Sylus's Shadow

      На следующий день ресторан будто осиротел. Томаса не было. Ни на кухне, ни в коридоре, ни в привычном углу у барной стойки, где он пил свой утренний кофе и кивал тем, кто приходил раньше. Кристал, обычно гремящая смехом, теперь молчала. В воздухе стоял запах чистящего средства и напряжения, как после бури, когда еще не ясно вернётся ли солнце или это только небольшое затишье перед новой.       Энни поправила воротничок своей рубашки и сделала глоток кофе. Бармен протирал стойку, готовясь к открытию. Высокий парень лет двадцати шести. Его движения были ловкими, грациозными, словно приготовление напитка было его небольшим представлением.       — Странно, что Тома убрали, — сказал он, глядя на Энни. — Он бы и в пожар пошёл, лишь бы гости не заметили.       Она перевела на него уставший взгляд. И почувствовала неприятный холод под кожей. Всё, что произошло, имело цепную реакцию. Один шаг, одно задание и кто-то теряет место, имя, репутацию. Теперь его место займёт другой. И неизвестно, кто придёт на смену: просто менеджер или тот, кто будет наблюдать.       И всё из-за неё.       — Это было их ошибкой, — сказала Энни. — Убирать Томаса. За новым менеджером всегда будет идти его тень.       Потому что Томаса уважали. Даже шеф-повар.              Новый менеджер — Адам Леру — вошёл в зал прямой походкой. Его шаги были короткие, отточенные, словно он держал себя в узде. Весь персонал выстроился, как по шеренге. И напряжение повысилось до предела. Повисло ожидание взрыва, который несомненно произойдёт.       Энни скользнула быстрым взглядом по Леру, оценивая нового начальника. И в голове уже складывался его портрет.       Рубашка без единой складки, расстёгнутый пиджак висел, как на вешалке. Всё в нём было слишком правильно, как линия, нарисованная под линейку. Дорогой парфюм, но слишком резкий. У неё сформировалось ощущение, что он его выбрал, не зная подходит ли он ему или нет, но очень хотел казаться важным.       Дорогие часы блестели новизной, но болтались на его запястье. Значит купил совсем недавно и не успел подогнать по размеру. Хотел произвести впечатление.       Его ботинки были отполированы, но на носке лёгкая царапина. Вероятно, задел порог, когда входил. Был в напряжении?       В его руках был планшет. Руки ухоженные, но кожа вокруг ногтей слегка покусана. Контроль внешнего, при полном хаосе внутри.       Нервозный тип.       Он не был ни красавцем, но и страшным его назвать нельзя. В «Le Rosier» были свои стандарты на внешний вид. У тебя могут быть изъяны, но ты их должен компенсировать своей ухоженностью. Даже мужской персонал обязан был пользоваться уходовой косметикой и следить за ногтями.       Кто-то может пренебрежительно фыркнуть на это, но всё равно от персонала невозможно было оторвать глаз. Они, как красивая декорация в королевском дворце.       — Меня зовут Адам Леру. И с этого дня будет порядок, — сказал новый менеджер. — Система — вот чего вам не хватало.       Кто-то тихо фыркнул и Адам Леру уставился на бедолагу долгим немигающим взглядом.       — Слушаем внимательно, — произнёс он, сжимая планшет. — Теперь у нас новая структура. Новые стандарты. Новая дисциплина. Будет таблица дисциплины. Каждый опоздавший — минус процент от чаевых. Каждый, кто использует личный телефон на смене — выговор. Никаких курилок в перерыве.       — Мы и так не курим в перерыве, — лениво ответила Мия. — Запах остаётся.       На мгновение новый менеджер дрогнул, Мия выбила его из сценария, который он видимо репетировал перед тем, как прийти. Он поправил манжет. Нервничал?       — Вот и отлично.       — А кофе? — спросила Кристал. — Можно? Или теперь только под отчёт, с подписью в журнале кофеина?       — Очень смешно. Я надеюсь на вашу профессиональную поддержку.       Мия, стоявшая рядом с Энни, сжала губы, она сдерживала свою привычную остроту в виде: «Надейся дальше».       — Каждое блюдо должно проходить мой контроль перед подачей.       — Каждое? — уточнил Эндрю.       — Каждое, — с видом победителя подтвердил Леру.       Повисло молчание. Этот Адам Леру решил взять под контроль всё. «Синдром вахтёра во плоти» — подумала Энни. Поставь его на проходную, и он начнёт проверять пропуска у мух. Шеф-повар Эндрю терпеть не мог, когда кто-то начинает совать свои руки в его кухню, которая была священным местом. Даже руководство его не трогало, а холило и лелеяло.       — Тогда запаситесь временем, шеф. На кухне я решаю, что и когда готово! — сказал шеф-повар таким тоном, который предвещал войну.       На секунду показалось, что Адам сейчас отступит, но он только выпрямился и произнёс:       — Я просто навожу порядок.       — Это не порядок, — сказал Эндрю, — это гастрономический тоталитаризм.       У Кристал дрогнули губы, и она едва не прыснула. Ник стоял с каменным лицом, но плечи выдавали. Энни тихо прошептала Нику:       — Представь, что с ним бы случилось, если бы у него попросили грибной суп без грибов. Он бы завис из-за сбоя в системе.       Ник чуть не прыснул со смеху и кашлянул в кулак. Киран с его представлением стал местной легендой. Как он и хотел — «Le Rosier» запомнил Арчибальда Даззелбика-младшего. Адам Леру перевёл на них взгляд.       — Кира Мэдсон? — произнёс Леру, сверяясь с планшетом. Его голос звучал ровно, но пальцы едва заметно дрожали, когда он пролистывал экран.       — Да, господин Леру, — ответила Энни, опустив взгляд, но уголки губ всё равно немного дрогнули.       — Вы сейчас что-то пошутили? — спросил он сухим тоном, подняв глаза и в них мелькнуло раздражение.       Она слегка склонила голову вниз, словно оправдываясь, но не поддаваясь. Адам Леру выглядел, как преподаватель, который попросил рассказать шутку, услышав смех на задней парте. Вот только…       Сайлас вызывал в ней больше страха и неловкости в подобной ситуации.       — Нет, господин Леру, — мягко сказала Энни. — Я просто отметила, что у вас часы из лимитированной коллекции. Такие носят те, кто ценит точность.       На секунду Леру смутился, не ожидая, что она отзеркалит его язык, подчеркнёт то, чем он хотел произвести впечатление. Он машинально поправил манжет, скрывая неловкость.       — Не пытайтесь подлизаться, мисс Мэдсон, — сказал он, но голос дрогнул из-за смущения и он отвёл взгляд от неё.       Энни тихо выдохнула. Тщеславие — самая громкая слабость. Она продолжила смотреть на его руки, не улыбаясь, показывая покорность.       — Я не пыталась, господин Леру. Просто сами понимаете, мы работаем в элитном ресторане и такие детали всегда заметны.       Адам Леру тихо прокашлялся. Все заметили его смущение и лёгкий смешок пробежал по рядам. Не громкий, но ощутимый, и Леру снова напрягся. Он перевёл взгляд на Эндрю, в поиске возможности, где можно будет восстановить контроль и тот демонстративно скрестил руки на груди, сверля нового менеджера взглядом, который говорил: не лезь в мою кухню.       И между ними повисла незримая битва взглядов.       Энни наклонилась к Мие и тихо шепнула:       — У нас тут намечается битва титанов.       Мия усмехнулась:       — Пока у них будет битва, этот Адам Леру нас не будет трогать.                    Адам Леру не собирался отступать и хотел диктовать свои правила, думая, что завоюет авторитет через контроль и дисциплину. Вот только проблема в том, что настоящий контроль не требует объявления. Сайлас никогда не повышал голос и люди всё равно слушались. Контроль без харизмы — это бюрократия, а не власть. И разница была в том, что Сайлас держал людей за горло тихо, с нажимом. Ты дышишь только потому что он позволяет. Его власть чувствовалась в присутствии, в уверенных движениях, во взгляде, даже если он будет сидеть где-нибудь вдали — ты будешь ощущать его незримый контроль. Власть была и в паузах, в молчании, в тишине, когда он смотрит, делая вид, что решает: стоит ли вообще тратить своё внимание на твою реплику. А ты уже сидишь и думаешь, что из твоих уст выскочила просто глупость и ищешь оправдания. Леру же просто боится, что без правил его не заметят и в тишине мысленно оспорят его авторитет. Его контроль был, как галстук, затянутый до удушья без чувства меры.        У Сайласа контроль был, как холодная сталь. У Леру угловатый, пластмассовый, без веса.       А Томас вообще не нуждался в силе: он управлял залом, как дирижёр управляет оркестром. Он держал работу лёгким движением руки. Он знал, когда поддать темп, а когда позволить музыке самой найти ритм. Леру же бил по клавишам, не слыша мелодии. Томас не повышал голос, но держал строгую интонацию и люди его слушали. Иногда даже потому, чтобы не подставить. Леру же повышал голос, чтобы хоть кто-то поверил, что он правит.       Томас не был особо строгим, позволяя мягкость, и в тоже время, работники ей не пользовались, зная, что у всего есть предел, и чтобы не терять расположение Томаса, и получить послабление, когда это действительно нужно.       И потому первое столкновение «титанов» произошло слишком быстро. Под хор кастрюль, стука ножей и шипения масла. С запахом поджаривающегося тимьяна и чеснока.              Леру стоял у прохода, скрестив руки на груди. В его позе было не высокомерие, а жёсткое, выученное напряжение. Человек, которому дали ответственность, но не дали уважения.              — Эндрю, — произнёс он, холодно и официально. — В отчётах перерасход масла. Почти двадцать процентов за неделю. Объяснишь, почему?              Шеф-повар не отвлекался от разделки утки. Он резал мясо точными движениями, как хирург.              — Потому что вы, мистер Леру, не умеете читать отчёты. Масло уходит на жарку, соусы и маринады. Если хотите цифры, пересмотрите закупку и сверьтесь с меню и рецептами, — он говорил спокойно, без раздражения, но с тем ровным тоном, от которого ясно: спорить бесполезно.              — Я проверю, — коротко ответил Леру, пальцем пролистывая планшет.              Повисло молчание, которое прерывалось стуком ножа о разделочную доску, шипением масла в сковородке и звуками работающей вытяжки.              Кристал делала вид, что ждёт блюдо на свой поднос. Мия фыркнула открыто. Ник откинулся к стене, наблюдая с выражением усталого любопытства. Энни стояла в стороне, стараясь не привлекать внимания.              — Времена меняются. Томаса больше нет. Я не потерплю тут анархию. С этого дня отчёты проходят через меня. Все. Вплоть до изменений в рецептах.              — Синдром вахтёра, — тихо бросила Мия. — Дай ему ключи от кладовки, и он решит, что управляет вселенной.              Кристал покачала головой.       — Том бы не позволил такого.       — Том бы и не полез спорить, — отозвался Ник. — Но всё равно отстоял бы своё, найдя компромисс.              Энни молчала. Она знала, что люди вроде Леру — это сигнал. Сверху решили ужесточить контроль. И теперь каждый шаг, каждое слово могли стать ошибкой.              — Даже здесь, на кухне, должен быть порядок, — заявил новый менеджер, сжав планшет под мышкой. — Кухня должна быть открытой для проверок. В отчетах по складу закуплено больше трюфелей, чем использовано в меню.       — Потому что я не доверяю цифрам, я доверяю вкусу.       — Это не ответ.       — Это единственный ответ, который тебе стоит запомнить. А ещё проверь по своим бумажкам, что не хватает соли и моего терпения. И оно скоро закончится, если ты не уйдёшь с моего прохода!              Но Леру подошёл ближе, поддел пальцем доску, где шеф только что разделывал мясо. Эндрю повернулся. В его руке был длинный шефский нож.       — Послушай, менеджер, — в его голосе вибрировало, предвещая бурю. — На этой кухне решаю я! — Он резко ткнул ножом в воздухе между ними и Адам инстинктивно отшатнулся. — Один шаг ближе к моей доске, и я запишу твоё имя в меню дня. Как спецпредложение.              Он положил нож на доску, как ставят точку. Воздух сгустился, даже вытяжка, казалось, шумела тише. Ник отступил ко входу, следя за ними. В его взгляде не было насмешки, только осторожное внимание человека, который видел, как подобные конфликты заканчиваются.       — Интересно, через сколько дней наш шеф действительно приготовит его в качестве гарнира? — тихо произнёс Ник и хмыкнул.       Адам выдержал паузу, решая, стоит ли идти до конца.       — На кухне будет порядок. И прозрачность, — сказал он наконец. — Если кому-то это не по душе — двери открыты.              Эндрю коротко кивнул в сторону двери.              — Тогда начни с себя. Порядок не в правилах, а в уважении.              Он снова взял нож. И вернулся к работе. Новый менеджер развернулся к ним:       — Что стоим? Почему не в зале?       И официанты, как по команде, разбежались из кухни. Леру проходя мимо Энни остановился на секунду, чтобы рассмотреть её и по спине пробежал холодок.       — Где-то я вас видел, мисс Мэдсон. Не могу только вспомнить где именно, — сказал он и прошёл мимо.       А Энни едва смогла сделать вдох, застыв на мгновение.              Леру прошёлся по залу, проверил униформу, сделал замечание Кристал за «излишне яркую помаду».       — Яркую? — возмущалась потом Крис в служебном коридоре. — Да она всего лишь на полтона ярче стандартной.       Мие досталось за то, что она не поправила воротничок, когда вернулась после того, как парила в курилке. Она только закатила глаза и с нарочитой небрежностью поправила свою рубашку. А Энни за «неуверенное движение при подаче».       — Неуверенное? — переспросила она. — Это просто дыхание, я же не робот.              Они собрались в служебном туалете, чтобы выдохнуть на пару минут. Энни очень сильно хотелось курить из-за этого нового менеджера. В женском туалете стоял пар от электронки Мии, которую они тянули поочереди, наплевав на гигиену.       — Я не знаю, кто его сюда привёл, но этот день нужно как-то пережить, — сказала Мия, выдохнув пар и передала электрону Энни.       Энни затянулась. Не такое чувство, как от сигарет, они насыщают быстрее, а электронку хоть весь день тяни и не будет должного эффекта. Но сейчас даже она успокаивала нервы.       — Пережить? — произнесла Кристал, беря электронку. — Нет. Мы должны устроить welcome to party. Для него. В стиле «Le Rosier». С незаметным ядом, без следов, но, чтобы у него глаз дёргался.       — Предложения? — спросила Энни.       — Например, поставить его обед туда, где вечная мерзлота. Пусть поищет, — сказала Кристал.       — Переставим таблички на складских контейнерах, — предложила Мия. — Не навсегда. Просто, чтобы его идеальный порядок дал сбой.       — Создадим кратковременный сбой у кофе-машины и вернем всё, как было, когда Леру приведёт техника, — добавила Энни.       — Внесём правки в электронное расписание, — подкинула идею Кристал.       Мия хмыкнула.       — Роботы ломаются, если их перекормить данными, — сказала она тихо. — Пусть утонет в своих бумагах.       В туалете на мгновение стало тихо, только лёгкий гул вентиляции и сладковатый запах клубничного пара. Они переглянулись. Уставшие, но снова на одной волне.       Так и сделали. Сначала новый менеджер не мог найти свой контейнер с едой. Он почему-то предпочитал именно свою, вместо той, что предлагал ресторан. Затем неполадка с кофе-машиной и Адам долго искал технического специалиста, которых, как обычно, в нужное время было не найти. И ему пришлось доказывать свой авторитет уже в общении с техником, не имея никаких аргументов, ведь кофе-машина исправно работала.       Ник «забыл» передать часть его распоряжений в утреннюю смену, Кристал внесла правки в электронное расписание с тонкой издёвкой. Энни наблюдала, как в их движениях появляется ритм, знакомый, словно они снова под началом Томаса.              Шеф-повар кинул фартук в корзину, уставший, но сдержанно удовлетворённый.       — Я не видел, что вы делали, — сказал он. — Но если это то, о чём я думаю… спасибо.       — Да брось, — отмахнулась Кристал. — Это всё равно ненадолго. Просто пусть знает, куда он попал.       — Даже, если и так, он хотя бы не мешал мне сегодня, — сказал шеф.       

***

             После смены Энни устало грохнулась на диван, сняв только ботинки в прихожей, и как обычно, скинув куртку на пуфик. Голова трещала, а в ушах слегка звенело.       «Где-то я вас видел, мисс Мэдсон. Не могу только вспомнить где именно» — сказал ей сегодня Адам Леру. И внутри забилась тревожность.       Он мог видеть её разве что в «Элизиуме», и она могла бы оправдаться, что просто работала в баре. Энни попыталась вспомнить его самого, но не смогла. В голове мелькали воспоминания, где она была, пока жила здесь и работала.       «Элизиум», бары, аптека, салоны, магазины. Все это — были места, к которым не придраться и не найти что-то, что указывало бы на то, что она «Энни Уайт» или «Кейт Винтерс».       Энни не вела никаких социальных сетей в угоду безопасности. Ещё при поступлении в академию ей запретили их вести. И она не особо ими интересовалась, чтобы выкладывать свои фотографии, вести записи и прочее.       У неё зазвонил телефон, и она лениво достала его из кармана своих брюк. Она удивлённо приподняла бровь, увидев номер и села так, чтобы прислониться спиной к спинке дивана.       — Алло?       — Я слышал, у вас новый менеджер, — прозвучал бархатный голос Сайласа с холодной сталью под ним.       — Быстро доходят новости, — ответила Энни, вытянув ноги на кофейный стол.       — У меня хорошие источники, — ответил он. — Как впечатления? Терпимо?       — Если коротко — катастрофа, — она устало усмехнулась. — Адам Леру. Из тех, кто компенсирует отсутствие власти показной дисциплиной. Ходит, как человек, который боится сделать шаг без инструкции. Руки ухоженные, ногти обкусаны — значит, контроль только снаружи. Любит поправлять манжеты в попытке вернуть себе самообладание.       — Ты слишком быстро его прочла.       — Возможно. Но ещё мне показалось, что он закомплексованный, — лениво добавила Энни, рассматривая свои ногти с безупречным нюдовым маникюром.       — Почему?       — Он смутился и не смог смотреть на меня, когда я сделала ему комплимент.       — Ты сделала ему комплимент? — в его голосе мелькнуло лёгкое негодование.       — Пришлось, — она потёрла лоб. — Я пошутила, что если бы ему заказали грибной суп без грибов, то он бы завис, как система при сбое.       Сайлас тихо рассмеялся. Искренне. И его смех показался приятным. Мягким и даже немного чарующим. Из-за чего у неё потеплело внутри. Энни улыбнулась в ответ.       — Вот и мне шутка показалась забавной. Леру заметил, но не услышал, и потому пришлось выкручиваться.       — И что ты ему сказала?       — Что у него часы из лимитированной коллекции, и что такие часы предпочитают люди, которые ценят точность. И он смутился, и прокашлялся. Такое чувство, что он не привык получать комплименты от женщин. Поэтому я сделала вывод, что он закомплексованный.       Ненадолго в трубке повисла тишина.       — Энни… — в его голосе послышалось… восхищение? Ей бы хотелось, чтобы это было именно так. — Ты врёшь даже тогда, когда говоришь правду. И делаешь это красиво.       Когда он сказал это, её губы расплылись в улыбке, и она прикрыла глаза. Комплимент от Сайласа это как глоток виски после тяжелого рабочего дня. Опьяняет, кружит голову, жжёт изнутри и хочется ещё. Она не желала признаваться в этом, но ждала этих слов.       — Но не недооценивай его, — продолжил Сайлас. — Томасу быстро нашли замену, а значит это кто-то «свой». А свои начинают диктовать не только правила, но и искать кого-то вроде тебя.       — Странно, что ты говоришь это мне.       — Просто напоминаю. Не хочу, чтобы тебя заметили, когда ты внедряешься глубже.       — Но ты так и не сказал, какие у тебя планы в целом.       — Не волнуйся, Энн. Ты от моих планов физически не пострадаешь.       — А эмоционально?       — Если только ты не стрессоустойчива, — произнёс он, и в голосе прозвучала тень усмешки.       Энни задумчиво постучала пальцами по своему колену. Он собирается держать её в неведении до конца.       Что ж…       — Ааа, любишь загадки, — лениво протянула Энни, удобнее устраиваясь на диване. — Тогда вот тебе встречная.       — Слушаю.       — Что объединяет слишком дорогие костюмы, фальшивые улыбки и шампанское, которое пьют, чтобы отметить успех?       На том конце линии повисло молчание.       — Корпоратив.       — Через две недели. «Le Rosier» будет обслуживать корпоратив у «Этёрнал».       — Загадку разгадал, — произнёс Сайлас. — И приз?       — Надеюсь, приз, который ты потребуешь, не будет предусматривать жертв.       — Пока нет. Приедешь ко мне через четыре дня. Обсудим, то, что ты должна будешь подслушать там.       — После смены?       — После смены.       — Ты, конечно, может и ложишься спать под утро, но мне нужен сон.       — Боишься, что я увижу тебя уставшей, когда не сможешь держать свою маску?       — Если я сниму маску, тебе, возможно, станет не так удобно со мной разговаривать.       — Возможно. Тогда, может, перестанем разговаривать и начнём проверять, кто выдержит дольше?       — А ты не боишься, что тогда перестанешь видеть во мне инструмент?       Он мягко засмеялся с оттенком удовольствия.       — Это уже будет опасно, — сказал Сайлас. — И именно поэтому ты не снимешь маску.       Энни задержала дыхание. Прозвучало, как: «Я не позволю этому совершиться».       — Хорошо. Не сниму. Но предупреждаю, когда я уставшая, я могу что-то сделать назло. До связи, шеф.       Она нажала отбой, оставив последнее слово за собой, хоть и таким нечестным путём в виде прерывания разговора. Энни самодовольно усмехнулась и покрутила телефон, зажав его между большим и указательным пальцем.       Если он напишет, значит задело. А если задело, то это уже не односторонняя игра.       

***

      Сайлас медленно положил телефон на стол, не отрывая взгляда от экрана. Он ритмично и размеренно постучал пальцами по дереву стола, отбивая такт своего терпения. Она повесила первой. Нарушила правило. И не из дерзости, а из расчёта. Он понимал зачем она так сделала: ударить с улыбкой и отойти на шаг, чтобы посмотреть, последуешь ли.       Он не собирался следовать.       Сайлас откинулся в кресле, глядя в сторону окна, где в темноте город переливался огнями и неоном. В кабинете было тихо.       Он взял бокал с недопитым виски, покрутил его. Янтарная жидкость переливалась в нём. Механический шелест крыльев нарушил тишину. С книжной полки скользнула тень и Мефисто опустился на край стола, сложив крылья.       — Сердцебиение повышено, — отозвался ворон хриплым голосом. — Объект Энни?       Сайлас лениво перевёл на него взгляд.       — Наблюдение окончено. Удали данные.       — Уже. Но могу добавить комментарий.       — Не надо.       — Всё равно добавлю. — Голос ворона стал насмешливо-ровным. — Объект оказывает непредсказуемое влияние. Проявление раздражения, задержка ответа, невербальная фиксация.       — Мефисто, ещё одно слово, и я перепишу тебе протокол общения.       — Конечно, — во́рона это не впечатлило. — Только тогда кто будет говорить тебе то, что ты не хочешь слышать?       Сайлас фыркнул и вновь посмотрел в окно, держа бокал. Он не собирался отвечать на её выпад. Не собирался выходить за рамки рабочих отношений — она должна оставаться инструментом. Отмычкой, которой взламываешь тяжёлые замки. Бомбой замедленного действия, вирусом в системе, который внедряется глубже и передаёт данные. Но мысли всё равно возвращались к её последней фразе. И внутри что-то дёргало от интереса. И хотелось увидеть это её «назло».       «Когда я уставшая, я могу что-то сделать назло»       — Любопытно, Кейт, что ты назло сделаешь именно мне?       Он сделал глоток, медленно, почти лениво. Они впервые поговорили почти по-человечески и… ему понравилось. Он коснулся экрана телефона указательным пальцем.       — Моторика указательного пальца выдает, — прокомментировал Мефисто. — Нажал — отпустил. Снова нажал. 91% вероятность того, что сейчас ты напишешь.       Сайлас убрал руку от телефона и снова посмотрел на ворона.       — Ошибся, — бросил он.       Мефисто только каркнул в ответ, расправив крылья и вновь опустив их. Как будто насмехался над ним. Сайлас смотрел в красные глаза ворона не моргая. А пальцами отбивал ритм по столу. Желание ответить зрело ещё сильнее. Он не любил действовать сгоряча. Каждый шаг — это холодный и хищный расчёт.       Пока дело не касалось других вещей, но и там он играл по своим правилам. Сейчас была не похоть, не вожделение, а интерес. А когда появляется интерес, то это хуже, чем просто желание. Интерес затягивает, как болото и уже не знаешь, как выбраться, потому что сопротивление становится бесполезным и остаётся только одно — потонуть.       Снова.       Мефисто смотрел на него в ответ, словно просчитывал вероятность того, через сколько секунд он всё равно возьмёт телефон и напишет ответ.       Сердцебиение и вправду слегка увеличилось. От раздражения; от нарастающего желания ответить; от того, что Мефисто прав. Это было похоже на жжение под рёбрами, которому сопротивляешься и хочешь, чтобы оно прекратилось быстрее.       Сайлас взял телефон и написал сообщение: «Следи, чтобы твоё «назло» не превратилось в приглашение». Он долго держал палец над экраном, словно мог ещё передумать. Слишком личное, слишком… выдающее.       — Проявление иррациональной привязанности у обеих сторон, — прокомментировал Мефисто.       — Заткнись, — без раздражения в голосе бросил Сайлас и стёр сообщение.       Написал новое, короткое, без лишних эмоций.       «Даже если ты не снимешь маску, я всё равно увижу» — написал Сайлас и нажал отправить, чтобы не передумать и не начать думать над каждым своим словом.       Он знал, что это уже не просто игра. И даже эта фраза показалась слишком личной.       — Превосходно, — протянул Мефисто. — 0,7 секунды колебания перед нажатием. Твоё «не следовать» звучит всё убедительнее.       — Отстань, — отмахнулся Сайлас от него и от своих мыслей, которые Мефисто озвучил.              Сайлас откинувшись на спинку кресла и прикрыл глаза. Он не станет писать больше. Пусть думает, что он остался невозмутим. Но взгляд всё равно скользнул к телефону ещё раз. Просто чтобы убедиться, что экран всё ещё молчит. Потому что, если она ответит, то это может уйти дальше. И уже невозможно будет остановиться.       Но Энни не ответила, давая ему пространство и возможность созреть самому.