Sylus's Shadow

      В лофте царил привычный полумрак. Сайлас сидел в своём кресле закинув ногу на ногу, и просматривал ленту в телефоне. Ни один антикварный предмет его не привлекал. Он лениво смахивал товары один за другим.       — Выглядит, как подделка, — прокомментировал Сайлас, разглядывая старинную вазу.       Механический ворон, сидя на книжном шкафу хрипло каркнул. Сайлас посмотрел на время в углу экрана: 23:26. Мефисто наклонил металлическую голову, блеснув глазами-линзами.       — Вероятность опоздания у объекта «Энни» нулевая. Вероятность того, что ты проверил время уже трижды — сто процентов.       Сайлас не оторвал взгляда от экрана:       — Я проверяю точность, не время.       — Разумеется, — протянул ворон. — И, конечно, ты просто листаешь антиквариат, а не отвлекаешься, чтобы не смотреть на дверь.       Сайлас медленно повернул свою голову в сторону Мефисто:       — Ты становишься слишком разговорчивым.       — Модуль наблюдения за эмоциональными отклонениями работает исправно, — каркнул ворон. — Пульс на восемь ударов выше нормы. Вероятность эмоциональной вовлечённости пятьдесят девять процентов.       Сайлас хмыкнул и подпёр голову рукой.       — Уменьши громкость до нуля, пока я не выдернул тебе аккумулятор.       — Угроза зафиксирована.       Тишина снова заполнила лофт. Сайлас посмотрел на дверь, и угол его губ почти незаметно дрогнул. 23:28.       — Если опоздает…       — Сердцебиение повышается, — сказал ворон.       — От раздражения.       — От предвкушения.       — Не неси чушь.       Энни вошла ровно в 23:30 после смены в «Le Rosier». Ни на минуту позже, ни на минуту раньше. Сайлас медленно оторвал взгляд от экрана телефона. Она вошла в своём чёрном пальто, края которого достигали бёдер, в чёрных брюках и полусапожках на устойчивом каблуке. На голове была шапка, вокруг шеи обмотан шарф — те самые вещи, которые он ей подарил. На её щеках был лёгкий румянец от мороза.       Он медленно обвёл её взглядом. Оценивающе. С хищным вниманием, как будто она его новый экспонат. От сапог до шапки. Винный комплект, глубокий и насыщенный, на фоне приглушённого света прекрасно сочетался с её платиновыми волосами, контрастируя с ними, но не затмевая. Наоборот подчёркивая её оттенок и светлую кожу.       Выглядело… слишком живо. Сайлас купил именно в этом цвете неосознанно. Просто увидел и подумал, что это то, что нужно. А когда понял, чёрная кредитка уже возвращалась на своё место, а в руках был пакет с покупкой.       — Хм... — уголок его губ приподнялся.       Он отвёл взгляд, делая вид, что ему всё равно, но потом взгляд всё равно вернулся к ней. Ткань шарфа мягко свисала с её плеч, пока она доставала руки из карманов, чтобы расстегнуть пальто и повесить его на вешалку.       Сайлас перевёл взгляд на Мефисто, который как бы говорил: «Ни слово про сердцебиение!». Потому что глупое сердце пропустило удар и стало биться как-то отчётливее.       Неприятно. Раздражающее.       И в груди появилось тепло. Ему стало приятно, что она носит его подарок, хотя изначально не было никакого двойного смысла, просто поощрение. Сайлас откинулся на спинку кресла, подперев голову рукой, и вновь скользнув по ней взглядом, когда она снимала шарф.        — Я рассчитывал, что ты просто спрячешь это в шкаф, — произнёс он спокойно, но в голосе проскользнула едва уловимая тень удовлетворения.       — Ты дал — я использую. Всё просто.       Фраза проскользнула между рёбер, острее, чем он ожидал. Она не просто приняла подарок — она носила его с вызывающей естественностью.       — Или ты не привык, что твои подарки носят по собственному желанию? — спросила Энни, поворачиваясь к нему.       Сайлас чуть сощурился, смотря на неё. Он услышал в этом вызов. В её голосе была та же ядовитая сладость, что и в их переписках, но теперь она стояла перед ним в винно-красном шарфе на фоне платиновых волос, его цвет на её коже, и это делало игру опаснее. Это трогало те струны, которые нельзя трогать. И самое раздражающее? Ему нравилось это.       — Просто интересно, что именно тебе в нём нравится — цвет, тепло… или напоминание, от кого он? — ответил Сайлас, продолжая скользить по ней взглядом.       Энни была в тёмно-красной, почти чёрной, рубашке с двумя расстёгнутыми пуговицами на вороте. На фоне платиновых волос и светлой кожи эта рубашка выглядела слишком соблазнительно. И его взгляд невольно задержался на её вырезе. Не похотливый, заинтересованный. Но такой, от которого обычно можно смутиться.       Только Энни держала удар. А он вдруг осознал, что не просто ждёт. Он жаждет её очередного выпада, чтобы он смог парировать.       — Наверное, напоминание, — сказала она, проходя к дивану рядом с его креслом под его пристальным взглядом. — Некоторые вещи полезно держать под рукой, чтобы не забывать, с кем имеешь дело.       Он медленно, почти лениво, провёл взглядом по её открытой шее, где еще две минуты назад висел шарф. Рубашка темнее вина — цвет, требующий внимания к линиям её шеи, и там, где ткань расступалась, притягательно торчала светлая полоска кожи.       Вот оно, начало того, чего быть не должно. Когда начинаешь оценивать не действия и ум, а ещё и внешний вид, задерживаясь взглядом там, где не надо. Вместо того, чтобы контролировать ситуацию.       Энни буквально чувствовала этот взгляд, как прикосновение, от которого горит кожа. Она медленно вдохнула, задерживая дыхание, но не смутилась, выдерживая этот взгляд.       — Напоминания имеют привычку становиться привязанностями, — сказал Сайлас, смотря ей в глаза.       Между ними повисло недолгое молчание. Воздух в лофте стал плотнее. Ни один из них не отвёл взгляда — оба пытались победить в этой игре: кто моргнёт первым.       — Хорошо, что я не коллекционирую привычки. Особенно чужие, — ответила ему Энни.       Сайлас усмехнулся.       — Верю. До первого исключения из правил.       Её губы недовольно сжались. У неё снова не нашлось, что ему ответить. Энни только фыркнула, откинувшись на спинку дивана. Он усмехнулся, позволив себе короткий взгляд на её профиль, освещённый мягким светом лампы. Мефисто молчал, но следил за ними обоими.       Сайлас понимал, что должен остаться равнодушным. Холодный контроль — это то, что должно быть сейчас, потому что Энни подчинённая. Но с ней всё начинает идти не по плану. Внутри чувствовалось лёгкое, почти неуловимое раздражение от того, как она сидела рядом, как её голос цеплял нервы. И в то же время что-то тёплое, что хотелось придавить, пока не разрослось.       Она была как искра в сухом воздухе, вроде бы ничего, но, если не следить, загорится всё. Он откинулся глубже в кресло, отрезая лишние мысли.       Только работа.              — Ладно, — сухо произнёс Сайлас. — Я проверил твою клинику. Знаешь, что любопытно? Клиника под покровительством «Этёрнал Груп». Сотрудничество «Le Rosier» с «Этёрнал» тесное, раз вам даётся скидка на обследования в ней. И ещё кое-что, в день, когда исчезла Саманта, в клинику привезли девушку с передозировкой. Официальная смерть от передозировки, но привезла её та же машина, без номеров. В Н109 Зоне никто не будет ничего скрывать. Здесь правит не закон, а страх и деньги. Но «Le Rosier» не может позволить себе скандал. Потеряют репутацию — потеряют всё.       — И потому Саманту доставили в клинику. И она стала последней каплей для руководства.       — Именно. Энни, — сказал Сайлас немного строже. — Ни при каких обстоятельствах не пользуйся услугами этой клиники. Если что-то случиться, говори мне. Даже, если заболеешь.       — Поняла, — кивнула она, не споря с ним. — Ты говорил, что у тебя были свои догадки почему Мейерс в чёрном списке. Не хочешь поделиться?       — Хм… я думал, что он избавляется от свидетелей. Или они ему надоели. А ты что думаешь?       — Я думаю, что это его жена избавляется от любовниц мужа. Знаешь, она не из покорных. А когда мужчина не получает того, что хочет в постели или в общении с женщиной, он ищет ощущения на стороне. И ей это не нравится.       — Интересная догадка, Энн. Но я думаю, что это всё рук дело Лео.       — Оливии.       — Лео.       — Будем так спорить? — произнесла она усмехнувшись. — Учти, я могу повторять слово до бесконечности. У меня хватит терпения.       — Тогда мне, возможно, стоило нанять тебя в качестве ручного попугая.       — Не думаю, что я хорошо бы смотрелась на твоём плече.       — Спорный вопрос, но ты слишком непоседлива и упряма, чтобы сидеть смирно, — лениво протянул Сайлас. — Но вернёмся к Мейерсу.       — Или к его жене.       — Ты уверена, что это она?       — Их брак не похож на союз двух влюблённых, а на союз по расчёту и игру, — сказала Энни. — Он изменяет ей, она — ему. Мейерс лично приезжал за Самантой. Но в тот день, когда она пропала приехала другая машина. Зачем ему посылать кого-то, чтобы избавиться от неё? Чтобы не пачкать руки? Здесь, где за это даже не арестуют?       — Кто-то должен убирать сломанные игрушки, — сказал Сайлас.       Энни задумчиво прикусила губу.       — Да, кто-то должен. Но соседка Саманты, сказала, что она боялась его жену. Саманта знала куда идёт, когда спускалась к машине, значит понимала, что уже всё и сдалась. Оливия, возможно, ей угрожала.       — Либо Лео сказал ей, что прислал за ней машину.       — Но если он любил их ломать и делать послушными, то Саманта ещё не до конца была сломлена. Она боролась с депрессией и обращалась в клинику.       — Но не в корпоративную. Возможно, что-то узнала и от неё нужно было избавиться, — парировал Сайлас.       — Но я считаю, что Оливия, возможно, избавляется от его любовниц не только из ревности, а ещё для того, чтобы показать, кто на самом деле управляет. Когда Мейерс спрашивал у меня про «меню R» на аукционе, Оливия подошла к нам и в её мыслях я, наверно, была мертва раз сто разными способами. По моим источникам Мейерс боится Оливию больше, чем начальство. К тому же Саманта была не единственной такой жертвой. Она стала последней.       Он не стал спрашивать про её источники. Энни работала в «Элизиуме», а потому скорее всего обращалась к Эйслин.       — Контроль как форма любви, — усмехнулся Сайлас. — В Н109 Зоне это звучит почти романтично. Твоя догадка тоже может быть верной. А возможно, обе. Он знал, что делает его жена. Просто позволял.       — Потому что боялся?       — Потому что это тоже часть их игры. Только ставки выше.       — Выглядит отвратительно.       — Согласен.       Они понимали, что не найдут разгадку на этот вопрос окончательно. Всё это только их домыслы. Поэтому вся правдивая история Саманты так и останется для них нераскрытой. Энни придвинулась чуть ближе к подлокотнику дивана и поставила на него локоть, положив подбородок на ладонь.       — А можно личный вопрос, шеф? — спросила она, глядя прямо на него.       Сайлас, зеркально и немного насмешливо, повторил её движение.       — Ну попробуй.       — А как бы ты поступил на их месте? — её голос был спокойным, почти ленивым, но в глазах мелькнул интерес. — Если бы был связан с человеком, которому с тобой неуютно… и который ищет развлечения на стороне?       Он молчал. Секунду. Две. Вопрос задел. Фраза попала точно в ту область, куда он никого не пускал. Как игла под рёбра. Слишком знакомо. Слишком узнаваемо это чувство, когда стараешься быть нужным, интересным, лучшим, а кто-то другой оказывается «тем самым». Когда всё, что ты вкладываешь возвращается тихой, тупой болью. Сайлас коротко вдохнул. Он не позволял себе вспоминать. Никогда. Но сейчас в её словах на секунду мелькнул силуэт той, что когда-то выбрала не его. «Зачем ты вообще спросила об этом, Кейт?» — промелькнула мысль.       — Отпустил бы, — наконец ответил он, отведя взгляд, и понял, что это была его ошибка. Энни очень наблюдательна.       — Отпустил? Вот так просто? Даже не попробовал бы вернуть? — её бровь слегка изогнулась, а в голосе послышалась тень провокации.       — Зачем заставлять человека быть с тобой насильно? — произнёс он спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — Если между вами нет ничего ответного — это пытка для двоих.       Энни на секунду замолчала, всматриваясь в него. Потом слегка улыбнулась, и тихо, почти с сожалением сказала:       — Звучит благородно. Как будто ты уже знаешь, что отпустить проще, чем бороться.       «Это не проще. Иногда это просто единственное, что осталось, когда уже всё остальное сделал» — подумал он.       Но вслух он лишь произнёс:       — Иногда благородство — просто способ не выглядеть проигравшим.       — Или способ остаться собой, даже если всё остальное потеряно, — ответила Энни.       Она не полезла дальше, но точно заметила, что залезла глубже, а он ей это позволил. Сайлас внимательно посмотрел на неё. Энни не смягчила разговор, не попыталась утешить, но сохранила уважение к проявлению уязвимости, не наступив на неё. И этим снова задела.       Слишком опасная девушка. И он это понимал. Он может провоцировать её, загонять в угол, а она всё равно найдёт момент для укола.       Это настораживало и восхищало одновременно.       — А ты? Что бы ты сделала, если кто-то выбрал не тебя? — спросил Сайлас.       — Не знаю. Наверное… ничего. Я бы не стала бороться за того, кто уходит. Но это теория, на самом деле такого опыта не было. Хотя… — она задумчиво отвела взгляд и хищно улыбнулась. — думаю, я бы просто надела наручники. На него. Чтобы больше не было сомнений, кого выбирают.       — Опасная и смелая стратегия, — усмехнулся Сайлас. — А если партнёр сильнее, и он смог бы вырваться?       — Значит, заслужил свободу. Но я бы посмотрела, как он это сделает. Я бываю очень изобретательна.       Энни сказала это с беззаботной полуулыбкой, но её голос был ниже обычного, мягче. Она говорила про наручники, и он знал, что она уже мысленно примеряла их на нём. Он не осознанно представил холод металла на запястьях… и её довольную ухмылку, тёплое дыхание на коже. Представил, как она склонилась ближе, не агрессивно, но с вызовом. Как пальцы задержались бы чуть дольше, чем нужно и голос опустившийся до шёпота. Мысль проскочила внезапно и осталась внутри горячей искрой.       Лёгкое напряжение в груди, будто что-то внутри уже согласилось на эту капитуляцию.       Сайлас резко оборвал фантазию. Слишком личная. Слишком конкретная, но интерес остался. Он чувствовал, как кожа под воротником слегка нагревается. Он не должен так реагировать. Не на неё. Не так.       Он должен оттолкнуть. Дистанцироваться. Но вместо этого ловит себя на мысли: А хотел бы он вырваться?       Поэтому он просто усмехнулся, как будто в её словах не было подстрочного смысла, и перевёл разговор обратно к делу.       Но мысли не спешили возвращаться к делу.       И раздражение вспыхнуло внутри, не на неё, а на самого себя. Он позволил ей стать ближе, чем планировал.       Она его инструмент. Не больше.       — Корпоратив «Этёрнал Груп» — сказал Сайлас, возвращаясь к изначальной цели их встречи. — Там будут все. Мне понадобится любой рычаг давления, который ты там сможешь найти, услышать или увидеть. И если кто-то будет что-то говорить про проект «F-13», то ты должна быть особенно внимательна.       — Что за проект «F-13»? Или мне опять не всё положено знать?       Сайлас хмыкнул, прекрасно понимая её намёк. «Злопамятная» — подумал он. Он потёр переносицу.       — Н109 Зона в цивилизованном мире считается клоакой. «Этёрнал Груп» — всего лишь филиал одной большой компании. Они хотят подмять город под себя не ради блага, — сказал Сайлас. — А чтобы превратить его в лабораторию. Здесь тестируют препараты, устанавливают монополию на лекарства и здоровье. Это и есть проект «F-13». И ещё кое-что… — он ненадолго замолчал. — У меня есть подозрения, что «Le Rosier» принадлежит «Этёрнал», хоть по бумагам они никак не связаны. Так что будь осторожна, Энни.       — Как трогательно, — усмехнулась Энни. Её язвительность вернулась как по расписанию. — Преступник переживает, что корпорация нарушает закон. — Она немного склонила голову набок. — Мир сошёл с ума, но, кажется, именно в Н109 Зоне это выглядит логично.       — «Этёрнал» называют это наукой. А я считаю это расчленением под аплодисменты инвесторов, — ответил Сайлас. — Мне не нравится, когда Н109 Зону используют как мусорку.       — Конечно, ведь это твоё убежище от закона, — хмыкнула Энни. — За тобой сюда никто не явится.       — Я не боюсь закона, — сказал он, — я просто не потерплю, чтобы место, где я живу, превращали в помойку.       — О-о-о, — протянула она. — Ты мне напоминаешь Саурона. Порядок через абсолютную власть.       — А ты, значит, кто? Хоббит, решивший бросить кольцо? — усмехнулся Сайлас.       — Нет. Я скорее твой назгул.       Сайлас скользнув взглядом по ней, с лёгким оттенком насмешки:       — Верная и проклятая?       — Только если сама выберу.       Энни встала с дивана и подошла к окну, засунув руки в карманы брюк. Она задумчиво смотрела на тёмную улицу, на пятно света от фонаря на тротуаре. Ей показалось, что этим вечером они стали… ближе.       И она не могла понять хорошо это или плохо. Сайлас не тот человек, кто позволит приблизиться к себе. Значит либо прокололся, либо делает это намеренно.       И её бесит то, что она не понимает какой ответ правильный.       — Знаешь, — сказала она. — Ты сегодня, наконец-то сказал правду. Я имею ввиду, что я наконец-то понимаю своё основное предназначение в «Le Rosier». Ты хочешь уничтожить этот ресторан с дополнительными функциями, потому что за фасадом блюд собирается информация. А я должна быть, как вирус, чтобы найти подтверждение утечки и шантажа. Я ценю искренность, шеф.       — Не переоценивай мою искренность, — спокойно сказал Сайлас. — Я просто устал повторять одно и то же разными словами. — Он откинулся в кресле, закинув ногу на ногу. — Да, ты права. «Le Rosier» — это гниль под позолотой. Я хочу вычистить её изнутри. Но не из-за морали, Энни. Мораль в Н109 Зоне стоит дешевле пустой бутылки. Просто если не я, то они. А я не люблю, когда кто-то другой устанавливает правила на моей территории.       Энни хмыкнула, не отрывая взгляда от тёмной улицы. «Он пытается вернуть контроль» — подумала она.              Энни слегка повернулась в сторону, рассматривая помещение. На книжном шкафу сидел чёрный ворон, возможно, тот самый, которого она видела за окном лофта несколько недель назад. Она заметила его почти сразу же, как вошла в лофт, но ничего не сказала. Только подумала: «Хорошо, что не тигр или ещё какое-нибудь экзотичное животное».       Недалеко от книжного шкафа стоял стол с шахматной доской. Энни слегка сощурилась. Белые фигурки почти загнали чёрных, но финального хода не было. Партия застыла на полпути.       «Играл один?» — подумала она. Ведь если бы был оппонент, то игра дошла бы до своего логичного конца. Энни подошла ближе.        — Ты ведь играл один, — заметила Энни. — Белые почти загнали чёрных в угол, но финального хода нет.       — Наблюдательно, — ответил Сайлас, не отводя от неё взгляда. — Или ты просто любишь вмешиваться в чужие игры?       — Только если вижу, как их можно выиграть.       Она подошла ближе к столу с шахматной доской, поправила ладью и пальцем двинула ферзя.       — Мат.       — М-м. — Он приподнял бровь, и Энни вдруг ощутила, что оценивали не ход, а её саму. — Любопытно.       Сайлас подошёл к ней, передвинул фигуры на исходные позиции.       — Сыграем?       Несмотря на поздний час, уходить ей не хотелось. И раз он предложил сыграть, ему тоже не хотелось прекращать этот вечер. Либо опять проверял её способности.       — Учти, я была хороша в шахматах в школе, — ответила Энни.       Конечно это была ложь. Провокация на то, чтобы он отвесил колкость в её сторону и выдал себя. Что он знает про неё всё.       Они устроились напротив друг друга. Лампа отбрасывала золотистый свет на резные шахматы из тёмного дерева и слоновой кости. Сайлас расслабленно сидел в кресле, закинув ногу на ногу.       — Раз ты была хороша, то сделаем ставку, — сказал он, смотря на неё взглядом, в котором был небольшой прищур и хищный азарт. — На твою зарплату.       Он не попался. Энни сдержалась, чтобы не сжать губы и не выдать себя. Бьёт по больному. И от этого в ней просыпается ещё больший азарт.       — Неплохой способ сэкономить, — ответила она, глядя на него. — Неужели контракт со мной так сильно бьёт по твоему карману?       — Тобой движут деньги, — сухо, почти лениво ответил Сайлас и приблизился к ней. — А играть без интереса — скучно. Деньги заставят тебя быть решительней.       Энни приподняла бровь, и наклонилась вперёд к нему, скрестив руки на столе. Их лица были близко, ещё сократить пару сантиметров, и они коснулись бы носами. Она смотрела в его глаза с вызовом и лёгкой игривостью.       — Хорошо. Тогда, если ты проиграешь — расскажешь мне о своей слабости.       На секунду Сайлас замер, она знала куда бить. Он улыбнулся своей привычной хитрой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось и заставляло сердце биться быстрее.       Бесило и завораживало одновременно. Хотелось толи ударить его, толи поцеловать.       — Я не проигрываю, — сказал Сайлас.       — Значит, тебе нечего бояться.       Они откинулись на спинки своих кресел и партия началась.       Первый ход — е4. Его длинные пальцы уверенно касались поверхности фигуры, двигали её без звука. Энни ответила зеркально — е5.       — Классика, — бросил он.       — Иногда классику стоит использовать, чтобы отвлечь, — парировала она.       Сайлас двигался точно и быстро, словно просчитывал не только ходы, но и её дыхание. Энни, наоборот, тянула время, касалась фигур кончиками пальцев, делала вид, что раздумывает дольше, чем нужно.       — Медлительность — признак неуверенности, — заметил он.       — Или тактики. Может, я просто позволяю тебе почувствовать себя умнее, чтобы ты расслабился.       Он поднял взгляд. Они встретились глазами. И в этом взгляде были вызов и лёгкий ток под кожей.       — Иногда тот, кто ждёт, оказывается пойманным. — произнес он.       — А иногда тот, кто ведёт, теряет равновесие.       Ходы сменяли друг друга. Тишина между ними становилась гуще, плотнее. Он наблюдал за ней: за ходом мысли, за движениями и как она кидает на него взгляды, когда задумывала загнать его в ловушку. Сайлас понимал: она играла не в шахматы, она играла с ним. И хотя в шахматной партии он вёл, внутри постепенно проигрывал.       Энни наблюдала за ним: как он прикасается к фигурам, как замирает, оценивая позицию. И как его взгляд скользил по её руке, поднимаясь выше по предплечью к шее, к её лицу, стоило ей прикоснуться к фигурке, и совсем не потому что он оценивал ход.       — Ты отвлекаешься, — сказала Энни, делая ход конём.       — Непривычно, — ответил он. — Обычно я вижу игру насквозь.       — А теперь?       — А теперь кое-кто мешает логике.       Она улыбнулась, не поднимая взгляда.       — Значит моя задача выполнена.       Ход за ходом, и он вдруг понял, что вынужден считать дольше, чем привык. Она не блестящий стратег, но умна, внимательна, подстраивается под его манеру, читает его темп. Партия длилась уже почти час. Обоих захватил азарт и совсем не из-за ставок, а из-за ритма, из-за игры между строк.       Он двинул пешку вперёд и посмотрел на неё, невольно склонив голову в её сторону.       — Ты подставилась.       — Нет, заманила, — тихо, но с ухмылкой сказала она, не отрывая взгляда от доски.       Через пару минут была жертва слона, неожиданная связка. Сайлас приподнял бровь.       — Ты играешь слишком остро.       — Мне казалось, тебе нравятся острые ощущения.       Он усмехнулся.       — Аккуратней. Это не безопасно.       — Ни одна партия с тобой не выглядит безопасной.       Сайлас сделал рискованный контрход. Агрессивно, точно, и партия переломилась. Её ферзь попал под удар.       — Теперь ты в ловушке, — сказал он, вновь наклоняя голову в её сторону.       Энни подняла глаза, оторвала спину от кресла и приблизилась к нему, смотря в его глаза.       — Или просто хочу, чтобы ты так думал, — ответила она и нарочито медленно сдвинула ладью.       И — неожиданно для него — объявила шах. Сайлас прищурился всё ещё не отстраняясь от неё. Он даже не смотрел на фигурки, только в её ядовитые глаза. Цвета свежей травы, цвета яда. И этот яд проникает внутрь, медленно, постепенно, безболезненно. Вызывая лёгкий приступ жара где-то под кожей. Заставляя ледяное треснувшее сердце сделать новый неровный толчок.       Он знает о её тёмных желаниях, она знает, что он знает, но не отводит взгляд. Принимает игру. Провоцирует.       Она слишком близко. Слишком опасно.       В крови разливалось пламя азарта, как перед стартом гонки, перед тем как враг нанесёт удар, но ты знаешь, что увернёшься. Но это её желание вспыхнуло в голове. Само. Как непрошенное воспоминание.       Ненужное. Неправильное.       Он мог бы сказать ей свою очередную колкость на этот счёт, чтобы смутить и заставить отдёрнуться от него, но слова застряли на языке.       — Почти, Энн, — сказал Сайлас, убирая короля с опасной позиции и отстраняясь от неё, откинувшись на спинку кресла.       Она рискнула. Пожертвовала конём ради атаки.       — Смело, — сказал Сайлас.       — Ты же хотел, чтобы я играла решительно.       — Откуда ты умеешь так играть?       — Кампус, скучные зимние вечера, запрет на встречу с мальчиками из мужского общежития.       Он сделал ответный ход, сбив её пешку, и на мгновение их взгляды встретились. Ровно в тот момент, когда его рука скользнула мимо её ладони.       Партия продолжалась дальше.       Он задержал дыхание на секунду, потом сдвинул фигуру. Мат. Энни смотрела на доску, потом подняла взгляд на него.       — Ты нервничал, — сказала она.       — Тебе показалось.       — Нет. Ты на секунду задержал дыхание перед последним ходом.       Он усмехнулся, но взгляд стал мягче. Совсем немного. Энни откинулась на спинку кресла, положив локти на подлокотники. Сидела не как проигравшая, а как та, кто выиграл. Отзеркаливая его жесты. Или наоборот, перестала играть роль, показывая себя.       — Ну что ж. Я проиграла.       — Но заставила меня думать, — сказал он. — Это редкость, — Сайлас склонил голову набок и уголок его губ приподнялся. — Поэтому зарплату оставлю.       — Ох, как благородно, — ответила Энни, всё ещё расслабленно сидя в кресле. — Я ведь могу привыкнуть.       

***

      Когда она ушла, после неё остался только запах её духов и тишина. В лофте и внутри. Сайлас медленно подошёл к столу, глядя на доску. Его белый король всё ещё стоял в углу, прижатый другой фигурой. Партия закончилась его победой, но почему-то он её не чувствовал.       Он задумчиво провёл пальцами по клеткам доски и уронил короля на бок.       Не победа. Ничья.        Он налил себе виски, сел в кресло и позволил голове откинуться назад. Мозг всё ещё перебирал комбинации, он пытался понять, в какой момент она заставила его сбиться с ритма. Пальцы постукивали по подлокотнику.       — Протокол наблюдения завершён, — раздался металлический голос Мефисто. — Объект «Энни» покинула помещение. Не зафиксировано подозрительных сигналов или несанкционированных передач.       Сайлас не отреагировал, не открыл глаза.       — Однако, — добавил ворон с характерным карканьем, — моторика твоих пальцев указывает на раздражение. Пять постукиваний по подлокотнику за последние двадцать секунд. Вероятность эмоциональной вовлечённости — шестьдесят восемь процентов.       — Я не просил комментариев.       — И всё же ты их получаешь, — каркнул Мефисто, наклоняя голову. — Сердцебиение: выше нормы.       — Нервный тик, — ответил Сайлас.       — Вероятность лжи — девяносто один процент. Уточнение: самому себе.       — Я тебя перепрошью, если не замолчишь, — он бросил на Мефисто угрожающий взгляд.       — Уже было, — ответил ворон и хлопнул металлическими крыльями. — Раз пять. А потом снова возвращал, потому что больше некому было говорить тебе правду.       Мефисто каркнул, как будто был доволен собой.       Сайлас откинулся в кресле, позволив себе несколько секунд тишины. Энни была не просто острой, она становилась привычкой. Та, кто умела не просто выполнять поручения, а оставлять след. Та, кто двигалась между наглостью и дисциплиной, между дерзостью и страхом. И сейчас он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы она исчезла из его поля зрения.       Где-то внутри кольнуло что-то знакомое. То, что он считал давно мёртвым. Привязанность и интерес. Энни оставила после себя не раздражение, а странное тепло и небольшую тревогу.       Энни должна остаться инструментом. Не больше. Но он почему-то пускает её глубже.