О страхе подчиняться, принятии и любви

— Омега жалобно взвыл, повиливая бедрами. Молодой стан выгибался под руками беты, дрожа от каждого прикосновения. Первая течка, когда рядом есть кто-то, кто может утолить эту дикую, раздирающую жажду. Ло Бинхэ очень долго этого ждал, с самой юности кружась вокруг своего Учителя, и наконец страдания его были вознаграждены. В этот раз он не успел сбежать подальше от бамбуковой хижины, когда животный жар желания настиг его. Омега и подумать не мог, что учитель окажется таким благосклонным, чтобы помочь ему... Пальцы лорда Цинцзин впились в ягодицы, раздвигая их в стороны. Тело омеги горело, низ живота тянуло так, что хотелось лезть на стены, а между ног было мокро настолько, что стекало по ногам, капая на циновку. Улыбка лорда Цинцзин стала шире. Бета довольно усмехнулся, глядя, как юный омега ерзает под ним и трется задом о его внушительный стояк, который ответно дергается под тканью штанов. — Умница, — прошептал он горячо в ухо, и голос, низкий, хриплый, пробирал до дрожи в коленях, заставляя их разъехаться еще сильнее. — Такой голодный. Смотри, как течешь. Раздвинь еще шире, красавица. Омега всхлипнул, послушно раздвигая ноги, являя бете свой розовый цветок — мокрый, раскрытый, пульсирующий в такт бешеному сердцу. Дырочка сжималась и разжималась впустую, требуя, чтобы в нее вошли, растянули, оттрахали до потери сознания. Учитель с довольным выражением лица провел пальцем по влажным складкам, собирая смазку, и омега заскулил, выгибаясь, подаваясь задом навстречу. Текло так, что хватило бы на целый взвод заклинателей, не то что на одного бету. — Хочешь? — Да... да... — выдохнул омега, не в силах связать и двух слов, — у-у-учитель... — Чего хочешь? Пальцы беты дразняще коснулись входа, но не проникли. Омега дернулся, пытаясь насадиться сам, но его прижали лицом к столу, не давая двинуться. — Проси нормально, иначе не получишь ничего! — пригрозил бета, с растущим удовольствием видя, как омега задрожал под ним от страха. Правильно, он должен бояться хищника, что уже несколько лет ждал, когда же цветок созреет. — Члена! — выкрикнул Ло Бинхэ, заливаясь краской. — Этот ученик хочет член учителя! Вставьте его в эту дырочку! Глубоко! Сильно! Хочу, чтоб трахали меня, пока не забуду, как меня зовут! Шэнь Цинцю удовлетворенно хмыкнул, вдоволь насладившись послушанием горячего тела под ним. — Хороший ученик. Член учителя вошел в него одним резким движением, заставляя омегу закричать от нахлынувшего удовольствия. Бамбуковая хижина сотряслась. Свитки посыпались со стола, разлетаясь по полу белыми крыльями. — Учитель... учитель... — всхлипывал омега, пока его драли раком об край стола. Пальцы царапали дерево, оставляя следы, колени дрожали, держаться не было сил. — Еще... глубже... ах... — Громче, — усмехнулся бета, наращивая темп так, что стол из сандалового дерева заходил ходуном, грозя развалиться под ними. — Чтоб весь пик слышал, чей ты. — Я... я ваш! — выкрикнул омега, чувствуя, как оргазм накатывает, разрывая изнутри. — Только ваш... навсегда... Бета довольно зарычал, вбиваясь в него еще глубже, еще жестче, пока омега не обмяк на столе, кончая с громким, сорванным стоном. Только тогда Шэнь Цинцю позволил себе выдохнуть, нависая над ним тяжелым, разгоряченным телом. — Мой, — прошептал он, кусая омегу за шею, оставляя след. Метку. — И ничей больше. *** Тишина в комнате была абсолютной и совершенно не располагала к возмущенному аху Ло Бинхэ. Который все же вырвался, когда он дочитал эту сцену. Мгновение омега продолжал смотреть на иероглифы, но они расплывались в вязкую, смутную кашицу — почти такую же, в какую превратился герой этого похабства. Ло Бинхэ закрыл книгу. Звук получился такой, будто он прихлопнул особо наглое насекомое. На обложке над красивым названием «Сказание о распустившемся пионе» красовался автор сего действа — Наньфан Тянь Сяньцзы. — Да кто... кто посмел!? — возмутился омега, садясь в кресло, откидываясь на спинку и обмахиваясь этой книжкой, как веером. Он не понимал, каким образом вообще смог нормально стоять, читая... это! Краска заливала щеки, уши горели, хвост нервно подрагивал, а внизу живота затеплился отголосок предательского, тянущего тепла, которое он успешно игнорировал. Как бы ни было ему стыдно, а текст был настолько похабный, что не мог не вызвать легкого возбуждения — и если бы не его выдержка... В конце концов, эти фантазии очень походили на его собственные, когда он был учеником Цинцзин. В течку мысли и похуже посещали отчаявшийся разум. — И это... это называется «Сказание о распустившемся пионе»?! — он снова уставился на обложку, будто надеялся, что надпись изменится. — Какой, к черту, распустившийся?! Там распустилось всё, что можно, но точно не пионы! «Какой охотник, какие ждал годами...» — так же хотел возмутиться Ло Бинхэ, но еще не охваченная безрассудным гневом разумная часть сознания умело подкинула ему один факт. Среди заклинателей Шэнь Цинцю слыл развратником и домогателем. Действительно, почему же в порнушке для простого люда должно быть иначе!? Книга в его руках заходила ходуном, отбивая бешеный ритм его возмущения. Страницы шелестели, обложка гнулась, а Ло Бинхэ всё никак не мог успокоиться. — Наньфан Тянь Сяньцзы, значит? — процедил он, запоминая имя. — Я найду тебя, Сладкая фея с юга. И такое сделаю... Он осекся, вовремя вспомнив, что находится в одной комнате с Тяньлан Цзюнем, и невольно смутился. Он всегда старался держать себя в руках перед ним, контролируя и собственный запах, и поведение, тщательно выверяя каждое свое слово. В первое время — пока еще следовал плану. Сейчас же он пытался хотя бы не начать нести неловкую чушь и не выдавать радостного смятения от малейшего отцовского внимания. Однако он уже выглядел неприглядно для Повелителя Демонов: глаза горят праведным гневом, запах так и давит жаждой крови, да. Но вторая рука положена на живот! Прическа, что так и не была поправлена после утреннего сна. Смех да и только! Осознав это, Ло Бинхэ стало жутко стыдно. Щеки нестерпимо обожгло, и он еще яростнее принялся обмахиваться книгой. В кои-то веки он захотел, чтобы у него с собой был веер, как у Шэнь Цинцю. Он и так выглядит как подражатель, почему бы не завершить картину? — Ло Бинхэ, — голос Тяньлан Цзюня прервал тишину, и в его голосе были легкие смешинки, — я же сказал, что тебе не понравится. Омега возмущенно выдохнул и бросил недовольный взгляд на отца, но промолчал. Верно. У него не было ни смысла, ни права возмущаться или обвинять его. Ведь демон сразу предупредил его о том, что чтиво не для его глаз, еще с порога, как только полукровка зашел внутрь гостиной и заинтересовался названием. Омега поджал губы и еще раз обмахнулся. — Откуда мне было знать, что этот бульварный роман про меня! — не выдержал он в конце концов, взрываясь. — И какого хрена ты вообще такое читаешь!? — Я читаю много чего, — Тяньлан Цзюнь сделал глоток чая, ничуть не смутившись, старательно сдерживая смех, отчего Ло Бинхэ бесился только больше. — И должен заметить, что в художественном плане это довольно... увлекательное произведение. За двадцать с лишним лет писатели хорошо продвинулись в своей стезе, не правда ли? Ло Бинхэ промолчал, уставившись куда-то в стену, не находя слов. Не читал Бинхэ такое. Он изучал свитки, трактаты о том, кто такие омеги, как они взаимодействуют с другими и чем отличаются от тех же альф и бет. Но ему было слишком стыдно искать такого рода информацию в местных романах. Ему вполне хватало собственной фантазии и опыта с женщинами. Да и его короткие отношения с Мин Фанем показали ему, что создан он лишь для одного единственного в этом мире альфы. И никакие другие картинки и текста его не трогают. Но запретить отцу читать подобное — нельзя. Это они обговорили сразу. У демона полное отсутствие свободы действий во всем, что связано с политическим вмешательством и предательством, а взамен он мог заниматься всем, чем захочет, и видеться с сыном, что казалось для того глотком воздуха. Тяньлан Цзюнь в тот же день захотел гостить у Ло Бинхэ, но что-то подсказывало ему, что тот и вовсе сюда переедет. И чтение свитков, книг и трактатов тоже было его просьбой. Даже сам Бинхэ не знал, что происходило в этом мире ранее, так что позволил демону изучать все самостоятельно. Конечно же, перед этим самостоятельно проверив, что никакие важные документы не попадут в его руки. Но чтобы среди этого всего оказалась подобная... Так, стоп. Как этот бульварный роман вообще додумались выпустить в продажу! — Это... это вообще законно!? — возмутился омега, сжимая книгу так, что Тяньлан Цзюнь посмотрел на нее с внутренней болью. — В демоническом царстве никогда не было правил, запрещающих подобное, — спокойно ответил отец. — А для Повелителя Демонов это даже хорошо. Восхваление любви омеги и... — он запнулся, поморщившись, — беты описаны достаточно точно и восхваляюще. — Ты что скривился! Я видел! — Я скривился потому, что Наньфан Тянь Сяньцзы явно не в курсе, что Шэнь Цинцю не бета. И это, знаешь ли, немного оскорбительно для альфы его уровня, — заметил демон. — Оскорбительно?! — Бинхэ подскочил. — А мне не оскорбительно, что меня там... там... Он не договорил, взмахнул книгой и снова принялся обмахиваться. — Что тебя там? — уточнил Тяньлан Цзюнь с самым невинным видом. — Течка демона-омеги описана довольно хорошо. Видно, что автор знаком с нами и правильно оценивает возможности, хоть многое и преувеличено, однако, в твою пользу. Подчинение истинному партнеру не есть слабость. Ло Бинхэ дернулся и, слегка покраснев, уселся на место. Он слишком резко встал, и у него закружилась голова. Уши прижались в пораженном жесте. Османтус позорно выдавал его смущение. — Преувеличенно — не то слово, — буркнул омега, откидывая книгу от себя за столик и сжимая руки в кулаки. И зачем он полез своим любопытным носом? Зачем поддался этому глупому интересу — узнать, что же так заинтересованно читает Тяньлан Цзюнь? Уж лучше бы остался в сладком плену неведения и не задавал вопросов. Тогда бы Тяньлан Цзюнь просто отложил книгу в сторону, и они отправились бы в столовую, а не занимались бы тем, что обсуждали третьесортную порнушку. Точнее, она была бы третьесортной, если бы в ней были иные персонажи. А так, если убрать все странные фразочки, проигнорировать огрехи и подозрительное лояльное поведение Шэнь Цинцю, то выходит вполне существующий сон Ло Бинхэ. Он же в то время вообще много о чем фантазировал, находясь в пристройке бамбуковой хижины, закусывая простыни и скуля как сучка. Благо, Шэнь Цинцю ничего не слышал. Ло Бинхэ тяжело вздохнул, погладил живот — и это помогло немного взять себя в руки. Он сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая готовую выйти из-под контроля ци. Несколько всполохов демонической энергии все же вспыхнули в воздухе, но быстро исчезли. Верно. Он не один, чтобы устраивать истерики и разбирательства. Ему нужно заботиться о ребенке, а значит... От подобной мысли скрипнули зубы, но только этот исход звучал приемлемо. Нужно не обращать внимание на эти глупые романы, что пишут, используя кружащиеся на устах людей имена, и просто игнорировать их. И чтобы это не попадалось ни ему, ни тем более Цинь Се! Вот только... Уши навострились, направляясь на Тяньлан Цзюня, однако тот продолжал демонстрировать эталон невозмутимости. Хвост нервно дернулся. Зачем Тяньлан Цзюню это чтиво? Разве несет оно хоть какую-то правдивую информацию? — Ты хочешь спросить что-нибудь? — Зачем читать... такое? — голос Ло Бинхэ прозвучал глуше, чем он хотел. Он не смотрел на отца — взгляд зацепился за край стола, за пиалу с остывшим чаем, за что угодно, только не в эти слишком спокойные глаза. Тяньлан Цзюнь ответил не сразу. Молчал, создавая атмосферу, в которой обоим стало чуть неловко, но не настолько, чтобы Ло Бинхэ успел разозлиться. — Чжучжи всего лишь принес то, за что зацепился глаз, — демон всё же ответил, а потом, заметив, как начинает хмуриться омега, мягко добавил: — Не вини его. Он совершенно бездарен в этом деле. Да и это я его попросил найти мне что почитать на досуге. Среди этих скучных свитков и трактатов о том, что здесь произошло, можно сойти с ума. Они синхронно обвели взглядами комнату. Тяньлан Цзюнь как раз пользовался местной библиотекой, поэтому там, где он гостил, всегда было полно свитков. Вот и сейчас они лежали тут и там в каком-то своем хаотичном порядке. Бинхэ дернул ухом. Хвост замер, перестав метаться. Персики, только было начинающие наливаться злостью, утихомирились. Демон перевел взгляд на полукровку. — Видишь ли, — голос Тяньлан Цзюня стал тише, будто он говорил не сыну, а самому себе, — этот демон очень неравнодушен к человеческой культуре. И пусть мне с некоторых пор ненавистны люди, я всё же не смог избавиться от любопытства. Все же мой ребенок наполовину человек. Он говорил ровно. Спокойно. Слишком спокойно для того, кто только что признался, что ненавидит то, что когда-то нравилось, но не может отказаться. От мысли, что причиной этому мог быть он сам, в груди Ло Бинхэ потеплело. Он лишь кивнул, раздраженно помахивая хвостом. Ему хотелось сказать в ответ что-то язвительное — что-то о том, что есть куча других книг, что не надо тащить в дом эту дрянь, что он вообще не понимает, как можно интересоваться таким... но слова застревали в горле. Потому что помимо собственного чувства, в комнате был запах. Горечь. Густая, тягучая, обреченная. Она сочилась сквозь цветочный аромат, которым пах отец, и Ло Бинхэ чувствовал ее на языке — так же отчетливо, как если бы сам держал во рту что-то горькое. Проклятая родительская связь. Из огня да в полымя. Он невольно сморщился. Тяньлан Цзюнь, заметив это, тут же одернул себя. Запах цветов стал чище, горечь ушла, будто ее и не было. Демон взял свои феромоны под контроль так быстро и естественно, что полукровке на мгновение стало стыдно за свою реакцию. — Прости, — сказал Тяньлан Цзюнь, виновато улыбнувшись. Ло Бинхэ дернулся. Сжал пальцы на коленях, ощущая, как ногти впиваются в ткань ханьфу. Ему захотелось сказать, что не нужно извиняться. Что он не настолько хрупкий. Что эти запахи — просто запахи, и он не развалится от чужой грусти. Но слова снова не шли. — Носитесь со мной, как наседка с цыплятами, — буркнул он в конце концов, отворачиваясь. Голос вышел хриплым. — Я не из фарфора. Не надо меня жалеть. И тем более жалеть о том, что вас не было рядом раньше. Это не поможет нам в общении. Он сказал это, но сам не знал, кому пытался доказать — отцу или себе. Потому что запах горечи всё ещё стоял в носу, и сердце почему-то ныло, хотя демон уже убрал всё, что могло его тревожить. Но теперь омега знал, что такие мысли посещают бывшего Повелителя Демонов, и неизбежно задумается об этом позже. Тяньлан Цзюнь не ответил, но его взгляд стал более спокойным. Кажется, два раза просить его не придется. Тот подвинул к нему пиалу с чаем — свежим, Бинхэ только сейчас заметил, что остывший уже исчез, а на его месте появилась новая. Дымок поднимался тонкой струйкой, пахло травами и чем-то успокаивающим. Ло Бинхэ хотел сказать, что не нуждается в том, чтобы за ним ухаживали. Что он Повелитель демонов, а не ребенок и что он сам справится с любым дерьмом, которое подкинет этот мир. Но вместо этого взял чай. Пальцы дрогнули, когда теплая керамика коснулась ладоней. Он сделал глоток, затем еще один. Чай был хорошим — терпким, чуть сладковатым, с привкусом чего-то, что он не мог определить, но что успокаивало лучше любых слов. И судя по довольному взгляду омеги напротив, заварен он был лично Тяньлан Цзюнем. — Ты... — начал он, не зная, как закончить. — Я многое пропустил, — тихо сказал Тяньлан Цзюнь,— за двадцать два года произошло многое, а пролетели они для меня будто бы за одну ночь. Книги, обычаи, то, что теперь популярно среди демонов... людей. Я не знаю, что изменилось. А хотелось бы. Без знаний чувствую себя ужасно глупо, словно я — запертый в клетке дикий зверь, повешенный в главном зале на потеху аристократам. Ло Бинхэ поднял слегка удивленный взгляд на него. У омеги сердце сжалось от подступившей жалости, хотя уж этого он чувствовать точно был не должен. Тут уж скорее усилившаяся из-за беременности эмоциональность. Ох, как же не вовремя они налаживают отношения. К сожалению, Ло Бинхэ понимал и это ощущение, однако его ситуация не возможна для огласки. Разве можно понять того, кто пришел сюда из другого места? Он сам виноват в том, что выбрал этот мир, что был неосмотрителен. Но и вины он не ощущал. Он был омегой и вполне не чувстволал злости на этот мир. Только бы его альфу не трогали. Словно в ответ на это размышление шея отозвалась успокаивающим теплом. — Ты не зверь в клетке, — решился ответить Бинхэ, успокаиваясь. Его голос был таким же спокойным и размеренным, как будто внутри него не было бури из навязанных сыновьих чувств и долга. — Может, наоборот? Запертое существо ничего не знает, не может познать мир. Я же даю тебе полную свободу действий. Разве это клетка? Омега выжидающе уставился на демона, но тот лишь усмехнулся. — Разве зверю, которого уже лишили клыков и вырвали сердце... нужна свобода? Ло Бинхэ опустил взгляд, пальцами обхватив пиалу. Чай остывал, но он всё равно сделал глоток — просто чтобы занять руки. — А кто для тебя я? — спросил он тихо. И, не дожидаясь ответа, добавил, глядя куда-то в сторону: — Я... живой. Разве этого недостаточно? Ты... я не хочу, чтобы ты чувствовал себя в клетке. Он поморщился от собственных слов, уши дернулись. Но ради связи, ради политики, ради отношений! К тому же, он понимал, что этого и правда недостаточно. — Я не умею быть сыном. Но я здесь и никуда не денусь. Ты только не предавай меня, ладно? Тяньлан Цзюнь замер. Конечно же, он мог заподозрить, что Ло Бинхэ специально давит на его больное место, но полукровка звучал и выглядел так искренне задетым, что у демона язык обвинить его не повернулся. Какой же у него все же милый сын. И не без когтей. Ло Бинхэ поднял взгляд и увидел, как изменилось лицо отца. Горечь не ушла, но... отступила. Уступила место чему-то другому более спокойному и смиренному. — Ты прав, — сказал Тяньлан Цзюнь после долгой паузы. Голос его был ровным, но в глазах блестело что-то подозрительное, — зверь в клетке не может... этого. Он протянул руку и коснулся запястья Бинхэ. Легко, почти невесомо. Будто проверял — настоящий ли. Ло Бинхэ вздрогнул, но не отдёрнул руку. — А тот, кто может пить чай со своим сыном и обсуждать... литературу... — голос Тяньлан Цзюня дрогнул на последнем слове, но он справился, — у такого зверя, наверное, есть будущее. — Есть, — твердо сказал Бинхэ. И, чуть помедлив, добавил: — Отец, не стоит сильно над этим переживать. Все страшное уже позади. Повисла тишина, такая, что омеге показалось, будто он слышит чужое сердцебиение. Или это было его собственное, но такое громкое, что заглушило все остальные звуки. Ладонь демона сжалась сильнее, словно демон боялся поверить в правдивость этих слов. Спокойные демонические цветы Тяньлан Цзюня стали мягче, слаще и такими... счастливыми, что перехватывало дыхание. «Интересно, а Су Сиянь тоже делала его таким? До сегодняшнего дня Тяньлан Цзюнь не был настолько счастливым...— подумал Ло Бинхэ, отводя взгляд, — я настолько для него важен?» В его груди зашевелилось что-то, похожее на ответную радость, но он быстро её подавил, прячась от Тяньлан Цзюня тем же способом, что и Шэнь Цинцю. Он чувствовал, как его прожигает чужой взгляд и оттого становилось жутко неуютно. — Прекрати глазеть на меня, я не исчезну. — Кхм. Было бы неудобно пропадать после таких серьёзных заявлений. Точно не боишься пожалеть? — ухмыльнулся Тяньлан Цзюнь, убирая от омеги руки, — вдруг я на самом деле таю внутри себя планы о мести людям? Ло Бинхэ фыркнул. — Отец действительно безжалостен. Но это слишком энергозатратно. Не проще ли делать это только одному человеку? — Ты... разговаривал с ней? — спросил Тяньлан Цзюнь так тихо, что можно было и не расслышать. Казалось, демон не хотел слышать ответа и в то же время... в его глазах будто бы загорелась надежда. Уши Ло Бинхэ встали торчком и он удивленно возрился на омегу. — Разговаривал. Правда наши встречи не задаются с самого начала... — ответил Ло Бинхэ, внезапно напрягаясь. Внутреннее чутье подсказывало, что что-то идет не так. Он сел ровнее, выпрямляясь и поправляя одежды и волосы. Пальцы слегка подрагивали от нарастающего напряжения в шее. Он принюхался, но ничего странного в воздухе не было. Только его и свой запахи. Он мотнул головой, но когда ощущение не прошло, понял, что это с Шэнь Цинцю происходит что-то нехорошее. Злится, напряжен. Однако, пока ему не больно, а паразиты молчат, да и альфа как был, так и остается в главном зале этого дворца... Пока не подан явный сигнал к действиям, он должен сидеть на месте и не спешить. Он вновь заставил себя расслабиться в кресле, стараясь сделать это так, чтобы было и удобно сидеть и вскочить при необходимости. Отпивая чай и наблюдая за задумчивым Тяньлан Цзюнем, Ло Бинхэ подумал: «доведет меня Цинь Се своими "приди как только получишь сигнал".» Он считал, что лучше изначально находиться там. Но только на это был согласен Шэнь Цинцю, если Бинхэ тоже собирался участвовать в этом страшном событии... — Расскажешь о встрече с ней? — Тяньлан Цзюнь прервал тревожные, как натянутая тетива, мысли Ло Бинхэ и заставил улыбнуться. — Хорошо. Что отец хочет услышать? — Расскажи, как она сейчас выглядит? *** Несколько палочек благовоний до «очень страшного» события Шэнь Цинцю замер на троне в главном зале дворца, раздражённо прикрыв глаза. Он не любил совещания. Не любил их на пике Цинцзин, когда терпел бесконечные споры шисюнов и шиди, не слушающих его. Не любил их в роли пикового лорда — ничего не изменилось. Так и не любил теперь — в роли супруга Повелителя демонов. Слишком много слов, чужих запахов, взглядов, которые то и дело скользили по его шее, где под воротом ханьфу находилась метка. Словно им не хватало яшмовых ушей на его голове и запаха сандала, смешанного с персиковой сладостью. Которая сейчас резала не хуже ножа. Многие из-за этого ему завидовали — что из всех многочисленных альф, окружающих омегу каждый день, выбран был именно человеческий альфа. А старейшины разных кланов... Шэнь Цинцю казалось, что он прекрасно слышит, как они скрипят зубами от злости. Их новый повелитель имел наглость скинуть все свои дела на человека. Что, впрочем, не мешало им перед этим самым человеком стелиться в надежде задобрить того, кто не должен разбираться в демонических традициях и обычаях. К их сожалению, Шэнь Цинцю был как раз тем человеком, который знал о демонах больше их самих. Благодаря собственному изучению. И своему омеге. За столь короткий срок Ло Бинхэ завоевал очень большую территорию. Идти поперёк его приказов, когда он ещё не закрепил своё положение и избавлялся от любой опасности, — значило навлечь на себя беду, сравнимую с предательством. Шэнь Цинцю даже получил настороженное разрешение от Бинхэ. Тот был не очень уверен, отдавая ему в руки такую власть. Однако проблемы из-за этого были только у других демонов. Стоило Супругу Повелителя Демонов заподозрить в ком-то дурные намерения или, упаси небожитель, поймать предателя или шпиона — и можно было смело называть этого демона покойником. Он принимал подарки, которые демоны пытались подсунуть Бинхэ. Вычислял отравы, подсыпанные в еду. Выслушивал жалкие, ничего не стоящие слова, которые они боялись сказать его омеге. Пусть. Лишь бы Ло Бинхэ не волновался и не переживал это на себе. Хоть и получал за это от него нагоняй и лечение кровяными паразитами. Хотя ирония была сладкой. Пока в мире заклинателей Шэнь Цинцю — пленный и все тёрки падают на Бинхэ, в мире демонов всё наоборот. Соблазнитель, подстрекатель, захватчик. Какие только слова не приносит ему воздух. Если бы они только знали, от каких безумных идей ему пришлось отговорить омегу в приливе энергии. Но сейчас волновался он совсем по другой причине. Представители клана Мобэев должны были явиться ещё четверть палочки благовоний назад. А с ними и Шан Цинхуа. Так где этих зайцев носит? С того раза, как Шан Цинхуа просил о сотрудничестве Севера с Югом, дела пошли наперекосяк. Тот в последнюю встречу оказался слишком запуган Мобэй Цзюнем, чтобы чётко выполнять собственные обещания. Боялся слово поперёк сказать. И при этом умудрялся трястись над Ло Бинхэ, словно видя в нём более идеального хозяина, чем северный демон. У Шэня внутри всё рычало от одного этого воспоминания. Можно сказать, что именно из-за ревности Шэнь Цинцю и их вечных перепалок за спиной у Бинхэ поставки так и не наладились, а отношения с северными кланами зашли в тупик. Спасибо, что не в войну. Казалось бы, это смешно. Два человека не могут правильно поделить демонические земли. Но если бы этот наглый бета имел хоть каплю такта и собственного достоинства — всё было бы гораздо проще и быстрее. А Ло Бинхэ беременен. Шэнь не мог позволить ему идти с порабощением на земли Мобэя без договора. И следующие полгода — тоже. А о добровольном сотрудничестве дело и не шло. Это же демоны. Поэтому Шэнь Цинцю ждал. Его план по «обману» должен был вот-вот прийти в действие, и Шан Цинхуа — центральный элемент — не являлся. Что ему помешало? Испугался угроз? Или попался Мобэю? Догадался, что его хотят использовать? Шэнь Цинцю усмехнулся. Он и сам не был до конца уверен в том, что между Мобэем и Цинхуа есть что-то, кроме отношений хозяина и слуги. Но Ло Бинхэ сказал — значит, есть. «Он слабо помечен его запахом, хоть и без метки, — сказал тогда Ло Бинхэ. — Значит, глубоко ценим ледяным Повелителем Демонов. Как... как я метил твою хижину». Шэнь тогда не поверил. Но Ло Бинхэ умеет убеждать. — Ты только представь: холодный, отстранённый от мира омега и его маленький бета-слуга, — сказал он, развалившись на кровати и держа руки на животе. — Если тот ему нравится, он будет метить его запахом и защищать. А если они ещё и подходящие друг другу... — он сделал паузу, подбирая слова, — то, думаю, и до войны недалеко, если мы сделаем больше дозволенного. Шантаж может сработать. — Шантаж? — Шэнь приподнял бровь, машинально поглаживая ногу омеги. — Ну да, — Бинхэ улыбнулся, слегка смутившись. — Если заставить Мобэй Цзюня испугаться за жизнь своего слуги, их отношения должны сдвинуться с мёртвой точки. Да и обычаи у северных демонов в плане любви довольно специфичны. Для людей не подходят, поэтому я и не удивлён, что Шан Цинхуа вечно побитый ходит, а тот до сих пор ни о чём не догадался. Но я не хочу ему говорить об этом — опасно. А вот если мы с тобой устроим сцену истинной любви перед Мобэем... — Если ты хочешь использовать это, — перебил Шэнь, — то выкупом должен быть договор о сотрудничестве, а не подчинение одной из сторон другому. После того, как мы возьмём Цинхуа в заложники, на большее нельзя рассчитывать. Ты уверен, что мне можно доверить такое и что я не сделаю хуже? Шэнь Цинцю не зря беспокоился об этом. В его сердце до сих пор теплилась жажда мести Шан Цинхуа. Бинхэ смотрел на него долгим взглядом, полным хитрости и тепла одновременно. — Не переживай, — сказал он. — Делай всё, что сможешь. Дальше я сам. — А ребёнок? — Это никак не повлияет на ребёнка! — Ло Бинхэ торжественно прижал руку к животу. — Честно-честно! Шэнь не поверил. Ни единому слову. Но он не смог отказать этому взгляду. Этим тёмным, влажным глазам, в которых загоралась обида и неподдельная грусть, стоило только начать сомневаться. И запаху, который заставлял задерживать дыхание от стыда, что он вообще посмел усомниться. Поэтому он сидел в кресле, ждал Шан Цинхуа и думал о том, что его хитрый пес, наверное, придумал что-то позорящее лицо своего партнёра. — Господин Шэнь, — раздался голос докладчика, — ваше мнение? Шэнь щёлкнул веером, складывая его. — Перенесите этот вопрос на следующий раз. — Но... — Перенесите. Демоны зашептались, но спорить не посмели. Шэнь смотрел на дверь. Шан Цинхуа должен был прийти. Должен был. А если нет — придётся искать его самому. И тогда этот трусливый бета узнает, что значит не являться на встречу, когда тебя ждёт супруг Повелителя демонов. Они ведь для них же стараются! Лю Миньянь с Ша Хуалин каким-то образом свели. Себя в конце концов нашли друг в друге. Если получится сделать мир во всём мире демонов... О небожители, как же это убого звучит. Шэнь Цинцю прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение представить эту идиллию: торжественные свитки, подписанные с обеих сторон, границы, открытые для торговли, демоны, которые перестают грызть друг другу глотки хотя бы на время. Альфа поморщился, отгоняя эту слащавую мысль. Мир во всём мире демонов. Будто он вообще заботится о мире. Ему нужен был союз с северными землями. Нужен был договор с сильной стороной, который закрепит положение Ло Бинхэ на троне. Нужно было, чтобы этот идиотский план сработал, иначе его оленёнок расстроится. А расстроенный Ло Бинхэ — это запах кислого персика, обиженно поджатые губы и дни, которые тянутся бесконечно. Шэнь не хотел, чтобы Бинхэ расстраивался. Поэтому он сидел в этом душном зале, слушал докладчиков, кивал в нужных местах и ждал. Ждал, когда Шан Цинхуа наконец проявит смелость и явится на встречу. Или когда Мобэй Цзюнь ворвётся сюда с требованием выдать сбежавшего слугу. Или когда Бинхэ почувствует, что что-то идёт не так, и явится пораньше. Он ждал, когда начнётся хаос. В конце концов, для этого они всё и затеяли. Чтобы показать Мобэю, что можно быть сильным и при этом открытым. Можно быть омегой, правителем, воином — и всё равно позволить себе плакать на людях, если есть тот, ради кого стоит. Шэнь усмехнулся. Он научил этому Бинхэ. Теперь очередь Мобэя учиться. Он снова посмотрел на дверь. — Господин Шэнь? — голос вернувшегося Чжучжи-лана прозвучал осторожно. — Может, стоит отложить совет? Другие демоны одобрительно загудели в ответ. Никто не любил толпиться в одном месте без результата. Ещё чуть-чуть — и передерутся между собой. Но нельзя. — Нет. — Шэнь раскрыл веер, обмахиваясь. — Ждём. — Но Северные демоны... — Ждём, — повторил он, и в голосе его не было места возражениям. Сандал надавил на остальных тяжёлым камнем. Остальные переглянулись, послушно затыкаясь. Шэнь Цинцю сидел изваянием, не выражая ни одной эмоции, кроме леденящего душу спокойствия. С первого взгляда сказать было нельзя, но он был очень довольным. На самом деле его задумка устраивать ежемесячные собрания и собирать всех демонов вместе, включая тех, кто мог бы стать ещё одним союзником, очень нравилась Шэнь Цинцю. Неимоверно. Во-первых, потому что он был во главе и своеобразно мстил своему Чжанмэнь-шисюну, заправляя почти всем возможным государством. Во-вторых, так легко было выявить шпионов и врагов, если видеть эти некрасивые рожи чаще. В-третьих, демоны привыкали быть под контролем и побаивались предавать его так быстро, хоть и злились неимоверно. А злить бесячих его существ он просто обожал, тем более чувствуя безнаказанность. Демоны тем временем недовольно переглядывались, но спорить не решались. На данный момент это было самое длинное совещание из-за опоздания делегации с севера, на котором они только были. И ведь не кровавого пира, ни оргии в конце их не ждало... Но ничего, кроме как скрипеть зубами, не оставалось. И терпение Шэнь Цинцю окупилось. Наконец-то двери открылись. Обычно Шан Цинхуа был тем, кто незаметно проскальзывал в зал следом за остальными, стараясь не привлекать внимания. Его роль среди прочих была скромной — носитель документов, подхалим, который умел вовремя вставить нужное слово и так же вовремя замолчать. Точнее, эта крыса предпочитала молчать. Он появлялся из-за спин советников, слегка сгорбленный, и уверенность в нём просыпалась только тогда, когда речь заходила о хвальбе предполагаемого союзника или расхваливании собственных достоинств. Ну или возле Мобэя, что Шэнь Цинцю пока видеть не доводилось. Но именно подлизывание к Ло Бинхэ и выбесило тогда альфу, и совещание прервалось. Шэнь Цинцю чётко заявил, что не желает его видеть. Даже в лице подхалима со стороны Севера. Однако после того, как они с Бинхэ обсудили возможный план, альфе пришлось загнать свою ревность куда подальше и быть ответственнее. И после всего этого Шан Цинхуа первым влетает в зал! Верх бестактности! Слуга севера был запыхавшийся и растрёпанный. С неестественно ярким румянцем на щеках. Однако одежда в идеальном порядке, и причёска — тоже. И только запах, въевшийся в кожу, выдавал его с головой. Он выглядел так, будто его только что выбросили из портала в ускоренном режиме, а он ещё не понял, где находится. «Мобэй умеет перемещаться с помощью теней. Возможно, не кажется», — мельком подумал Шэнь Цинцю. Позади же, сбившись в кучу, топтались остальные члены делегации. Те, кто должны были идти впереди, говорить и вести переговоры. Они смотрели на Шан Цинхуа так, будто видели его впервые. Они были настолько ошарашены, что не сразу пришли в себя. — Ты... — один из советников, матёрый альфа с синеватой кожей, хотел было схватить Шан Цинхуа за плечо, но не осмелился прикоснуться, лишь зашипел, — ты что творишь, пес?! Шан Цинхуа дёрнулся, моргнул, посмотрел на того — и только потом, кажется, осознал, где находится. — Я... — голос его сел. Он сглотнул. — Этот ничтожный... выполняет поручение. — С каких пор пес выполняет поручения впереди хозяев?! — С тех пор, — Шан Цинхуа говорил, глядя куда-то в пустоту, — как хозяин приказал. Он не выглядел уверенным. Он выглядел так, будто сам не верил в то, что говорит. Слова вылетали сами собой, пока мозг переваривал что-то гораздо более важное. Шэнь Цинцю, наблюдавший эту сцену из своего трона, медленно раскрыл веер. Все вокруг ясно ощутили его едкое любопытство от этого зрелища и подумали, что, возможно, они уже на грани войны с северными племенами. Пора готовить войска. Шэня же интересовал запах. Тяжёлый, собственнический, морозный. Так пахнет либо сильный омега, либо им помеченный, на которого заявляют права. Этот запах не мог принадлежать Шан Цинхуа. У того априори не могло быть запаха, если он только не скрывал свою истинную природу. Однако, раз был таким смелым и решился прийти с таким кричащим знаменем на себе, то вряд ли Шан Цинхуа вообще хоть что-либо понимает. Этот запах принадлежал Мобэй Цзюню. Шэнь Цинцю перевёл взгляд на шею беты. Высокий воротник. Слегка алеющее пятно, выглядывающее поверх, всё равно выдало хозяина. — Господин Шан, — голос Шэня прозвучал ровно, — вы сегодня один? Шан Цинхуа поднял на него глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным. Он смотрел на Шэнь Цинцю, но видел, кажется, что-то другое. Он даже не осознавал, что к нему так обратились, как не обращались, наверное, с того момента, как он покинул пик Андин. — Один, — ответил он. — В-всегда один. — Где же ваш Повелитель Демонов? Цинхуа вздрогнул, мотнув головой, словно пытаясь снять наваждение и взять себя в руки. Получилось немногим лучше, чем у истерящего Бинхэ. — Это... обстоятельства, — выдавил он. — Мобэй Цзюнь не может присутствовать. Неважно. — Неважно? — Шэнь Цинцю приподнял бровь. — Неважно, — повторил Шан Цинхуа. Он замер среди прочих советников севера, сжимая свитки в руках. Пальцы дрожали. Он смотрел на свитки, но, кажется, не видел ни одного иероглифа. — Давайте... давайте говорить о деле. Демоны севера за его спиной переглядывались, шипели, но не смели больше прикоснуться или спорить. Потому что запах, исходящий от беты, говорил громче любых слов. Но разве не должны были они заявлять свои права? Какого черта разговаривать собрался этот выскочка?! Шан Цинхуа стоял, сжимая свитки, и, кажется, не видел ни одного иероглифа. Он был здесь. Но он был не здесь. Шэнь Цинцю вдруг понял, что их план больше не нужен. Шан Цинхуа, а может, и сам Мобэй, сделали всё самостоятельно. «И без всякого шантажа», — подумал он с лёгкой усмешкой. Демоны севера оказались вполне самостоятельными. — Что ж, — сказал он, складывая веер, — давайте говорить о деле. Шан Цинхуа вздрогнул. Моргнул. Посмотрел на свитки в своих руках — и, кажется, впервые за последние полпалочки благовоний их увидел. — Да, — голос его прозвучал хрипло. — Дело. Конечно. Он развернул свиток. Пальцы дрожали, но он сжал их так, что костяшки побелели, и дрожь унялась. — Северные земли заинтересованы в союзе. Мобэй Цзюнь поручил этому ничтожному передать... Дальше потянулись условия. Пункт за пунктом. Шан Цинхуа говорил ровно, чётко, иногда сбивался, но держался удивительно хорошо. Шэнь Цинцю слушал вполуха, и где-то на грани восприятия чувствовалось: первый здесь не полностью. Когда список закончился, Шэнь Цинцю поднял глаза. — Господин Шан, ваши условия приняты. *** Позже он почти так же объяснял всё это Ло Бинхэ. Беременный комочек был несравненно обижен тем, что ему не пришлось устраивать спектакль. Обижен так, что Шэню пришлось идти за османтусовым печеньем, обегать с ним до ближайщей границы с людьми и лично подавать к чаю, прежде чем Бинхэ соизволил сменить гнев на милость. Благо, что Шэнь Цинцю научился извиняться за свои ошибки, не чувствуя себя ущемлённым. Даже за те, в которых был не виноват.