О страхе подчиняться, принятии и любви

Безоблачное небо и совершенно пустынный город перед заклинателями вызывали глухое ощущение пустоты. Только ветер заунывно трепал их одежду возле закрытых ворот. Небо уже было в зените, когда они прибыли сюда. Оба знали, что на Синьмэнмо пара добралась бы быстрее. Гораздо быстрее. Но Шэнь Цинцю ставил спокойствие омеги выше потраченного времени. К тому же, за время полета, тот каким-то невообразимым для альфы образом, выспался. Как можно спокойно спать в процессе полета, Шэнь Цинцю было неизвестно. Возможно, лишь благодаря его присутствию. Шэнь Цинцю поднял взгляд, потом посмотрел на Ло Бинхэ. — Пахнет здесь ужасно, — выдохнул омега в ответ, прижавшись к альфе и нахмурившись. Шэнь Цинцю фыркнул, скрестив руки на груди. Кто бы сомневался, учитывая, как Ло Бинхэ стал избирателен к запахам. — Передумал подавлять мятеж? — спросил он привычно едко, в его тоне Бинхэ угадал беспокойство и, возможно — надежду, что это так. Шэнь Цинцю сильно беспокоился о Бинхэ. За несколько часов он успел подраться, познакомиться с отцом своего ученика. Времени в полете он не замечал — глупая привычка из Бездны: если зацикливаться на монотонности, можно сойти с ума. Омега сжал руку Шэнь Цинцю сильнее и отрицательно мотнул головой. Османтус был слегка настороженным, но уверенным. Однако альфа уже чувствовал кислоту в нем. Он обреченно выдохнул. Шэнь Цинцю встал к нему ближе и взял за руку. Омегу скоро вырвет и скептичный взгляд Шэнь Цинцю полностью выдывал все его мысли на счет этой идеи. Омега поймал этот взгляд и быстро отвернулся. — Нет, мы туда пойдем, — тем же временем произнес он самоуверенно спустя мгновение. Его уши подрагивали. — Как? — Шэнь Цинцю бросил скептичный взгляд на запертые ворота и пустынный вид в округ, — жители не блещут желанием принимать гостей. — Кхм... через туннель. Пришлось обходить город, чтобы найти его. Проплыть на лодке им не составило труда. Скрытная парочка проскочила мимо юного альфы совершенно незамеченными. Лишь судно стукнулось о борт, заставив того заволноваться. Но когда он выбежал на улицу, никого уже не было. Ло Бинхэ двигался бесшумно, уверенно продвигаясь дальше. Шэнь Цинцю следовал за ним не менее скрытно. Почему-то ему сразу вспомнилась встреча со спящим носорогопитоном в Бездне. Б-р-р. Альфа вообще возненавидел этих тварей еще в момент того, как увидел их в первый раз. Стараясь избежать столкновений со всеми возможными знакомыми, заклинатели затаились в пустующем переулке. Бинхэ прижался спиной к холодной стене, прислушиваясь к редким шагам закутанных в черную ткань жителей. Шэнь Цинцю стоял напротив, загораживая его своим телом — на всякий случай. Пальцы альфы лежали на рукояти меча, но хватка уже ослабевала: опасности не было. Богатые сидели у себя взаперти, пока бедному и бездомному народу ничего не оставалось, кроме как все равно идти на воздух. — Кажется, чисто, — выдохнул Бинхэ и тут же почувствовал, как к горлу подкатывает знакомая тошнота. Он зажмурился. «Только не сейчас. Только не здесь.» — Комочек? — Шэнь Цинцю обернулся мгновенно, и его голос из напряженно-боевого превратился в тревожный, хоть он уже и понял, в чем дело, — что такое? — Ничего, — прохрипел Бинхэ, но его побелевшие губы и судорожный вдох сказали обратное. Шэнь Цинцю выругался сквозь зубы. Тихо, но очень выразительно. Он оглядел переулок: глухая стена с одной стороны, пара дверей (заперты), груда ящиков в углу. — Бинхэ, а я говорил тебе... Бинхэ согнулся пополам, зажимая рот ладонью. — Цинь Се, — позвал он сдавленно, и в этом одном слове было столько отчаяния, что Шэнь Цинцю забыл обо всех поучениях, что собирался сказать. Он подхватил омегу, разворачивая лицом к стене и придерживая за плечи. — Дыши, — велел он тоном, не терпящим возражений, — глубоко вдохни. — Я пытаюсь, — всхлипнул Бинхэ, — но эта вонь... здесь все провоняло болезнью и смертью, а мой нос и так слишком чуткий. Шэнь Цинцю стиснул челюсть. Он ненавидел это чувство беспомощности: когда его омеге плохо, а он ничего не может сделать, кроме как держать и надеяться, что это пройдет. — Тогда не дыши носом, — посоветовал он абсолютно бесполезно, просто, чтобы заполнить эту гнетущую пустоту. Бинхэ издал звук, похожий на истерический смех, и его вырвало. Прямо на стену между рук Шэнь Цинцю, который даже не отшатнулся — только придержал крепче, чтобы омега не упал. — Хорошо, подожди и станет лучше. — Не ври... не станет, — прохрипел Бинхэ между спазмами, — я знаю... свой организм... это только начало... Помимо желания укусить омегу за такое поведение, Шэнь Цинцю мысленно добавил в свой список дел: «найти Му Цинфана и вытрясти из него все средства от токсикоза». С самого первого и последнего раза он остался уверен в том, что именно он нужен им, как лекарь. Никому больше Шэнь Цинцю бы не доверил Ло Бинхэ. Даже если тогда правда об их отношениях станет известна Цанцюн. Какая разница, если они не могут нормально справляться споследствиями собственной... любви. Шэнь Цинцю бы соврал, если бы сказал, что не чувствует своей вины. Наконец Бинхэ затих, тяжело дыша и упираясь лбом в прохладную стену. Шэнь Цинцю достал платок и аккуратно вытер им лицо Ло Бинхэ. — Тебе лучше? — Угум, — Бинхэ шмыгнул носом и виновато покосился на испачканную стену, — прости... — За что? — За это, — омега мотнул головой в сторону последствий, — не самое романтичное укрытие. Шэнь Цинцю посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг наклонился и поцеловал в висок — невесомо, но так, что у Бинхэ перехватило дыхание уже по другой причине. — Комочек, мы с тобой и не в такой грязи сидели, — сказал Шэнь Цинцю просто, — мне плевать, в какой обстановке тебя тошнит. Главное, чтобы ты был в безопасности. Бинхэ моргнул. Потом моргнул еще раз. Персики стали сладкими от радости и польщения. — Цинь Се... ты сейчас очень милый. — Я всегда "не" милый, — фыркнул Шэнь Цинцю, но уши предательски покраснели. Бинхэ устало засмеялся, но искренне. Потом огляделся по сторонам и указал на груду ящиков: — Там, кажется, можно сесть. Если, конечно, ты не против разделить убежище с тем, кого только что вывернуло наизнанку. — Я переживу, — Шэнь Цинцю подхватил его под локоть и повел к ящикам. — А вот эти ящики, видимо, нет. Они устроились в углу — Бинхэ на относительно чистом ящике, Шэнь Цинцю рядом, чтобы в любой момент быть наготове. Его ушки стояли торчом, то и дело подрагивая. — Как думаешь, когда остальные прибудут? — тихо спросил Бинхэ, прижимаясь плечом к альфе, — в городе почти нет никаких заклинателей. — К ночи, если поторопятся. К утру, если будут собираться по всем правилам. Через неделю, если мы узнали раньше всех о событии, — задумчиво перечислил Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ хмыкнул. — Да. Все же расчет явно был на то, чтобы побыстрее заставить меня оценить работу. Действуют быстро, но бесполезно. Омега вздохнул, прижав пальцы к виску. Не зря ему доложили о проишествии так рано. — Голова кружится... давай найдем более приятное место. Или просто пройдемся по городу, все равно в нём никого нет. Шэнь Цинцю посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал. Бинхэ прав — сидеть в переулке и ждать, пока само рассосется, не вариант. — Вставай медленно, — сказал он, подавая руку. — И держись ближе. Они выскользнули из переулка и двинулись по узкой улочке, застроенной невысокими домами с плотно закрытыми ставнями. Город не был мертв — просто затаился. То там, то здесь мелькали быстрые тени — люди в темных тканях перебегали от укрытия к укрытию, стараясь не попадаться друг другу на глаза. Самые бестрашные, точнее, не заразившиеся и не боящиеся солнца местные, были в обычной одежде, но их было меньшинство. А вот бездомных и находившихся среди них сеятелей — еще как. Ло Бинхэ чувствовал их очень хорошо. Он держал альфу при себе и внимательно следил за окружающим миром. Как раз в этот момент мимо них проскочила юркая бабка, плотно укутанная в черное. Бинхэ потянул Шэнь Цинцю на себя, чтобы они не столкнулись. Но это все равно произошло, словно целью и была встреча с ними. Шэнь Цинцю толкнули, задев рукав. Бинхэ сразу же почувствовал на партнере след заражения и быстро его вылечив, не смог сдержать подкатившей ярости. Эта тварь посмела притворяться человеком. Посмела подойти так близко. Посмела коснуться ЕГО альфы. Из омеги вырвался недовольный рык — глухой, предупреждающий, полный угрозы. Совсем не человеческий, а заставляющий отшатывкаться даже самых смелых альф. Бабка не по-человечьи взвизгнула, отшатнулась и бросилась прочь. Существо исчезло в щели между домами быстрее, чем обычный человек успел бы моргнуть. Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ переглянулись и сразу же бросились в погоню. Куда мелкому демону сбежать от повелителя юга и его альфы. Не прошло и мгновения, как сеятель был прижат к земле острием Чжэнъяна у горла и придавлен ногой к земле. Ло Бинхэ радостно улыбнулся, не сказать, что именно месть за Шэнь Цинцю делала поимку такой радостной. — Ну здравствуй, — пропел он, обращаясь к распластанной твари, — а Мы как раз искали, с кем бы поговорить. Сеятель под уродливой внешностью — не похожей ни капли на пожилую женщину — зашипел, дергаясь под мечом. Чжэнъян полыхнул голубым. Бинхэ чуть надавил, припечатывая тварь к земле, но не убивая. — Будешь дергаться — отрежем что-нибудь важное, — пообещал он будничным тоном так, что ни у кого не возникло сомнений. Сеятель замер. Шэнь Цинцю встал рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за допросом. Его меч оставался в ножнах — Ло Бинхэ справлялся и сам. Роль постоянного спутника омеги уже была для него привычной, хоть и вышел он в свет лишь несколько дней назад. Так ему было спокойно. — Интересно, кто же вас сюда послал? — усмехнулся Бинхэ, разглядывая красное от сыпи лицо сеятеля, — клан Ли? Шу? Или же это союз с людьми предателями? Глаза сеятеля расширились в ужасе от осознания, кто сейчас его держит. Да его же сам повелитель поймал! Он испуганно замотал головой, хватаясь за ногу омеги в подобострастном жесте. — Цзюньшан, Цзюньшан! Это... это подарок! Новому правителю! Цзюньшану! Ло Бинхэ хитро прищурился. — О. И они выбрали Наш родной город. Как мило. Лет сто назад Мы были бы польщены. Но... Омега прижал меч сильнее к горлу сеятеля. Его запах стал опасно сладким, таким приторным, что сеятель начал задыхаться. Улыбка стала еще шире. — Но разве этот достопочтенный ясно не сказал всем, кто попал под его власть, что люди ему не интересны? И что этот демон — мирный император? — ласково переспросил Ло Бинхэ. Сеятель задрожал еще сильнее. Мелко, часто, всем своим худым телом. — Цзюньшан... этот ничтожный... старейшины думали... Цзюньшан ведь полукровка... думали, Цзюньшан обрадуется... — Обрадуется? — Бинхэ наклонил голову, разглядывая тварь с искренним любопытством, — тому, что вы устроили резню в городе, где этот достопочтенный родился? Что люди здесь умирают в мучениях? Тому, что теперь Нам придется это разгребать, вместо того чтобы заниматься своими делами? Каждое слово падало тяжело, как камни в воду. Сеятель уже нескрываемо дрожал от страха и не знал, оправдываться от лица всех или же только себя. В конце концов, он всего лишь инструмент. — Эти ничтожные... этот ничтожный не хотел... — Вы хотели как лучше, — закончил за него Бинхэ, — этот достопочтенный знает. Все вы хотите как лучше. Чжучжи-лан тоже хотел как лучше, когда вытащил отца из заточения. А теперь я должен разбираться с двумя проблемами одновременно. Он вздохнул, словно устал от вселенской глупости. Война, подарки... смерти людей. Бинхэ надоело это еще в прошлой жизни. Здесь он просто хотел быть любимым, чтобы его боялись и не трогали. Но когда каждый хочет угодить тебе, используя знакомые им методы, проблем становиться только больше. — Скажи одну вещь, — Бинхэ чуть ослабил нажим меча, — кто конкретно отдал приказ? Кто решил, что это хорошая идея? Сеятель замялся, и Чжэнъян мерно сиял у его горла духовной энергией. Ужас сеятеля стал еще больше. — Цзюньшан! — выпалил он. — Глава клана Шу! Он сказал, что новый правитель должен увидеть нашу преданность! Что люди — это ценный ресурс! Что Цзюньшан сможет делать с ними что захочет! — Что захочет, — эхом повторил Бинхэ. Он посмотрел на Шэнь Цинцю. В алых глазах плескалось что-то темное и очень опасное, но улыбка до сих пор сияла. — Цинь Се, — позвал он, — ты слышал? Мне приготовили подарок! Разве это не мило? — Мило, — сдержанно ответил Шэнь Цинцю, криво усмехнувшись. Кажется, его Бинхэ сумасшедший. Или это беременность так влияет на чувство юмора. Впрочем, такой омега ему даже нравился. Он прикрыл глаза. — Ты не рад? — Рад? Я ничему не рад, — честно ответил Шэнь Цинцю. Ему хотелось запереть Ло Бинхэ в доме и никуда не выпускать, а не вот этот... спектакль, заставляющий его возлюбленного быть повелителем. Он не спорил с тем, что это тоже часть Бинхэ, но замечал, что ему некомфортно. Бинхэ театрально расстроился, надув губы и со скучающим взглядом обратил внимание на демона. — А мужу не понравилось! Значит ваш подарок плохой! Сеятель затрясся, затравленно смотря на повелителя. — Ц-цзюньшан... эти ничтожные только выполняли приказ... — Знаю, — вздохнул Бинхэ, — поэтому этот достопочтенный будет быстрым. Чжэнъян молниеносно сверкнул. Голова сеятеля покатилась по земле, даже не успев понять, что произошло. Ло Бинхэ стряхнул кровь с клинка и повернулся к Шэнь Цинцю. — Ну вот. А ты говорил, я не умею решать проблемы быстро. Шэнь Цинцю посмотрел на обезглавленное тело, потом на довольно улыбающегося омегу. Ло Бинхэ буквально святился радостью, словно правильно нарезал фрукты, а не демона. Затем тело сеятеля вспыхнуло алым огнем и сгорело за считанные мгновения, не оставив после себя ни запаха плоти, ни даже горстки пепла. — Ты только что убил единственный источник информации, — поднял бровь Шэнь Цинцю, желая обмахнуться веером. К несчастью, он оставил его дома. — Ну, — Бинхэ пожал плечами и его щеки опалил легкий румянец, — он сказал главное. Глава клана Шу. Остальное мы и сами выясним. Пошли? И почему единственный? Их тут не меньше десятка! Шэнь Цинцю покачал головой, но в уголках губ пряталась усмешка. Он прижал омегу к себе, брезгливо стряхивая с змеиной накидки черную кровь. — Растяпа. Омега вздрогнул и встревоженно начал отстраняться. Шэнь Цинцю почувствовал, как по телу пробежалась волна мурашек, вздрогнул. — Ну вот, ты опять заразился! А вдруг мне не хватит сил вылечить тебя! — протянул Бинхэ со слезами на глазах. — Не переигрывай! — встревоженно пожурил его Шэнь Цинцю, послушно отстраняясь. Он не мог нормально реагировать на слезы омеги. Слишком силен был инстинкт защитника в такой момент. А случайные всплески эмоций действительно случались редко, но метко, доводя его комочек до слез по самым смехотворным причинам. Только сейчас Шэнь Цинцю вдруг понял: это не те причины. Не смехотворные. Бинхэ правда испугался. Правда подумал, что может не справиться. От этого понимания внутри альфы что-то сжалось. — Это не... — омега прикусил губу, вытирая щеку тыльной стороной ладони. Движение вышло резким, почти злым, — не игра. Прости. Бинхэ отвернулся, но уши выдали его с головой — прижались к голове так плотно, что, казалось, это волосы светятся, а не духовная энергия. Черт, да как он вообще до такой жизни докатился! Был повелителем трех миров, а теперь стоит посреди вонючего переулка и не может сдержать слез из-за капли крови на одежде мужа. А с другой стороны... Омега бросил быстрый, затуманенный влагой взгляд на Шэнь Цинцю. На его настороженное лицо, на руки, которые уже тянулись к нему, но замерли в воздухе — альфа не знал, прижать к себе сейчас или дать пространство. «Счастливо докатился». Мысль пришла неожиданно и осела где-то под ребрами теплом. Потому что да — он докатился. От Бездны, от одиночества, от долголетней власти, от страданий в одиночестве, — до этого переулка, до этого человека, до этой глупой, унизительной, бесценной слабости. И из-за которой его все равно не бросают, а даже любят. Но на мгновение он и правда подумал, что ослаб настолько, что не сможет помочь учителю. Картинка вспыхнула перед глазами — Шэнь Цинцю плохо, а он стоит и ничего не делает, потому что сил нет, потому что ребенок высосал все резервы, потому что... От этих мыслей слезы сразу же становились реальными. И злыми. И стыдными. Бинхэ недовольно сжал кулаки — так, что ногти впились в ладони почти до крови. Резко мотнул головой в сторону выхода, отбрасывая наваждение. — Я... все в порядке. — Голос осип, пришлось откашляться, — давай найдем остальных и убьем их... и отправимся домой. Не хочу никого видеть. Он шагнул на освещенную улицу, и солнце неприятно резануло по глазам, все еще влажным. Бинхэ сощурился, но шага не сбавил. Шел прямо, расправив плечи, — идеальная осанка правителя, если не замечать, как подрагивают кончики ушей. «Подарки они мне дарят... — мысли в голове неслись злые, колючие, — нашли повод устроить собственный пир! Знают же, что я не питаюсь трупами! Знают же, что я...» Что он — не такой, как они. Что он полукровка. Да. Но они не знали того, что за время проведённое здесь, в этом странном животном мире, он вспомнил, какого это — быть человеком. Нет, скорее, он узнал , каково это — быть защищаемым и нужным лишь потому, что никого другого такого больше нет. А ведь у Шэнь Цинцю были. Он с легкостью мог его бросить, как только они покинули Бездну. Бинхэ ослаб, у него начиналась течка, а неподалеку был Цинцзин с "шисюном". Но Шэнь остался. Пометил его, простил за кровяных паразитов и все последствия этого. Он, черт возьми, позволил наконец себя укусить! И после всего того, сколько раз Шэнь Цинцю доказывал ему важность собственного существования... После этого Бинхэ ощущал себя так глупо и стыдно в моменты, когда ловил себя на слабости. Нельзя потерять учителя. Ни за что. Ло Бинхэ не нужны горы тел в подарок. Ему нужен только один человек, который сейчас идет следом и молчит, готовый в любой момент уйти отсюда, если он захочет. Ему нужен их ребенок, что растет внутри него. Он готов... да даже уйти в странствие без денег, лишь бы с Шэнь Цинцю! А вместо этого он страдает здесь и разбирается с проблемами своих "подданных". Ло Бинхэ стал похож на взъерошенный ком злости, шагающий по пустынной улице. Со стороны — смертоносный повелитель юга. Для тех, кто знал — оскорбленный щенок, которому вручили гнилую кость вместо вкусняшки. Для самого Бинхэ — позорно расчувствовавшийся омега. И что, что он выше альфы? Это не мешало Шэнь Цинцю видеть в нем именно это — ребенка, которому не понравилась игрушка. Обиженного. Злого. И до дрожи родного. Шэнь Цинцю догнал его в три шага, поравнялся, заглянул в лицо. Бинхэ демонстративно отвернулся, но запах персика выдавал его с головой — горьковатый, расстроенный, но тянущийся к сандалу, как цветок к солнцу. — Что, не польщен подарком? — спросил Шэнь Цинцю, и в голосе его звучала такая интонация, которую Бинхэ знал лучше всего. Язвительная. Подкалывающая. И бесконечно теплая за всей этой колючестью, — недостаточно хорош для тебя? Бинхэ вздрогнул. Замер посреди улицы. И медленно, очень медленно повернул голову, уставившись на Шэнь Цинцю так, будто тот заговорил на древнедемоническом. — Что? — переспросил он растерянно. В алых глазах все еще блестела влага, щеки горели от недавних слез, уши все еще были прижаты — и со всем этим Бинхэ смотрел на альфу так, словно не расслышал. Он правда не расслышал, погруженный в омут собственных мыслей, однако заметил странно поднявшееся настроение альфы. Подозрительно. Шэнь Цинцю выдержал этот взгляд. Только бровь приподнял — насмешливо, выжидающе. — Я спрашиваю, — повторил он медленно, смакуя каждое слово, — тебе подарок не понравился? Обиделся, что людишек мало? Или не тех убили? Бинхэ открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты... — выдохнул он наконец, и в голосе прорезалось что-то среднее между смехом и всхлипом, — ты издеваешься? — Я серьёзно. Бинхэ моргнул. Потом ещё раз. Шэнь Цинцю смотрел на него в упор, и в его зелёных глазах не было ни капли насмешки. Только ровное, спокойное любопытство. Ему и правда было интересно. «Что стало с Цинь Се, пока я отвернулся?» — повисла в голове омеги одна единственная мысль. Но Бинхэ вдруг представил. Если бы Шэнь Цинцю пришёл к нему с таким подарком. Если бы Шэнь Цинцю — его Цинь Се, его альфа, его учитель — сказал: «Я принёс тебе город. Людей. Всё, что захочешь. Это твое». Если бы это Шэнь решил ему угодить по традициям демонов. Щёки Бинхэ, и без того розовые от стыда, вспыхнули алым. Уши дёрнулись, прижимаясь к голове — и тут же снова встали торчком, выдавая полный раздрай. — Я... — голос сорвался. Он прокашлялся. — Это... совсем другое! — Что именно? — Ты! — выпалил Бинхэ и тут же замялся, понимая, как это прозвучало, — если бы ты... ну... если бы это ты... Он не договорил. Просто стоял и пылал, как маленькое солнце, глядя на Шэнь Цинцю и отчаянно пытаясь не думать о том, что было бы, если бы этот подарок был от него. Шэнь Цинцю моргнул. И вдруг до него дошло. — Ах, — протянул он, и в голосе появилась опасная, мурлыкающая нотка,— вот оно что. — Ничего не "вот оно что"! — Ты бы принял, — утвердительно сказал Шэнь, — если бы это был я — ты бы принял, верно? — Я... это... нечестно! Ты... Ты мой альфа! Конечно бы принял! — Что именно? — Ты меня провоцируешь! — Я просто спросил. Бинхэ открыл рот для новой порции возмущения — и вдруг замер. Потому что Шэнь Цинцю смотрел на него с такой теплотой, спрятанной за этой язвительностью, что у него перехватило дыхание. — Принял бы, — тихо сказал Шэнь утвердительно, — Потому что ты дурак. И потому что это был бы я. Бинхэ моргнул. Снова. — Ты... — голос дрогнул. — Ты сейчас... — Я просто говорю, — Шэнь Цинцю пожал плечами с деланым равнодушием, но уши предательски покраснели, —Ты мой омега. Если бы я захотел подарить тебе мир — я бы подарил. А ты бы принял. И был бы счастлив. — Потому что это ты, — закончил за него Бинхэ почти шёпотом. — Потому что это я, — согласился Шэнь. Тишина повисла между ними — тёплая, густая, пахнущая сандалом и османтусом, который вдруг стал приторно-сладким, без капли кислоты. Бинхэ смотрел на него и чувствовал, как сердце замирает. Нет, это точно не его Цинь Се. Но это альфа, которого испортил мир, и Бинхэ сейчас это понял так отчетливо, как никогда прежде. Пальцы вновь сжались в кулаки. От несправедливости мира за Шэнь Цинцю. — Вообще-то это я готов положить мир к твоим ногам! — выпалил он, и в голосе его прозвучала такая искренняя обида, будто Шэнь только что отобрал у него эту привилегию. «Да, я обещал только что, что не буду впутываться с людьми... Но красные пионы... Их головы я обязан положить к ногам Шэнь Цинцю!» Шэнь Цинцю замер. Секунду смотрел на пылающего омегу, который стоял посреди пустынной улицы, со следами слёз на щеках, с прижатыми ушами и взглядом, полным такой отчаянной преданности, что у альфы перехватило дыхание. А потом Шэнь Цинцю рассмеялся. Тихо, сбивчиво, но искренне — так, как смеялся только с ним, только когда Бинхэ говорил что-то настолько абсурдное и родное, что сдержаться было невозможно. — Глупый, — выдохнул он, притягивая омегу к себе. — Совершенно безнадёжный глупый комочек. — Это почему ещё? — буркнул Бинхэ ему в грудь, но руки уже сами обвили талию альфы. Как хорошо, что он не слышал его мыслей. — Потому что я не просил мира, — тихо сказал Шэнь Цинцю ему в макушку. — Я просил тебя. И ты уже здесь. Бинхэ замер. Потом уткнулся носом ему в шею и выдохнул — шумно, с облегчением, с той самой сладкой благодарностью, которую не мог выразить словами. — Всё равно, — пробормотал он, — Я первый предложил. — Предложил что? — Мир к ногам. Ты просто опоздал. — Я опоздал? — Угу. Лет на десять. Шэнь Цинцю усмехнулся, поглаживая его по спине. Он ощущал, что Бинхэ уже что-то задумал, однако не мог точно сказать, что. От этого становилось тревожно и интригующе одновременно. — Значит, мы оба готовы. Ничья. — Не ничья, — Бинхэ поднял голову, глядя на него снизу вверх с вызовом. — Я первый. — Ты невыносим. — Ты меня таким воспитал. Шэнь Цинцю закатил глаза, но улыбку спрятать не смог. — Пошли уже, — сказал он, беря Бинхэ за руку. — Искать остальных тварей, которые посмели испортить тебе настроение. — Ага, — Бинхэ сжал его ладонь и шагнул вперёд, уже почти успокоившись. — Им конец. Никто не смеет портить настроение моему альфе. — Я думал, они испортили настроение тебе. — И тебе тоже. Значит, двойной конец. Шэнь Цинцю хмыкнул, но спорить не стал. Они двинулись дальше по пустынному городу — рука об руку, плечом к плечу, готовые к чему угодно. А сзади, на месте казни, всё ещё тлели последние искры алого пламени, разнося по ветру пепел очередной глупости этого мира. *** К концу дня в городе не осталось ни одного сеятеля и следа их существования. Бинхэ сжигал тела сразу же, на месте. Алый огонь вспыхивал — и очередная тварь исчезала, не оставив после себя даже пепла. Он делал это почти скучающе, немного торопясь оттого, чтобы не схватить приступ тошноты. Единственный, кто заметил их за этим занятием, был другой сеятель. Выскочил из подворотни, замер, открыл рот... И через секунду уже догорал вместе с остальными. Бинхэ даже не обернулся. Он не хотел оставлять следов. Не потому что боялся людей. С чего бы? Он правит югом. И севером будет, если Цинцю захочет. Но в дела людей он не лез. Никогда не лез. Это его принцип, его граница, его способ оставаться собой в этом мире. Выбор, который он делает сам не смотря ни на какие преграды. Организацию "Красных пионов" омега за людей не считал и уже занес в следующую цель позавоеванию мира. Это месть за Цинцю. Но это будет позже. А сейчас... пусть люди думают, что эпидемия пришла сама. Пусть ищут причины в своей грязи, в своей жадности, в своих грехах. Пусть дохнут — лицемеры. Мысль пришла и ушла, не задев даже края сознания. Слишком недоволен, чтобы злиться по-настоящему. Они всегда винят демонов. Всегда. По делу и без дела. Если бы знали правду — обвинили бы громче, топали бы ногами, требовали крови. А если бы не знали — придумали бы другую сказку, лишь бы не смотреть на себя. Су Сиянь знает, что Шэнь Цинцю в «плену». Знают во дворце Хуаньхуа. Знают на Цанцюн. Но это ничего не меняет. Для них это и есть правда: демон украл заклинателя. А то, что Шэнь сам не хочет уходить, что между ними всё иначе — какая разница? Они всё равно обвинят его. Понравился им, наверно, новый козел отпущения. Бинхэ усмехнулся уголком губ. Пусть живут в своей сказке. Им не жалко. Чжэнъян тихо звякнул, убираясь в ножны. Последний сеятель превратился в горстку искр, развеянных ветром. — Чисто, — сказал он вслух, хотя Шэнь Цинцю и так всё видел. Просто хотел обозначить это. И неловко улыбнулся, виляя хвостом. Как довольная до жути собака, принесшая кость к ногам хозяина и ждущая награды. Шэнь Цинцю отвернулся, уши прижались к голове в порыве умиления, которое альфа тщательно пытался скрыть. — Комочек, пора домой, — выдохнул Шэнь Цинцю, беря себя в руки и принимая руку Бинхэ. Стоило омеге закончить работу, как он мгновенно растаял, словно с него сняли каменные плиты. — Ты прав! Домой! — радостно кивнул омега, сияя и прижимаясь к Шэнь Цинцю, распространяя живой и сладкий запах персика у самого носа Шэнь Цинцю. «Совсем с ума сошел...»— мысленно закатил глаза альфа, в конечном итоге прижав того к себе, приобнимая. — Бинхэ, поубавь спесь, мы так наследим. — А пусть наследим, — Ло Бинхэ мотнул головой, но запах персика послушно приглушил, оставив лишь легкий шлейф у самого плеча Шэнь Цинцю, — они всё равно ничего не поймут. Будут гадать, откуда ветер подул. — Ты слишком самоуверен. — Ты меня таким воспитал. — Повторно это не сработает. Шэнь Цинцю закатил глаза, но руку не убрал. Так и стояли посреди пустынной улицы — альфа с прижатыми ушами и сияющий омега, у которого хвост ходил ходуном. — Идти можешь? — спросил Шэнь Цинцю, всматриваясь в его лицо. Усталость всё еще читалась в алых глазах, но тошнота отступила, уступив место странному удовлетворению от проделанной работы. — Могу. — Бинхэ сделал шаг и тут же споткнулся о собственные ноги и мучительно залился краской, — нет. — Ясно. Шэнь Цинцю вздохнул, подхватил его под колени и спину, поднимая на руки так легко, будто Бинхэ весил не больше пушинки. — Цинь Се! Я сам! — возмутился омега, но руки уже обвили шею альфы, а хвост обмотался вокруг талии для надежности. — Молчи. — Но... — Я сказал — молчи. Бинхэ фыркнул, но заткнулся. Уткнулся носом в ключицу и замер, слушая ровное дыхание альфы и вдыхая спокойный феромон. Сюя взмыл в небо бесшумной тенью. Город внизу становился всё меньше, превращаясь в серое пятно среди выжженной степи. Где-то там, на центральной площади, суетились заклинатели Хуаньхуа, строили теории, гадали, как лечить больных. Где-то там Су Сиянь отдавала приказы и размышляла, почему город казался ей защищенным. Су Сиянь вообще в последнее время мало чего понимала. После той встречи с Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю несколько месяцев назад, в голове царил полный хаос. Тот... в плену? Или нет? Она понимала, что ей не стоит много об этом думать. Поиски информации ни к чему не привели. Демонический мир молчал, не подавая ни признаков агрессии, ни дружелюбия. Мелкие вспышки и нападения она не считала. К этому вряд ли была приложена рука небесного демона. Узнав про болезнь в Цзиньлан, альфа быстро прилетела сюда с глупым предчувствием. Но здесь не оказалось даже сеятелей, которых она подозревала в болезни. Хоть где-то ей пригодились знания от... Су Сиянь тряхнула головой, отгоняя мысль. Хватит думать об этом. Но здесь никого нет. Лишь больные жители, гниющие заживо. Она стояла посреди комнаты в гостинице, скрестив руки на груди и смотря через окно на город. Мысли упрямо возвращались к демонической парочке. Альфа подозревала, что Шэнь Цинцю просто не повезло стать подходящим партнером демоническому омеге. Или объектом мести. Но она понимала одно: пытаться отнять у демона Шэнь Цинцю бессмысленно. Его не отдадут. А если заклинателя ещё и ранить — демон запросто может объявить войну людям. Шэнь Цинцю защищён чужой одержимостью — или чем-то ещё. Сговором. Предательством. Чем угодно, что давало бы ей право законно казнить этого ублюдка лорда. Но кто будет её слушать? Лао Гунчжу — которого она упрямо отказывалась принимать за главу дворца — совсем сошёл с ума на почве Шэнь Цинцю? Адепты Хуаньхуа, которым лишь бы в драку влезть? Молодая госпожа Дворца, которая бесила её одним своим существованием? Слава небожителям, она теперь управляла большей частью дел Хуаньхуа, хоть и не была главой. Каким бы упрямым ни был Лао Гунчжу, он оставался умным и хитрым стариком — умело свалил на альфу всю работу. Что, впрочем, Су Сиянь и ожидала. Но кое в чем он просчитался: у Су Сиянь авторитета было больше. Тем временем мысли вновь метнулись в сторону. С Ло Бинхэ был тот змеедемон... Чжучжи-лан. Она помнила его взгляд — преданный до безумия. Интересно, кому он теперь служит? Альфа нахмурилась, приложив руку к виску. Каждый раз, стоило вспомнить о демонах, начинала болеть голова. А голова болела уже месяц — она думала постоянно, а мысли всё равно не складывались в ясную картину. — Госпожа Су, мы проверили жителей и поняли, что от больных людей невозможно заразиться. Этот предполагает, что кто-то специально разносит болезнь, — молодой уверенный голос прервал тишину. Гунъи Сяо в белых одеждах дворца Хуаньхуа слегка склонился в почтительном поклоне. Су Сиянь вздрогнула, хоть и слышала приближающиеся шаги, тут же принимая более дружелюбный вид и повернулась. На её губах застыла слабая улыбка. — Ах, это ты, Сяо Сяо, — обратилась она к юноше, — хорошо. Допроси людей, с кем контактировали и чем занимались перед тем, как заболели. Будем двигаться потихоньку. Она вновь повернулась в сторону окна, скрестив руки на груди. — Слушаюсь, госпожа Су. Женщина внезапно покачала головой. Её запах приобрел явную, поную укора ноту, заставив Гунъи Сяо поднять взгляд. — Я же просила тебя не называть меня так. Юноша замялся и вновь уставился в пол. — Но Лао Гунчжу приказал мне... — Его здесь нет, — ответила Су Сиянь и в голосе прорезалась сталь, не терпящая возражений, — я настолько стара? — Что вы, ни в коем случае, гос... Шицзе Су, — выдохнул Гунъи Сяо и виновато улыбнулся. Су Сиянь довольно усмехнулась. Всегда работает. Каким бы уверенным в своих целях не был второй любимый ученик Лао Гунчжу, а к ней он прислушивался всегда. — Иди. — Слушаюсь. Но внезапно Гуньи Сяо почувствовал, что что-то идет не так. Воздух в комнате стал ледяным. — Шицзе Су? Гунъи Сяо не успел даже моргнуть. Су Сиянь замерла на полуслове, голова резко повернулась к окну, ноздри расширились — и через секунду её уже не было в комнате. Окно распахнулось с жалобным треском, и черный силуэт альфы исчез в вечернем воздухе, оставив после себя лишь лёгкий шлейф из пионов, ци и развевающиеся шторы. — Шицзе?! — Гунъи Сяо подскочил к окну, вглядываясь в сумерки. Внизу, на пустынной улице, уже никого не было. Только ветер гнал сухую пыль по мостовой, да где-то вдали завыла собака. Юноша растерянно оглянулся на пустую комнату, потом снова на улицу. — Что... что она почувствовала? Ответа не было. Только смутная тревога, поселившаяся в груди, и холодный воздух, врывающийся в окно. *** Ло Бинхэ вздрогнул. Внезапно усталость как рукой сняло. В сознании тревожно зазвенело, словно над ухом кружила назойливая муха. Уши резко навострились и он обернулся через плечо. Там, в сумерках, почти невидимой среди тьмы, скользила чья-то фигура. — Шэнь Цинцю... за нами погоня! — омега крепче вжался в альфу. В этот раз он стоял позади, решив, что так не уснёт в дороге. И не зря! Они же уже далеко от города, как они поняли, в какую сторону надо лететь!? — Что? — Шэнь Цинцю напрягся. — Лети вперёд! Сюя рванул быстрее, разрезая воздух. Ветер засвистел в ушах, но Бинхэ не отпускал Шэня, вцепившись в него мёртвой хваткой. Он помогал Шэнь Цинцю собственной духовной энергией, чтобы альфа не сбился. — Кто? — крикнул Шэнь, косясь через плечо. Бинхэ прищурился, вглядываясь в темнеющее небо позади. Его демоническое зрение уловило быструю тень, приближающуюся к ним с каждой секундой. — Одна, — выдохнул он, — альфа. Сильная. И очень... злая. Шэнь Цинцю выругался сквозь зубы, выжимая из Сюя максимум. — Су Сиянь? — Похоже на то, — Бинхэ поморщился, — все же учуяла мой запах. Или твой. Или просто везёт, как... Он не договорил. Потому что сзади раздался пронзительный свист рассекаемого воздуха, и что-то темное мелькнуло совсем рядом. — Быстрее! Но кто такой Шэнь Цинцю, чтобы играть в догонялки с Су Сиянь. По силе она уступала разве что Лю Цингэ — одна из лучших в своем поколении. Ло Бинхэ шагнул в сторону — и просто соскользнул с Сюя в пустоту. — Бинхэ! Шэнь Цинцю обернулся, и в его глазах мелькнул настоящий ужас — омега падал вниз, в темноту, стремительно удаляясь. Но падение длилось ровно секунду. Чжэнъян, послушный воле хозяина и жесту рук, вынырнул из-за спины Бинхэ, метнулся под ноги — и омега взлетел, выравниваясь в воздухе. Уже самостоятельно: лицом к лицу с тем, что надвигалось из темноты. — Лети вперед! — крикнул он напоследок, даже не оборачиваясь. — Я догоню! Шэнь Цинцю стиснул зубы до скрежета. Всё внутри рвалось развернуться, схватить этого безумца и утащить подальше, но Сюя уже нёс его вперёд по инерции, а голос Бинхэ звучал так, будто спорить бесполезно. — Чёртов... Он не договорил. Только выжал из меча максимум, уходя в ночь. Потому что знал: если Бинхэ сказал "лети вперёд", значит, у него есть план. И если Бинхэ сказал "я догоню", значит, догонит. Ло Бинхэ развернул меч и завис в воздухе. Ветер трепал волосы, холодный, пронизывающий — но омега даже не поёжился. Адреналин выжег всю усталость, тошноту; всё, кроме одного: чистой, звенящей готовности. Су Сиянь приближалась. Бинхэ чувствовал это всем своим телом . Не то что бы ему было страшно. Неуютно от этой встречи. В прошлый раз... с ним ничего не было, кроме этого же неприятного ощущения. Видимо, с альфами такой связи у детей нет. Это странно, но слава небожителям за этот подарок! С чего вообще ему грустить от этого, когда надо радоваться! Он видел, как она летит — стремительная тень на фоне тёмного неба, сгусток ярости и пионов, которые казались здесь, в вышине, насмешкой. Красивая. Сильная, самоуверенная. — Госпожа Су, — кивнул Бинхэ с вежливой улыбкой, — прогуливаетесь? — Где он? — подлетевшая Су Сиянь остановилась в нескольких чжанов от него, не волнуясь о приличиях. — Кто? — Шэнь Цинцю! Не прикидывайся, вас было двое. Бинхэ невинно вздохнул, закатив глаза, но на губах дрогнула усмешка. — Учитель? Понятия не имею. Су Сиянь рванула вперёд. Её кулак целился в лицо, Бинхэ ушёл в сторону — плавно, почти лениво, даже мечом не шевельнул. «Она собирается драться в воздухе!? Совсем с ума сошла?— невольно удивился Ло Бинхэ, — Да она же упадет!» — Злая, — констатировал он между делом, дразня, глядя, как она разворачивается для новой атаки, игнорируя собственную опасность, — очень злая. Тебе бы отдохнуть, госпожа Су. А то морщины будут. — Молчи, демон! Она ударила ногой — Бинхэ перехватил лодыжку на подлёте, но не удержал равновесие: меч под ним качнулся, пришлось отпустить, уходя в кувырок назад. Воздух свистнул в ушах, Чжэнъян послушно метнулся под ноги, ловя хозяина. — Дерзкий, — выдохнула Су Сиянь, уже занося руку для нового удара. — Мне говорили, — оскалился Бинхэ в ответ. Су Сиянь ударила снова, промахнувшись. Чжэнъян под Бинхэ плавно двинулся, уводя хозяина от прямого попадания, но кулак альфы всё же задел плечо, и омегу повело в сторону. Меч дрогнул. Бинхэ выругался сквозь зубы, ловя равновесие, и в этот момент понял: ещё пара таких кульбитов — и его просто вывернет прямо в лицо разъярённой альфе. А это, знаете ли, не самый достойный способ закончить бой. Ужасно, да он в любой среде способен дать отпор! Был... Почему без Шэнь Цинцю он чувствует себя таким беспомощным!? — Слушай, — крикнул он, уходя от очередного выпада, — давай спустимся? А то высоковато для разговора. — Боишься? — Боюсь за тебя, — Бинхэ криво усмехнулся, — Упадёшь и расшибешься. А мне потом с твоими разбираться? Су Сиянь молча рванула вперёд. Бинхэ ушёл вниз. Чжэнъян послушно нырнул к земле, увлекая хозяина за собой. Ветер засвистел в ушах, волосы хлестали по лицу, но омега не сбавлял скорости — пока под ногами не мелькнула земля. Он приземлился в последний момент, перекатился, вскочил, перехватывая меч в руку. Су Сиянь рухнула следом — метрах в пяти, тяжело дыша и сверкая глазами. Но взгляд у неё был холодный, расчётливый. Они стояли на поляне далеко от Цзиньлан, направив друг на друга мечи. Везде шумела живность, прячущаяся в кустах, вверху равнодушно мерцали звёзды. Идеальное место для выяснения отношений. Без риска упасть с высоты и разбиться. Без риска вывернуть желудок прямо в полёте. Бинхэ перевёл дыхание и улыбнулся. — Ну вот. А теперь — давай. Выкладывай, что хотела. Только быстро, а то у меня ещё свои дела. Су Сиянь слегка нахмурилась, крепче сжимая меч. Она сделала уверенный шаг вперёд, видя, что Ло Бинхэ не собирается нападать. Хоть это могло быть и обманчивое состояние. — Шэнь Цинцю всё ещё у вас в плену? — спросила она то, что явно терзало её не последний день. Ло Бинхэ хмыкнул, скрещивая руки на груди и скучающим видом оглядывая окрестности. Но его рассеяность была обманчивой и это чувствовали все. — Допустим, да. В прошлый раз этот демон неясно выразился на счёт планов на него? Он мысленно закатил глаза. Су Сиянь слишком уж зациклена на Шэнь Цинцю. Разве не было достаточно того, что он и правда является худшим наказанием для него? Нет, людям нужна своя справедливость. Тьфу. — Это же просто бета. Подлец с проблемами в совершенствовании. Что ты в нём нашёл? Ло Бинхэ словно дали пощечину. Таково резкого поворота в тактике женщины он не ожидал. Он моргнул. — Прости, — переспросил он голосом, в котором зазвенела опасная сладость, — ты сейчас сказала "просто бета"? Су Сиянь даже бровью не повела. Стояла, сжимая меч, и смотрела на него с холодным превосходством. — А что не так? Шэнь Цинцю? Знаменитый лорд Цинцзин? Владелец Сюя? Она шагнула ближе. — Тот самый, который предал орден? Сбежал с демоном, бросив свою репутацию, свой пик, свой долг? Который всю жизнь не боялся ткнуть в спину нож собрату, а когда пришлось отвечать — просто исчез? Слабак. Все внутри омеги закипало разрушающей яростью на каждое произнесенное слово Су Сиянь. Но он не позволил этому проявиться на лице. — Этот... вау, — Бинхэ восхищённо хлопнул в ладоши, заставив Су Сиянь напрячься, — это ж надо так уметь! Я-то думал, только у меня талант унижать Шэнь Цинцю, а ты, оказывается, и меня переплюнула! И ты перепутала. Он не убегал со мной. Он пытался убежать от меня! Он склонил голову, разглядывая её с неподдельным интересом. — Давай, продолжай! Он никчёмный? Слабый? Предатель? О, расскажи ещё, как с первого взгляда было ясно, что он кончит плохо! Я прямо чувствую, как у тебя внутри ещё кусочек правды просится наружу! Су Сиянь нахмурилась. — Что? — Что? — Бинхэ прижал руку к груди с самым невинным видом, — ни в коем случае. Я просто наслаждаюсь представлением. Редко встретишь человека, который так уверенно говорит о том, чего не знает! Знаешь, сколько времени потребовалось, чтобы его сломать? Два месяца пыток! Он сопротивлялся как мог, но разве можно остаться равнодушным после стольких событий? Ло Бинхэ сиял, как ребенок, хвастающийся взрослому о своем подвиге. — Я знаю достаточно, — отрезала Су Сиянь. — О, правда? — брови Бинхэ взлетели вверх, — и откуда же? Из слухов? Из сплетен? Или, может, сам Лао Гунчжу тебе по секрету рассказал, какой Шэнь Цинцю ужасный? Су Сиянь промолчала. — То-то же, — усмехнулся Бинхэ. — Ты его не знаешь. Ни капли. Но все успеваете сделать о нем выводы. Я всего лишь... убедился в этих словах и воспитал его как надо. Разве не прекрасно? Он махнул рукой, словно отгоняя сумасшедшие мысли. — В любом случае, мой ответ с прошлого раза не изменился. Шэнь Цинцю мой. — Это ты устроил в Цзиньлане? — переключилась Су Сиянь так быстро, что омега даже присвистнул. — Если бы это был я — Цзиньлан бы сгорел. Су Сиянь прищурилась, вглядываясь в его лицо. Что-то в её взгляде изменилось — холодная ярость уступила место настороженному расчёту. — Ты не врёшь, — сказала она медленно. — Умею, когда хочу. — Сеятели — дела демонов. — Знаю. Признаю, не уследил, — Бинхэ развёл руками, — и такое бывает. Никто не идеален, да и мой авторитет еще недостаточно силен, чтобы моих приказов боялись ослушаться. Су Сиянь смотрела на него так, будто у него прямо сейчас за спиной появится армия демонов. —Значит, ты признаёшь, что демоны виноваты? — А что, похоже, что я собираюсь свалить на людей? — Бинхэ фыркнул, — сеятели — моя головная боль. Вернее, были. Можешь проверить — ни одного не осталось. — Ты убил своих же? — А это мои? — он приподнял бровь, — с каких пор сеятели стали моими? Они просто твари, которые решили, что имеют право распоряжаться чужими жизнями. И подгадили конкретно мне. Клан, решивший сделать мне "подарок",будет знатно потрепан за это. Знают же, что я не желал вторгаться в мир людей... Су Сиянь промолчала, сделав вид, что не слышала этих тихих слов. Ло Бинхэ искоса поглядывал на нее с интересом. Как она отрегирует? Но женщина идеально держала лицо. Потом убрала она меч в ножны. — Допустим, я тебе верю, — сказала она ровно. — Про сеятелей. — О, какая честь, — Бинхэ прижал руку к груди, изображая умиление. — Госпожа Су мне верит. Запишу этот день в историю. — Не язви. — А иначе скучно. Су Сиянь пропустила это мимо ушей. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него взглядом, откоторого хотелось рассмеяться. Бинхэ только усмехнулся — он не адепт и не из пугливых. — Шэнь Цинцю, — сказала она медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, — он действительно... сломался? Бинхэ замер. Вопрос повис в воздухе между ними — тяжёлый, неожиданный, совсем не тот, которого он ждал. Ло Бинхэ хмыкнул, а затем на лице появилась довольная, широкая улыбка. — Я пометил его, чтобы он не мог убежать. Я привязал его к себе запахом, от которого он теперь зависим, как от наркотиков. Он боится меня терять, иначе ему плохо, но он слушается моих приказов, иначе не получит того, чего так жаждет тело. — Не неси чушь. Бет нельзя сделать зависимыми. — А кто сказал, что я оставил его бетой? Су Сиянь замерла. — Что? — То, — Бинхэ развёл руками с видом уличного торговца, который внезапно достал из клетки златорогого кролика, — альфа, госпожа Су. Я сделал его альфой. Повисла абсолютная, звенящая тишина, в которой даже кузнечики, кажется, перестали стрекотать. Су Сиянь смотрела на него так, будто у него прямо сейчас из под земли выберуться неупокоенные души и заберут того в ад за такие слова. — Это... невозможно... я не верю. — Мне его позвать? — серьезно спросил Ло Бинхэ. Су Сиянь напряглась. Это могла быть ловушка. Если он позовёт Шэнь Цинцю, шансов победить демона станет ещё меньше — у альфы то и против одного омеги было не так много шансов, даже с учётом того, что этот омега явно не в форме. А с другой стороны... Он словно доверяет ей. Или даже... хочет похвастаться? Показать, как он изуродовал человека, сломал его, переделал под себя? Су Сиянь смотрела в эти алые глаза, горящие странным, почти детским восторгом, и не могла понять: он издевается? Провоцирует? Или правда настолько уверен в своей победе, что готов пригласить второго альфу на собственную казнь? — Ты... — начала она и осеклась. Потому что вдруг поняла: Ло Бинхэ не шутит. Он действительно готов позвать Шэнь Цинцю. Он действительно хочет, чтобы она увидела. И в этом желании не было угрозы — только странная, почти болезненная гордость. — Ты хочешь похвастаться, — сказала она вслух, пробуя эту мысль на вкус. — Как ребёнок, который поймал самую красивую бабочку и хочет показать всем. Бинхэ фыркнул. Улыбка на его лице стала чуть шире — но в ней вдруг проступило что-то... другое. Не насмешка. Не игра. — А что, — сказал он тихо, — красивая же бабочка. Самая красивая в мире. Я имею право похвастаться. Су Сиянь молчала. Она смотрела на этого демона, который только что признался в том, что сломал человека, переделал его природу, привязал к себе неразрывной связью... и при этом говорил о нём с такой нежностью, что у неё внутри всё переворачивалось. — Ты его любишь, — выдохнула она, осознавая весь масштаб происходящего. — Он мой выбор, — пожал плечами Бинхэ в ответ, — но он не захотел пойти со мной добровольно! В его голосе вдруг прорезалась такая искренняя, почти детская обида, что Су Сиянь на мгновение растерялась. — Что? — Я предлагал ему всё, — Бинхэ развёл руками, и в этом жесте было столько горечи, сколько она не ожидала увидеть в демоне никогда, — власть. Безопасность. Свободу. Себя. А он... он выбрал смерть. Су Сиянь смотрела на него и не верила своим ушам. — Ты хочешь сказать, что Шэнь Цинцю... — Предпочёл умереть, чем быть со мной, — закончил за неё Бинхэ, — да. Три раза. Три раза, Су Сиянь. Я считал. Тишина. В темноте его глаза блестели странно — то ли от гнева, то ли от чего-то другого, что она боялась назвать. Запах цветов стал таким горьким, что даже она, годами привыкшая игнорировать феромоны, не смогла не скривиться. — И что ты сделал? — спросила она тихо. — Что? — Бинхэ усмехнулся, и усмешка вышла кривой, почти болезненной, — не дал ему умереть. Снова. И снова. И снова. Пока он не понял, что это бесполезно. — Ты его пытал? — Привязал к себе, я же сказал! Он слушается, подчиняется, но любит ли он меня? Несомненно нет! Шэнь Цинцю, почему он не любит меня, если мы выбраны небом и землей! Крик Ло Бинхэ, полный отчаянья и искреннего недоумения, разнесся по округе, заставляя всех существ замереть. Су Сиянь смотрела на него и не узнавала. Только что здесь стоял самоуверенный демон, повелитель юга, который дразнил её, провоцировал, играл — и вдруг... маска слетела. Остался просто омега. Уставший. Беременный. И до дрожи отчаявшийся. — Ты... — начала она и осеклась. Потому что вдруг поняла: это не игра. Никогда не было игрой. — Он просыпается по ночам и смотрит в потолок, — зачем-то сказал Бинхэ, глядя куда-то в сторону, — думает, я не вижу. А я вижу. Я всегда вижу. Он не спит. Он просто лежит и ждёт, когда это кончится. — Что — "это"? — Всё, — Бинхэ усмехнулся горько, — жизнь. Беременность. Я. Он ждёт, когда я устану, когда отпущу, когда он сможет уйти. Но я не отпущу. — Ты не можешь держать человека силой вечно. — Могу, — он повернул к ней голову, и в алых глазах плескалась такая твёрдость, что Су Сиянь невольно сделала шаг назад, — я демон. Я могу всё. Но... Он замолчал. — Но? — Но я хочу, чтобы он сам захотел остаться. Тишина. Су Сиянь смотрела на этого странного, невозможного полукровку и вдруг увидела то, чего не замечала раньше. Он не врал. Ни разу за весь разговор. Он правда верил в то, что говорил. Правда считал, что Шэнь Цинцю его — по праву, по метке, по ребёнку, по всему, что между ними было. И при этом... при этом он не был уверен в самом главном. — Ты не знаешь, любит ли он тебя, — сказала она медленно. — Ты просто надеешься. Бинхэ дёрнулся, будто от пощёчины. — Я знаю, что он... — Что? — перебила Су Сиянь. — Слушается? Подчиняется? Боится тебя потерять? Это не любовь, Ло Бинхэ. Это зависимость. Ты сам её создал. И после этого ты хочешь, чтобы он остался добровольно? Он молчал. И в этом молчании было столько всего, что Су Сиянь вдруг почувствовала себя почти виноватой. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она тихо. Бинхэ поднял на неё глаза. — А кому мне ещё рассказывать? — усмехнулся он, — твари с запада хотят моей крови. Люди хотят моей смерти. Единственный, кто мог бы понять... он меня ненавидит. А ты... — Я? — Ты его почти убила когда-то, — Бинхэ пожал плечами. — Думаю, мы в расчёте. Да я вдруг подумал, что мы поймем друг друга. После этого Су Сиянь ушла. Просто поняла, что скажет еще слово и омега сорвется. Впадет в истерику, искажение ци или вовсе нападет на нее. Или не выдержит сама. "Поймем друг друга"... Он намекает? Знает, догадывается, что они связаны? Или ему рассказал Чжучжи-лан? Если он воспитывал того с детства, то точно рассказал... Она мотнула головой. Нет, это просто совпадение. Впервые ей не хотелось видеть очевидное. И оставить разговор незавершенным. Ло Бинхэ проследил за тем, как она исчезает за темными облаками и со стоном опустился на землю. — Фу-у-у-ух, — выдохнул он, закрывая лицо руками. Османтус, только что напряжённый, полный несчастья, вдруг опал, растёкся усталой, почти липкой волной. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали. В ушах звенело. Живот скрутило от подступающей тошноты. — Лучшая роль в моей жизни, — пробормотал он в ладони, — обмануть того, кого Лао Гунчжу нахваливал, как лучшего воина всех времен. Он посидел так минуту, две,ожидая, когда тошнота пройдет. Потом осторожно убрал руки от лица и посмотрел на небо. Никого. Су Сиянь правда улетела. Поверила. Унесла с собой красивую историю про несчастного демона, который страдает от неразделённой любви. — Идиотка, — беззлобно сказал Бинхэ пустоте, и в его запахе проскочило что-то тёплое, почти веселое. — Влюблённые омеги не бывают такими жалкими. Бывают лишь такими счастливыми, что тошнит всех вокруг. Но роль сумасшедшего повелителя Трех Миров все еще сидит на мне, как влитая. Не перед Цинь Се конечно, но окружающие ведутся. Он хмыкнул своим мыслям и тут же поморщился — в животе предательски булькнуло. — Хотя тошнить и правда может, — поправился он, поглаживая живот, кажется, впервые за все время, — но это уже детали. Шэнь Цинцю вернулся за ним через полчаса. Альфа даже не улетал далеко, находясь где-то поблизости. Бинхэ чувствовал его задолго до того, как увидел — знакомый сандал ворвался в его обоняние раньше, чем Сюя успел опуститься. Тревожный, резкий, с металлическими нотками страха. Хвост омеги сразу же начал вилять. Омега даже не удивился — просто сидел на поваленном дереве, болтал ногами и грыз какую-то травинку, делая вид, что никого не ждёт. Но османтус уже потянулся навстречу сандалу, закручиваясь вокруг него тёплыми, успокаивающими волнами. Сюя приземлился бесшумно, но альфа спрыгнул с него так, будто за ним гнались все твари Бездны. Подлетел, схватил омегу за плечи, развернул к себе, осмотрел с ног до головы. — Ты в порядке? — голос был хриплый, срывающийся. — Цел? Не ранен? Она... Сандал пахнул такой паникой, что у Бинхэ защипало в носу. — Цинь Се, — перебил он, глядя на него снизу вверх с широкой улыбкой, — ты за мной вернулся. — Я за тобой всегда вернусь, идиот, — выдохнул Шэнь и прижал его к себе так крепко, что у Бинхэ хрустнули рёбра, — больше никогда... никогда не смей так делать. Понял? Османтус и сандал смешались в один густой, тягучий запах — сладкий и терпкий одновременно, пахнущий домом и безопасностью. Бинхэ уткнулся носом альфе в шею и шумно вдохнул, прогоняя остатки чужого, враждебного мира. — Угум, — промычал он довольно, — но было эффектно, правда? Шэнь Цинцю замер. Потом медленно отстранился, заглядывая ему в лицо. Сандал стал настороженным. — Что? — Я ей такого нарассказывал, — Бинхэ расплылся в довольной улыбке еще больше. Хотя куда уж там. Османтус довольно пах, разливаясь персиковым счастьем, — она теперь месяц будет думать, что я страдаю от неразделённой любви и сомневаюсь, любишь ли ты меня. Шэнь моргнул. — Ты... — начал он, и в голосе появилась та самая опасная нотка. Сандал резко полыхнул горечью — смесь облегчения и раздражения. — Ты хочешь сказать, что я зря нёсся сюда как угорелый, думая, что ты сейчас истечёшь кровью или ещё чего? — Ну-у-у, — Бинхэ виновато почесал затылок, и взгляд стал как у провинившегося ребёнка, — не зря. Я правда устал. И если бы она напала, я не знаю, смог бы ли я здраво сражаться. Но она не напала. Потому что я гениален. Шэнь Цинцю смотрел на него долго. Очень долго. Сандал переливался — от гнева к облегчению, от облегчения к усталости. Потом взял его за шкирку, как нашкодившего котёнка, и потащил к мечу. — Цинь Се! Больно! — возмутился Бинхэ, но не сопротивлялся. Хвост продолжал вилять — он знал, что альфа рядом, и этого было достаточно. — Молчи. Домой. Спать. Завтра будешь рассказывать, как ты гениален. Сегодня я просто хочу убедиться, что ты жив и невредим и больше никуда не влезешь. — А поцеловать? — Дома. — А обнять? — Дома. — А... — Ло Бинхэ, если ты сейчас не заткнёшься, я тебя привяжу к мечу и буду тащить как мешок с картошкой. Бинхэ фыркнул, но заткнулся. Конечно. Обязательно. Только когда они уже взлетели, он устало прижался к альфе со спины и тихо сказал в ухо: — Я скучал. Шэнь Цинцю вздохнул — но руку, сжимающую ладонь омеги, не убрал. Не мог. Но, будучи все еще растревоженным, он постепенно успокаивался. — Я тоже, — сказал он еле слышно,— я тоже, комочек. Но ты больше никогда! — Никогда никогда! Честное слово, учитель! Ай! Ухо! *** А Су Сиянь летела обратно в Цзиньлан и думала. О том, что демоны — странные. О том, что Ло Бинхэ — самый странный из всех, кого она встречала. И о том, что от его запаха у неё до сих пор першило в носу — такой он был густой, насыщенный, чужой. Но головная боль почему-то прошла. И это тревожило её больше всего.