Sylus's Shadow

      За окном с рёвом проносились машины. Где-то вдали послышался хлопок. Типичный выходной в Н109 Зоне.       Энни расслабленно лежала на диване. На голове у неё была шапочка, чтобы маска для волос не впиталась в одежду. Под глазами патчи и на лице белая маска для ухода за кожей. Производители обещали поддерживать её сияние. В наушниках играла ритмичная музыка и Энни беззаботно шевелила ступнёй ей в такт, пока всё не разрушилось звонком. Она слегка сощурилась, увидев имя контакта под кодовым названием «Тупица», подскочила на месте и резко села.       — Алло.       — Привет, — в трубке послышался нежный и мелодичный женский голос с ноткой тоски. — Как ты?       — В порядке, — ответила Энни и посмотрела на часы. Циферблат показывал двенадцать тридцать. Она попыталась подавить в себе нервную дрожь по телу. — На работе. Что-то случилось?       — Нет, просто соскучилась. Ты редко звонишь, редко пишешь. Как будто работаешь не маркетологом, а разведчицей.       — Смешно, — ответила Энни. — Эти мечты про контрразведку уже давно в прошлом.       В трубке повисло молчание и Энни прикусила губу, слегка зажмурившись.       — Ты не виновата, — сразу же сказала Энни. — Так получилось.       — Да-да. Ты всегда говоришь, что я не виновата, что так распорядилась судьба, но я знаю, что внутри ты злишься на меня. За то, что я испортила тебе жизнь своим легкомыслием и наивностью.       Она отвела взгляд в сторону, как будто Миранда сейчас сидела напротив неё и смотрела ей в глаза, читая то, что было глубоко внутри неё.       — Послушай, Мира, никто ни в чём не виноват. Мы обсуждали это много раз. Что произошло — то произошло. Карты розданы, и мы играем с тем раскладом, который у нас есть.       — Я просто хотела сказать, что… В общем, я решила завести аккаунт в соц. сети и раскрутить его. Советы молодым матерям одиночкам, помощь и поддержка. Хотя бы почувствую себя нуж…       Она не договорила, поскольку Энни резко вскочила с дивана и перебила её громким возгласом:       — Ты что сделала?       «— Где-то я вас видел, мисс Мэдсон. Не могу только вспомнить где именно» — сказал ей вчера новый менеджер Леру.              — А что? Что не так? Когда ты поступала в закрытую академию ты запретила вести социальные сети, поскольку это было одним из условий. Но ты простой маркетолог в Скайхевене. Почему я…       — Удаляй, — её голос был ледяным, даже Сайлас сейчас бы похлопал от такой угрожающе-ледяной интонации.       Если кто-то увидит Миранду в интернете, если она еще и раскрутит свой аккаунт — это конец. Просто… просто конец. Её прошиб холодный пот, если кто-то из коллег, кто-то в Н109 Зоне увидит лицо Энни, но не с платиновыми волосами, а светло-русые волнистые локоны и имя: Миранда Стоун. То там и до Кейт Уинтерс можно было бы докопаться, и плевать, что фамилии разные — лицо одно.       — Ответь почему, — настаивала Миранда.       — Потому что я так сказала, — отрезала Энни ледяным и спокойным голосом. — И ты будешь меня слушаться, пока я не разрешу это сделать.       — Опять ты командуешь, Кейт! — разозлилась Миранда.       — Да. Потому что, если тобой не командовать — ты делаешь глупости. Если я сказала удаляй — значит удаляй. А если не сделаешь это, то я удалю за тебя.       — Прости, я ослышалась? Ты живёшь в другом городе, единственный раз, когда ты приезжаешь к нам — это на день рождения Питера. Ты почти не звонишь, не пишешь. Ты уже не командуешь. И мне не восемнадцать. А двадцать шесть! Не буду удалять. Может это моё призвание помогать людям, которые оказались в такой же ситуации, как я? Я не удалю этот аккаунт! — сказала Миранда и сбросила звонок.       Энни секунду смотрела на экран и злилась.       — Хорошо, Мира. Я удалю его за тебя.       Она решительным шагом пошла к входной двери, попутно, едва ли не падая от того, что задевала разбросанные по полу носки и ботинки. Она вышла в тапках в коридор и остановилась напротив квартиры Джеймса. У него был выходной и Энни постучала в его дверь, совсем забыв про свой внешний вид.       Джеймс открыл дверь с рассеянным видом человека, которого только что оторвали от экрана или разбудили. Он моргнул. Потом ещё раз.       — …Вау.       Энни стояла перед ним в белом халате, с махровой фиолетовой шапочкой на голове, маской на лице и патчами под глазами. Из-под халата торчали тапки фиолетового цвета с розовой подошвой.       — Это, случайно, не ограбление? — медленно произнёс он, облокотившись о дверной косяк. — Потому что если да, то очень… уникальное ограбление.       — Джеймс, мне нужен ты и твой комп. Срочно.       — Ага. Обычно с такими словами приходят в бронежилете, а не с «сияющей кожей и увлажнением до сорока восьми часов». А где твоё оружие в виде кондиционера для волос?       — Джеймс! — она повысила голос.       Он вскинул брови и заметил, что она сильно сжимает телефон в руке.       — Ладно, — серьёзно сказал он, отходя в сторону. — Проходи, пока никто не вызвал дерматологическую службу спасения.       Энни ворвалась внутрь, прямиком к столу, где был его компьютер.       — Сейчас не время для твоих шуток.       — Тогда точно всё плохо, — пробормотал он и сел за стол, выводя компьютер из сонного режима. — Ладно, рассказывай, кого мы взламываем на этот раз.       Энни поставила стул рядом с его креслом и села, скрестив руки на груди.       — Мне нужно, чтобы ты взломал и удалил аккаунт в социальных сетях.       — Ого. Что-то новенькое. Твоя конкурентка? Или враг? Хочешь кому-то отомстить в «Le Rosier»?       — Хуже. Это Миранда.       Повисло долгое молчание. В ушах она слышала только стук своего сердца. Бешенный злобный ритм. И страх.       Джеймс почти безошибочно нажал привычные горячие клавиши, у него был порядок в виртуальном хаосе, как у врача в наборе инструментов. Но сначала он открыл профиль Миранды — любопытство было сильнее «приказа».       Страница загружалась, фото одна за другой: улыбающееся лицо, руки с ребёнком, домашние кадры, ванильный фильтр, подписи про усталость и радость одновременно. Фотографии отдыха на пляже. Видео, где она давала совет молодым матерям, голос немного дрожал от волнения, но в словах было столько тепла, что экран казался тёплым на ощупь.       — Хм, — пробормотал Джеймс, не отрывая глаз от монитора. — Она хороша. По-настоящему хороша. Поразительно, такие одинаковые, но такие разные. Она сияет изнутри. Глаза такие, будто в них есть место для людей, даже если мир вокруг ад.       Энни скосила на него взгляд. Лениво с хищной грацией.       — Где ты глаза увидел на фотке в купальнике? — холодным тоном произнесла она.       — Ну, эм… — Джеймс кашлянул, закрыл фото и нервно почесал затылок. — Они… э-э… всё равно там есть. Просто не сразу бросаются в глаза. — Он поймал её ледяной взгляд и поспешно добавил. — В смысле, у неё очень… добрый взгляд. Такой, от которого людям веришь. Не то, что у тебя.       — Осторожнее, — сухо ответила Энни. — Я могу обидеться.       — Ага, и накапаешь мне кислотой для пилинга, — усмехнулся он. — Но серьёзно, она… настоящая. Без фильтра. Даже в купальнике.       Она смотрела на него с выражением, которое было где-то между раздражением и усталой обречённостью.       — Джеймс, ты сейчас анализируешь эмоциональную глубину моей сестры или собираешься выполнить просьбу?       — И то, и другое можно делать параллельно, — спокойно ответил он, снова глядя в экран. — Просто любопытно, как две одинаковые женщины могут быть такими разными. У неё всё на поверхности, у тебя же всё под семью замками. — Он усмехнулся. — Думаю, если бы я не знал, кто из вас кто, выбрал бы её за три секунды.       — Конечно, — бросила она негромко. — Всегда выбирают тех, кто проще и теплее.       Джеймс замер, не сразу поняв.       — Ты сейчас про что?       — Про статистику, — показательно равнодушно ответила Энни. — И про твою медлительность. Ты собираешься запускать или будем обсуждать мою семейную генетику и как так получилось, что две одинаковые девушки совершенно разные?       — Запускаю, запускаю, — буркнул он, быстро стуча по клавиатуре. Но потом, не глядя на неё, добавил. — Я не это имел в виду… Кейт.       Она слегка вздрогнула, он впервые назвал её по имени. Мягко, осторожно, будто проверял можно ли вообще? Или… хотел напомнить, что они ближе, чем просто соседи, и он не тот, кто просто «взламывает» по её указке.       — Конечно, всегда не это имеют в виду.       «А потом пишут Мире, потому что с ней проще» — мысленно добавила Энни. Между ними повисло молчание. Он нерешительно открыл меню приватности.       — Ты уверена? — спросил Джеймс. — Удалить — это навсегда. Она же просто хочет помогать людям.       — Да. Это опасно. Для нас. Для неё и для меня.       Джеймс снова повернулся к монитору.       — Хорошо, — сказал он, — я могу сделать нечто более аккуратное. Не просто снести. Я могу сначала убрать подписчиков, замедлить рост аккаунта, сделать так, чтобы её посты перестали индексироваться. Мало кто поймёт, что это не её решение. Это безопаснее, чем «удалить и всё». Ты хочешь полностью стереть или «затушить»?       Энни долго молчала, смотря на профиль сестры. Она смотрела на экран — на лицо, которое было её отражением и не было им одновременно. Миранда на фото улыбалась так, как умела улыбаться только она: тепло, без расчёта, с тем самым неисправимым доверием, которое всегда выглядело наивно. В животе подёргивалось предчувствие тошноты, а внутри отвращение к самой себе.       В голове зазвучал тот самый голос Леру: «Где-то я вас видел, мисс Мэдсон. Не могу только вспомнить где именно». Одно простое «где-то» и всё могло завертеться. Малейшее совпадение, фотка с названием «а вот моя сестра», случайный знакомый, один скриншот, один подписчик и всё. Псевдоним сотрётся, и за ним вся завеса, под которой она работала.       «Если кто-то увидит Миранду в интернете…» — мысль заходила кругом, закручиваясь в спираль. Это не просто риск для сестры. Это риск для неё самой, для позиции, в которую она вкладывалась: маски, роли, аккуратно подогнанная ложь, скрытая за полуправдой.       Но рядом дергалась и совесть. Миранда искренне хотела помогать. Её аккаунт — это попытка быть нужной, не преступление, а спасательный круг для таких, как она. Удалить — значит отнять у человека шанс на маленькое добро. Энни видела в этом решении удар по сестре, по её свету. И чувствовала собственную жестокость: ради собственной маски и безопасности — она сломает чужую надежду.       Она представила сценарий, который развернётся если узнают: их лица сравнят, кто-то найдёт сходство, кто-то вспомнит, кто-то сделает скрин, и если она — Кейт — сделает неверный шаг, то пострадает в первую очередь Миранда. Либо сестру будут использовать, как инструмент давления и она уже будет плясать под любую дудку. Сайласа, кого-то из «Le Rosier», или кого-то ещё.       Джеймс ждал. Его рука лежала на мышке, готовая, в два клика, исполнить то, что требовал холодный расчёт. Он предлагал «затушить» — аккуратно, без шума. Это было грязно, но это было меньшее зло.       Энни глубоко вдохнула. Маска на лице сочилась прохладой, патчи щекотали под глазами. Она думала о Томасе, о Кристал, о тех, кого уже подставила ради чужих игр. Думала о Саманте, о её пустой рубашке в шкафчике, о том, как легко уходит человек, когда его используют, как украшение.       «Я не могу рисковать», — промелькнуло так же ясно, как и чувство вины. — «Не могу, а значит приму на себя тяжесть решения. Лучше удалить, чем смотреть, как Миранда будет платить жизнью или свободой за мой промах».       Она подняла глаза на Джеймса, и голос был уже ровным:       — Никто не должен узнать про её существование. Никто.       Потому что Миранда её последний близкий человек, её риск, её семья, её якорь, её дом.       — Она сможет вернуться, когда будет безопасно. Но сейчас — нет. Я не могу.       Джеймс кивнул, в его глазах не было осуждения. Он снова посмотрел на экран. Энни встала со стула. В груди был тугой клубок сожаления, который она знала, не растает завтра. Она заплатила ещё одну цену за своё прикрытие. Но выбор был сделан.       — Убедись, — добавила она тихо, — чтобы не осталось видимых следов.       Её голос прозвучал почти по-деловому. Совесть урчала где-то на периферии, но внутри заняла место железная логика: игра продолжается, правила жестоки, и иногда выигрывают те, кто умеет делать грязную работу молча.       — Я зайду через пятнадцать минут, — добавила Энни. — Нужно залезть глубже в архивы «Le Rosier». Поможешь?       — Всегда, — глухо ответил Джеймс, нажимая на кнопку «удалить».       Энни вышла из его квартиры пошла к себе, чтобы смыть маску с лица и волос.              Когда она вернулась уже с высушенными волосами и без маски, в своих привычных спортивных чёрных штанах и кофте на молнии поверх фиолетовой майки, на столе уже стояло две чашки кофе. Его — чёрный, без добавок. И её — с молоком, корицей и двумя ложками сахара. Джеймс, сложив руки на груди, оттолкнулся ногой от пола и отъехал в кресле в сторону от монитора, предоставляя ей доступ к компьютеру. И Энни села за стол, пододвинув стул.       На экране было то самое меню с чёрным фоном и логотипом «Le Rosier» в виде тонкой розовой линии в форме розы, обвивающей бокал, где девушки и парни были без имён, а с названием, как… вино или блюдо.       Или даже аромат духов.       Ни одной фамилии, только имена и коды. Мужчины, женщины, почти все слишком красивы. И у каждого было своё поэтическое описание. Один профиль сменял другой.       — R–07 «Грех розы», — прочитала она вслух без интонации. — «Она пьёт твоё вино, как исповедь». Полузакрытые вечеринки, тёмные переговорные. Аромат: амбра, красное вино, кожа. Рекомендуется только для клиентов с высоким уровнем толерантности к риску.       Энни скривилась, Джеймс презрительно фыркнул. Энни листала эти строчки с отвращением. Вместо блюд здесь были люди. Красивые, идеально отредактированные профили, фотографии, как те, что снимают для рекламной кампании парфюма, и у каждой был свой флакончик. На первый взгляд это было эстетично, красиво и даже завораживающе.       Но на второй взгляд — это был рынок.       Энни не могла отделаться от ощущения, что это странная, извращённая версия гейш, только без ритуала, без сакральности. Всё здесь сведено к функции и образу.       — Это что-то типа эскорта? — нахмурился Джеймс.       — В каком-то смысле. Но не совсем. — Она наклонилась ближе. — Здесь всё завёрнуто в красивую упаковку. Они, как гейши, только без поэзии.       — Гейши?       — Те продавали искусство, а не себя. Эти — наоборот, продают себя под видом искусства.       Джеймс наклонился вперед, рассматривая список внимательнее. Она пролистывала дальше — лица, кодовые имена. Всё до тошноты изысканно.       — Красиво, — прокомментировал Джеймс, рассматривая фотографию очередной девушки на тёмном фоне с приглушённым светом ламп. Каждый кадр идеален. Поза, свет, выражение глаз, ничего случайного. — И отвратительно одновременно. Завораживает, но чем дольше смотрю, тем больше начинаю ощущать тошноту и хочу помыть экран. Они словно продают образы.       Энни перевела на него взгляд.       — Они и есть образы, — ответила Энни, пролистывая дальше. — Только с дополнительными функциями.       Джеймс фыркнул, когда Энни пролистнула вниз к описанию очередной «позиции» меню.       — Мускус, ирис, лаванда, бокалы, шелк… Как каталог духов, — прокомментировал он.       Она пролистала вниз. Всё выглядело как реклама: сопровождение переговоров, психологическая поддержка, создание доверительной атмосферы. Но между строк ощущался подтекст. Там, где написано «доверительная атмосфера», на самом деле значило «интимность». Там, где «специальные мероприятия» означало «закрытые комнаты».       Джеймс сложил руки на груди, откинулся на спинку своего кресла и покачался.       — «Формирование доверительной атмосферы»… — прочитал он вслух, криво усмехнувшись. — Перевод: «заставь клиента поверить, что он особенный, пока не подпишет нужную бумагу».       — Зависит от клиента, — сказала Энни. — Это скорее: «заставь его поверить, что он особенный, пока не выболтает тебе всё». Больше похоже на… интимную близость.       Джеймс замолчал на некоторое время. Энни продолжила листать.       — Даже фильтр есть по типу «ауры». «Аура искренности», «аура соблазна», «аура безмолвия». Продажа не людей, а ароматических свечей для миллионеров, — ворчал Джеймс. — Поэзия для извращенцев.       Энни залезла в архив, где были те, кто работал раньше, что делали и как ушли. Кому-то, действительно, повезло и они стали уже любовницами и сами по себе, но у куратора — Саймона, конечно же, был свой инструмент давления на них. Кого-то раскрутили в качестве модели, но их профиль оставили, тоже для давления.       Где бы они ни были — «меню R» для них чёрная метка.       — Ты ищешь кого-то конкретного?       — Да, — ответила Энни и достала из кармана кофты флакон с духами Саманты.       Джеймс взял флакон и принюхался.       — Сладкий. Хотя ваниль мне нравится, — произнёс он и рассмотрел флакон со всех сторон. — «Соловей из стекла» — это её кодовое имя?       — Возможно.       Энни вбила в поиск название и высветилась папка в архиве.       R–04 «Соловей из стекла». «Она поёт только для тех, кто умеет слушать». Формат: вечерние сопровождения /эмоциональное сопровождение клиентов с риском потери контроля. Аромат: белая роза, ваниль, озон после дождя. Роль: Муза, Проводник, Отражение. Описание: Саманта Грант отличается редким сочетанием мягкости и наблюдательности. Клиенты чувствуют себя рядом с ней безопасно и именно поэтому раскрываются. Она одна из немногих, кто умеет вызывать доверие не телом, а тишиной. В её досье нулевая статистика конфликтов, высокая степень эмоционального влияния, отличная память. Имеет музыкальные навыки. Хорошо играет на фортепиано и обладает хорошим голосом. Училась в музыкальной школе, хотела стать певицей.       Случай: «R–04» была забронирована клиентом Л.М. — руководитель департамента по биобезопасности «Этёрнал Груп». Особый клиент. В течение двух месяцев Саманта регулярно сопровождала его на закрытых встречах. Отправлена в наркологическую клинику для лечения.       Внутренний комментарий Саймона:       «Соловей разбился о стекло. Но пел честно»       Статус: архивирована.       Доступ: закрыт.       R–04 не подлежит замещению.              Джеймс придвинулся и читал через плечо, он какое-то время молчал, а потом негромко выдал:       — «Пела честно». Как благородно. Только кто теперь за неё честно споёт? Руководитель департамента по биобезопасности «Этёрнал Груп»… Л.М. Ох, ну прекрасно, один из моих начальников.       — С тех пор, как ты устроился в «Этёрнал» ты стал ворчливее, — заметила Энни.       Джеймс перевёл на неё взгляд и фыркнул.       — Просто ты работаешь там, — он ткнул пальцем в сторону экрана.       — Я не котёнок, которого нужно защищать.       — Я не защищаю. Просто это грязно. И ты погружаешься в эту яму из говна, и наслаждаешься.       — А «Этёрнал» не яма из говна, а приличная компания, да?       — Туше.       Энни листала её досье дальше. Пока не нашла адрес, где она жила. Она быстро записала его в заметках в телефоне.       — R-04, — фыркнул Джеймс. — Даже не имя, а просто кодовый номер.       — Тебя что-то удивляет?       — Нет, — сказал он и откинулся в своём кресле.       Энни прикрыла глаза. Два месяца назад Саманта была с Мейерсом в «Элизиуме». Энни пыталась вспомнить хоть что-то, она тогда ещё работала на Эйслин, но не могла вспомнить девушку со светлыми волосами и зелёными глазами.       «Может не в мою смену?» — подумала она. Потому что она бы точно их заметила.       — Что дальше? Поедешь по адресу? — спросил Джеймс, вырывая её из мыслей.       — Да.       — Я с тобой.       — Зачем?       — Мне тоже стало интересно, — он пожал плечами.       Энни пожала плечами.       — Как хочешь, — сказала она, вставая со стула. — Готовность через двадцать минут.       

***

      Саманта жила в высоком доме на двадцать этажей, дальше от центра, чем жили Энни и Джеймс. За окном была привычная и бесконечная ночь. В машине работал обогреватель. Энни сняла шапку, достала из сумки чёрный парик и натянула его, ловко заправляя пряди под воротник.Джеймс наблюдал за ней, вопросительно приподняв бровь.       — Решила сменить имидж? — он слегка прищурился, наблюдая, как она поправляет чёрный парик. — Не знал, что у нас разведоперация. Ещё пару штрихов, и я подумаю, что ты шпионка с лицензией. «Уайт. Энни Уайт», — насмешливым тоном он процитировал Бонда, изображая пистолет из пальцев и дунул в воображаемый ствол.       Энни закатила глаза и фыркнула:       — Ты сегодня в ударе, я смотрю.       — Я серьёзен, — он наклонился ближе. — Если тебе нужно маскироваться, значит, место, куда ты идёшь, не то, где стоит быть одной.       — Я его надела, чтобы в случае чего в «Le Rosier» не узнали, что я приходила сюда. Я одна там платиновая блондинка, — коротко ответила она и потянулась к дверце.       Джеймс хотел что-то сказать, но промолчал. Только сжал руль.       Энни вышла из машины и поправила перчатку на руке. Они были тёплыми и сидели идеально. Внутри образовывалось чувство, что Сайлас держит её за руку. Энни могла бы сказать, что носит этот комплект просто потому, что он удобный. Она так себе и говорила. Но каждый раз, когда шарф касался кожи под подбородком, ей становилось странно спокойно.       

***

             Дверь открыли не сразу. Щёлкнул замок и из узкой щели показалось лицо девушки с растрёпанным пучком, и в растянутом свитере, на котором виднелось пятно от кофе. Глаза покрасневшие и слегка опухшие с выделяющимися под ними тёмными кругами, но не от слёз, а от хронического недосыпа. На щеке след от подушки. Она не ждала гостей, и это было видно по всему: от неубранного коридора за её спиной до усталого «Да?» вместо приветствия. На часах было около двух часов дня. Из квартиры доносился запах растворимого кофе, значит Энни её не разбудила, но след от подушки на лице, говорил, что девушка встала недавно. Ненормированный режим сна, подсказывал, что она работает во вторую смену. Вес её тела был перемещён на одну ногу, она была готова закрыть дверь.       — Добрый день. Вы подруга Саманты? — спросила Энни спокойно, не выгимая рук из карманов пальто.       Лицо девушки дрогнуло.       — Была, — коротко ответила она.       — Была? — спросила Энни, приподняв бровь.       — Саманты больше нет. А вы кто?       Она должна сказать имя, но не Кира Мэдсон, а как девушка из каталога. Что-нибудь красивое.       — Я Аврора. Из «Le Rosier», — ответила она и протянула флакон духов. — Мне отдали шкафчик Саманты. Решила вернуть её вещи.       Дверь открылась шире.       — Эти… — она взяла флакон в руку, провела пальцем по стеклу. — Она всегда пахла ими. Даже если приходила под утро. Сказала, что это выдали там. И даже дорогую косметику выдавали… иногда. — она подняла взгляд на Энни. — Вы правда оттуда? Из «Le Rosier»?       — Да.       — Тогда… — девушка выдохнула и отступила в сторону. — Заходите.       Квартира была маленькая и здесь царил небольшой беспорядок. Энни сняла ботинки и прошла за девушкой в гостиную. Хозяйка села на диван, Энни присела в кресло рядом, рассматривая небольшую комнату. На подоконнике был засохший фикус, не выкинула, потому что «жалко». Если бы это был фикус Саманты или он их как-то объединял, то девушка ухаживала бы за ним. Энни прошлась взглядом по стенам, там висели фотографии, где Саманта, девушка с золотистыми волосами и зелёными глазами, улыбалась. На одной у пианино, на другой она стояла с закрытыми глазами и с мечтательной улыбкой. В фотографии чувствовалась какая-то лёгкость. Третья в составе коллег из «Le Rosier» в униформе официантки. Там были Ник и… Лора.       Лора охотница за богачами, возможно, когда Саманту перевели на «другую» работу, именно Лора её и вдохновила остаться, а не бежать сломя голову из этого ада. В углу комнаты стояла гитара и рядом на полу стопка нот.       — Вы с ней работали? — спросила девушка.       — Нет. Я пришла, когда Саманты уже не было в штате. И мне отдали её шкафчик.       Девушка окинула Энни взглядом. Дорогой шарф, перчатки в руках и шапка на коленях одних и тех же цветов. Энни была в чёрном пальто и ботинках на небольшом устойчивом каблуке. Накрашена в привычный макияж, который всегда наносила перед работой. Девушка хмыкнула.       — Тоже из этих? — спросила она у Энни.       — Из «этих»?       — Ну… сопровождающих. Как Саманта, — ответила она, пожав плечами. — Сначала она была просто официанткой. Мы так радовались, чаевые, которые она приносила позволяли… ну, мы могли позволить что-нибудь лишнее, а не экономить. А потом она стала сопровождающей.       — Это она так сказала? «Сопровождающей»?       — Да, — кивнула девушка. — Её заметил какой-то богатый гость в ресторане и ей предложили «другую» работу.       — И она согласилась?       — Да она даже вдохновилась этим. — Девушка нахмурилась, потёрла ладонью лоб. — Они не говорили, что она должна спать с клиентом, просто… ходить с ним на всякие мероприятия, быть его спутницей, когда нужно.       — А потом?       — А потом… Она изменилась. Сначала всё было как обычно: работала, шутила, приносила десерты домой, иногда показывала новые украшения, которые ей дарили. А потом… перестала ночевать дома или приходила с блестящими глазами и расширенными зрачками. Я заметила что-то неладное, когда у неё стало скакать настроение и… денег перестало хватать, несмотря на ту зарплату, которую ей выдавали.       Девушка выглядела так, как будто хотела выговориться. Хоть кому-то, кто понял бы происходящее. Энни прикусив губу, сыграла удивление во взгляде.       — Как же так получилось? — спросила Энни, играя роль девушки, которая теперь на месте Саманты.       Соседка Саманты пожала плечами.       — Не знаю. Деньги постоянно куда-то уходили. Я не спрашивала. Но видела, что у неё руки дрожат и по ночам плохо спит. Я пыталась говорить с ней, но… — она махнула рукой. — У Саманты была эта её улыбка. Даже, когда ей было плохо, она говорила, что всё в порядке.       — А ты когда-нибудь видела этого клиента?       Девушка покачала головой.       — Нет. Но за ней всегда приезжала машина. Цвета… как мокрый асфальт.       — И она совсем ничего не рассказывала?       Девушка вновь покачала головой.       — Только то, что он влиятельный и богатый. И… — она чуть наклонилась в сторону Энни, боясь сказать фразу вслух, даже здесь, в своей квартире и шёпотом добавила. — И что боится его жену.       Энни вскинула брови от удивления.       — Даже так. И она не называла его имени?       — Нет, она общалась с ним только ласковыми прозвищами. Говорила, что ему нравится, когда с ним… так разговаривают, — она скривилась.       А Энни почувствовала тошноту в горле. Не то, чтобы ей было противно. Миранда часто называла своих парней «зайчиками», «солнышками», «котятами», поэтому для неё это было привычно. Но зная то, что ей рассказала Эйслин про Мейерса, и помня первую встречу с ним, она ощутила чувство отвращения.       — В «Le Rosier» говорят, что Саманту отправили в наркологическую клинику, — тихо сказала Энни.       Девушка вздрогнула и серьёзно посмотрела на неё.       — У меня были подозрения, что там были замешаны наркотики, но Саманта не признавалась. Она бы сказала, если бы собралась лечиться.       — А она вообще обращалась в какую-нибудь клинику?       — Да.       — В рамках соцпакета от ресторана?       — Нет, не в эту, в другую.       — В другую?       — Да. Она сказала, что не хочет, чтобы на работе что-то узнали. Но в последнее время… у неё было слишком много тайн.       Энни кивнула и встала с кресла. Она подошла к фотографии Саманты, где она стояла с мечтательной улыбкой.       — Она была красивой, — сказала Энни.       — И очень жизнерадостной, хотя такие тут большая редкость. Саманта могла улыбаться даже тогда, когда всё плохо и… искать выход. Знаешь, она очень красиво пела, — девушка грустно опустила голову и хмыкнула. — Я не знаю, что мне делать с её нотами. Я всё надеюсь, что она вернётся.       — Наверное у неё была любимая песня, — сказала Энни.       — «Knocking on Heaven's Door».       Энни хмыкнула, продолжая разглядывать фото.       — Momma, take this badge off me, I can't use it anymore. It's getting dark, too dark to see. Feel I'm knockin' on heaven's door, — произнесла текст песни Энни. — Мой отчим её любил.       Энни умела играть на гитаре только её, отточив каждое движение до автоматизма. А Миранда пела. И в день аварии… эта песня играла у них дома, когда она ждала их возвращения после поездки в клинику. «Не суди её строго, Кейт. Миранда слишком доверчива» — говорил ей отчим, когда она отчитывала Миранду за неосторожность, кинув в неё пачку противозачаточных, которыми нужно было предохраняться. А потом они повезли её в клинику на узи. Энни прикусила губу.        В тот вечер… выжила только Миранда.       — Прости, — тихо сказала Энни слегка дрожащим голосом. — Можно воды?       — Да, конечно.       Девушка встала и пошла на кухню, а Энни быстро сфотографировала портрет Саманты.       

***

      Энни натянула шапку и вышла из подъезда. Хотелось закурить после разговора с соседкой Саманты. Вся эта история была отвратительна, как и тот каталог с мужчинами и женщинами, с их вылизанными до блеска фотографиями, отфотошопленными до такой степени, что на лицах не было ни малейшего изъяна. Ещё и нахлынувшие воспоминания. Энни быстрым шагом отошла от подъезда, сжимая пачку сигарет в кармане.       Возле мусорных баков, в узком проулке между домами, сидел мужчина. Не старый, но лицо обветренное, с серыми руками. Борода росла клочьями, куртка грязная, глаза настороженные — он привык, что за подачку нужно драться.       — Эй, давно тут ошиваешься? — спросила Энни, подойдя к нему.       — А чё? Мелочь есть?       Она протянула ему купюру.       — Есть. Только вопрос задам.       — Ну, давай, красивая, спрашивай, — он ухмыльнулся, беря купюру.       Она показала фото на телефоне.       — Эту девчонку видел?       — А если и видел? Чё тогда?       Он встал, делая вид, что собирался приблизиться, чтобы рассмотреть фотку. Движение было ленивым, но в нём чувствовалась опасность. Его руки медленно потянулись к коленям, глаза сузились. Энни вжала пальцы в пачку сигарет, почувствовала, как дрожит кожа от злости и усталости, но голос держала ровно, почти безэмоционально:       — Слушай внимательно. Я не та, у кого можно что-то отжать и уйти.       Мужчина хмыкнул, сделал ещё шаг, пытаясь взять её на страх. Энни не улыбнулась, напряжённо смотря ему в мутные глаза. Она не показывала страха, хотя сердце забилось внутри бешенным ритмом от резкого выброса адреналина. Она засунула телефон в карман.       Всё произошло быстро. Бездомный протянул руку, её короткий разворот, рывок, и его рука оказалась вывернута за спину. Мужчина охнул от боли и неожиданности. От него пахло немытым телом и перегаром.       — Попробуй ещё раз подойти, и я не ограничусь только рукой, — сказала она с ледяным спокойствием и сильнее сжала его руку, выворачивая до боли.       Он застонал, почти закричал.       — Ты… ёбнутая! — сказал бездомный и вновь почувствовал боль от того, что она сильнее вывернула ему руку. — Ладно-ладно, не психуй.       Энни отпустила его, оттолкнув от себя и он чуть не упал, споткнувшись об мусорный пакет. Она вновь достала телефон и включила экран.       — Так, — сказала она, пока он растирал руку, и вновь показала фотографию. — Видел эту девчонку или нет?       Мужчина сощурился и поддался немного вперёд, но тут же отпрянул, опасаясь нового захвата.       — Видел, — сказал он. — Такая… аккуратная вся. Вечно в пальтишке чистом. За ней постоянно приезжала и уезжала машина.       — Какая?       — Да хер её знает. Серая. Седан.       — Всегда серая?       Он замялся и почесал шею, задумываясь над ответом.       — Ну эт сложно вспомнить вот так сходу.       — Намекаешь на пилюлю для памяти? — сказала Энни. — А если по голове ударю? Тогда всё на место встанет?       — Да чё ты такая психованная-то?! — он сделал шаг назад.       Энни протянула ему пару купюр:       — Нормально? Или добавить пару лещей?       Он быстро взял протянутые купюры и сунул их в карман.       — Однажды за ней приехала не серая машина. А чёрная, — сказал он, отстраняясь от неё. — Блестящая, окна тёмные, хрен разглядишь. Вышли мужики в костюмах, морды каменные. Один курил, другой стоял.       — А раньше таких не было?       — Не-а. Раньше только один мужик был за рулём.       — Когда только один был, она садилась на переднее место или на заднее?       Он снова замялся, почёсывая затылок и пытаясь вспомнить.       — На переднее, кажется.       «Значит Мейерс лично за ней приезжал. Если бы был водитель, она бы, скорее всего, села на заднее» — подумала Энни.       — Она кричала, когда приехала чёрная машина?       Он мотнул головой.       — Не-а. Вышла сама. Только плечи опавшие. Знаешь, когда человек сдался — это видно.       — Что за машина была? Модель, марка.       Он хмыкнул, вновь почесав затылок.       — Не знаю. Такая только у тех, кто деньгами гадит. Без номеров. Девка, не ищи её. Твоя психованность не спасёт.        Она отошла, сунув руки в карманы и ускорила шаг. У тротуара стояла чёрная машина. Внутри, с телефоном в руке, сидел Джеймс. Энни заметила, как его пальцы быстро перемещались по нижней части экрана, и сделала вывод, что он с кем-то переписывался. Когда она открыла дверь, он повернул к ней голову, оценивающе посмотрел на неё.       — Знаешь, если бы у меня была кнопка «не злить Энни», я бы ей пользовался почаще.       Она сняла перчатки, бросила их на панель.       — Он сам полез.       — Ага, я видел. — Он стукнул пальцами по рулю. — Но, если честно, это выглядело эффектно. Я бы и сам признался в чём угодно.       — О, Джеймс. Если так понравилось, то могу уложить тебя на лопатки. Может и кнопка «не злить Энни» появится.       Он усмехнулся и с весельем во взгляде посмотрел на неё.       — Если уложишь, то честно обещаю во всём признаться. Но только если после этого принесёшь кофе, чтобы я оправился.       Энни улыбнулась и откинулась в кресле.       — Поехали уже, — сказала она, отворачиваясь к окну и не переставая улыбаться.       Машина тронулась с места.       — Ну? Что узнала? — спросил Джеймс, выезжая с обочины.       — Саманта стала наркозависимой из-за Лео Мейерса, она обращалась в клинику, но не в корпоративную. За ней всегда приезжал Мейерс, но в день исчезновения приехала чёрная машина без номеров и с двумя мужчинами. Она сама села туда. Саманта была не единственной девушкой, которая была с Мейерсом. Но последней. После неё его добавили в чёрный список.       — Мейерс… — проговорил он, чуть усмехнувшись. — О, ну конечно. Кто же ещё. — Джеймс покачал головой, выдыхая сквозь зубы. — Говорят, он пример корпоративной этики. А по факту, ещё один ублюдок с золотыми часами и манией величия. — Он сжал руль, пальцы побелели. — Отлично. Я месяцами взламываю базы данных и выстраиваю защиту от взломов ради этих ублюдков, а они таскают девчонок из «Le Rosier» и сажают их на иглу. — Джеймс горько усмехнулся. — А я-то думал, самое грязное в компании — это кофе из автомата.       — Джеймс…       — Что? Я просто рад, что наконец вижу, на кого работаю. Нет, я знаю, где мы живём. В этой дыре стреляют, режут, подрывают дома — и всё равно остаётся какая-то своя логика. А тут… никакой логики. Просто мерзость ради власти. Одно дело пули и кровь, а другое, когда людей ломают изнутри, медленно и с улыбкой. Это уже ниже дна.       Он некоторое время помолчал.       — Говоришь, она не захотела обращаться в корпоративную клинику? Я могу попробовать взломать их базу данных. Посмотрим почему именно туда она не хотела обращаться.       Фары чужих машин скользили по стеклу, отражались на его лице мягким светом. Энни положила локоть на боковое окно и подпёрла рукой голову. «Я настраиваю его против компании, в которой он работает» — думала она. — «А ведь он был рад, когда ему предложили там работу».       Но внутри она почувствовала небольшое облегчение и надежду. Если Джеймс когда-нибудь узнает, что она работает на Сайласа, то возможно… Возможно он не будет так сильно злиться на неё, когда сам будет в курсе той грязи, которая скрывается за дорогими костюмами.       

***

      Энни сидела за столом, глядя в кружку с чаем и вертела в руке телефон. Позвонить? Зачем?       Она провела пальцем по краю чашки. Чай уже остыл, но она не вставала, чтобы сделать новый. Её взгляд скользнул к телефону. Номер Сайласа на экране почему-то выглядел особенно отчётливо. «Позвонить ему. Просто сообщить. Просто сказать, что я выяснила причину, почему Мейерс в чёрном списке».       Её мозг выдавал чёткие аргументы в оправдание. Но внутри было другое. Тихое, тянущее ощущение, что дело не в этом. Она просто хотела услышать его голос. Тот низкий, спокойный тембр, от которого всё вокруг переворачивается. Она хотела этого и злилась за саму мысль.       Энни откинулась на спинку стула, и хмурясь, провела рукой по волосам. Глупо. Он занят. У него наверняка сотни таких звонков — отчёты, сведения, задачи. А её причина для звонка глупая. Он наверняка даже не помнит свою фразу, брошенную в тот раз после первого задания. И всё же палец завис над экраном.       К чёрту всё.       Она нажала на кнопку вызова. Сайлас ответил почти сразу.       — Привет, Энн, — сказал он как-то мягко.       — Мейерс в чёрном списке из-за пропавших девушек. Последняя была Саманта Грант, — сказала она быстро, немного нервно, и замолчала, задержав дыхание, осознавая что только что действительно позвонила по глупой причине.       Пару секунд Сайлас молчал.       — Так вот чем ты занимаешься в свободное время. Копаешься в чужом грязном белье и следишь за другими мужчинами? — насмешливо произнёс Сайлас.       Она фыркнула, злясь на него и на себя. А на щеках появился едва заметный румянец. Энни уже хотела ответить колкостью в качестве защиты, но он ей не дал:       — Ну расскажи всё, что нашла.       Энни села прямо и оживилась.       — Думаешь, что тебе это пригодится?       — Может быть. Хотя не понимаю зачем ты в это полезла.       — Ты сам сказал, что у тебя только догадки, а мне будет проще узнать.       — Сказал. А ты запомнила? Как мило, что ты помнишь, что я тебе говорю.       — Не льсти себе. Я запоминаю только то, что звучит интересно. Остальное — мимо. Мейерс любил накачивать девушек наркотиками. После него они исчезали.       — Продолжай.       — Последняя — Саманта Грант. Её забрали на чёрном авто без номеров. След обрывается, — она вздохнула. — «Le Rosier» сотрудничает с одной клиникой — в рамках соцпакета для сотрудников. Там дают скидку. Возможно, кого-то могли доставить с передозом… Но это не мой уровень. Слишком заметно будет, если я полезу туда. И ещё кое-что. Саманта не хотела обращаться в эту клинику.       — Хм… Почему?       — Не знаю. Но это странно. У неё начались проблемы с деньгами из-за своей зависимости, депрессия. Она пила успокоительные, осознавала свою проблему, но обратилась в другую клинику, где не дают скидку.       — Может не хотела, чтобы на работе узнали.       — Может. Или тут что-то ещё.       — Хорошо, Энни. Я проверю эту клинику.       — Проверишь? — удивилась Энни. — Скучно стало?       — Ты удивишься, насколько редко кто-то способен меня развлечь. Но ты — держись подальше от этого всего.       Он сбросил звонок, а Энни удивлённо посмотрела на экран. Его голос звучал так, как будто… как будто… за напускной строгостью звучала обеспокоенность?       Энни фыркнула от этой мысли. Это же не про Сайласа. Он её начальник. Она — его подчинённая. Инструмент. Пешка на шахматной доске. Но на лице всё равно появилась улыбка. Энни наконец-то поднесла кружку с чаем к губам и скривилась от его горького и холодного вкуса.       На экране телефона пришло уведомление. Контакт «Тупица» и внутри всё сжалось. Энни выдохнула, беря телефон в руки.       Миранда [23:03]:       Ты удалила мой аккаунт? Серьёзно, Кейт?       Ты вообще понимаешь, что это было моё дело, моё имя, мои подписчики?!       Энни [23:05]:       Понимаю. Именно поэтому я сделала это быстро, пока ты не успела привлечь ещё больше внимания.       Миранда [23:06]:       Какое внимание, Кейт?! Я — мать-одиночка!        Господи, я снимаю ролики про жизнь с ребёнком и скидки на подгузники, а не про подполье и «тайное правительство». Почему я не должна привлекать внимание?!       Энни [23:06]:       Ты не должна выставлять свою жизнь напоказ. И не свети лицом.       Миранда [23:07]:       Это бред!       Ты ведёшь себя так, будто мир крутится вокруг твоих страхов. Ты давно не живёшь со мной, не знаешь, чем я дышу, но всё ещё командуешь, как будто я под твоей опекой!       Энни прикусила губу. Она не может объяснить почему, иначе Миранда закатит истерику ещё больше и начнёт названивать ей каждый день, узнавая жива ли она вообще? Перестанет спать нормально. Придумает что-нибудь такое из-за чего Энни придётся бросить всё и мчаться в сторону Линкона на всех порах.       Пусть живёт в своём уютном мире, где её сестра — Кейт — работает маркетологом в Скайхевене. И которая иногда портит ей жизнь.       Энни [23:08]:       Если бы я не командовала, у тебя не было бы сейчас права на спокойную жизнь.       Ты не обязана понимать. Достаточно подчиниться.       Миранда [23:09]:       Подчиниться?!       Ты слышишь себя?       Ты говоришь со мной, как с сотрудником, которого можно уволить!       Энни [23:10]:       Ты слишком эмоциональна.       Сосредоточься на сыне, а не на лайках.       Миранда [23:10]:       Не начинай про сына.       Ты вообще видишь его дважды за год. В лучшем случае.       Энни [23:11]:       Я делаю то, что должна. Это не обсуждается.       Миранда [23:12]:       Вот и всё.       Ты давно не человек, Кейт. Только правила, приказы и холод.       Знаешь, самое ужасное?       Ты даже не спросила, почему я решила завести этот аккаунт.       Энни [23:13]:       Неважно. Теперь его нет.       Миранда [23:14]:       Когда ты в последний раз смеялась просто так?       Когда ты вообще позволяла себе быть живой?       Энни [23:15]:       Это не относится к делу.       Больше не используй соцсети.       Энни отложила телефон и устало опустила лоб на стол с мучительным стоном. Миранда отойдёт от гнева быстро, и обида у неё тоже пройдёт. Но внутри у Энни было тянущее чувство вины, сжимающее внутренности до боли.       — Я скоро вернусь, — сказала она, как если бы Мира сидела напротив неё. — И ты будешь вести свои соцсети. Даже лайков тебе накрутим, если захочешь. Но не сейчас.       Через два часа на экране снова высветилось одно уведомление. Энни сидела на полу, спиной к дивану и смотрела в потолок. Она не сразу нажала на Play.       — Прости, если я нагрубила, — говорила Миранда виноватым голосом. — Я просто… устала быть одной. Хотела почувствовать, что тоже чего-то стою. Что могу помочь другим, — он шмыгнула носом. — Я знаю, ты всегда защищала меня. Даже когда я этого не заслуживала, — она замолчала тяжело дыша. — Я скучаю по тебе. Очень.       Энни смотрела на голосовую дорожку, на их последнюю переписку. В сердце неприятно кололо.       — Я тоже, — тихо сказала она и очистила историю сообщений.