О страхе подчиняться, принятии и любви

Шэнь Цинцю продолжал нести омегу на руках, как бы Бинхэ не пытался вернуть себе автономность. Однако альфа был непреклонен в своем решении. Ло Бинхэ тем временем и не жалуясь, активно искусал видимые участки кожи Шэнь Цинцю. Железы же он не трогал — там заживала недавно поставленная метка, да и далеко в такой позе до них. Неудобно. Омега оставлял следы на кадыке, ниже, разворотив ворот одежды Шэнь Цинцю, заживлял укусы и оставлял новые. К моменту, когда они пришли, альфе казалось, что он перестал ощущать боль вообще. — Комочек, оставь на мне живое место, — произнес он это тоном человека, который, собственно, и не был против происходящего. После того, что произошло недавно, он наконец получил полноценное внимание Ло Бинхэ, которое ему так требовалось после всего произошедшего. Альфа смог расслабиться и мысленно наслаждаться происходящим. — Прости, — Бинхэ издал виноватый высокий звук и прошелся языком по очередному укусу в основание шеи, зализывая, — тебе лучше? — Да. Но неужели нельзя было другим способом? Тем же запахом? — спросил Шэнь Цинцю, в котором всколыхнулась запоздалая обида. Его ведь использовали, а он простит все взамен на искусаную шею!? «Да...»— обреченно ответил Шэнь Цинцю сам себе. Омега прижался сильнее. Его уши замерли в напряжении. — Ввести в состояние смертоносного воина намного легче, чем сделать обратное, — произнес Бинхэ, глядя в сторону, на приближающиеся землянки змеедемонов, — по трактатам, омеги отдавались самому главному победителю прямо на месте боя. Чаще даже на трупах проигравших. Щеки омеги покрылись стыдливым румянцем, он отвел взгляд и дергал висящими в воздухе ногами. Не подумайте плохого, — Ло Бинхэ совсем не было бы стыдно, если бы они правда это сделали. Будто он не без греха. Однако не хотелось позорить Шэнь Цинцю еще больше. Тот и так обещал ему незабываемый вечер, что у омеги ноги подкашивались лишь от одной мысли. Вся его уверенность идти самому рассыпется в прах, как только ноги коснутся земли. Бинхэ это понимал, и все равно упрашивал его отпустить. Знал, что этого не произойдет. Шэнь Цинцю так крепко в него вцепился, словно вынес его из горящего поместья и до сих пор не пришел в себя. Ло Бинхэ мягко поцеловал Шэнь Цинцю в шею и прислонился головой к плечу, направляя приказ паразитам вылечить особо глубокие следы. — Прекрати. Омега замер. Он вздрогнул и недоуменно поднял голову. Все внутри сжалось в тревожный комок. — Что? Шэнь Цинцю не смотрел на него, уведя взгляд в сторону. Уши его покраснели, а по запаху Бинхэ мгновенно понял, почему. Омега засиял, обхватывая альфу руками и виляя хвостом, как бешенный. Шэнь Цинцю смущается, потому что не хочет убирать следы его любви! Он умер!? Ему снится сон? Это не может быть правдой! — Цинь Се-е! — Молчи! — шикнул Шэнь Цинцю, чувствуя себя не в своей тарелке, — мне надоело, что демоны смотрят на меня с жалостью и все. — Но они никогда не смотрят на тебя так! — Смотрят! — чуть ли не зарычал Шэнь Цинцю, но быстро себя одернул, краснея. Запах сандала же стал смущающе пряным, почти до горькоты. Губы Ло Бинхэ медленно растянулись в хитрой улыбке. Он протянул руку и повернул к себе Шэнь Цинцю. Его переполнила такая нежность, что уже нельзя было просто так смеяться. Шэнь Цинцю дернулся, пытаясь высвободиться и отвернуться, но опять же не смог, что в этот раз уже бесило. — Убери свой контроль! — Я ничем тебя не контролирую. Тебе же просто нравится, — мягко заметил омега. Было так весело дразнить его, осознавая свою безнаказанность. — Ло Бинхэ... Имя прозвучало как предупреждение — но такое беспомощное, такое... смущенное, что у Бинхэ перехватило дыхание. Шэнь Цинцю редко так говорил. В его голосе не было ни яда, ни стали, ни даже привычной язвительности. Только растерянность человека, который не знает, куда деваться от собственных чувств. Бинхэ открыл рот, чтобы ответить очередным подколом или какой-нибудь фразой, которая еще сильнее поддразнит учителя; заставить его краснеть дальше, шипеть, может быть даже ругаться... Но прикусил язык. Потому что если он сейчас заговорит, из него вырвется не шутка и даже не очередная провокация. А что-то такое, от чего они оба утонут. Что-то слишком честное, слишком уязвимое, слишком... не здесь... Шэнь Цинцю смотрел на него — и ждал. Уши все еще горели, запах сандала выдавал с головой, но взгляд... Взгляд требовал ответа. Чтобы Бинхэ сказал что-то, объяснил, оправдался, продолжил эту их вечную игру в кошки-мышки. А Бинхэ молчал. Посмотрел на него снизу вверх большими влюбленными глазами и тихо радовался. Шэнь Цинцю, разве быть таким прекрасным мужчиной законно? Альфу хотелось посадить в водную тюрьму лишь для того, чтобы героически вызволить его оттуда в первый же день! Хвост замер. Уши прижались от подобных мыслей. — Ты чего? — Шэнь Цинцю нахмурился, заметив эту внезапную тишину, — язык проглотил? Бинхэ мотнул головой и выдохнул. Что за глупые мысли. — Нет, — сказал он наконец, и голос прозвучал почти нормально, — просто... — он улыбнулся, но улыбка вышла не хитрая, не дразнящая, а какая-то... другая: теплая и полная рассеянности, — просто любуюсь. Шэнь Цинцю моргнул. И покраснел так, что уши, кажется, задымились. — Дурак, — выдохнул он, отворачиваясь. Но руки, держащие омегу, не разжались. Ни на мгновение. Впереди их ждал небольшой отдых и Цзиньлан. Но даже это не могло их подготовить к тому, что случилось буквально спустя четверть палочки благовоний. *** — Цинь Се... — Ло Бинхэ был не на шутку перепуган и смятен душой. Его руки ослабли и были не в силах оттолкнуть сжимающего его в объятьях мужчину. А он должен был! Но почему-то тело не слушалось, остолбенев под чужим влиянием. Другой омега прижался к нему сильнее, бескровные от лихорадки губы едва слышно прошептали: — А-Янь... — брови полукровки недоуменно взлетели вверх. Кем бы не был этот демон, Ло Бинхэ не являлся А-Янем! По крайней мере, он не помнил такого момента в своей жизни, чтобы хоть кто-то звал его так. Убедившись, что его просто с кем-то перепутали, омега подуспокоился и попытался отнять от себя чужие руки. Но его держали с удивительной силой! Никогда бывший повелитель трех миров не встречал на своем пути тех, кому удавалось его так сбить с толку! Скорее всего это было от удивления. В любом случае, кто этот демон!? Он бросил растерянный взгляд на застывшего рядом Шэнь Цинцю. Альфа шагнул ближе, но замер, когда бессознательный демон внезапно зарычал на него. Чжучжи лан обеспокоенно стоял с протянутыми руками в сторону к демонам, не зная, смеяться ему или плакать. Он только было собирался оставить господина одного, чтобы отправиться за Су Сиянь, как неожиданно объявился второй господин! Чжучжи лан не успел даже пискнуть, как только было лежавший живым трупом Тяньлан цзюнь бросился к двери на запах османтуса и персика. Все четверо так и застыли на пороге землянки, в которую Ло Бинхэ хотел зайти чисто из любопытства — чем же занимался его подчиненный? Истина же оказалась довольно неожиданной и очень запутанной. Шэнь Цинцю будто очнулся от ступора и решительно хотел оттолкнуть от своего любовника демона, но и не смог. За Ло Бинхэ держались очень крепко, продолжая тихо рычать в его сторону с закрытыми глазами. Бинхэ дернулся в попытке отшатнуться, но каким то образом наоборот, оказался внутри комнаты. Чжучжи лан, этот змеиный прохвост, потащил пленителя в дом и Бинхэ, заточённый в чужих руках не смог не шагнуть следом. Голова судорожно соображала. «Я не понимаю кто это... но он... от него пахнет такой болью и тоской... почему я отзываюсь на него?» Полукровка невольно смутился, ощущая, словно предает Шэнь Цинцю. Он реагировал на других только на Цинцзин в течку. Но в самом худшем случае, он лишь пугался каждого шороха, а не хотел обнять чужого омегу крепче! Прежде у него не было возможности познать на себе связь ребенка и родителя омеги, поэтому он по ошибке понимал это как что-то неправильное, ведь такое можно правильно познать, лишь с детства находясь рядом. Ло Бинхэ же был тем, кто даже не являлся изначальным жителем этого мира. Хоть он и слышал о подобной связи, это совершенно вылетело из его головы в тот же день. Он считал, что это неважно для него — единственной матерью, которую он признавал и признает, остается лишь прачка из его родного мира. Полукровка немного придя в себя, нервно фыркнув и вновь повторил попытку высвободиться. Безрезультатно. Этот кто-то держал его так крепко и отчаянно, словно он — последнее, что осталось в этой жизни! Это путало обычно расчетливое и уверенное сознание Бинхэ. — Господин, отпустите меня, — голос мужчины был тихим и осторожным, словно он ступал по тонкому льду. Ему было необходимо выяснить, кто перед ним и решить, что с этим делать. Но в ответ его только сильнее сжали. — Не... уходи... А-Янь... Он снова посмотрел на Шэнь Цинцю, сжавшего кулаки и с презрением смотрящего на Чжучжи лана. Альфа уже начинал глухо рычать на змеедемона. Чжучжи лан, отвлеченный от юрканья между Бинхэ и незнакомцем, что, впрочем, было бесполезной тратой времени — вздрогнул и инстинктивно зашипел в ответ, но быстро подавил порыв, потупив взгляд и опустив плечи. — Господин... — Объясни, что происходит! — рыкнул на демона Шэнь Цинцю, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки, — кто это, гуй его побери! — Таньлан Цзюнь! — Тихо! — прикрикрул на альф полукровка. Оба замерли, синхронно повернувшись к нему. Омега вздохнул, понимая, что для того, чтобы разобраться во всем, надо отлепить от себя этого... Тяньлан... Блять. Это плохо. Очень плохо. Если это Тяньлан Цзюнь... полукровка попытался разглядеть лицо демона, повернув голову. В позе, где на нем почти повисли, спрятав голову где-то в шее, это было очень сложно. Омега вздрогнул от чужого дыхания в затылок и испытал двойственное чувство. С одной стороны он сейчас реагирует на омегу. Спасибо, что не на альфу. По его памяти, этот омега — его отец. В этом мире так вообще, получается, мать. А с другой стороны, он очень не хочет сейчас стоять здесь и разбираться с этим! У него и так полно своих дел. И своих детей... К горлу вровь подкатила тошнота. — Цинцю, — позвал он сдавленно, и его сжали сильнее, запах тревожного османтуса пугал и Тяньлан Цзюня, — помоги уложить его. Ло Бинхэ сделал глубокий вдох и вместе с альфой придвинулись к кровати. Заставить демона лечь у них не вышло, но омеги хотя бы сели и, Бинхэ, немного подумав, осмелился обнять того в ответ. К его удивлению, это сработало и демон немного расслабился, перестав чувствовать отвержение и испускать тревожные феромоны на Шэнь Цинцю. Его хватка стала не такой напряженной, а пальцы перестали сжиматься на спине Бинхэ. — А-Янь... — снова пробормотал тот, выдохнув будто бы с облегчением. Ло Бинхэ вздрогнул и отвернулся. В его собственном теле царил полный хаос. Но среди этого бардака он с недоумением слышал свое собственное омежье чутье, которое уверенно говорило:«Этот тоже свой». Омега посмотрел на Шэнь Цинцю с видом искреннего страдания, что вызвало в альфе нервный смех. Тот фыркнул и встал ближе к Бинхэ, чтобы в случае чего, быстро оказаться рядом. — Цинь Се, это не смешно... — выдохнул полукровка, прижимая к себе притихшего Тяньлан Цзюня, — этот демон... омега. — Я вижу. — А если бы был альфой? Ревновал бы?— придирчиво спросил Бинхэ в неожиданном порыве ревности. — Не задавай глупых вопросов, — одернул Шэнь Цинцю. Его взгляд стал ледяным, направленным на замершего Чжучжи лана. — Я просто смятен, учитель. Я хотел отдохнуть, а не становиться нянькой. Меня тошнит, Я... — Чжучжи лан, принеси воды. Чжучжи-лан выдохнул с явным облегчением — поручение означало, что его пока не собираются наказывать. Метнулся к выходу быстрее, чем Шэнь Цинцю успел бы обнажить меч. В землянке повисла тишина. Тяжелая. Липкая. С запахом каких-то странных, пряных цветов, который никак не хотел выветриваться. Ло Бинхэ сидел на краю кровати, чувствуя, как чужие пальцы все еще вцепились в его одежду. Тяньлан Цзюнь был тих, но не отпускал. Дышал ровно, но слишком часто — как в лихорадке. — Тошнит, говоришь? — Шэнь Цинцю был довольно мягок и провел по волосам омеги, спустившись к щеке. Бинхэ прижался к ладони, прикрыв глаза, и правда почувствовав себя лучше, когда окутался в запах альфы. Шея отозвалась теплом. — От того, что я не знаю, что с этим делать, — честно ответил Бинхэ, не поднимая глаз, — Он... он пахнет так, будто... — Будто? — Будто он мой, — выдохнул полукровка. — Так же, как ты. Только по-другому. Я не понимаю, учитель. Шэнь Цинцю молчал долго. Потом подошел ближе. Опустился по другую сторону от демона, заглянул в лицо Тяньлан Цзюня. Тот не реагировал. Глаза были закрыты, губы шевелились беззвучно — одно и то же имя. А-Янь. А-Янь. — Ты знаешь, кто это? — тихо спросил Шэнь Цинцю. — Знаю, — Бинхэ сглотнул, — Тяньлан Цзюнь. В моей прошлой жизни он был моим отцом. Но больше я ничего не знал. Он был заперт под горой и за все годы мы так и не встретились. Я не думал, что в этом мире я... буду что-то к нему чувствовать. Цинь Се, я ведь его даже не знаю! Шэнь Цинцю посмотрел на него, уголок губ альфы дрогнул. — Потому что он омега. У вас всегда есть какая-то своя связь друг между другом. Это каждый ребенок знает, — мягко пожурил Шэнь Цинцю любовника, — любой, кто родился не от беты, чувствует своего родителя. Бинхэ насупился и издал недовольный звук. Тяньлан Цзюнь вздрогнул в его руках и омега поспешил успокоить самого себя. Отчего-то, когда он был недоволен, Тяньлан Цзюнь начинал рычать в сторону Шэнь Цинцю. Он отчаянно прошептал, чувствуя, что не понимает, что происходит: — Но у меня не было рядом кровных родителей. Да и попал я сюда поздно, — выдохнул он, опуская взгляд в пол, — я даже не рожденный здесь... Он ощутил, как к горлу подкатывает комок посильнее тошноты. Беременность, даже на таком раннем сроке уже сдалала его чувствительным и изменила характер. Бинхэ прикусил губу. Да он никогда бы не потерял самообладания в такой ситуации! Тем более перед кем-то! Такое и происходит то только тогда, когда они остаются наедине! Кажется, он был даже очень близко к состоянию плачущей Лю Миньянь, чем предполагал, потому что именно разрыдаться и хотелось! Он не знал отчего, но глаза предательски защипало. Шэнь Цинцю встретил этот беспомощный взгляд на грани и его сердце тревожно сжалось. — Комочек? — Шэнь Цинцю обхватил его лицо обеими руками, — что такое? Почему ты плачешь? — Я... — голос дрогнул, — я не знаю-ю-ю! Вот, он ведь только подумал, но самом деле уже давно расплакался! Позор! Омега всхлипнул. Ладони Шэнь Цинцю вдруг стали увереннее, да и в самом взгляде засквозила решимость, которую Бинхэ нередко видел в Бездне, когда он сам пугался чего-то или не мог справиться. Шэнь Цинцю всегда старался найти выход. — Я забираю тебя, — сказал он, шагнув к кровати. — Не надо! — Бинхэ дёрнулся, но Тяньлан Цзюнь во сне только крепче прижался. — Если ты его тронешь, моё тело решит, что ты напал на своего. Я боюсь, что не смогу себя остановить! Шэнь Цинцю замер. Смотрел на него так долго, что омеге стало страшно. Потом сделал шаг назад и опустился на корточки рядом. После они тихо переговаривались — Шэнь уговаривал его успокоиться, Бинхэ пытался объяснить то, чего сам не понимал, а Тяньлан Цзюнь всё так же держал сына в мёртвой хватке, не просыпаясь. В какой-то момент Бинхэ начал засыпать — привычная за последнее время дневная усталость взяла своё даже сквозь инстинкты. Шэнь обещал не уходить. Сквозь сон омега чувствовал, как пальцы альфы сжимают его ладонь — надёжно, твёрдо, не отпуская. Уснув, Ло Бинхэ оказался в своем царстве снов, где уже мог спокойно расхаживать в пустом пространстве, размышляя о произошедшем. — Нет, это... бред какой-то! Как можно желать защищать родителя, который впервые меня видит, сильнее, чем мужа! Это беспредел! — разговаривал он сам с собой, скрестив руки на груди, — это что еще за новые законы мира! Нигде об этом не было сказано! Он накручивал круги вокруг созданного сознанием стола. — Я читал трактаты. В них было о беременности, повадках, даже родах, но ни слова о том, что привязанность к родителю проявляется именно так! Это жестоко, это возмутительно, это... так неудобно! А если отец предаст меня, смогу ли я вообще противиться этому!? Омега прикусил губу и недовольно уселся на тот же столик. Сегодня он был главным атрибутом его сна. Демон провел по столешнице рукой, хмыкнув. Как настоящее дерево. Он огляделся и нахмурившись, создал голубое небо и бамбуковый лес. Удовлетворившись тем, что вокруг него больше не темнота, а привычный и любимый им пейзаж, Бинхэ улыбнулся. Он так давно не создавал сны, что, казалось, уже забыл, каково это. Окружающий мир был так прекрасен с его Цинь Се, что потребность в создании иллюзий отпадала сама собой. Да и складывалось ощущение, что его будет тошнить даже здесь. Однако в царстве снов он был хозяином, не считая лишь того, что он не контролировал фантазию лишь в течки и в моменты тошноты. — С ума сойти, — выдохнул Бинхэ, хмуро глядя в созданное небо, — полная чушь. Он сидел на столе, болтая ногой, и пытался смотреть на ситуацию не как омега, заложник гормонов, а как Лорд, который привык решать проблемы. — Хорошо. Допустим, это правда работает так: инстинкт сильнее разума. — он постукивал по столешнице, — на него нельзя повлиять. Его нельзя отключить. Его можно только... Бинхэ замер. — ...использовать. Он встал, прошёлся по бамбуковой роще. — Если я не могу его контролировать — значит, надо понять, как он работает. Что его запускает. Что усиливает. Что ослабляет. Он остановился. — Тяньлан Цзюнь — мой отец. Это факт. От него пахнет так, что я даже не могу это оспорить. Хорошо. А если свой — значит, он тоже будет меня защищать. Так же инстинктивно, как я его. Бинхэ прикусил губу. — Это может быть полезно. Он представил: Тяньлан Цзюнь — сильнейший демон своего времени. Даже обессиленный, даже еле живой — он омега, который прошел через заточение и выжил. Если привести его в порядок... если он будет рядом... — Союзник, — тихо сказал Бинхэ, — который по крови будет на моей стороне. Которого не купить, не переманить, не обмануть, потому что инстинкт сильнее. Он нахмурился, все же не до конца уверенный в этом плане. — Но и меня это касается. Если он решит, что Цинь Се мне не подходит — я не смогу его слушать. Значит, надо держаться от Тяньлан Цзюня на расстоянии. Бинхэ сжал кулаки. — Надо сделать так, чтобы он принял Цинь Се. Чтобы его инстинкт тоже сказал «свой». Тогда мы будем на одной стороне. Но главное, — Бинхэ усмехнулся, — чтобы он не полез к людям. Он же явно пожелает отомстить тем, кто его заточил. Он скрестил руки на груди и прислонился к бамбуку, прикрыв глаза. Если он правильно помнит, Су Сиянь обманула Таньлан Цзюня, заведя его в засаду заклинателей. В этом мире пусть и другие социальные роли, но исход все равно один. Демон совсем не выглядел слабым — его с такой силой держат в объятьях... Нужно было срочно настраивать хорошие отношения и желательно не дать ему возможность управлять делами юга через полукровку или Чжучжи лана. Ло Бинхэ был категорически против того, чтобы воевать с людьми, подчинять их и объединять, как сделал это в прошлом. Ветер в его сне качнул бамбук. *** — Очнувшись, первое, что сделал Бинхэ — прижал к себе ближе Тяньлан Цзюня. С горем пополам отделив от души, полностью принадлежащей Шэнь Цинцю, кусочек внимания для отца, он нежно провел по его волосам. Вроде бы нежно. Шэнь Цинцю недоуменно уставился на Бинхэ. Тот лишь озорно улыбнулся и подмигнул. — Ты чего? — одними губами спросил альфа, сбитый с толку резким изменением в поведении омеги. Бинхэ вместо ответа кивнул на спящего Тяньлан Цзюня. Мол, потом объясню. Доверься. Шэнь Цинцю прищурился. Это выражение лица комочка он знал хорошо. Именно так омега смотрел перед тем, как провернуть тот спектакль с заклинателями. «Что-то задумал» — говорил весь его вид. Но расспрашивать при другом омеге, который даже во сне рычал на чужих альф, было плохой идеей. Шэнь только покачал головой и чуть сжал пальцы, всё ещё сжимающие ладонь Бинхэ. «Потом поговорим» — ответил его взгляд. Бинхэ кивнул и снова посмотрел на отца. Тот дышал ровнее. Спокойнее. Кажется, впервые за долгое время — без кошмаров. «Привыкай, папа, — подумал Бинхэ, поглаживая его по голове, — у нас теперь всё будет по-другому. Я позабочусь». Собственное тело тоже успокоилось, хоть он и не мог отлепить от себя демона. Руки сами прижимали его обратно. Вот же ж... Шэнь Цинцю молча встал и не переживая ни о чем, сел на койку со стороны Бинхэ. — Устал делать коленопреклонение. Бинхэ фыркнул, чувствуя, как в груди и от метки по телу разливается тепло. — Встал бы раньше,— выдохнул омега, улыбнувшись и потянувшись к Шэнь Цинцю за поцелуем. — Пока ты составлял гениальные планы во сне, он рычал на меня за любое движение. Он лишь притворяется слабым, — холодно бросил Шэнь Цинцю, но поцеловал омегу в висок. — Откуда ты... — Ты слишком явно довольный своей гениальностью, — ответил Шэнь Цинцю, скрестив руки на груди. Уголок губ дрогнул, выдавая улыбку. Да и сандал, который был тяжелым и настороженным все время, заставляя Бинхэ истерить, выпустил теплую ноту. В землянку юркнул Чжучжи-лан. Шэнь Цинцю тут же насторожился и бросил на альфу недружелюбный взгляд, однако змеедемон, видя, что один из господинов проснулся, проигнорировал Шэнь Цинцю и повинно встал возле кровати. — Чжучжи-лан. Голос Ло Бинхэ звучал ровно. Спокойно. Так говорят, когда примериваются, с какого именно места начать сдирать кожу. Змеедемон шагнул ближе, уже привычно склонив голову, готовый к любому приказу. Он даже обрадовался — господин зовёт, значит, не прогоняет, значит, всё лучше, чем казалось. Рука Ло Бинхэ метнулась быстрее, чем Чжучжи-лан смог бы увернуться, даже если бы попытался. Пальцы вцепились в волосы у самого затылка — и дернули вниз, заставляя альфу рухнуть на колени с такой силой, что был слышен стук костей о пол. — Г-господин? — выдохнул Чжучжи-лан, не понимая. Больно? Да. Но он терпел и не такое. Он думал, это просто... приветствие. Ритуал. Ло Бинхэ молча смотрел на него сверху вниз на склоненную голову своего слуги, в эти глупые, преданные глаза, которые даже сейчас не понимали, ЧТО именно они натворили. Шэнь Цинцю за спиной Бинхэ не шевелился. Только рука на рукояти меча чуть сжалась — на всякий случай. Но он знал: сейчас вмешиваться нельзя. Это не его бой. — Ты знаешь, что ты наделал? — спросил Бинхэ всё тем же пугающе спокойным тоном. — Господин, этот ничтожный освободил Тяньлан Цзюня! — в голосе Чжучжи-лана зазвучала гордость. Он правда считал, что совершил подвиг, — Этот ничтожный думал, господин обрадуется! Господин теперь не один, у господина есть... Договорить он не успел, Ло Бинхэ рассмеялся. Звук был страшный — сухой, рваный, без капли веселья. Так Бинхэ смеялся, когда стоял на краю безумия. — У меня есть, — повторил он. — У меня есть? Ты думаешь, мне нужен отец, Чжучжи-лан? Змеедемон замер. В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на неуверенность. — Господин... все омеги нуждаются в... — Я. НЕ. НУЖДАЮСЬ. Каждое слово падало отдельно, тяжело, как камни в могилу. Ло Бинхэ наклонился ближе. Его лицо оказалось в опасной близости от лица Чжучжи-лана — и змеедемон впервые в жизни захотел отшатнуться. Потому что в глазах господина не было ничего, кроме абсолютной пустоты. Такой, в которой он давно похоронил все свои детские надежды. — Ты знаешь, сколько мне было лет, когда меня в первый раз хотели убить? — тихо спросил Бинхэ. — Девять лет, Чжучжи-лан. Я выживал сам. Без отца. Без матери. Без никого. Пусть Ло Бинхэ и преувеличивал, это не отменяло факта, что прачка не могла спасти его от сверстников. Чжучжи-лан сглотнул. — Ты знаешь, сколько раз я мечтал, чтобы кто-то пришёл и спас меня? Чтобы оказалось, что всё это было ошибкой, что я не один, что есть кто-то, кому я нужен просто потому, что я — это я? Молчание. — Я перестал мечтать об этом в одиннадцать лет, — продолжил Бинхэ всё тем же ровным голосом. — Потому что понял: не придут. Никто не придёт и никогда мне не поможет. Он выпрямился. Взгляд невольно скользнул на замершего рядом Шэнь Цинцю. Глупо будет отрицать, кто именно разрушил в нем эту веру. Потом посмотрел на спящего Тяньлан Цзюня — тот даже получив Бинхэ в руки продолжал искать его тепло: прижимался, тянулся. — А теперь, — голос Бинхэ дрогнул, всего на миг, но Чжучжи-лан услышал, — теперь, когда я пережил Бездну, когда я нашёл того, кто готов умереть за меня, когда я наконец-то построил свою жизнь сам, своими руками, без чьей-либо помощи... Ты приводишь мне его. Пауза. — Ты думаешь, я должен быть благодарен? — Господин, этот ничтожный... — Ты думаешь, мне нужен отец, которому плевать было на меня двадцать два года? Который лежал в своём гробу и даже не пытался выбраться? Который, очнувшись, зовёт не меня, а какую-то бабу, что его предала?! Бинхэ сорвался на крик — и тут же замер, потому что Тяньлан Цзюнь во сне вздрогнул и задышал чаще. — Тише, — прошептал Бинхэ, сам не замечая, как гладит отца по голове, успокаивая,— Тише, я здесь. И замер, осознав, что сделал. Ладонь дрогнула на мгновение. Ладно, это часть плана. Позволить себе показать немного любви незнакомцу. Чжучжи-лан смотрел на это с надеждой. — Господин... вы заботитесь о нём. Даже сейчас. Даже когда злитесь. Это же... это же значит... — Это значит, что моё тело — идиот, — оборвал Бинхэ, и в голосе впервые прорезалась настоящая, жгучая злость, — это инстинкты, Чжучжи-лан. То, что я не контролирую это. И что ты даже не удосужился спросить, нужно ли мне это! Он дернул за волосы сильнее, заставляя змеедемона вскинуть голову. — Ты ослушался меня. — Господин не приказывал... — Ты ослушался меня, — повторил Бинхэ, и в голосе зазвенела сталь, — ты пропадал неизвестно где, не докладывал, не спрашивал разрешения. Ты вытащил демона, который проспал больше двадцати лет, не зная, выживет он или нет. Ты притащил его в мир, не подумав, что я могу убить и его и тебя за это. Каждое слово вбивалось гвоздём. — И ты даже не чувствуешь себя виноватым, — Бинхэ покачал головой, и в этом жесте было что-то почти уважительное, — ты правда думаешь, что сделал великое дело. Что я должен сказать «спасибо». Чжучжи-лан молчал. Потому что да. Именно так он и думал. Ло Бинхэ вздохнул. — Ты идиот, — сказал он устало, — преданный, сильный, полезный. Но идиот. Он отпустил волосы Чжучжи-лана. И прежде чем тот успел выдохнуть с облегчением, Ло Бинхэ схватил его за запястье. Хруст раздался такой, что даже Шэнь Цинцю, видавший всякое, чуть заметно поморщился. Чжучжи-лан не закричал. Только зашипел, зажмурившись, и закусил губу до крови. Его рука повисла под неестественным углом — кость была сломана в двух местах почти без какого либо усилия. — Ты не чувствуешь вины, — спокойно повторил Ло Бинхэ, глядя, как его слуга пытается справиться с болью, — хорошо. Я не требую, чтобы ты чувствовал. Я хочу, чтобы ты понимал. Чжучжи-лан открыл глаза. В них стояли слёзы — от боли, от непонимания. Но он смотрел на господина и слушал. Потому что Ло Бинхэ все еще его спаситель, потому что он предан ему не меньше Тяньлан Цзюня. Омега видел это в глазах альфы и уж лучше бы он оказался предателем, чем это беспросветное восхищение. — Мне не нужен был отец, — чётко, по слогам произнёс Бинхэ, отворачиваясь, — никогда не был нужен. Двадцать, десять лет назад — не нужен. Несколько лет назад, когда я падал в Бездну, — возможно, даже тогда. Он перевёл взгляд на Шэнь Цинцю. Тот сидел неподвижно, но в глазах было что-то тёплое. Понимание. Он хотел притянуть Бинхэ к себе, но опасался, что Тяньлан Цзюнь как-то среагирует на это. Пальцы бессильно сжали воздух. — Сейчас у меня есть всё, — продолжил Бинхэ тише, — власть. Земли. Уважение. И он, — кивок на альфу, — мне не нужен отец, который будет смотреть на меня и видеть кого-то другого. Который будет звать не меня, а свою потерянную любовь. Он очнувшись, первым делом спросит не «где мой сын», а «где Су Сиянь». Он посмотрел на сломанную руку Чжучжи-лана. Скривился от отвращения. — Это наказание, — прошипел он, — за то, что ты заставил меня чувствовать себя идиотом. Ты открыл дверь, которую я давно запер и выбросил ключ. Чжучжи-лан молчал, держа сломанную руку второй. Его запах стал совсем бледным, задавленный силой османтуса, который даже не пах опасностью. — Ты будешь за ним ухаживать, — продолжил Бинхэ, кивая на Тяньлан Цзюня, — Вода, еда. Будешь сидеть рядом, когда ему страшно, будешь его тенью, пока он не встанет на ноги. Потому что это ты его вытащил — тебе и отвечать. Ты, похоже, так и собирался сделать. — Да, господин, — прошептал Чжучжи-лан, толи соглашаясь с приказом, толи с последней мыслью господина. — И если он спросит обо мне — ты скажешь правду. Что я — Ло Бинхэ, правитель юга, его сын по крови. Что у меня есть муж. Что я не искал его и не ждал. Чжучжи-лан поднял глаза и тут же опустил. Тяньлан Цзюнь во сне что-то пробормотал — снова «А-Янь», снова это имя, которое Бинхэ ненавидел уже одной только ревностью к тому, что отец зовёт не его. За этот порыв было ужасно стыдно. — Иди, — устало сказал Бинхэ,— Вылечи руку и возвращайся. У нас много работы. Чжучжи-лан поклонился — насколько позволяла сломанная конечность — и попятился к выходу. У двери он замер. — Господин... — голос дрогнул. — Этот ничтожный правда хотел как лучше. Тяньлан Цзюнь... он хороший. Господин заботился... не заслужил... не заслужил забытья. Ло Бинхэ долго смотрел на него. — Я знаю, — сказал он наконец. — Поэтому ты жив. Чжучжи-лан исчез. В землянке повисла тишина. Шэнь Цинцю подошёл ближе. Сел на край кровати, положил руку на плечо Бинхэ. — Больно? — тихо спросил он. — Не знаю, — честно ответил Бинхэ. — Я уже не понимаю, что я чувствую. Он пахнет так, что я хочу его защищать. И одновременно я хочу, чтобы он исчез. Потому что я не знаю, как с ним быть. — Значит, посмотрим. Разве не у тебя глаза горели только что? Бинхэ неловко улыбнулся и слегка смутился. — Я не расчитал силы собственных чувств, входящих в план. — Потому что он здесь, — Шэнь бросил взгляд на спящего Тяньлан Цзюня, — тебя не отпускает. Бинхэ всхлипнул. Совсем тихо, почти беззвучно. Шэнь Цинцю притянул его к себе, укладывая головой на плечо, поверх головы Тяньлан Цзюня. — Не хочу, — выдохнул омега, подняв взгляд на альфу, — хочу домой или в Цзиньлан. Я не хочу заниматься семейными делами. «Я собирался решать дела прошлого Цинь Се, а не свои,— угрюмо подумал Ло Бинхэ, — там где сеятели, будет и дворец Хуаньхуа и Цанцюн. Мы точно раскроемся. Специально или нет, неважно.» — Никто не хотел. Надо было полететь обратно, — сказал Шэнь Цинцю. Бинхэ учуял в его запахе недовольство собственным выбором и тут же начал отрицать. — Но если бы мы не пришли, я бы так и не узнал об этом. Да и мне необходимо было прийти в себя. Надоело. Ло Бинхэ оперся телом на Шэнь Цинцю, невольно надувшись. Его уши были направлены назад, на заклинателя, с плохо скрываемой надеждой на то, чтобы к нему прикоснулись. И все же... тяга к Шэнь Цинцю у него сильнее, чем к отцу. Просто с Тяньлан Цзюнем связь иная и непривычная. Омега вздрогнул. Он почувствовал это раньше, чем услышал голос. Дыхание Тяньлан Цзюня изменилось, его пальцы, всё ещё вцепившиеся в одежду, чуть дрогнули. — Я звал тебя... Голос прорезал тишину неожиданно. Тихий, хриплый, будто горло пересохло от долгого молчания. Тяньлан Цзюнь открыл глаза. Они были тёплые, карие, с золотистыми крапинками. Совсем не красные. В них не было угрозы. Только усталость. Бесконечная, многовековая усталость и... что-то ещё. Что-то, от чего у Бинхэ сжалось сердце. Тяньлан Цзюнь отстранился. Но ненамного — всего на несколько цуней, чтобы видеть лицо того, кого обнимал. Руки не разжались. Он сам не мог заставить себя отпустить — тело не слушалось, инстинкты были сильнее воли. — А-Янь, — повторил он, и в голосе появилась лёгкая, виноватая улыбка, — это прозвище моего ребёнка. Я не знаю... как тебя зовут. Просто сквозь забытьё почувствовал знакомый запах... Бинхэ промолчал, поджав губы. Он не ожидал, что первое, что увидит, это абсолютно открытый для вопросов и правды демон. Он посмотрел в эти глаза и не знал, что сказать, слегка шокированный. Он же не из этого мира, как у него может быть вообще такая связь? Хотя, если дело в запахе, то тогда это все объясняет. Тяньлан Цзюнь перевёл взгляд на сжавшегося у двери Чжучжи-лана. Тот замер, прижимая к груди сломанную руку, и в его глазах читалась такая смесь надежды, страха и преданности, что даже у Шэнь Цинцю, наблюдавшего со стороны, дёрнулся глаз. — Чжучжи-лан, — Тяньлан Цзюнь покачал головой. Движение вышло слабым, почти незаметным, — он не заслужил такого обращения. Он очень преданный, но глупый. Ло Бинхэ усмехнулся. Коротко и безрадостно. — И? Из нас двоих он выбрал вас. — Потому что со мной он десятилетия, да я и не говорю прощать его, — улыбнулся Тяньлан Цзюнь, сжав одежду сына, словно боялся, что тот исчезнет, — он и правда идиот, но что поделать. Я обязан ему жизнью. — он перевёл дыхание, собираясь с силами. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он заново учился говорить, — и... не злись так, просто дай мне прийти в себя. Никак... голова в тумане... Он поморщился, прикрыв глаза. Пальцы свободной руки коснулись виска. — Всё плывёт. Сны... лица... звуки. Я не понимаю, что было правдой, а что сном. Су Сиянь... она приходила? Или я это придумал? Бинхэ промолчал. Не потому что не хотел отвечать — просто не знал, что сказать. Тяньлан Цзюнь открыл глаза, посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Сколько я проспал? — спросил он тихо. — И... сколько тебе? Ло Бинхэ встретил его взгляд, стараясь смягчить собственный. Он все еще хотел дружеские отношения с новоявленным отцом. — Двадцать два года. Тяньлан Цзюнь моргнул. В его глазах мелькнуло что-то — боль? Растерянность? Бинхэ не стал разбирать. «И еще пару столетий моей жизни, но этого знать тебе не обязательно», — мелькнуло в голове омеги. И он оставил эту мысль при себе. — Двадцать два, — повторил Тяньлан Цзюнь. Голос дрогнул, но он справился с собой, он всегда умел держать лицо, — Надо же... я пропустил всё. Все твои подвиги. Первый шаг. Первое слово. Первый... Он не договорил. Качнул головой, будто отгоняя ненужные мысли. — Я совершил не так уж много, — слабо улыбнулся Бинхэ, вторя улыбке Тяньлан Цзюня, — не о чем жалеть. — Пф. Звук вырвался у Шэнь Цинцю раньше, чем он успел его сдержать. Короткий, недоверчивый, полный такого красноречивого скептицизма, что Бинхэ мгновенно вспыхнул. — Цинцю! — Что? — альфа поднял бровь с идеально отточенным равнодушием, — я ничего не сказал. Просто... выразил мнение. — Ты фыркнул! — Я кашлянул. — Ты фыркнул! Теперь я выгляжу как тот, кто принижает свои заслуги! — Ты никак не принизил себя, — фыркнул Шэнь Цинцю снова. Он уже понял, что никакой опасности родственники любовника не представляют и просто хотел получить хоть каплю разрядки после всего этого стресса, — но если за три месяца захватить практически весь юг "не много", тогда мне интересно, что будет "много". — Слить три мира и править им!— оскорблённо ахнул Ло Бинхэ, не сумев сдержать язык за зубами. Для местных это выглядело всего лишь как непостижимая цель, за которую Бинхэ воспринял "много". Для него же это то, к чему он пришёл в прошлой жизни. Пол юга и правда для него немного. Тяньлан Цзюнь переводил взгляд с одного на другого, пока те продолжали неловкую перепалку. Его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — Это... твой муж? — спросил он тихо у порозовевшего Ло Бинхэ. Бинхэ вздрогнул, и его уши прижались к голове от стыда. Посмотрел на Шэнь Цинцю. В его настороженных, но весёлых зелёных глазах он видел чертиков, да и пальцы лежат на рукояти меча уже не так напряжённо. «Понравилось стыдить меня, да!?»— обиженно подумал полукровка, в наказание двинувшись ближе к Тяньлан Цзюню, чем к альфе, отвернувшись от того. Позади недовольно цокнули, но спесь убрали. — Да, — сказал он коротко, — Муж. Тяньлан Цзюнь вздрогнул, удивлённый, и посмотрел на альфу оценивающим взглядом. Так, как смотрят на того, кто пришёл в его дом и заявил права на его ребёнка. — Он пахнет... надёжно, — наконец сказал Тяньлан Цзюнь, — но очень зло на меня. Шэнь Цинцю не дрогнул. — Я не люблю, когда к моему омеге прикасаются без спроса. Даже если этот кто-то — его отец. — Цинь Се! — Что? Тяньлан Цзюнь моргнул. Потом вдруг тихо, едва слышно рассмеялся. Смех вышел хриплым, сбивчивым, но в нём слышалось что-то настоящее. — Хороший, — сказал он, глядя на Шэнь Цинцю с неожиданным одобрением. — Ты хороший. Ревнуешь. Значит, любишь. — Я не... — Любишь, — повторил Тяньлан Цзюнь мягко, — Я знаю этот взгляд. Я так же смотрел на Су Сиянь. Когда думал, что она... — он замолчал, сглотнув. — Неважно. Бинхэ почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Ревность? Нет. Что-то другое. Жалость? Он запретил себе её чувствовать. Скорее осознание, что в отличие от него самого, у Тяньлан Цзюня нет семьи. — Тебе нужно поесть, — сказал он вместо всего остального, — и выпить воды. И нормально выспаться. — Я спал двадцать лет, — усмехнулся демон. — А у меня дела, которые я не могу отложить, — улыбнулся омега, но глаз у него нервно дёрнулся. — Почему ты не отправишь альфу? — Нет. — Бинхэ, я могу пойти и один, — заметил Шэнь Цинцю. — Я ещё тогда сказал, что одного я тебя не отпущу! Тяньлан Цзюнь переводил взгляд с одного на другого, и в его усталых глазах зажглось любопытство. — Так, — протянул он осторожно, — выходит, я проспал не только первые шаги сына, но и то, как мой ребёнок стал главным в доме? — Я омега! Я обязан быть главным в доме! — Ты главный, пока носишь вишенку, — усмехнулся Шэнь Цинцю. — Эй! Тяньлан Цзюнь моргнул. — Вишенку? — переспросил он тихо. И вдруг его ноздри чуть расширились — он втянул воздух, прикрыв глаза. — Ах, — выдохнул он. — Так вот почему ты пахнешь... по-другому. Я всё думал — что за сладкий оттенок в твоём османтусе? Бинхэ замер. Уши прижались к голове. — Ты... чувствуешь? — Я омега, — мягко напомнил Тяньлан Цзюнь. — И твой отец. Конечно, чувствую. Он посмотрел на живот сына — ещё не округлившийся, но уже хранящий тайну. Потом перевёл взгляд на Шэнь Цинцю. Долгий, оценивающий. — Хорошо постарался, альфа. Шэнь Цинцю поднял бровь: — Это был не я один. — Цинь Се! Тяньлан Цзюнь рассмеялся — тихо, устало, но счастливо. — Я проспал двадцать лет. А просыпаюсь — и у меня уже есть внук. — Ещё не родился, — буркнул Бинхэ, краснея. — Но будет. — Тяньлан Цзюнь улыбнулся — тепло, почти светло. — Будет. Я дождусь. Он посмотрел на свои руки, всё ещё вцепившиеся в сына, и виновато качнул головой. — Иди. Разбирайся. Я никуда не денусь. Даже если захочу. Бинхэ выдохнул. Осторожно попытался высвободиться. Пальцы Тяньлан Цзюня дрогнули, но не разжались. Он поморщился — сознание приказывало отпустить, но тело не слушалось, инстинкты по-прежнему требовали держать своё. — Чжучжи-лан! Змеедемон влетел внутрь, уже с полностью зажившей рукой. — Помоги отлепить. Чжучжи-лан понял мгновенно. Осторожно, с благоговением, подсел с другой стороны. Тяньлан Цзюнь посмотрел на них обоих. На свои пальцы, вцепившиеся в сына. Вздохнул. — Не могу разжать, — сказал он виновато. — Сам не могу. Тело не слушается. — Вижу, — хмыкнул Бинхэ. — Чжучжи, давай. Змеедемон осторожно, миллиметр за миллиметром, начал подсовывать свою руку вместо ладони господина. Тяньлан Цзюнь морщился, пытался помочь — но пальцы будто приросли. Это напомнило Шэнь Цинцю, как Бинхэ вцепился в него, принимая только его защиту. Видимо, принцип схож. — Глупый, — беззлобно сказал Тяньлан Цзюнь Чжучжи-лану, — преданный, но глупый. — Этот ничтожный знает, — выдохнул змеедемон, не прекращая попыток. Наконец, когда рука Чжучжи-лана заняла место, Тяньлан Цзюнь выдохнул с облегчением. Пальцы тут же вцепились в нового "якоря" — инстинкт признал его своим и успокоился. — Иди, — сказал он сыну, — разбирайся. Бинхэ выпрямился, поправил одежду. — Ты вернешься? — Я же сказал. У двери Бинхэ обернулся. Отец сидел на кровати, прижимая к себе счастливого до идиотизма Чжучжи-лана, и смотрел на него с той самой теплотой, от которой внутри всё переворачивалось. — Цинь Се, идём. Шэнь Цинцю двинулся следом. — Ты как? — Не знаю, — честно ответил Бинхэ. — Устал. Злюсь. Боюсь. Радуюсь. Всё сразу. — Это нормально. Бинхэ безмолвно взял Шэня за руку и облегчённо выдохнул. — Сначала — Цзиньлан. А потом... потом разберёмся. И я очень хочу, чтобы ты сбил с меня его запах. Эти... демонические цветы, которыми он пахнет... нос забивают. — Я ведь обещал тебе вечер, — щелкнул Шэнь Цинцю того по носу. — Ох, точно!— Бинхэ широко улыбнулся, совсем не обидевшись и чмокнул альфу в нос, — люблю тебя! Эх, я даже не отдохнул! — Бинхэ с наслаждением потянулся, издавая расслабленный стон. — Надеюсь, мы там надолго. Не хочу возвращаться сюда очень скоро. *** Так как тошнота Бинхэ больше не беспокоила, омега здраво рассудил, что лучше всего отправиться в город сейчас. Шэнь Цинцю был с ним не согласен. — Бинхэ. Не сейчас, так потом тебе станет дурно. Мы летим в город, полный болезни, тебе будет не до этого. — Там будет Му Цинфан, — уверенно заявил Бинхэ, опираясь спиной в грудь Шэнь Цинцю. Ветер дул им в спину и в начале полета на Сюя ему пришлось встать спереди. Ло Бинхэ с сарказмом посмеивался, но с ужасом задумывался: неужели он становится так слаб? Ему не было плохо, однако становилось так неприятно, когда что-то его раздражало. Шэнь Цинцю обнял его крепче. Прямо как в Бездне... — Откуда ты знаешь, что он там будет? — произнес альфа Бинхэ на ухо и тот вздрогнул, невольно покраснев. Дыхание мужчины обожгло ему кожу. Если бы мечом управлял он, они бы точно потеряли высоту на несколько мгновений. — Во сне он был тем, кто создал лекарство от заражения сеятелями, — смущенно пояснил Ло Бинхэ не твердым голосом, — он не может не прийти туда. — Продумал все, — беззлобно фыркнул Шэнь Цинцю. — Угум, — лишь кивнул Бинхэ, обрывая разговор. *** Они летели долго. Сюя рассекал облака, ветер трепал волосы, и в какой-то момент Бинхэ просто позволил себе закрыть глаза. Где-то там, в землянке, остался отец с Чжучжи-ланом. Где-то там остались заклинатели, улетевшие ни с чем, остались сеятели, болезнь и куча проблем, которые нужно решать. Но сейчас, в этом бескрайнем небе, прижатый к груди своего альфы, Ло Бинхэ чувствовал только одно: спокойствие. — Не усни, — тихо сказал Шэнь ему в макушку, — до города ещё лететь и лететь. — Не усну, — соврал Бинхэ, уже проваливаясь в дрёму. Шэнь Цинцю вздохнул, но будить не стал. Только прижал крепче и чуть замедлил меч, чтобы ветер не трепал спящего омегу. Впереди был Цзиньлан. Впереди была болезнь. Впереди было расследование, которое могло перевернуть всё. Но это будет завтра. А сегодня — просто небо, просто полёт, просто они вдвоём.