Sylus's Shadow

      На утро у неё болела голова от похмелья, во рту была неприятная сухость и её мучала жажда. Энни прочитала ночную переписку с шефом и ей захотелось провалиться под землю. Желательно ещё, чтобы он забыл о том, что у него в подчинённых была тупица по имени Энни Уайт.       — Чёрт, — простонала девушка, прикладывая телефон ко лбу.       Телефон пиликнул и свет от экрана прорвался к ней через сомкнутые веки.       Сайлас [12:47]:       Надеюсь, голова не болит.       На будущее: «вино в бокалах» — не лучший повод писать начальству в 3 утра. Тебе повезло, что я в это время не сплю. Но импровизация у тебя действительно выше ожиданий.       — Добить меня решил, — сухо сказала Энни.              И ничего не ответила. Она просто решила, что больше не будет пить, пока работает на него. И вот загвоздка, пить, работая на него, хотелось ещё больше. Энни накрыла себя одеялом с головой, надеясь спрятаться под ним от всех. Особенно от шефа, но вспомнила, что её ждал отчёт и встреча с ним в десять вечера.       Попала, так попала.              Весь день она провела, сидя за ноутбуком и стараясь понять, что именно должно быть в отчёте. Она писала его по наитию, снова и снова просматривая видео с аукциона, делая заметки и прописывая свои логические выводы. Когда она слышала фразу от Мейерса: «Я бы не отказался от чего-нибудь из списка под грифом «R», по телу снова пробегал озноб.       В восемь вечера, листы отчёта были распечатаны и аккуратно сложены в папку, Энни взяла лист блокнота, ей необходимо оградить себя от этого списка.       1. Найти девушек в этом списке.       2. Подружиться с одной из них (будет полезна).       3. Понять, как туда попадают, см пункт 2.       4. Узнать, кто куратор.       Она пока что не в списке или она вообще не попадёт в этот список? Она там, чтобы потом попасть туда или у Сайласа не было планов на это? Эти вопросы не давали ей покоя. Она написала пятый пункт, просто, чтобы хоть как-то выговорится, раз ей некому пожаловаться на сложившуюся ситуацию. А бумага стерпит всё.       5. Послать Сайласа к чёрту.       (И извиниться перед дьяволом за такой подарок)              Она пробежала глазами по своему списку и зачеркнула пятый пункт, добавив, что она должна извиниться перед Сайласом. Её отвлек звонок в дверь и Энни быстро сунула записку между листами отчёта.              Это был Джеймс. Он стоял на пороге в растянутой футболке и джинсах.       — Энн, — серьёзным тоном сказал он, делая шаг в её квартиру. — Ты в курсе что это за «ресторан» такой?       — Элитный. Блюда по цене, как три твои зарплаты.       — А меню под грифом «R»?       Она вопросительно похлопала ресницами, пропуская друга в квартиру.       — Очень интересное «меню», — продолжил он, кидая флешку на стол. — Я бы сказал… занимательное. А ещё знаешь, что интересно?       — М?       — Что в списке сотрудников нет «Энн Уайт», — он сел на стул боком, и положил локоть на стол, смотря на неё взглядом, как у следователя, который ведёт допрос обвиняемого, но улик при этом ему не хватает.       — Энн Уайт нет, есть Кира Мэдсон.       — А почему Кира Мэдсон, а не Энн Уайт?       — Потому что Энн Уайт не прошла кастинг в первый раз.       — Ты врёшь. Ты не собиралась там работать, потому что таких ресторанов хватало и в Линконе. Ты приехала сюда за деньгами, чтобы торговать информацией, которую умеешь собирать. А теперь ты работаешь в «Le Rosier», как Кира Мэдсон. Во что ты вляпалась?       Джеймс сощурившись посмотрел на неё и задумчиво сжал губы. Энни неловко потёрла ступнёй о ногу, засунув руки за спину. Она почувствовала себя неловко, стоя перед ним.       — В Зону 109 я вляпалась. Вот во что. Как и ты. Ты пришёл допрашивать или помогать?       Джеймс тяжело вздохнул.       — Ты же скажешь мне, когда всё станет плохо?       — Я скажу тебе, когда тебе стоит бежать, — и снова ложь. А может уже не ложь. Может она и сделала выводы и постарается помочь, потому что та вина, которая не давала ей покоя в тот день, когда за ним пришли, сработает.       — А ты?       — А я справлюсь сама.       — Каким образом? Что-то я не припомню, что ты умеешь драться и стрелять. А бегаешь ты, как курильщик — задыхаешься на пятисотом метре.       Энни уставилась на него исподлобья. Когда-то она очень хорошо бегала, состояла в кружке по боевым искусствам, когда-то она проходила курс по стрельбе. Всё это было когда-то…       — Прости, Джеймс, что не живу по заранее написанному коду, как программа, и могу сменить свои предпочтения.       Он тяжело вздохнул.       — Ты кайфуешь от Зоны 109, не так ли? Тебе нравится жить на грани опасности.       — Есть немного.       — Ты ёбнутая.       — И такое тоже есть.       — Сделаешь кофе?       Она посмотрела на часы. До встречи с шефом два часа, она должна успеть и провести время с соседом, чтобы он ничего не заподозрил и не опоздать к Сайласу.       — Да, господин следователь, — она театрально отдала честь и пошла к кофеварке. — Вам с ебанцой или обычный?       — Очень смешно.       

      ***

             К своему шефу она всё-таки опоздала, приехав на пять минут позже. Джеймс долго не хотел уходить, расспрашивая её про Le Rosier. Энни старалась отвечать уклончиво, говорила только то, что знает сама, про причину она продолжала врать, почти врать, говоря, что ей нужны деньги. Ложь, завёрнутую в правду тяжело распознать. Главное помнить свою легенду и, что именно ты говорила.       Она выпроводила его в девять часов и стала быстро собираться. И это были её самые долгие сборы. Весь её гардероб ей вдруг перестал нравиться. То выглядела слишком просто, то слишком нарядно, будто собиралась на свидание. А потом представляла, как Сайлас осматривает её с ног до головы, медленно, хищно, и отвешивает колкость в сторону её одежды. И внутри появлялась неловкость вперемешку с раздражением.       Внутри всё кололо от стыда. В зеркале на своём лице она нашла тысячу и один недостаток. Когда время поджимало, Энни схватила папку с отчётом, флешку с видео и поехала к шефу, с мыслью: Будь, что будет.       У лофта она постояла три минуты, выкуривая сигарету и не зная, как зайти к нему. Как ни в чём не бывало? Или с опущенными глазами, показывая, что ей стыдно?       А потом вспомнила, что чёрные окна лофта на самом деле показывают всё, что происходит снаружи и ей стало стыдно вдвойне. Пшикнув пару раз в рот освежителем для дыхания, она пошла сдаваться.              Дверь открылась без скрипа, замок был почти бесшумен, как всё в этом месте. Энни вошла и остановилась у порога. Лофт на улице Грейн, 14А был пуст на первый взгляд. Всё выглядело почти так же, как в тот вечер, когда он впервые предложил ей сделку: бетонный потолок, тёмная мебель, стойка бара, мягкий свет от ламп над кухонным островом.       Она поймала себя на том, что её ладони слишком сильно сжимают папку. Здесь пахло кожей, древесным ладаном и кофе.       — Закрой дверь, — раздалось со второго этажа.       Она вздрогнула.       Сайлас спускался по тёмной металлической лестнице, застёгивая верхние пуговицы чёрной рубашки, его пепельные волосы были слегка взъерошены. Энни потянула дверную ручку на себя и смущённо отвела взгляд, стараясь не рисовать в голове картину, как пальцы Сайласа на рубашке медленно и дразняще двигаются в обратном порядке. Он не мужчина. Не привлекательный. Он её шеф.       И она писала ему пьяные сообщения. Стыд снова подкатил к ней, вкрадчиво пробрался под кожу, кольнул внутренности и щёки слегка порозовели.       «Прекрасно» — подумала Энни, тряхнув головой и отгоняя наваждение. — «Я хочу провалиться под землю».       Уверенной походкой он прошёл к своему креслу, мельком взглянув на чёрную папку.       — В мире высоких технологий, ты предпочла использовать бумагу? — спросил он, усаживаясь в кожаное кресло и закидывая ногу на ногу. — Могла бы просто прислать мне электронную версию.       — Архивы можно взломать. Бумага, немного надёжнее, если её не потерять, — ответила Энни, подходя к нему, стараясь не смотреть ни в глаза, ни на вырез чёрной рубашки.       Она положила папку на кофейный стол, где лежал его ноутбук.       — Надёжнее, — медленно повторил он. — Пока кто-нибудь не оставит её на столе в баре после третьего бокала спиртного.       Эта фраза была, как укол — неожиданный и точный — и Энни слегка вздрогнула. «Ладно, я это заслужила» — подумала она, мысленно сдаваясь. Один подкол ничего не значит.       Сайлас почти лениво взял папку, но не открыл её.       — Надеюсь, ты хотя бы не украшала поля сердечками. Или…— он рассмотрел чёрную поверхность обложки. — …саркастичными приписками?       «Сердечками? Не будь таким самоуверенным!» — подумала она, метнув на него гневный взгляд, который только позабавил его. В его глазах была непонятная ей эмоция, то ли интерес, то ли ожидание, когда она оступится и он подарит ей порцию новых издёвок. Для него это была очень весёлая игра.       — Ты ждешь от меня саркастичных приписок? А я надеялась, что ты захочешь услышать мой саркастичный тон.       Сайлас вновь прошёлся взглядом по чёрной папке.       — Ты права. Тон я предпочту услышать вживую. Так легче понять, где дерзость, а где ты начинаешь дрожать под ней. — Он поднял взгляд, спокойно, насмешливо, с хищной границей. — Или ты правда думаешь, что сарказм — это броня?       Она ничего не ответила, боясь загнать себя в угол ещё сильнее, только села на диван и осторожно протянула флешку с видео. Но он её не взял, только открыл папку и перелистнул первую страницу отчёта, не поднимая взгляда.       — Рад, что ты успела протрезветь до написания отчёта. В отличие от прошлых сообщений, здесь хотя бы грамматика выдержана. — уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Хотя твоя поэтическая одарённость в состоянии опьянения… впечатляет. Особенно часть про дьявола и конкуренцию.       Энни сжала губы, по-прежнему стараясь ничего не отвечать и посмотрела на барную стойку. В груди защемило. Когда-то она чувствовала себя немного уверенней, стоя за стойкой и подавая коктейли. А теперь погналась за журавлём. Она сжала челюсть. Пусть Сайлас чувствует себя победителем, пусть издевается. Второй оплошности она не допустит рядом с ним. Она не заметила, как он что-то поправил в папке, усмехнулся и закрыл её. Затем взял флешку и вставил в USB-порт ноутбука.       О том, что он открыл видео с аукциона, Энни догадалась по звукам, которые заполнили помещение. Сайлас положил локоть на подлокотник и прижал указательный палец к виску, уставившись в экран ноутбука, а она в этот момент действительно почувствовала себя мебелью или молчаливой декорацией.       Казалось, что время течёт бесконечно медленно, пока он смотрел первый час. Энни вся изъерзалась на диване, уставившись в одну точку. В этой тишине она чувствовала себя неловко и неуверенно. Он не говорил: «Можешь идти» или «Жди», но было понятно, что домой её никто не отпускал. Когда она стала нервно дёргать ногой, Сайлас лишь кинул на неё короткий взгляд и скомандовал: «Прекрати».       И она послушно прекратила. Без иронии, без сарказма, без каких-либо слов.       — У тебя был отличный обзор, чёткий угол и стабильное видео, — сказал Сайлас, ставя видео на паузу. А затем посмотрел на Энни испытующим взглядом, от которого волосы на затылке становятся дыбом. — Кроме… одного кусочка. Небольшая пауза в пять минут. Звук, как ни странно, тоже исчез.       — Видимо, наклонилась неудачно, — она попыталась ответить ровно без дрожи в голосе. И ей это вполне удалось. — Сбой. Устройство дешевле, чем кажется.       — Или ты решила, что можешь редактировать. Отбирать то, что стоит показывать… а что нет. Где фрагмент?       — Да там не было ничего особенного, — улыбка показалась ей нервной. Нога, скрещенная с другой слегка задёргалась. — Кухня, болтовня и небольшой стресс. А ещё рецепт.       — Рецепт? Где фрагмент, Энн? — его голос был ледяным.       Энни почувствовала, как внутри всё сжалось. Холод в его голосе пробрал до костей, и ей показалось, что в комнате стало на несколько градусов прохладнее. Она понимала: сейчас — не момент для шуток, не момент для лжи. Но и говорить правду было страшно и в тоже время неловко.       Она слишком быстро отвела взгляд. Пальцы дрогнули, и она невольно сжала их.       — Я… не подумала, что это важно, — её голос звучал тише, чем хотелось бы. — Там правда ничего не было. Просто глупые разговоры и рецепт. Я подумала, что это будет лишнее. И я вырезала. Всё.       Она снова подняла на него глаза, пытаясь держать лицо спокойным, но под кожей подрагивали мускулы. Она лгала. И он это видел.       — Всё? — его голос стал ниже, почти ласковым. И от этой ласки в интонации хотелось сжаться до состояния атома.       — Да.       Он смотрел на неё слишком долго. И в этой тишине Энни чувствовала, что её разоблачили до последнего слоя, добрались до обнажённой сущности, которая хотела спрятаться от стыда. И всё же она не отступила. Оставалась сидеть, чуть ссутулившись, с поджатыми губами.       — Где фрагмент? — настаивал Сайлас.       Энни цокнула языком и резко достала телефон из кармана джинс. Разблокировала экран и нашла то самое видео с рецептом, который хотела потом переписать. Она протянула ему телефон, отвернувшись, пытаясь скрыться за длинной платиновой чёлкой. И мысленно молила всех богов, которые только существуют, чтобы сейчас раскрылся какой-нибудь портал и забрал её отсюда.       «— Разве это ад? Без Сайласа? Ха! — сказала Крис на видео. — Обычно он присутствует, когда продают антикварные вещи. Без него не чувствуется аура сексуальности и напряжения. Видела когда-нибудь Сайласа? Сексуален, как дьявол во плоти. — обратилась она к Энни.       — Видела. Он приходил в бар, в котором я работала. Обожает сладкие женские коктейли.       — Да ладно? — удивилась Крис. — Обычно он пьёт виски, либо вино.       — Это для вида. Но предпочитает розовенькие коктейли с клубничкой и сахаром. И обязательно с вишенкой. Без неё не выпьет.       — Кира! — услышала она голос менеджера. — Хватит болтать.       — Бегу, господин начальник».       Сайлас не произнёс ни слова, пока не досмотрел фрагмент до конца. Он всё ещё держал в руках её телефон, как нечто хрупкое, но в его пальцах чувствовалось напряжение. Он посмотрел на экран пару секунд дольше, чем было нужно, не потому что хотел пересмотреть, а потому что обдумывал. Молчание затягивалось, и оно, как скверна, разъедало девушку изнутри. Она уже искусала себе нижнюю губу, пока он смотрел вырезанный фрагмент.       И наконец Сайлас медленно перевёл взгляд на Энни.       — Клубничка и сахар, — произнёс он ровно, почти задумчиво. — Ты действительно думаешь, что я похож на человека, который не выпьет коктейль без вишенки?       Он не улыбался и не был зол. Это было хуже.       — Ты редактировала видео, чтобы прикрыть глупую шутку, Энн? Или чтобы не выставить себя дурочкой? — он слегка наклонил голову. — Или ты не хотела, чтобы я видел, как ты врёшь обо мне уверенно и с улыбкой?       Сайлас протянул ей телефон, и она взяла его слишком резко, стыдливо пряча глаза. Было ощущение, словно она на уроке и преподаватель нашёл записку, где он нарисован в виде клоуна.       — Мне всё равно, что они думают. — продолжил Сайлас. — Мне не всё равно, что ты думаешь. Ты вырезала это не из страха, а из стыда. И это уже кое-что. В следующий раз не лги мне. Себе можешь, если хочется. И да, Энн, для тебя вишенка в том коктейле была лишней, но думаю, ты сама это поняла.       Она косо посмотрела на него, но промолчала. Весь этот позор, который слой за слоем накладывался на неё в этом месте, хотелось смыть, стереть до красных пятен на коже, вот только ни один гель для душа не поможет.       Она вырезала его, чтобы не позориться ещё сильнее, после пьяных и гневных сообщений, а в итоге опозорилась ещё больше.       — Надеюсь, ты не слишком разозлишься, что я вырезала ещё один фрагмент, там я переодеваюсь?! — в её голосе было небольшое раздражение и обида, что её взрослую девушку, отчитали, как школьницу.       Она провоцировала, прощупывала границы и намекала на наличие личных границ.       Сайлас ответил не сразу. Словно решал внутри себя, стоит ли вообще реагировать. На лице не было ни тени удивления, скорее любопытство. А может, что-то холоднее.       — Ты хочешь, чтобы я сказал «я бы посмотрел»? — он чуть сощурился. — Или ты хочешь, чтобы я извинился за то, что тебе сейчас стыдно?       Она уже собиралась ответить колкостью про личные границы, как он встал, с тем самым опасным спокойствием, которое в нём пряталось куда глубже, чем раздражение или злость. Энни внутренне съёжилась, ожидая атаки, но Сайлас сделал пару шагов, делая вид, что просто прогуливается по комнате, и остановился чуть ближе к ней, чем было комфортно.       От него веяло властью, хищной и опасной аурой, от которой у нормальных людей внутри всё вздрагивает, но у Энни наоборот тянется и попросит ещё, как только он отойдёт.       — Ты вырезала фрагмент, где шутишь про меня, и фрагмент, где переодеваешься. — Он говорил медленно, почти мягко. И эта мягкость сквозила обманом. — Ни того, ни другого я не просил. Но теперь я знаю, что ты выбираешь, что мне стоит видеть и знать. Это… занятно.       Он наклонился чуть вперёд, ровно на столько, чтобы её взгляд невольно метнулся вверх к его глазам, которые стали темнее. Хотелось вжаться в диван, испариться, действительно стать мебелью. А в голове всё равно плясала злая колкость: «Хорошо! В следующий раз я устрою для тебя стриптиз на видео! Раз у нас такие правила». Но язык в это время был прижат к нёбу.       — Если бы ты хотела сохранить достоинство, — продолжил шеф, — ты бы не пришла сюда с вырезанным видео. Ты бы солгала до конца. А ты пришла и показала. Это тоже кое-что. — Он выпрямился. — Не бойся быть собой передо мной. Мы сейчас на одной стороне, Энни. Бояться стоит совсем другого.       — Например? — неуверенно спросила она.       Сайлас слегка усмехнулся.       — Настоящая опасность — когда тебе начнёт казаться, что ложь безопаснее. Удобнее. Что правду можно отложить на потом, как черновик. А потом вдруг окажется, что ничего, кроме лжи, от тебя и не осталось. Не вырезай ничего. Ни для меня. Ни из себя.       — Интересный совет, учитывая то, кем я работаю, притворяясь простой официанткой с фальшивой улыбкой, фальшивым именем и фальшивой историей, — сказала Энни, сложив руки на груди и отводя взгляд.       — Вот именно, — спокойно ответил он и прошёл к своему креслу. — Ты уже в этом хороша. Но раз уж ты играешь, умей отличить костюм от кожи. Чтобы в один момент не остаться в чужом обличье, которое сама себе придумала.       Она опустила взгляд и выдохнула. Сердце ещё колотилось, румянец с щёк не пропал. Энни была в смятении. Она думала, что он выпишет ей приговор, но Сайлас смягчил гнев на философию, почти на милость и это… обескураживало. Но он точно знает про неё всё. Оставалось только надеяться, что эта догадка не оправдается.       Он продолжил смотреть видео, не обращая на неё внимание, а внутри неё копошился стыд за ложь; горечь за то, что подумала, что он её сейчас сломает и втопчет в грязь; и уважение. Ещё час они провели в тишине, только звуки с аукциона и звук клавиши, когда Сайлас перематывал ненужные ему фрагменты. А Энни вспомнила одного своего знакомого. Он был кинологом и говорил, что, когда заводишь щенка, то ему нужно дать два дня на адаптацию в новом доме. Пусть побалуется, побесится, привыкнет к новым хозяевам, а потом уже начинать дрессировку. Он никогда не бил собак, когда их отдавали на перевоспитание. Голос всегда ровный и твёрдый. Он хладнокровно дёргал поводок-удавку, ставя избалованного пса на место, показывая кто здесь главный.       И вот сейчас у неё было ощущение, что ранее Сайлас давал ей время побеситься, а теперь начал «дрессировать» и ставить на место.       Энни вздрогнула, услышав голос того, кто спрашивал про спецменю. Ещё когда она пересматривала видео, его улыбка показалась ей уже совсем не вежливой. Скорее зловещей. Она метнула взгляд в сторону шефа, скорее инстинктивно, ожидая хоть какой-либо защиты. Сайлас, прижав указательный палец к виску, а средний к губам, без каких-либо эмоций продолжал смотреть.       «— Нет, — ответила она на видео. — Я здесь, чтобы у вас не было сухости во рту. Шампанское?       — Тогда у вас талант. Я отвлёкся.       — Простите. Могу предложить вам ещё бокал вина. Или позвать девушку с закусками?       — Я бы не отказался от чего-нибудь из списка под грифом «R». Если вы, конечно, знакомы с таким меню.       — Боюсь, мне пока доступен только базовый ассортимент, — мягко отозвалась она. — Шампанское, вино, вода без газа».       Он остановил видео и перевёл на неё взгляд.       — Так вот от кого ты узнала про это спецменю, — он слегка усмехнулся. — Тебя напугала жена Мейерса, что ты решила напиться?       — Нет. То есть. Да? Всё сразу. Почему он в чёрном списке?       — Я могу только догадываться. Тебе об этом будет проще узнать. Скажешь мне потом, чтобы я узнал правдива ли была моя догадка.       — Шеф! — резко сказала Энни, разозлившись. Женщина, у которой всё лицо в ботоксе и которая буквально взглядом расчленяла Энни, вызывала у неё озноб. Это уже не просто «постоять и послушать». Это задание становилось опаснее. — А можно без загадок?       — Энн, я не знаю всей внутренней кухни «Le Rosier» и почему Мейерс в чёрном списке. Если тебе это интересно, то узнай сама.       — Звучит, как: «Мне интересно докопаешься ли ты до истины, что бы я оценил твою полезность».       — Интересная формулировка. Но нет. — Он чуть склонил голову. — Это звучит как: «Я не собираюсь держать тебя за руку». И если тебя что-то пугает — лучше узнать, что именно. Тогда страх станет инструментом. А не поводом налить себе ещё один бокал. — Он на пару секунд замолчал, поднимая бровь чуть выше. — Хотя, если ты предпочитаешь, чтобы я всё разжёвывал и оценивал твою полезность по количеству разгаданных загадок… Я могу. Но это будет совсем другая роль. И совсем другие правила.       Он снова включил видео, не дожидаясь её ответа. Энни с опаской и неловкостью приподняла взгляд.       — Могу я спросить кое-что?       — Спрашивай, — без каких-либо эмоций ответил Сайлас.       — А ты когда-нибудь пробовал это… меню под грифом «R»?       — Нет. Предпочитаю не заказывать то, что и без меню приходит само, — он перевёл на неё взгляд. — Хотя любопытно, что ты спрашиваешь. Исследовательский интерес… или профессиональный?       Энни едва не подпрыгнула от его вопроса и посмотрела в его глаза, почти тут же пожалев об этом, но взгляд не отвела. Её зелёные глаза горели недобрым огнём.       — Хочу знать с кем имею дело.       Сайлас чуть склонил голову, его губы едва заметно изогнулись.       — Осторожно, Энн. Этот вопрос обычно задают перед тем, как лечь в постель… или заключить сделку. Но я сочту за комплимент. Обычно мои люди не задают лишних вопросов. Они просто делают, что нужно. Или исчезают. А ты всё ещё здесь.       Взгляд Сайласа стал особо острым и пристальным, даже тело его напряглось и тогда Энни поняла, что наступил момент встречи Хемлока с неизвестным мужчиной, у которого был южный загар. Казалось, что даже воздух вокруг стал напряжённым. Сайлас просмотрел этот отрывок и отмотал назад, нажимая паузы.       — Неплохо, Энн, — сказал он, откладывая ноутбук. — Ты не смогла записать разговор, но сумела подобрать подходящий угол для обзора. Ты думала, что потеряла Хемлока, а потом нашла. С запозданием, но нашла.       Он встал. Подошёл к стойке и налил себе воды. Сделал глоток, не глядя на неё. Он не повышал голос и говорил ровно, почти без эмоций. Это пугало сильнее.       — И дала мне головы двух предателей.       Энни осторожно встала с дивана и подошла к нему.       — Шеф, а кто это был?       — Морено. Он был посредником, пока не решил, что может хитрить со мной. Он должен быть уже давно мёртвым, но выжил. — Сайлас сделал глоток воды. — Всё приходится делать самому, — усмехнулся он. — Теперь он видимо решил мстить, переманивая у меня контракты.       Энни задумчиво прикусила губу и подошла к нему ещё ближе. Но остановилась на расстоянии, которое позволяло приличие.       — Шеф, я надеюсь ты не собираешься убивать Морено в стиле: «Я — Сайлас, и я всегда плачу по счетам. Пусть все об этом знают»? — спросила она.       Он повернулся к ней, приподняв бровь.       — Я хочу сказать, — она обошла его и села за барный стул. — Что он пришёл на аукцион, где по всем законам должен был присутствовать ты. Ты ведь любишь дорогие антикварные безделушки. Но он пришёл, а значит был уверен в том, что тебя там не будет. — Энни провела пальцем по барной стойке. — Тот, кто дал тебе дезинформацию про то, что американец будет на аукционе, возможно, тоже знал, что тебя не будет. И вот как интересно получается, что ты узнал про Морено, когда в «Le Rosier» появилась новенькая официантка, устроенная по схеме: «Пристрой подругу моего лучшего друга». Я окажусь под ударом. Или я одноразовая… вещь?       Сайлас ответил не сразу. Он посмотрел на Энни не так, как до этого: не как на инструмент, не как на подчинённую, даже не как на уязвимую, разыгравшую внезапную смелость. Он смотрел внимательно и оценивающе.       — Вещь? — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Нет, Энни. Вещь — это то, что молчит. А тебе я рот не закрывал. Пока что.       Он подошёл ближе, положил ладонь на стойку, почти рядом с её рукой — не касаясь, но оставляя ей меньше пространства для бегства.       — Я не стал бы тратить время на «одноразовую». — Его голос был спокойным, как обычно, но под ним холодная сталь. — Морено — моя проблема. А ты мне всё ещё нужна. Поэтому можешь не волноваться, он исчезнет так, что никто не поймёт, что это был я.       Она нахмурилась, отведя взгляд. Ей хотелось исправить все свои косяки, которые она сделала. За вчерашнюю переписку, за вырезанный фрагмент.       — Я могу как-то помочь? — спросила Энни. — Притвориться новым покупателем, чтобы загнать в ловушку?       Сайлас хмыкнул.       — Мы не в шпионском романе, Морено проверяет людей, перед тем, как заключить сделку. Поэтому продолжай быть простой официанткой. Ты мои глаза и уши. И да, Энн. — он наклонился к ней и почти прошептал на ухо. — Хорошая работа.       По её телу пробежал ток от его шёпота, от похвалы и от успокоения, что она ещё пригодится. Энни вздрогнула и сдержала улыбку.       — А кто дал тебе дезинформацию? — спросила Энни.       — Менеджер.       — Получается, что Морено — наживка, чтобы понять есть ли крот в «Le Rosier». Он понимает, что ты ему не доверяешь.       — И появляется ещё один вопрос. На кого он стал работать и был ли он лоялен вообще?       — Тогда… у меня к тебе просьба. Расскажи мне о людях, что присутствовали на аукционе? Я хочу знать их лучше.       Сайлас хмыкнул и в его взгляде появилось… одобрение?       — А тебе не пора домой?       — Не волнуйся, родители не будут ругаться, если я приду под утро, — улыбнулась Энни.       Он рассказал ей всё, что знал. Кто есть кто, кто кого ненавидит, и кто чем занимается. Оказалось, что среди присутствующих были даже политики из Линкона. Энни впитывала каждую информацию, которую он давал ей и это значило, что их «контракт» действительно был заключён на более долгий срок.       

***

      Она проснулась у себя в квартире в два часа дня. Не от будильника, не от того, что выспалась, а от звонка в дверь. Ругаясь на всё и на всех, она прошла к двери и открыла её. Перед ней стоял молодой человек в курьерской одежде и протянул ей конверт. Он не попросил расписаться, ничего не сказал и ушёл.       Закрыв дверь, Энни открыла конверт, там была оплата за её работу. И записка. Её записка.       1. Найти девушек в этом списке.       2. Подружиться с одной из них (будет полезна).       3. Понять, как туда попадают, см пункт 2.       4. Узнать, кто куратор.       5. Послать Сайласа к чёрту.       (И извиниться перед дьяволом за такой подарок. И перед Сайласом тоже)        Ниже была приписка не её почерком. А его. Изящным с небольшим наклоном.       «Пункт пятый рекомендую всё же держать на случай форс-мажора. А вот с пунктами 1–4 — предусмотрительно. Мне нравится.       Дьявол принимает извинения. У него хорошее чувство юмора».       Энни простонала. Она надеялась, что вчерашний позор закончен, но нет. Из-за спешки она не проверила папку с отчётом, куда спрятала записку.       Она зажмурилась. «Послать Сайласа к чёрту… Ну молодец».       Она прокрутила в голове все варианты: сделать вид, что это была шутка? Сказать, что это не её? Что «Сайлас» в списке — это соседский кот, представляешь, какое совпадение?       Нет. Всё было бесполезно. Она просто простонала:       — Я тупица. Самая настоящая.       Потом, спустя час самобичевания, она всё-таки взяла себя в руки и написала сообщение своей новой коллеге, предложив ей выпить кофе. Крис ей стоит держать к себе поближе, чтобы добраться до других и отгородить себя от этого мерзкого меню под грифом «R».       Но записку, она всё равно оставила, как напоминание о позоре, стыде, о том вечере, чтобы этого больше не повторилось.