыбку ещё сильнее. «Черт, а ведь даже... мне и не так странно соблазнять не девушек, а таких вот... уродцев,» — внезапно словил себя омега на мысли, также быстро ее отогнав. Он не станет в этот момент анализировать свое поведение. Достаточно того, что он делает что-то по своей воле, с незамутненным от сандала учителя разумом. — Этот господин даст тебе силу, кров, защиту и... нормальную внешность, а от тебя я хочу увидеть беспрекословное подчинение и верность. На удивление, существо быстро согласилось, затрясло своей бесформенной головой так энергично, что казалось, она вот-вот отвалится. Какая-то жалкая, отчаянная надежда вспыхнула в его единственном глазу. Но было в этом взгляде и что-то ещё... что-то, от чего по спине Бинхэ пробежали мурашки. Не страх. Узнавание. Будто это существо смотрело не на незнакомого сильного омегу, а на кого-то... долгожданного или очень похожего на кого-то. «Странно, — мелькнуло у Бинхэ. — Как будто он... ждал меня?» Ло Бинхэ не сдержал удивления. В его мире люди и демоны обычно торговались, хитрили, пытались выгадать условия. Эта мгновенная, животная капитуляция была чем-то новым. Особенно это странное узнавание... он не в старом мире, чтобы его ждали, сейчас он еще никому неизвестный демон омега, но во взгляде змея виделось что-то, заставляющее его сомневаться в этом. Уж нет ли в этом мире перерожденных существ? «Спрошу его, когда говорить сможет, — промелькнула мысль и, успокоенный этим, он усмехнулся, — в любом случае, неужели для таких, как он, простое обещание крыши над головой — уже неслыханная милость?» Внешне его глаза лишь чуть расширились, но внутри что-то ёкнуло — смесь презрения, жалости и холодного удовлетворения. Ло Бинхэ задумчиво осмотрел демона. Если он напитает его своей силой, он сможет изменить его облик. Но тратить на это силы... жадность делиться душила его, не давая успокоиться. Еще и тревога за Шэнь Цинцю медленно, но верно пересиливала чувство удовлетворённости. Бинхэ нервно повернул голову к сторону из пещеры. Уши дрогнули, тревожно дернувшись в сторону. Ло Бинхэ нахмурился, противясь внутреннему зову выйти и бросится домой. Что-то неприятное произошло. И чутье подсказывало не бросать Шэнь Цинцю одного с этой бедой. Если бы омега еще был способен на расстоянии понимать, что за угроза, вообще было бы замечательно. Вдруг там, просто, чайник разбился. Нет, опасность есть и игнорировать это… смерти подобно. Несмотря на тревогу, Ло Бинхэ как раз закончил свой импровизированный ритуал «улучшения» нового слуги, как снаружи его что-то привлекло. Существо, теперь больше похожее на высокого, бледного мужчину со змеиными глазами и зелеными чешуйками на висках, почтительно склонило голову. И в этот самый момент Бинхэ, выглянув из пещеры, увидел силуэт на знакомом голубом мече и шлейфы атак, догоняющие его. Вся кровь отхлынула от его лица, а потом прилила обратно волной чистой, животной ярости. —Сука... — выдохнул он. Потом резко развернулся и ткнул пальцем в грудь новоиспечённому слуге, — эй, ты! Видишь того заклинателя на голубом мече? Змей-демон повернул голову, его вертикальные зрачки сузились, фокусируясь. — Этот ничтожный видит, господин. —Это — моё. — голос Бинхэ стал низким, звериным. В воздухе запахло тяжелым, грозовым и очень устрашающим, — и это надо защищать. Понял? Тело демона напряглось в готовности. Пусть он еще был слегка угловат, но понимал приказы четко и без объяснений. Демон-змея кивнул. —Этот ничтожный понимает свою задачу. — Следи за ним с земли, — бросил Бинхэ, уже вскакивая на Синьмэнмо. Меч завибрировал от предвкушения крови. Он рванул вперёд, оставляя за собой звуковую волну. Его мысли лихорадочно работали: «Что за противник? Почему один? Почему Цинь Се не сражается, а убегает? Неужели... ранен? Нет, точно нет. Значит, что-то другое. Что-то, с чем надо драться здесь, а не рядом с домом. Блять, чувствовал же, а все равно возился с этим…» Шэнь Цинцю, тем временем, мчался над темным лесом, в его голове, поверх расчетов траектории полёта и маленького просвета паники, настойчиво звенела одна мысль: «Чёртова псина, где ты? Если из-за твоей демонской возни... Ты...не посмеешь не почувствовать опасность.» Шэнь Цинцю ясно помнил, что Бинхэ упоминал именно про эту часть границы вблизи с демонами. В полном осознании своей роли и нежелании вступать в драку, бета мчался туда, где был тот, кто мог сделать все за него. И, как всегда, оказался полностью прав на счет своего личного полукровки. Внезапно появившись в воздухе позади Шэнь Цинцю, омега быстро сориентировался. Послав в сторону преследователя слепящую вспышку ци, он рванул вперёд и в считанные мгновения нагнал бету. — Учитель! Что случилось? — Наткнулись на хижину, — крикнул в ответ Шэнь Цинцю сквозь ветер в ушах. —Чёрт… — воздух со свистом вырвался сквозь зубы. Самое тревожное было не в случайном столкновении, а в том, как тяжело давался Шэню полёт. Его ци, даже спустя больше половины месяца после Бездны, всё ещё была нестабильна и недостаточно сильна, чтобы выдерживать такой длительный полет и тем более погоню. Омега остро почувствовал вину за то, что так долго игнорировал тревогу. Если бы он пришел на помощь быстрее, то… — Снижайся! Внизу демон-змея, он не тронет! — резко скомандовал Бинхэ, уже разворачиваясь вниз. План был прост: отдать Шэня под охрану нового слуги и разобраться с преследовательницей. Но планы пришлось немного корректировать. Демон, получивший подпитку в виде силы Ло Бинхэ и теперь больше похожий на гигантскую змею, не атаковал. Вместо этого он стремительно обвил Шэнь Цинцю, мягко, но неумолимо зафиксировав на месте. — Идиот, отпусти его! — холодно вскрикнул Бинхэ. Только успев спуститься с меча, как ему пришлось сражаться с догнавшим их заклинателем. Он на автомате отбил удар меча альфы, который налетелл, словно шторм из стали и едва уловимого запаха пионов. —Почему ты обвиваешь пленника, когда должен драться с врагом?! — тем временем отчитывал он демона, словно происходила не битва, а тренировка на Цинцзин. В ответ змей лишь виновато зашипел. Его сдерживал не страх, а слепой, древний инстинкт — защищать то, что помечено его господином. А помечено было явно и однозначно. Он чувствовал на человеке отпечаток души нового господина. А по запаху от беты и метки на полукровке не составило труда узнать, что это женатая пара. — Чжучжи Лан? — внезапно раздался голос. Все застыли. Это был не мужчина, а женщина, преследовавшая их, выдохнула это имя. И по тому, как дрогнуло огромное змеиное тело, Ло Бинхэ всё понял. — Так тебя зовут Чжучжи… Отпусти его, ты жмёшь! — рявкнул он, стукнув демона по голове. Затем, с внезапно вспыхнувшим деланным любопытством, повернулся к застывшей в полной боевой готовности женщине, — а вы ещё кто и почему пытались загнать мою собственность до полусмерти? Она не нападала, замерев. Видимо, осознала, что внезапная погоня сменилась чем-то опасным и могло перерасти в конфликт между людьми и демонами. Режим в омеге же переключился мгновенно. Демон-охотник. Собственник, защищающий и владеющий своей добычей. Удивительно, но альфа не нападала, напряженно наблюдая за картиной. — Заткнись, псина, — процедил Шэнь Цинцю. Он выглядел так, словно готов в любую секунду шагнуть к ней, как к «спасению», пусть и в виде суда. Его взгляд, полный ледяного презрения, был обращён на Бинхэ. Идеальная игра, где заклинатель выбирает из двух зол меньшее и демон точно гора по сравнению с водной тюрьмой. Ло Бинхэ выставил меч, преграждая путь. — Шэнь Цинцю — мой. Очень мило, что вы помогли его поймать. Снова. Но его я не отдам. Бета внезапно обнаружил, что не может сделать ни шагу, подавленный внезапно вспыхнувшей и загустевшей ауре Ло Бинхэ. Он с ненавистью зашипел на него. Прямо как Чжучжи лан, продолжающий все еще держать замершее от онемения тело. —Шэнь Цинцю — предатель, и его нужно предать суду, — холодно бросила женщина, словно очнувшись. Еще она была… чертовски красивой. И удивительно, до мурашек знакомой. По собственному отражению в воде. Не она была похожа на него — это он был поразительно схож с ней чертами. Как будто… намного сильнее, чем даже в прошлой жизни. Он, как омега, носил слишком женственное лицо. «Нет, это неважно», — выбросил Бинхэ это из головы вместе с любыми чувствами, что могла вызвать перед ним альфа. Он сосредоточился на представлении. — А… он уже на суду. Со мной, — губы Ло Бинхэ растянулись в медленной, недоброй улыбке, — думаю, он воспринимает это как наказание. Хотя я и создал ему… роскошные условия. — Ублюдок, — выплюнул Шэнь, и тонкая струйка крови вытекла из уголка его рта — рана, образованная побегом. Ло Бинхэ хмыкнул, почти сразу залечивая его своими кровяными паразитами. Тихое тепло тут же хлынуло в напряженное тело Шэня. Он вздрогнул и пронзив полукровку ненавистным взглядом, словно тот причиняет невообразимые страдания, закашлялся. От этого противоестественного, щекочущего ощущения. Но для стороннего глаза — точь-в-точь как человек, которого калечат изнутри, причиняя боль. Фарс был исполнен безупречно. Су Сиянь, а именно так звали преследовательницу, не двинулась с места. Её пальцы сжались на рукояти меча, но атаки не последовало. Она прекрасно видела, что перед ней — молодой демон-омега неясной силы, Чжучжи лан, которого она и не надеялась больше увидеть живым, да и сам Шэнь Цинцю выглядел измотанным, но готовым бороться за жизнь. Раз так огрызается с демоном. Бросаться в бой одной было глупым риском. С демонами надо было быть осторожной. Выяснить, что это за Ло Бинхэ и откуда он. Смутное предчувствие, что ей известно происхождение этого демона ей ой как не понравилось. Омега украдкой взглянул на её задумчивое лицо и решил, что именно этот момент идеальный шанс уйти от нежелательного знакомства. Это не побег, это тактическое отступление! — Наше свидание окончено, — заявил Ло Бинхэ, и вся его театральность исчезла, сменившись стальной решимостью. Он сделал резкий замашной жест рукой, — Чжучжи лан! Отпусти и не дай ей последовать за нами. Не дожидаясь, пока змей разожмёт кольца, Бинхэ шагнул к Шэнь Цинцю. Его рука намертво сомкнулась на запястье учителя, почти выдергивая тело из чужого плена, — не как на трофей, а с безраздельным правом собственности. И они правда ушли. Просто развернулись и пошли прочь, оставив Су Сиянь стоять среди обломков засады, с именем «Чжучжи Лан» на языке и с образом дерзкого демона, ведущего её главную за последний год добычу за руку, будто того и не пытались только что прикончить. Потому что добыча была при них, а охотница — слишком осторожна, чтобы рисковать в одиночку против неизвестного. Су Сиянь так и не сдвинулась с места, её силуэт постепенно растворялся в ветвях за их спинами. Это приведет ко многим проблемам позже, а пока это была лишь нежелательная, но продуктивная встреча. Они углубились в лес, и только когда густые заросли полностью скрыли поле несостоявшейся битвы, Шэнь Цинцю вырвал запястье из хватки Бинхэ. Тело ныло, душа кричала от негодования, чем это он заслужил такое обращение от омеги, хоть разумом он прекрасно понимал, что все это было ради представления. — Что это было, — его голос звучал хрипло от сдавленной ярости. Он не смотрел на Бинхэ, его взгляд был прикован к какой-то точке в пустоте перед собой. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Стычка отгремела, но адреналин всё ещё гудел в ушах. В прямом смысле. Звуки леса — шелест листьев, писк мыши за тридцать шагов, бормотание ручья вдруг обрушились на него с неестественной, почти болезненной чёткостью, что он почти сразу забыл о том, что только что был обижен. Бета пытался это игнорировать. Списывал на стресс, на возможное небольшое искажение ци. На что угодно. — Да ничего... такого... — пробормотал Бинхэ, но его голос предательски подскочил на высокой ноте. Он только было выдохнул, что такая важная встреча смогла пройти быстро и без жертв, как осознал, что все же кое-то стал пострадавшим. И это выглядело до невинного смешно. Шэнь Цинцю резко обернулся. Его изумрудные глаза, обычно холодные, теперь пылали зеленым пламенем искреннего недовольства и непонимания. — ...Я вижу, для тебя это был весёлый спектакль? Смешно тебе!? На лице Ло Бинхэ против воли расцвела сдержанная, сияющая улыбка. Он быстро прикусил губу, пытаясь её сдержать, но глаза выдавали его с головой. Их блеск наполнял всю фигуру омеги чистейшим, безудержным восторгом. — Ничего! — фыркнул он, отворачиваясь и нарочито выпрямляясь. Все его тело расслабилось, Шэнь Цинцю больше не нужно причинять боль. Больше нет нужды доминировать над ним. Но веселье надо было прятать. И задерживаться тут было нельзя тоже. Эта... Су Сиянь же?… Вдруг опомнится? Передумает? Вызовет подмогу? Рисковать было нельзя. «Надо уводить его. Дальше. Глубже. Туда, где нас никто не найдёт», — пронеслось в голове омеги со всей серьезностью, моментально приглушив смех. Он снова шагнул к Шэнь Цинцю, мягким уводящим движением притягивая к себе. Он ловко взял бету под локоть, не столько захватывая, сколько направляя, и мягко, но неумолимо повёл вглубь чащи. Всем своим видом ему хотелось искупить вину. За дерзкий голос, за крепкую хватку за запястье, за такое неподобающее для омеги поведение. — Идём, Цинь Се, — сказал он уже другим тоном — низким, слегка грустным, но спокойным, почти что деловым. В нём не было ни капли прежнего панибратства. Была лишь абсолютная уверенность человека, который знает, что делать, и никому не позволит этому помешать. — Здесь ещё пахнет её пионами. Не нравится мне это. Пойдём туда, где воздух чистый. Он строил из себя невинного? Нет. Он строил из себя омегу, что отвечает за свои действия. Того, кто принял решение и теперь его исполняет. А в душе все прыгало и сжималось от щемящей вины и радости в унисон призрачным зеленым ушам на чужой голове, которые бета нёс с собой как самый ценный военный трофей, о котором даже не догадывается. Это был лучший шрам, что можно было только оставить. Разве мог Бинхэ даже мечтать о том, чтобы у Шэнь Цинцю внезапно появились уши!? Ладно, об этом позже. Омега счастливо мотнул головой, выгадывая момент, когда сможет открыть портал. Сейчас главное было увезти свой живой, раздражённый, чутко навостривший свои новые волчьи уши клад подальше от любых охотников. Это чудо ЕГО, и даже такой тяжелый момент, как потеря только обретенного дома в бамбуковой роще не могла затмить это. Он не осмеливался их разглядывать, опасаясь, что бета слишком быстро заподозрит неладное. И судя по запаху, это уже произошло. — Бинхэ, что происходит? — голос Шэня прозвучал резко, но в нём проскользнула трещинка — не страха, а чистой, животной растерянности. Он замер на месте, заставив Бинхэ тоже остановиться. Его пальцы впились в собственные виски, будто пытаясь заглушить какофонию леса, — ты наложил… какие-то заклинания? Слух… Он стал… Он не договорил. От Ло Бинхэ, стоящего в полушаге от него, волнами исходило тёплое, густое, сладкое… удовлетворённое любопытство, приправленное острой заботой. Это было хуже всего. Словно на нем ставят эксперимент и результат полностью устраивает омегу рядом, заставляя светиться от радости, но не его! «Да что, черт тебя подери, происходит!»— мысленно взвыл бета от бессилия и неспособности понять ситуацию. — Кхм… я… потом объясню, — пробормотал Бинхэ, избегая его взгляда, еще больше раздражая Шэнь Цинцю. Его уши нервно дёрнулись. Он чувствовал замешательство заклинателя. Запах горчащего сандала, перемешиваясь с кедровым лесом создавал странное, пьянящее ощущение. Бинхэ украдкой глянул на него, вновь на секунду замерев глазами на новом украшении беты. Омега ободряюще обвил его вновь, слегка заурчав с целью подуспокоить напряженного учителя. Зелёные, полупрозрачные, отлично очерченные волчьи уши на голове Шэнь Цинцю... жили. Так неожиданно появившись, они уже полностью были частью чужой жизни. От его замешательства и подозрений их кончики напряглись и развернулись прямо на Бинхэ. А затем, уловив волну его смущённой заботы, одно ухо слегка, почти незаметно прижалось к голове, в то время как другое продолжало настороженно торчать. Шэнь Цинцю отвернулся, внезапно смущенный непонятно чем. На радостного омегу было невозможно злиться, он неизбежно заражал его своим счастьем. — Прекрати, слух режет. Уши ловили и показывали эмоции. И делали это с откровенностью младенца, совершенно не совпадавшей с каменным выражением лица их обладателя. Вот теперь Ло Бинхэ поверил, что правосудие существует. Мстя свершилась и боги подарили ему возможность понимать настроение Шэнь Цинцю, не расшифровывая их. «О, боги, — пронеслось в голове омеги, и его восторг сменился приступом чистой паники, — Они… они меня слышат. И он… он этого ещё не понял!» Он должен был действовать. Быстро. — Позже, Цинь Се, клянусь, — сказал он, — Сейчас нужно идти. Ты же чувствуешь? — Он сделал паузу, глядя прямо в зелёные глаза, в которых вновь поднималась буря из гнева и недоумения, — Она ещё не ушла до конца. И она не одна. Чуешь запах? Другой. Металл и пепел. Это была полуправда. Он улавливал на границе восприятия новые, чужие следы, да. Но в первую очередь его целью было отвлечь Шэня от его новых… способностей. Направить эту гиперчувствительность наружу, на врага, а не внутрь, на их связь и на его, Бинхэ, предательски виляющий хвост и пылающие от восторга уши. Шэнь Цинцю замер. Его волчьи уши резко навострились, развернувшись в сторону, откуда они пришли. Он действительно уловил что-то — далёкий, едва уловимый звон металла, приглушенный шаг. Возможно, это была лишь игра воображения, подстёгнутого страхом. Но это сработало. — Чёрт, — выдохнул он, и вся его ярость мгновенно переплавилась в холодную, знакомую Бинхэ концентрацию. Уши на его голове прижались полностью, приняв обтекаемую, хищную форму, —веди уже. Быстро. Ло Бинхэ кивнул, развернулся и снова взял курс в глубь леса. Он вёл, а Шэнь следовал за ним, уже не сопротивляясь, его внимание полностью переключилось на потенциальную угрозу сзади. А на голове у него, вне поля его зрения, два зелёных уха время от времени дёргались, улавливая то далёкий шорох, то… тихое, сдавленное счастье омеги, идущего впереди. И Бинхэ молился всем демоническим и небесным силам сразу, чтобы Шэнь Цинцю как можно дольше не догадался, что его «обострение», возможно, не только не пропадет, но еще и имеет замечательный, физический вид. Некоторое время между ними висел лишь шорох листвы под ногами и звуки природы, давящие бете на мозг. Он совершенно не готов к подобному исходу, даже не способный все обдумать. Вся его концентрация уходила на игнорирование проблемы и попытки сохранить спокойствие. Пока Шэнь Цинцю был напряжён, прислушиваясь к каждому шороху, Бинхэ наконец почувствовал достаточное расстояние от опасности. Он резко остановился, выхватил Синьмэнмо и, не церемонясь, рассек воздух перед собой. Пространство вспороло кровавым шрамом. — Входи! — скомандовал он и мягко втолкнул Шэня в разрыв. Мир кувыркнулся и резко выплюнул их посреди поля. Необычного: земля была багровой, а выше человеческого роста колыхались стебли с огромными, кроваво-алыми цветами. Воздух был густым, сладким и неестественно тихим. В таком поле любой покажется сам себе букашкой. — Ближайшая территория демонов уже принадлежит мне. Возвращаться домой смысла не вижу, — голос Бинхэ прозвучал ровно, с хорошо скрытой грустью, — побудем пока здесь. Ф-ух, наконец мы одни! Честно, от нее мурашки по коже! Шэнь Цинцю не ответил. Он зажмурился, делая медленный вдох. Его тело всё ещё било слегка мелкой дрожью после погони, скачка через портал и этого... этого непривычного обострения всех чувств. Он просто пытался успокоиться. Собраться. И внезапно произошло что-то странное. Та оглушительная острота слуха, что мучила его с момента стычки, внезапно притупилась. Не исчезла, но отступила, словно кто-то заткнул уши ватой. Стало... тише. Намного тише. Шэнь приоткрыл глаза. Поле. Цветы. Тишина. Непосредственной угрозы не было. Он выдохнул, и напряжение начало медленно покидать его плечи. Он провёл рукой по голове, по волосам — никаких странных ощущений, только гладкость слегка растрепанных от ветра волос. Он стоял, уставший и слегка ошеломленный, среди багровых исполинов, всё ещё не понимая, что именно с ним происходит. И уж точно не подозревая, что в такт его спокойному дыханию на его голове мягко светились, пульсируя яшмовым светом, два остроугольных волчьих уха. Они расслабленно замерли в стоячей позе, отражая его текущее состояние — спокойствие, но не без доли привычной настороженности. А Ло Бинхэ, стоя в двух шагах, смотрел на эту картину и его сердце наполнялось тихой, всепоглощающей радостью. Его Шэнь Цинцю был в безопасности. Был с ним. Теперь, понимая, что опасности больше нет, бета наконец мог задать волнующий его вопрос, на который веселый омега обещал дать ответ. — Бинхэ... — голос Шэня прозвучал низко, почти ровно, не выдавая ни угрозы, ни оскорбления, — Объясняй. Кричать не буду. Что с моим телом? Омега замер. Он не ожидал такого прямого, спокойного вопроса. Отвёл взгляд, его собственные уши нервно дёрнулись и прижались к голове. Османтус ослаб, а сам он неловко растянул губы в улыбке. — Недавний инцидент... не прошёл без последствий. Помнишь, несколько дней назад ты … съел часть моей энергии — пробормотал он, смущённо теребя край рукава. С того дня они не поднимали эту тему, единогласно установив на неё табу. И теперь омега прекрасно осознал, почему вся его сущность с того дня замерла в тревожно радостном ожидании… чуда. — Улучшили мне и так хороший слух до предела? — Шэнь скептически и устало приподнял бровь. Он уже свыкся с мыслью, что демоническая энергия могла его улучшать. Чего стоит хорошее самочувствие после изнуряющего секса. Во время этого Ло Бинхэ словно высасывает душу, но это ощущение было обманчивым, через время возвращая в тело легкость и непривычную стабильность. — Д-да, — кивнул Бинхэ, слишком быстро, — И... внешне тоже есть изменения. — Какой «внешне»? — Шэнь Цинцю сузил глаза, напрягаясь. Его тон не изменился, но в воздухе запахло лёгким, опасным предостережением. Бинхэ заёрзал. Затем, с видом человека, идущего на казнь, он демонстративно махнул своими собственными, голубыми волчьими ушами — вверх-вниз. И тут же прижал их обратно, почувствовав на себе злой, испепеляющий взгляд. Он совсем тихо прошептал, уткнувшись взглядом в багровую почву у своих ног: —Еще уши... как у меня... Абсолютная, гробовая тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом огромных лепестков. Шэнь Цинцю не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Но новые уши мгновенно, с резким движением, навострились. Они развернулись в сторону Бинхэ вместе с головой, уловив его шёпот, его страх, его смущение с такой чёткостью, что это было почти физическим ударом. «Мало мне было запахов...» И только теперь, почувствовав это странное, синхронное напряжение у корней волос, которое он не совершал, Шэнь Цинцю начал понимать. Он медленно, очень медленно поднял руку. Но как и мгновениями ранее, почувствовать то, что он на мгновение ощутил ему так и не представилось возможности. Бета стоял и смотрел на Ло Бинхэ, который смотрел на него с таким выражением, будто ожидал, что его сейчас или убьют, или приласкают. И оба варианта, судя по всему, казались омеге приемлемыми. — Я..., — наконец произнёс Шэнь Цинцю, тяжело выдохнув и так и не продолжив. Омега в ответ завилял хвостом и приободрился, сочувствующе дотронувшись до плеча. — Цинь Се, все не так плохо... — И, как я понимаю, ты видишь это... уже какое-то время, — ответил Шэнь Цинцю сам себе. Его голос был пустым, лишённым всякой интонации, как и запах. Шэнь Цинцю был полностью опустошен и лишен мотивации как либо реагировать на настолько шокирующую информацию. Бинхэ заскулил, опустив голову. Его хвост бессильно волочился по багровой земле. —С того момента, как мы ушли от неё... Они просто... появились. Когда ты взял меня за руку, — он рискнул поднять взгляд, и в его глазах плескалась целая буря: страх, обожание, желание защитить и дикое, неподдельное счастье от этого абсурдного подарка судьбы. Шэнь закрыл глаза. Сделал глубокий, медленный вдох. Его новые уши, столь выразительные секунду назад, совершенно обвисли, отражая тотальное внутреннее опустошение. Казалось, даже их яшмовый свет померк. — Покажи, — сказал он на выдохе. Это не было приказом. Это была просьба к вселенной, к демону, к кому угодно, чтобы ему наконец показали эту новую, сюрреалистичную реальность целиком. Бинхэ кивнул, словно в трансе. Его пальцы дрожали, складываясь в знакомый жест. Перед лицом Шэня, в воздухе, вспыхнуло бледное зеркало из ци. Шэнь Цинцю увидел свое отражение: усталое, бледное, прекрасное лицо. Гладкие волосы. И на макушке — два острых, изящных, полупрозрачных уха яшмово-зелёного оттенка. Они мягко светились в такт его дыханию. Чуть меньше, изящнее, чем на омеге, но все еще невозможные для простого человека. И в этот самый миг, отражая его шок и бессилие, они жалко, по-щенячьи прижимались к его голове. Наступила тишина. Даже красные цветы, казалось, замерли. Ло Бинхэ затаил дыхание. Он видел, как в зелёных глазах учителя отражалось это видение, как лицо его становилось всё белее, а в уголках губ задрожала мелкая, почти невидимая судорога. Шэнь Цинцю очень медленно, очень чётко, глядя на своё отражение, произнёс: — Убью. Бинхэ вздрогнул всем телом. —Не надо, — выдохнул он, отступая на шаг. Его собственный вид стал таким же жалким, как уши на голове Шэнь Цинцю, — Ты же обещал без ругани! — А мне не обещали таких «подарков»! — голос Шэня сорвался, но тут же снова упал до опасного шёпота. Его энергия, реагируя на всплеск эмоций, резко встала торчком, кончики дёргались. — Если бы знал, давился бы до смерти в тот момент! — Так... ты меня на самом деле не любишь? — глаза Бинхэ стали огромными, и в них вспыхнула такая неподдельная, детская боль, что Шэнь Цинцю, уже сделавший шаг вперёд, замер, тяжело вздохнув. Его собственная ярость наткнулась на эту глупую, ранимую искренность и споткнулась. — Я не это имел в виду. — Это! — настаивал Бинхэ, его голос задрожал, — Я все готов от тебя принять! Любую боль и ласку! А ты... — Так! — Шэнь резко прервал его, отводя взгляд от зеркала, которое тут же рассыпалось. Весь его грозный настрой сбился, оставив после себя лишь раздражённую, беспомощную злость и всепоглощающую усталость, — ясно всё с тобой. Истерики не устраивай. Тем временем ци, что недавно держало форму зеркала, потянулась к ушам беты и незаметно впиталась в них, словно в пустующий сосуд. К сожалению или к счастью, ни одним из заклинателей это не было замечено. Он отвернулся, скрестив руки на груди, и уставился в багровый горизонт. Его уши снова обвисли, но теперь — в знак капитуляции. Тишина повисла тяжёлым, неловким покрывалом. И в этой тишине его новый, обострённый слух уловил нечто… тревожное. А запах омеги был... знакомый, густой сладковатый оттенок в аромате османтуса и персика, который становился навязчивее, плотнее… от того, что на него накричали. Шэнь Цинцю медленно обернулся. Его взгляд, теперь лишённый ярости, но полный холодного, расчётливого ужаса, упал на Бинхэ. — У тебя, — произнёс он слишком ровным тоном, — через неделю, если не раньше, начнётся течка? Ло Бинхэ замер. Он недоуменно посмотрел на него, потом… покрылся тёплым румянцем, поползшем от шеи к щекам. Его собственные уши дёрнулись и навострились. — А… — он сглотнул. — Да, кажется… да. Чувствую. Не было времени строить гнездо, я и не… заметил. Он посмотрел на Шэнь Цинцю — на его яшмовые уши, которые в ответ на эту новость снова выпрямились, настороженные и напряжённые, на его бледное, прекрасное, искажённое дурным предчувствием лицо. И в глазах Бинхэ, поверх смущения и вины, вспыхнула та самая, знакомая Шэню, тёплая, одержимая решимость. Поле красных цветов внезапно показалось им обоим не убежищем, а ареной для новой, неизмеримо более сложной битвы, до начала которой оставалось совсем ничего. Нужно было найти пристанище, навести порядок с делами и понять, будут ли их преследовать. И все это точно ляжет на Шэнь Цинцю. — Почему в этом мире мне отведено только две недели покоя… — бета произнес это шёпотом, больше себе, глядя в никуда. — Потому что ты женатый на омеге, — бодро, как очевидный факт, констатировал Ло Бинхэ. Шэнь медленно перевёл на него взгляд. Его уши резко дёрнулись и встали торчком. —Какой еще женатый!? Меченый, принадлежащий, это скрипя сердцем можно было принять, но признать себя занятым!? Бета раздраженно дернул плечом, скрестив руки на груди. — Ну… — Бинхэ покраснел, уже от смущения и внимания, — Раз мы пометили друг друга… то связаны. Получается, вступили в брак. Да? Он смотрел с искренним ожиданием подтверждения своей догадки. Если метка это то, что связывает на всю жизнь, разве не считается это аналогией женитьбы? — И долго ты хранил эту мысль? — голос Шэня был раздражен, но не отрицающий. Он бы предпочел умалчивать этот позорный факт до конца своей жизни, так ни разу и не назвав Ло Бинхэ своим… супругом. — Только что понял, — честно признался Бинхэ, и на его лице расцвела довольная улыбка ребенка, который знал, что за правильный ответ ему положена конфета. Шэнь Цинцю больше не находил сил ни на что. Он повернулся и медленно пошёл прочь, в багровую глубь поля. Его яшмовые уши бессильно замерли в стоячей форме. — Идём, — бросил он через плечо, — "женушка". Найдём, где тут можно… провести свадебную ночь в твой очередной истерический период. Ло Бинхэ, сияя, тут же засеменил за ним. Таким прозвищем его было уже не смутить. *** — Я хоть правильно иду? — уставшим голосом спросил Шэнь спустя несколько минут движения в одну сторону. — Нет, — тут же, бойко ответил Бинхэ, не чувствуя никаких угрызений совести, — нам на запад. Шэнь остановился и медленно повернулся. Его уши слегка дёрнулись, а брови нахмурились, выражая глухое раздражение. — Псина, — выдохнул он. В этом слове поместилось всё. Он развернулся и зашагал на запад. Туда, где их ждал не праздник, а очередной виток их безумной, сшитой на живую нитку совместной жизни. А Ло Бинхэ с радостным вздохом рванулся следом, заполняя воздух и легкие беты сладким, довольным османтусом.