О страхе подчиняться, принятии и любви

В Цзиньлан пара отправилась не сразу. Необходимо было что-то делать с троицей заклинателей, которые упрямо приходили на западные территории и пугали местный люд. А пугать таких демонов нельзя. Омега и без доклада знал, что людей дружно избивали, когда те гуляли не там, где положено. Так уходили одни, появлялись новые! Так и до встречи с Юэ Цинъюанем не долго! Куда уже еще... Пока весь Цанцюн к ним не позахаживает? Иногда Ло Бинхэ думал, что было бы проще, если бы им было известно нахождение Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю. Чтобы они не доставляли проблем, с ними надо бы встретится, напугать немножко... или заставить его презирать, одно другому не мешает. Он не отдаст им Шэнь Цинцю, конечно же они должны это уяснить раз и навсегда. И Бинхэ уже придумал один способ. Омега мечтательно гадал, какие лица будут у тех людей. Злые? Испуганные? Или, что совсем уж было за гранью, но не менее желанное — растерянные, как у детей без их игрушек? Никто из них уже не задавался вопросом, действовали ли на омегу гормоны или же он просто почувствовал свободу в своих действиях. Опять же, Шэнь Цинцю считал, что это все на правах носящего под сердцем. Самое сложное было в том, чтобы отказать ему в этих хотелках. Шэнь Цинцю бета, возможно, пресек бы. Альфа Цинь Се не мог. Иногда Шэнь Цинцю лежал в кровати, размышляя о том, что любовь слишком сильно застилала ему глаза. Однако он смотрел на спящего, свернувшегося в клубок омегу, что уткнулся ему в грудь и все мысли тут же становились неважными. Именно поэтому Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю сейчас летели в сторону запада на Сюя. Синьмэнмо лежал где-то в одной из сокровищниц Ша Хуалин, не брошенный — отложенный до лучших времен, да и альфа не позволял своей омеге тратить энергию на полет. У того лишь недавно прошла тошнота, пусть тратит свои силы на ссоры. Это прекрасно помогало ему успокоиться и прийти в себя. И перпектива, где виноват не Шэнь Цинцю(хоть и являлся косвенной причиной) было намного лучше обвинения в лицо. Бинхэ стоял позади, обнимая учителя и положив голову ему на плечо. Ему был не страшен ни ветер, ни холод — змеиные накидки все еще прекрасно защищали. Омега вообще думал о том, что если он расплачется на месте, то испортит весь спектакль. А этого он не никак не мог позволить. Он злодей. Он монстр, держащий отца будущего ребенка в заложниках. «Ужас, как же это убого звучит... — подумал Ло Бинхэ, прикрывая глаза, — совсем мозги плавятся. А дальше что? Ручки на живот и больная поясница? Буду ходить важный по садам своих подданных и требовать Цинь Се сорвать какой-нибудь редкий цветок? Б-р-р...» Омега сильнее прижался к Шэнь Цинцю, поджимая хвост. От этой мысли становилось невообразимо страшно. Однако еще страшнее было то, что он, скорее всего, даже не заметит этого изменения в поведении. А если заметит, будет очень стыдно. По Шэнь Цинцю было видно, что он уже устает. От эмоциональности, которая проявилась так рано. От вечной тошноты, от которой спасало только парное совершенствование. Не то, чтобы они жаловались. Им давно не хватало регулярного секса и Бинхэ иронично подмечал, что для этого пришлось забеременеть. Но Шэнь Цинцю молча принимал все удары судьбы. Омега иногда думал, что возможно, в учителе все же был тот человек, который хотел детей. Просто он очень хорошо этого скрывает. Только требует это большой ответственности и терпения, которым Шэнь Цинцю иногда... ну очень уж обделен(не в отношении омеги, а в воспитании) В бескрайнем небе внезапно нарисовался старый образ: Лю Миньянь с округлыми формами плачет над цветочком, на который случайно наступила. А ведь буквально за месяц до этого она все еще сражалась с врагами Бинхэ вместе с ним на равных. Это был самый сложный и милый период, когда внешне холодная и отстраненная заклинательница внезапно стала самой нежной и ранимой девушкой на свете. И еще много всяких примеров. Справиться ли Шэнь Цинцю с таким Ло Бинхэ? Ло Бинхэ не хотел повторять эту судьбу. Мужчина поежился, смещая ногу на тонком мече. — Замерз? — Шэнь Цинцю слегка повернул голову к омеге. Так как они оба были в непроницаемых капюшонах, было не очень удобно. Он положил ладонь поверх ладони Бинхэ, а сам сбросил капюшон. Ветер тут же принялся терзать волосы альфы, зеленые уши прижались к голове. — Немного, — ответил Бинхэ тому на ухо, иначе ветер поглощал все звуки. Он прижался щекой к щеке и выдохнул. Внезапно и правда стало прохладно. А в груди что-то невыносимо защемило от того, как быстро учитель это заметил. — Продолжим пешком? — Д-давай. Прости. — Ничего, — равнодушно ответил Шэнь Цинцю, начав снижаться. Его пальцы сильнее сжали ладонь омеги, — Недалеко осталось, так что без проблем. Ло Бинхэ вздрогнул, обнимая того сильнее и неловко улыбался, виляя хвостом. «Так необычно...» Шэнь Цинцю не был суровым, не ругался и не язвил(почти). А прислушивался, и понимал все его недовольства быстре, чем омега сам успевал их осознать. К сожалению, оба не знали, явлется ли это классическим поведением альфы — за раз происходит слишком много событий. Но главное, что Шэнь Цинцю не жаловался. Или пока просто не видел смысла. На ближайший год точно. Ни на инстинкт защиты, возведенный до небес, ни на безумные чувства, что усилились втрое. И он стал еще спокойнее и статнее, заставляя даже демонов альф вздрагивать и почтительно отступать перед ним. Настоящий лорд Цинцзин, только еще лучше, еще авторитетнее. И заботливее. Сюя замер в невысоко над бледной землей. Шэнь Цинцю, спрыгнув, протянул руку омеге. А сам улыбался. Довольной, самоуверенной улыбочкой, от которой у Бинхэ ноги подкашивались. Полукровка фыркнул и спрыгнул самостоятельно, в итоге слегка пошатнувшись и все равно взялся за руку, крепко сжав. Бинхэ охнул, совершенно недовольный своим состоянием. Действительно, полеты не для того, кто только недавно был заткнут чудодейственным столпом альфы, а ранее выблевал содержимое желудка прямо в кабинете. — Я не принцесса. — добавил Бинхэ. Но уши уже прижались к голове, а щеки предательски залились румянцем. Бинхэ даже не думал о хвосте — все демоническое королевство на кон ставит, — этот синий обрубок виляет, словно щенку дали не кость, а самое нежное мясо с грудины в остром соусе. Бинхэ смущенно убрал руку, прижав её к груди и тут же возненавидел это действие. Хорошо, что не за живот схватился. По телу от метки расплылось подбадривающее тепло. Омега хмыкнул, скрестив руки на груди и высоко поднял голову, словно все так и надо. Да, ему нравится такое обращение. Особенно от своего учителя. Но это не значит, что он так легко признается в своей новой слабости! Он бросил выжидающий взгляд на Шэнь Цинцю. — Ты носящий омега, — заметил тот, отряхивая пыль с рукава и поправляя волосы, будто он только что с таким же невозмутимым видом не потакал омеге, — и в людском и демоническом мире ты — самое настоящее сокровище. Так что принцесса. — А можно уж тогда женушка? Принцесса, это слишком сентиментально, — улыбнулся омега, краснея пуще прежнего, но в итоге все равно уверенно занимая место боку от альфы, — императрица в таком случае или просто омега, ну или вообще комочек. Последние слова он бросил как бы между прочим, чтобы нельзя было зацепиться, если невнимательно слушать. Хорошо, что Шэнь Цинцю было дорого свое душевное равновесие. Он сместил руку полукровки, беря его под локоть. — Для меня ты комочек. Но как мне звать тебя перед другими? — Муж! — Кхм. Я подумаю. —… — И что будем делать? — Гулять, — Бинхэ произнес это с такой безмятежностью, словно предлагал пройтись до рыночной площади за лепешками, — рано или поздно мы наткнемся на них. Да и лекарь, который вчера приходил, советовал чаще устраивать прогулки. Им и правда пришлось вызвать лекаря, которого заботливо предложила Ша Хуалин. Та в последнее время выглядела очень счастливой, что немного волновало Ло Бинхэ. Что она там с Лю Миньянь делает, интересно же. Впрочем, их успокоили, что подобные ежедневные практики альфы с омегой — норма, пока занятие не доставляет дискомфорта. Но для большего спокойствия Ло Бинхэ не без отвращения понимал, что им будет необходим Му Цинфан. Уж лучше шишу, чем подозрительный демон, которому пришлось отрезать язык. Слишком много начал болтать, едва выйдя за двери гостиной. Бинхэ взял себя в руки, и успокоившись, прижался еще ближе, невинно виляя хвостом и будто бы занятый рассматриванием окрестностей. Шэнь Цинцю прищурился. Опасно. Этот щенок явно что-то задумал, и «прогулка» здесь — примерно такая же, как Сюя — меч для нарезания фруктов. Но Бинхэ пах персиком. Тёплым, спелым, таким... чуть примятым от долгого лежания в корзине. И османтусом. И чем-то ещё, отчего у Шэнь Цинцю внутри сворачивался тёплый, вязкий клубок. Он промолчал. Да, ему это не нравилось, но было бы гораздо ужаснее, если бы такой реакции вообще не было. Шэнь Цинцю иногда замирал, думая о том, как вообще такое возможно... вылечиться из самой тяжелой стадии болезни. Бинхэ шагнул ближе. Совсем немного. Почти незаметно. Только чтобы сократить расстояние между их плечами. Внезапно из "замерзшего", омега внезапно стал более... вызывающим. — Я помню, как ты в прошлый раз встал между мной и Лю Цингэ, — выдохнул он куда-то в висок, — ты даже не думал тогда, верно? И смотрел на него так, будто он уже труп. Шэнь Цинцю напрягся. Не от воспоминания — от того, как Бинхэ об этом говорит. С тихим, почти благоговейным удивлением. Будто до сих пор не верит, что это случилось на самом деле. — Не смей сравнивать. Ты был напуган, просил о помощи. — Я и не сравниваю,— губы Бинхэ коснулись мочки уха. Не поцелуй, а так, дыхание. Тёплое, влажное, сбивающее ритм сердца, — просто хочу, чтобы сегодня ты был таким же. — Каким? — Убедительным. Шэнь Цинцю повернулся, но был застан врасплох. Бинхэ прижался ртом к тому месту за ухом, где у альф пульс бьётся ближе всего к поверхности. И вдохнул. Медленно. Глубоко. Будто пил запах своего альфы — и одновременно распространял самый провокационный османтус на свете. На самом деле, в этот момент ситуация почти вышла из под контроля — омега на мгновение растерял все мысли и уже был готов быть ведомым, лишь бы вздыхать аромат своего партнера вечно. Однако, чудом смог вернуть самообладание, напомнив себе, что шутки сейчас ни к месту. Шэнь Цинцю не понял, в какой момент перестал дышать. Секунду назад ещё был — и вот уже воздух застревает где-то в легких, а пальцы сами сжимают руку Бинхэ. — Я пом… — начал он, и голос осел, рассыпался в пыль, — чёрт, Бинхэ! Он отвернулся слишком резко для человека, который всегда контролировал каждое своё движение. Бескрайняя пустыня вокруг напоминала своим пейзажем Бездну. И если с ней ассоциировались не очень хорошие воспоминания, то вот омега явно решил вести себя очень неожиданно. — Прости… — Бинхэ отодвинулся ровно настолько, чтобы дать ему вздохнуть, но не выпустить из захвата запаха. — Я от тебя совсем стыда не слышу… — удивленно выдохнул Шэнь Цинцю, не понимая, где он согрешил и его ли это омега перед ним. — Так надо, — Бинхэ наклонил голову, заглядывая в лицо. По-щенячьи и так открыто, что не оставалось сомнений, — не пугайся, это для плана. — Одурманить меня!? — Шэнь Цинцю хотел, чтобы это прозвучало грозно. Вместо этого вышло сипло, сбито, почти растерянно. А потом он зашелся в неловком кашле, разрушившим все остатки его достоинства. Бинхэ не стал ждать, пока он откашляется. Он поцеловал его снова — не спеша, смакуя. В ухо — оттягивая мочку губами, чувствуя, как Шэнь Цинцю мелко дрожит, пытаясь сохранить лицо. В висок — где билась жилка, там кожа тоньше всего. В скулу — почти невесомо, чувствуя соль на губах. Запах османтуса сгустился, стал тягучим, как сироп. Он просачивался сквозь поры, оседал на языке, затуманивал рассудок. Шэнь Цинцю чувствовал, как инстинкты поднимаются из глубины — дикие, чужие, которые так долго были ему недоступны. Они дышали в затылок, царапали горло изнутри, не оставляя ничего кроме навязчивой мысли: «Хочу. Ближе. Ещё.» Он сжал зубы. Пальцы впились в ладонь Бинхэ до белых костяшек, чтобы удержаться на месте. — Бинхэ… — голос сел до шёпота, полного непонимания и искреннего возмущения, — Зачем? Вопрос был без надежды на ответ. Потому что внутри он уже знал. Бинхэ вытаскивает наружу зверя. Того самого, которого Шэнь Цинцю лишился ещё в детстве. И которого теперь получил обратно, даже не спросив, готов ли он. — Просто ты мне нужен слегка взбудораженный, — сказал Бинхэ. Буднично. Как просят передать соль. Улыбнувшись краем губ, он добавил, почти касаясь покрасневшего уха: — Самую малость. Чтобы они смотрели на тебя и думали: не «заклинатель», а «зверь». Шэнь Цинцю молчал. Дышал. Считал удары сердца. Попытался вспомнить, кто он и где находится, — и с ужасом понимал, что помнит только запах персика и тепло ладони под своими пальцами. — Ты… — выдохнул он наконец. Запнулся. — Невыно… — Невыносимый, — закончил за него Бинхэ. И прозвучало это так, будто он подписывал договор. Шэнь Цинцю не нашёлся, что ответить. Только шумно выдохнул, сдаваясь. Бинхэ улыбнулся. Взял его под локоть твёрдо и уверенно, по‐собственнически. — Прогуляемся? Шэнь Цинцю не отнял руки. — Прогуляемся, — обреченно ответил заклинатель. Бинхэ засиял, словно маленькое солнце, явно довольный своим результатом. Он ослабил действие своего запаха, позволив Шэнь Цинцю немного расслабиться и идти ровно. Главным в этом деле было включить инстинкт защиты. Чтобы лишь от одного намека на исчезновения запаха его омеги, у альфы начиналась паника и поиск. Шэнь Цинцю же, кажется, пришел в себя и уже анализировал, каким образом накажет полукровку за это вопиющее самоуправство. — Прости, я не хотел. Бинхэ прижался к нему, виновато опустив голову. Ему стало невыносимо совестно от того, каким растерянным себя ощущал Шэнь Цинцю. Словно его и правда вывели из заключения на свободу совсем недавно, — и он совершенно без понятия, что с ней делать. Идеально для врагов. Невыносимо для возлюбленного, ощущающего себя мучителем. — Я больше так делать не буду. Я… мне просто стало интересно прочитанное в библиотеке, и… — Кто как не я единственный, на ком можно было это испробовать, — выдохнул Шэнь Цинцю. Оскорблённо. Но сам неосознанно ловил все знаки внимания от полукровки. Это захватывало всё внимание и не давало сосредоточиться о более насущных вещах. Заставляя смотреть, мысленно разбредаться по всей округе в поисках мнимой опасности, что может помешать ему быть рядом. Это было так логично и необходимо важно для Цинь Се, что он не знал, с чего именно начать препираться. — Ну ты у меня самый-самый и единственный, — залепетал Бинхэ, пытаясь все вывести в шутку, — не буду же я метить Чжучжи лана, чтобы проверить, подчинится ли он моему запаху… — Ты не посмеешь… — взгляд альфы потемнел, стоило услышать намек на чужого из уст омеги. Шэнь Цинцю скривился и отвернулся в сторону, удивленный собственной реакцией. В горле застрял предостерегающий рык, словно демон альфа уже был рядом. — Не посмею, не посмею! — тут же заверили любовника и положили голову на плечо. Это его успокоило. Но Шэнь Цинцю хотел продолжить выговор. Хотел сказать, что это было низко, что так нельзя, что он не подопытная крыса. Хотел спросить: «Ты понимаешь, каково это — чувствовать, как твоё тело перестаёт тебя слушаться, а разум всё это осознаёт?» Но слова застряли где-то в горле. Потому что все то время он был в сознании. Это не было забытьем, помутнением, даже не «само вышло». Он слышал каждый звук — ветер, своё сбитое дыхание, хруст гравия под чужими сапогами где-то далеко. Он видел каждую деталь — как падал свет на скулу Бинхэ, как дрожал кончики его ушек, как блестели губы. Он чувствовал всё: и пальцы омеги на своём запястье, и тепло его тела, и этот проклятый, сладкий, навязчивый запах, от которого внутри закипала кровь. Все это он слышал, потому что это было угрозой. Его омеге, его... ребенку, о чем было неловко думать даже ему. Он выбирал. Каждую свою реакцию. Но эту реакцию выбирало за него тело, которое больше не принадлежало только ему. — Ты понимаешь, что это... — начал он и запнулся. Бинхэ поднял голову. В его глазах было столько вины, что Шэнь Цинцю на мгновение стало легче. Хотя бы не наслаждается и не привыкает к этой власти, уже хорошо. — Понимаю, — тихо сказал Бинхэ, — поэтому больше никогда. Шэнь Цинцю промолчал. Он хотел верить. Он всегда хотел верить. И всегда верил — потому что выбора не было, ведь это Бинхэ, и между ними уже столько всего произошло, что ложь просто не влезает. Остаются лишь невозможные истерики Ло Бинхэ. Но сейчас, стоя в этом липком, сладком облаке собственного возбуждения, которое даже возбуждением не назвать — просто готовность. Тело на взводе, чувства оголены, каждая клетка кричит: «Защищай, охраняй, держи». Он знал, что это пройдёт. Что через час он выдохнет, придёт в себя и даже сможет язвить. Но осадок останется. Шэнь Цинцю не знал, смеяться ему или плакать от того, что Бинхэ начал пользоваться собственными силами. Хоть и со стыдом, и виноватым взглядом, но оправдывать свое звание "повелителя трех миров", как однажды он проболтался во сне. Экспериментировать и не бояться ошибиться мог только истинный хозяин положения. И видимо беременная головушка полукровки таковой себя и считала. Даже когда тот этого еще не понял. Иначе не было бы так стыдно. Альфе резко захотелось пойти домой и проучить его. По мужски, без предисловий, закрепить этот внутренний эгоизм омеги изнутри, чтобы он не забывал о нем. А то собственный Шэнь Цинцю где-то потерял в процессе становления альфой. — Ты безумен, — лишь смог съязвить он в итоге. — Я сошёл с ума ещё в первое падение в Бездну, — смущённо улыбнулся Бинхэ, — а я там провел пять лет в одиночестве, между прочим, с одним Синьмо. Шэнь Цинцю тяжело вздохнул, погладив того по голове. И быстро, не без нежности поцеловал его в нос. — Если бы я не знал о твоём состоянии... — Шэнь Цинцю не договорил. Это было неважно, Бинхэ сам рассказал достаточно, чтобы его можно было и пожалеть и дураком обозвать. И просто восхититься, что после этого в нем осталось хоть что-то человечное. — Пойдём уже, — сказал Шэнь Цинцю, не сдержав усмешки, — раз уж мы вышли прогуляться. — Как думаешь, они поверят, что я держал тебя в подвале? — сразу же откликнулся Ло Бинхэ на новый тон спокойного сандала. Он еще сильнее прижался, издавая едва слышное урчание. С виду — идеальный слабый омега, если не знать, как крепко он держит Шэнь Цинцю за руку и не менее уверенно шагает вперед. Шэнь Цинцю вздрогнул и фыркнул. — В подвале? — переспросил он таким тоном, будто Бинхэ предложил надеть на него мешок и привязать к столбу на главной площади Цинцзин, — ты вообще видел мое лицо? Я похож на того, кого можно убедительно держать в подвале? — Ну… — Я похож на человека, который сожжёт этот подвал вместе с тем, кто посмеет его туда запихнуть. И все благодаря тебе. Бинхэ моргнул. Потом улыбнулся улыбкой, от которой у Шэнь Цинцю внутри что-то переворачивалось и никак не хотело вставать обратно. — Значит, не поверят? А если, — омега задумался, постучав ногтем по чешуйке плаща альфы, — допустим, ты вечно сбегающий из моего подвала? Шэнь Цинцю закатил глаза. Этот жест он оттачивал годами, и сейчас он вышел особенно филигранным. — Вот это — возможно. Но вот в то, что ты меня чем-то опоил и я временно лишился рассудка — гарантировано поверят, — он замолчал на мгновение, — потому что это ровно то, чего они от тебя ожидают. Улыбка Бинхэ стало еще шире, но в запахе промелькнуло беспокойство. А вдруг это слишком? А вдруг Шэнь Цинцю страдает от роли жертвы? Хватка на руке стала менее уверенной. — Цинь Се… — Я не жалуюсь. — Шэнь Цинцю слишком спокойно поправил рукав,— Я констатирую. Для них я всегда буду тем, кто сломался. Предал. Упал. А теперь ещё и пахну так, что у определенных демонов омег слюни текут. Так почему бы и не обезуметь от демонического приворота? Бинхэ молчал. Его хвост, ещё недавно вилявший от успешно выполненного плана, казалось, стал еще активнее. Почему-то на это энергии у омеги всегда хватало. А как дело доходило до тошноты... Шэнь Цинцю просто взял его под локоть — и повёл дальше, туда, где их уже ждали те, кто никогда не поймёт ни этого жеста, ни того, что за ним стоит. — Так что иди и похищай меня дальше, — сказал он. — А то мы так и не дошли до места преступления. Так и прогуляемся, не выполнив изначального плана. — Нет, ну серьезно. Омега гуляет одна со своим пленником, — Бинхэ издал веселый смешок. — Действительно. — И даже не нападает никто, — заметил внезапно Ло Бинхэ, при этом разговаривая особо громко. Звонкий голос звучал на всю поляну нарочито театрально и очень вызывающе. Шэнь Цинцю бросил на него короткий взгляд — и в этом взгляде читалось всё от: «ты издеваешься?» и «это твой план?» и до «я тебя потом убью» одновременно. — В самом деле… — нахмурился он, и это звучало уже не как подыгрывание, а как настоящее беспокойство. Потому что тишина вокруг становилась ватной. Слишком тихо. Даже ветер словно замер, а листья перестали шелестеть, будто прислушиваются вместе с альфой к окружению. Бинхэ открыл рот, чтобы сказать ещё что-то — наверняка очередную провокацию, — но Шэнь Цинцю уже не слышал. Его уши дёрнулись, улавливая шум и чужое давление ци. И за секунду до того, как воздух разрезает свист клинка, он уже двигается. Сюя вылетает из ножен с чистым сиянием. Металлические скры брызгают во все стороны. Шэнь Цинцю даже не сдвинулся с места. Только рука чуть дрогнула, принимая вес чужого оружия плашмя. Он посмотрел на нападающего — мельком, почти скучающе и внезапно замер. Образовавшийся поток воздуха сдул с Шэнь Цинцю и Бинхэ капюшоны. — А, — говорит он тоном человека, который только что подтвердил свою догадку, — ты... Бинхэ за его спиной не шевелился. Парочка уставилась на Лю Цингэ и на скрещенные мечи, как на самое невозможное на свете. Впрочем, лорд Байчжань был такого же мнения, как и они. Чтобы Шэнь Цинцю, да и с легкостью отбил его удар!? Стоп, это Шэнь Цинцю!? Лорд Цинцзин не помнил, когда в последний раз у него получалось выиграть у Лю Цингэ. Никогда? Однако сейчас вдруг показалось, что шансов стало чуточку больше с их последней схватки. Бинхэ мысленно восхищался любовником. Вот он тот самый учитель! Его Цинь Се! Горный лорд, господин второго по влиянию пика, который даже не отшатнулся от духовной волны ци. Шэнь Цинцю высокомерно уставился на альфу напротив и отбил клинок. Лю Цингэ отпрыгнул на достаточное расстояние, нахмурившись. Позади бога войны оказались Юэ Цинъюань и Му Цинфан, которого наверняка прихватили на всякий случай, если пленник окажется ранен. Ло Бинхэ мысленно закатил глаза. Вот надо же было про них подумать. Сразу всю троицу собрали, из которой ему всего то нужен был лишь Му Цинфан. — Вы? — с презрением спросил Ло Бинхэ. Как он и ожидал, вывести из себя одного альфу не представляло труда. Вместе с этим, он почувствовал подкатывающую тошноту, но благо, запах Шэнь Цинцю рядом его успокоил. Должно хватить на первое время. Ченлуань вылетел из ножен раньше, чем Юэ Цинъюань успел открыть рот. Сталь запела, рассекая воздух, — удар должен был прийти на Бинхэ, но нет, выпад попал на Шэнь Цинцю. В плечо, не смертельно, но достаточно, чтобы заставить выронить меч. А потом и забрать, если бы вышло отвлечь омегу. Сюя встретила клинок с лязгом, от которого заложило уши. — С ума сошел?! — Шэнь Цинцю даже не сдвинулся с места, только рука дрогнула, принимая вес чужого оружия, — Лю Цингэ, ты... как ты смеешь нападать на него! — Это ты сошел с ума! — Лю Цингэ надавил, пытаясь продавить защиту, — посмотри на себя! Уши! Запах! Ты себя в зеркало видел?! Он тебя переделал! — Это метка! — Неважно! Лю Цингэ взвился в новую атаку, и Шэнь Цинцю ушел в прыжок, увлекая бой подальше от Ло Бинхэ. Мечи скрестились снова — раз, другой, третий. Лю Цингэ наседал, как бешеный, но Шэнь Цинцю держался. Более того — держался легко. Так, как никогда раньше в их спаррингах. — Ты... — глаза Лю Цингэ расширились, когда очередной его выпад отразили. В его голосе было не только удивление, но и невольное удовлетворение, — Ты стал сильнее. — Попробуй не стать сильнее в таких в условиях, — поправил Шэнь Цинцю, и в голосе впервые прорезался низкий рык, от которого у Лю Цингэ внутри все напряглось. Они сцепились снова. А Бинхэ смотрел на это и не мог пошевелиться. Он скрестил руки на груди, стоя так, словно он непостижимая статуя древнего бога. Юэ Цинъюань стоял напротив. Глава школы не нападал. Просто стоял и смотрел на него своими усталыми, вечно виноватыми глазами, отчего омеге стало неуютно. Хотелось зарычать на него. Ло Бинхэ презрительно фыркнул. Тьфу на него. До сих пор продолжает быть немощем. Что в прошлом, что сейчас. «Хотя в этой жизни ты омега... — подумал он, понимая, что может быть предвзят, — так, ладно, нельзя его жалеть, он за моим учителем пришел!» Юэ Цинъюань не был ему врагом. По крайней мере сейчас. Даже в прошлой жизни Бинхэ победил его не в честном бою, а хитростью, ударом в спину, потому что знал: в открытую не справиться. Глава школы все таки. Сильнейший в своей эпохе заклинатель, которому для поддержания этого статуса даже не нужно обнажать меч. Ло Бинхэ настороженно смотрел на него, хитро улыбаясь и повернулся в сторону лязгов и шума. Тем временем бой набирал обороты. Лю Цингэ не верил своим глазам. Шэнь Цинцю не просто защищался — он теснил его. Его меч двигался быстрее, чем когда-либо, его ци текла ровно, без искажений, без того вечного напряжения, с которым он жил всю свою жизнь. И запах. Этот проклятый запах сандала, который бил в нос, дурманил, сбивал концентрацию. Чем сильнее запах альфы, тем сложнее приходится противнику. Бог войны впервые столкнулся с тем, что кто-то вообще мог попытаться, (да, попытаться, ведь даже такой Шэнь Цинцю не дотягивал до его уровня), сравниться с ним. — Да что он с тобой сделал?! — заорал Лю Цингэ, пропуская удар плашмя по ребрам, отчего взбесился еще больше. — Сделал меня собой! — рявкнул Шэнь Цинцю в ответ. Он сжал челюсти от напряжения и этого запаха корицы. Он точно убедился, что это не любимый для него аромат. Сюя и Чэнлуань скрещивались снова и снова. Воздух звенел от столкновения духовных сил. Му Цинфан, наблюдающий за этим со стороны, побледнел и стоял в стороне — лезть между двумя альфами в боевом безумии было верным самоубийством. — Ты должен был вернуться! — Лю Цингэ не сдавался, наседал, грыз, как зверь, — мы искали тебя! Я искал тебя! — Этот мастер был в БЕЗДНЕ! — заорал Шэнь Цинцю, и от этого крика у Лю Цингэ все похолодело, заставляя на мгновение дрогнуть и почти попав под удар, — Полтора года, Лю Цингэ! Ты думаешь, у меня был выбор, кому доверять!? Да ради воды приходилось днями на пролет пробиваться сквозь орду тварей! Ты хоть представляешь, что я пережил!? Я почти умер! Лю Цингэ замер. Шэнь Цинцю тяжело дышал, меч дрожал в руке, но в глазах горело такое, чего Лю Цингэ никогда раньше не видел. — Ты... — Лю Цингэ сглотнул. — Ты правда... — Правда. Тишина повисла на поляне тяжелая, густая, как смола. — И знаешь, что самое смешное? — Шэнь Цинцю криво усмехнулся, сплевывая кровавую слюну, — Единственный, с кем этот там был там — это он. — он кивнул в сторону Ло Бинхэ, — Мой ученик. Лю Цингэ молчал. — А вы просто искали. Где-то там. Далеко. — Шэнь Цинцю покачал головой, — этот мастер ценит это, но признает, что поиски были напрасны. Он развернулся и пошел к Бинхэ. Лю Цингэ посмотрел ему вслед и осел на одно колено. Нога онемела, полностью перестав слушаться заклинателя! Мужчина ругнулся. Зря он поверил, что Шэнь Цинцю будет сражаться честно, даже с силами тот найдет способ его унизить, не используя их! А Ло Бинхэ, уже встречно подходящий к Шэнь Цинцю, бросил быстрый взгляд на Юэ. Тот все еще стоял. Рука на Сюаньсу. Бинхэ усмехнулся. Его брови поднялись в снисходительном вопросе: Ну что, ничего не скажешь? — Что ты с ним сделал? Голос Юэ Цинъюаня прозвучал глухо. Меч в его руке дрожал — не от страха, от ярости, которую он еле сдерживал. Ло Бинхэ почувствовал, что его сейчас стошнит от всего этого. От крови, напряжения. От того, как Лю Цингэ смотрит на Шэнь Цинцю — будто тот вещь, которую можно вернуть, починить, поставить на место. От того, как Юэ стоит в стороне и молчит, вечно молчит, вечно с виноватыми глазами, но никогда ничего не делает. Омеге стало резко обидно за своего учителя. Как вообще можно держать при себе такого ненадежного человека! Омега раздраженно закатил глаза. — Я нашел способ удерживать его подле себя. Разве это не прекрасно? С этими словами он ослабил свой запах. Османтус, густой и сладкий, словно сироп, отступил. Поплыл, рассеиваясь, теряя свою дурманящую силу. Исчезая. Шэнь Цинцю вздрогнул. Почти незаметно для чужих — но Бинхэ почувствовал. Тело альфы на миг напряглось, потеряв дурманящую опору, к которой привыкло за последние минуты. Сандал дрогнул, смешиваясь с чем-то горьким, растерянным. Но вместе с этим в зеленых глазах вспыхнуло осознание. Шэнь Цинцю пришел в себя. Он моргнул. Раз. Другой. Посмотрел на свои руки, сжимающие Сюя. На Лю Цингэ, стоящего в пяти шагах с мечом наготове. На Юэ, застывшего истуканом. И наконец — на Ло Бинхэ. Тот стоял, скрестив руки на груди, и улыбался. Спектакль начался. — Ты... — прошипел Шэнь Цинцю. В голосе — столько яда, сколько Бинхэ не слышал... никогда? Или слышал? В прошлой жизни, когда они были врагами. Когда учитель смотрел на него как на монстра. Сейчас это был взгляд человека, с которого только что сняли пелену. Который вдруг увидел правду. Увидел, кто перед ним на самом деле. Бинхэ расплылся в довольной, счастливой улыбке. — Разве тебе не понравилось представление? Ты был довольно неплох. — Скотина!— Шэнь Цинцю сделал шаг вперед, резко замирая, словно он слов подобрать не мог, как его только что унизили! Сюя дрогнул в руке альфы — но он не поднял меч. Не смог. Или не захотел. Слишком много всего смешалось в этом взгляде — злость, растерянность, и что-то еще, что Бинхэ знал только по ночам, когда они оставались одни. Темное, жаждущее, намекающее на ближайшую месть прямо на пороге дома. Но для чужих это выглядело идеально. Лю Цингэ шагнул вперед. — Шэнь Цинцю! Иди сюда! Сейчас же! — Сяо Цзю! — Заткнитесь! — оборвал их Шэнь Цинцю и сделал шаг к Ло Бинхэ, презрительно уставившись на него. Однако к тому, что сделает Бинхэ, даже он оказался не готов. Будучи до сих пор взбудораженным, он, даже продолжая играть ненависть, и в самом деле был в панике, потеряв запах омеги. Его страх и желание вернуть востребованный феромон, заставлял его двигаться к омеге намного больше, чем план или что либо другое. Внезапно Ло Бинхэ властно ухватил альфу за подбородок. Шэнь Цинцю, почувствовав прикосновение, доказательство существования Ло Бинхэ, вздрогнул, словно околдованный. Раздраженное тело отозвалось теплой волной, все мышцы обмякли и потеряли силу. От запястья в нос попал мягкий запах османтуса. Альфа шокированно замер. Ему не требовалось двигаться, не требовалось обороняться, он мог просто... демонстрировать свою покорность и ничего не делать. Шэнь Цинцю быстро раскусил, что ему дали самый лучший способ незаметно передохнуть, но для вида приходилось еще и продолжать играть. — П-пси...на... — Псина? — ласково переспросил Ло Бинхэ, поглаживая большим пальцем скулу альфы, отчего тот невольно прикрыл глаза. — Какая же я тебе псина, учитель? Я твой повелитель, — он наклонился ближе, почти касаясь губами его губ,— и ты мой. Мой. Я очень хотел показать это другим. Шэнь Цинцю мысленно поцеловал эти наглые губы. Желательно еще и трахнуть это высокомерное, довольное лицо, чтобы оно больше никогда таковым не было. Шэнь Цинцю смотрел на него и не узнавал. Как, как может тот, кто чуть ли не каждую половину шичэня плачется от рвоты, быть таким убедительным!? Тело Шэнь Цинцю так и не двигалось. Не могло. — Отпусти его! — заорал Лю Цингэ, очнувшись от шока и рванувшись вперед. Ло Бинхэ даже не обернулся. — Еще шаг, и я прикажу ему тебя убить, — лениво бросил он, — А он послушается. Правда, учитель? Шэнь Цинцю молчал. Только желваки ходили на скулах под пальцами Бинхэ. — Не смей! — Лю Цингэ замер на месте, сжимая меч. — Если ты тронешь его... — То что? — Бинхэ повернул голову. Улыбнулся. Широко. Нагло. — Вы убьете меня? Попробуйте. Но сначала вам придется пройти через него. — кивок на Шэнь Цинцю,— а он, знаете ли, теперь очень хорошо дерется. Сами видели. Тишина. Юэ Цинъюань сделал шаг вперед. — Чего ты хочешь, Ло Бинхэ? — спросил глава школы не так уверенно, как явно желал. Омега долго и изучающе посмотрел на него. — Хочу? — переспросил он, — Я уже всё получил, глава Юэ. Власть. Земли. — он перевел взгляд на Шэнь Цинцю. — Его. Все молчали, переваривая эту информацию. — А вам я хочу дать кое-что другое. Возможность уйти живыми. Лю Цингэ дернулся было встать, готовый драться с демоном даже с онемевшей ногой, но Юэ остановил его жестом. Только после этого к богу войны подошел Му Цинфан, осмотреть его. — Мы пришли за ним, — тихо сказал Юэ, отворачиваясь от спутников, — без него мы не уйдем. И вы нарушили время. — Этот господин знает. Потому что исход давно был предрешен — вы уйдете, — усмехнулся Бинхэ, — Потому что он не сможет с вами уйти. И… Разве он захочет? Ло Бинхэ убрал руку от подбородка Шэня. Отошел на шаг. Руки скрестил на груди и усмехнулся. Шэнь Цинцю замер. Запах омеги исчез. Полностью. Ни персика, ни османтуса. Пустота. Альфа вздрогнул. Весь. С ног до головы. Глаза расширились — на секунду в них мелькнуло настоящее, неподдельное испуганное. Но он тут же взял себя в руки. И шагнул в сторону омеги следом. Его уши прижались к голове в покорном жесте. Он шел, будто бы через силу. Словно каждое движение давалось с боем. — Шэнь Цинцю? — голос Лю Цингэ дрогнул. Еще шаг. — Сяо Цзю... — Юэ побелел. Шэнь Цинцю остановился в полушаге от Бинхэ. Тело дрожало от напряжения и невыброшенного адреналина. Он не хотел подходить. Он должен был ненавидеть. Должен был рвануться прочь. Но он стоял и смотрел на Бинхэ. Ждал, когда тот перестанет наконец мучать его душу и вернет привычное ему состояние! — Б-бинхэ... Голос сорвался на хриплый, жалобный звук, сродни тому, что исходит от Бинхэ. Так, что у Юэ Цинъюаня внутри все перевернулось. И в этом звуке было столько боли, столько отчаяния, столько правды, что даже Лю Цингэ на секунду поверил — это не игра. Но Шэнь Цинцю знал, что делает. Идеальный образ. Альфа, раздавленный зависимостью. Тело предает волю. Разум кричит — но ноги несут к демону. Ло Бинхэ шагнул вперед. Взял его за руку. Легко. Почти невесомо, слабо улыбнулся, показывая, что все хорошо и наконец вернул в воздух османтус с персиком, деляя его мягким и спокойным совсем на чуть чуть, но достаточно, чтобы наконец пригладить возбуждение альфы. Шэнь Цинцю шумно выдохнул и чуть не пошатнулся. — Вот так, — тихо сказал Бинхэ, глядя на заклинателей. — Видите? Он мой. Не потому что я держу. А потому что он не может уйти. — Как думаете, что с ним будет, если вы его заберете? — ухмыльнулся Ло Бинхэ, ласково погладив Шэня по голове. Жест вышел собственнический, спокойный, уверенный. Он умело проигнорировал взгляд альфы, который говорил: «вечером ты получишь возмездие за всё». Благо остальные этого не видели. Иначе можно подумать, что в заложниках сам Ло Бинхэ. Хотя от такого сексуального плена он никогда бы не отказался. Шэнь Цинцю стоял смирно. Идеально смирно. Только взгляд будто бы каждого убивал на месте. — Он умрет, — продолжил Бинхэ задумчиво, — не сразу. Может, через неделю. Может, через месяц. Без меня его тело... — он сделал паузу, — ...откажется жить. Вы же видели, что было, когда я убрал руку? Это цветочки. Лю Цингэ побелел. Юэ Цинъюань закрыл глаза. — Вы лжете, — прошипел Лю Цингэ. — Этого не может быть. — Может, — ответил Бинхэ. — Я же демон. А он теперь... — взгляд на Шэня, — ...мой. Или вы думали, я просто так его отпущу погулять с вами? Он усмехнулся. — Забирайте. Попробуйте. Я посмотрю. Тишина. Шэнь Цинцю молчал. Стоял и смотрел куда-то в сторону. Идеально сломленный пленник. И только Бинхэ знал, чего ему стоит эта поза. — Подонок, вот как ты платишь этому мастеру за помощь в Бездне. — Конечно, я вас больше ни за что не потеряю, — просиял Ло Бинхэ. — Тц. Шэнь Цинцю взял его руку и поднес к лицу — будто целует, будто покоряется, будто сломлен окончательно. На деле же он мстительно прикусил пальцы омеги. Сильно. Зло. С обещанием. Ло Бинхэ даже не дернулся. Только улыбка стала чуть шире — для заклинателей это выглядело как довольство, для Шэня как вызов. — Учитель такой нежный сегодня, — мурлыкнул он. Шэнь Цинцю разжал зубы. Погладил покусанные пальцы большим пальцем. Тоже для зрителей. Лю Цингэ смотрел на эту сцену и не мог пошевелиться. Для него, альфы, это было страшнее любого насилия — видеть, как другой альфа не может уйти. Как его тело предает его. Как зависимость сильнее воли. Юэ закрыл глаза. Му Цинфан отвернулся. — Пошли, — тихо сказал Юэ. — Мы здесь не нужны. — Но, Чжанмэнь-шисюн!.. — Я сказал — пошли. Юэ развернулся и зашагал прочь, даже не обернувшись. Лю Цингэ зарычал, метнул последний взгляд на парочку — и рванул следом, прихрамывая на одну ногу. Тишина мгновенно сменилась шорохом жизни этого мира. Только когда они точно были уверены, что заклинатели улетели достаточно далеко, то парочка смогла расслабиться. Шэнь Цинцю сплюнул. — Ушли. — Вижу. Бинхэ не шевелился. Стоял, вцепившись в руку альфы, и смотрел в ту сторону, где только что исчезли три фигуры. Ветер трепал его волосы, путал их с волосами Шэнь Цинцю, и в этом сплетении было что-то такое родное, что усталость отступала. — Руку отпусти, — одними губами. — Не могу. Ты же упадешь без меня. — Труп будешь, а не омега. — Люблю тебя тоже. Шэнь Цинцю дернулся, пытаясь высвободиться — чисто для вида, потому что на самом деле не хотел. Бинхэ держал крепко. — Спектакль окончен, — буркнул Шэнь в макушку, — отпускай. — Сначала поцелуй. — Ло Бинхэ. — Учитель так плохо играл покорность, надо переиграть. — Я тебе переиграю... Бинхэ хотел ответить что-то едкое, колкое, привычно наглое — но вместо этого резко дернулся и зажал рот ладонью. Глаза расширились — в них плеснулся знакомый за последние дни ужас. — Только не... — выдохнул он сквозь пальцы. Шэнь Цинцю среагировал быстрее, чем успел подумать. Руки уже подхватывали, разворачивали, убирали волосы с лица и подбирали ткани накидки, — ровно в тот момент, когда омегу вывернуло. Прямо на выжженную степную землю. Это была серая, потрескавшаяся от солнца почва, которая жадно впитывала все, что извергал из себя измученный стрессом организм. — Твою ж... — выдохнул Шэнь, придерживая его за плечи. Сам опустился рядом на корточки, не обращая внимания на пыль, на то, как хрустит под коленями сухая земля. Бинхэ стоял на четвереньках, сотрясаясь от спазмов. Хвост беспомощно волочился по пыли, уши прижались к голове так плотно, что, казалось, вот-вот исчезнут. Между приступами он успевал шипеть, выплевывая вместе с желчью злость: — Это... из-за него... из-за Лю Цингэ... ненавижу... — Молчи уже, — Шэнь Цинцю гладил его по спине. Ладонь ходила по позвонкам раз за разом, успокаивающе, — молчи, комочек. Все ушли. Все хорошо. — Х...ерово... — Знаю. Сейчас пройдет. Бинхэ сплюнул в пыль горькую слюну, уткнулся лбом ему в грудь и замер, тяжело дыша. Его плечи вздрагивали. Омега источал кислый запах и, словно пытаясь выбить это из себя, вдыхал сандал. — Ненавижу этот день, — прохрипел он в ткань штанов. Шэнь Цинцю молчал. Только рука все так же гладила по голове — по волосам, по ушам, по дрожащим плечам. Ветер гнал по степи сухую пыль, где-то далеко кричала птица, а они сидели вдвоем посреди пустоты, и это было лучше любого зрительного зала. — Вечером доиграем, — тихо сказал Шэнь в макушку. — В смысле? — Я тебе припомню, как ты меня за подбородок хватал. И за это самоуправство с моим телом. Обещал значит помочь мне привыкнуть, а устраиваешь... такое. Бинхэ всхлипнул — то ли от смеха, то ли от нового спазма. — Нет... это по плану... — По плану, — эхом отозвался Шэнь. И добавил, прижимая его крепче: — Я твой план тебе еще припомню. — Люблю тебя... — Заткнись и дыши. Бинхэ послушно замолк, нервно замурлыкав. Альфа смирился и, окончательно осев рядом, тихо ответил на зов омеги. — Все тихо, тихо. Комочек, нам точно надо лететь в Цзиньлан? Ты и часа не продержался с ними. — Надо, — Бинхэ сжал кулаки, — я... мятежи не потерплю. Сначала сеятели, потом Хуаньхуа... Шэнь Цинцю тепло усмехнулся. И погладил его по ушам там, где кожа тоньше всего, отчего Бинхэ довольно зажмурился, несмотря на все свое состояние. — Хорошо, хорошо. Мой храбрый воин, — голос альфы звучал мягче, чем обычно, почти ласково. — Давай хотя бы передохнем в ближайшей отсюда деревне. Час. Два. Чтобы ты пришел в себя и не блевал на головы местных жителей. Это будет... неловко. Бинхэ фыркнул. Потом всхлипнул. Потом снова фыркнул — кажется, пытался смеяться, но организм был категорически против. — Давай... ах! Цинь Се! Он ахнул, когда его подхватили под колени и спину, отрывая от пыльной земли. Шэнь Цинцю поднял его на руки так легко, будто Бинхэ весил не больше пушинки — хотя оба знали, что омега далеко не пушинка, просто альфа совсем обнаглел со своей новой силой. — Ты что творишь!? — Бинхэ вцепился ему в шею, но улыбку сдержать не смог. Она расползлась по лицу сама собой, широкая, дурацкая, счастливая. — Я сам могу идти! И тебе не тяжело, ты только что Лю Цингэ сражался! — Можешь идти, — согласился Шэнь, направляясь к виднеющимся вдалеке крышам. — Но не будешь. — Это еще почему? — Потому что я так хочу. И ты уже меня вылечил. Так что помалкивай и продолжай делать вид, что против. Бинхэ открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого уткнулся носом ему в шею и затих. — Люблю тебя, — буркнул он в кожу. — Слышал уже. — И еще раз скажу. — Скажешь вечером. Когда я буду тебя... наказывать. Бинхэ вздрогнул и прижался крепче. — Где-то здесь Чжучжи лан, — произнес он тихо, — заодно и узнаю, чем он там мается, избегая своих обязанностей. — Хорошо.