Sylus's Shadow

      Зал светился мягким, приглушённым светом, как огромный аквариум, наполненный тщательно отрегулированной жизнью. За панорамными окнами виднелся город, мерцающий неоном, голографическими вывесками и светом в окнах соседних зданий. Но здесь, на двадцать втором этаже было ощущение, что реальность Н109 Зоны осталась где-то внизу.       На стенах были зелёные панели не живых растений, а идеальной биоимитацией, питающейся искусственным светом. Внутри прозрачных ламп-капель тихо пульсировали ростки, как символы того, что жизнь можно выращивать и контролировать, если достаточно постараться и заплатить. Мягкий серый мрамор пола отливал серебром, стены были выдержаны в тёплом нейтральном тоне.       Энни скользила между людьми, стараясь не смотреть прямо на них, но украдкой ловила детали, и держала поднос с бокалами. Она чувствовала себя даже не рыбой в аквариуме, а одной из его декораций. Каждое её движение было отлажено за дни работы в «Le Rosier». Она двигалась легко, как часть обслуживающего шума: вежливая улыбка, поднос, бокалы, наполовину опущенный взгляд. Камера в брошке фиксировала всё происходящее. Кто с кем говорил, кто чокался слишком охотно, кто тихо обменивался карточками.       У барной стойки стояла группка айтишников. Ей не нужно было к ним присматриваться, чтобы понять в каком отделе они работали, ведь с ними был Джеймс. Они общались так, как коллеги, чей мир сузился до их собственного чата.       «Ну привет, сосед» — подумала Энни.       Тот самый парень, которого она видела чаще со взлохмаченными волосами, в растянутых спортивных штанах серого цвета, со следами бессонницы после очередного кодерского марафона. Тот, кто мог два дня жить на кофе и сигаретах, потому что «почти решил задачу». Но сегодня он стоял у барной стойки в костюме — и костюм сидел на нём, как влитой, удивительно хорошо для человека, который обычно выглядел так, будто только что вылез из своего кресла перед монитором. А теперь стоит у барной стойки и делает вид, что ему комфортно на этом сборище. Рубашка была навыпуск и без галстука, ботинки натёрты.       Энни не ожидала, что почувствует нечто странное. Нечто тёплое. Насмешливое. И совсем немного щемящее.       Привязанность.       Здесь в этом зале с искусственными растениями, среди стекла, в мире масок, натянутых улыбок и слов между строк, он смотрелся… не чужеродно. И не по-домашнему. А иначе. Словно он тоже вошёл в свою роль и она, неожиданно, ему подошла.       Джеймс был её «до»: до Сайласа, до образа официантки «Le Rosier», до необходимости взвешивать каждый жест и каждое слово. Просто друг по лестничной клетке и кофе в полночь. Заказанные вдвоём булочки или лапша, чтобы «хватило на завтра», хотя оба знали, что не хватит. Человек, который знал её настоящую фамилию и то, какие сигареты она никогда не купит. А сейчас они стоят по разные стороны шахматной доски.       «Господи, как ему идёт этот костюм….» — подумала Энни, застигнутая собственными ощущениями.       Он не пил, только притворялся, что пьёт. Джеймс достал телефон и прикрыл его ладонью, чтобы экран не было видно. На его лице появилась странная эмоция, которую Энни не сразу распознала.       Увлечение.       Он с кем-то переписывался. И этот «кто-то» определённо была девушка, судя по улыбке. Такая улыбка не для коллег, не для друзей и не для группы айтишников, которые уже обсуждают свои профессиональные мемы.       Энни недовольно сузила глаза. С кем? С кем Джеймс переписывается? Почему она узнаёт это так случайно?       Раздражение кольнуло остро и неожиданно из-за чего она слегка дёрнула плечами в попытке стряхнуть это ощущение. Не ревность. Не та горячая, необъяснимая вспышка, которую она, внезапно для самой себя, испытывала при упоминании чьих-то намёков о личной жизни Сайласа. Нет. Это было другое. Глухое, упрямое недовольство, почти обида от того, что она ничего не знает. Мысль о том, что сама Энни многое скрывает от Джеймса, её голову, конечно же, не посетила.       Но главное было не это. Главное то, что она впервые увидела его в новом свете. Собранным. Взрослым. Каким-то… притягательным.       Она ещё раз хмуро посмотрела на него, как он набирал сообщение на телефоне, и недовольно фыркнув, отвернулась и стала рассматривать других собравшихся людей. Недалеко от них с бокалом в руке стоял менеджер среднего звена. В хорошем костюме, который скорее был рабочим, его движения были резкими и немного нервный смех, как у человека, который привык оправдываться. На пальце было обручальное кольцо, но взгляд скользил по собеседнице без кольца и у него мелькала улыбка.       Краем глаз она заметила, как воздух вокруг айтишников слегка изменился и между ними проскользнуло лёгкое давление. Она мгновенно поняла — к ним подошёл кто-то сверху. Мужчина лет сорока пяти и каждый штрих выдавал власть. На нём был тёмно-синий костюм из премиальной ткани, которую видно даже в нейтральном свете — она будто бы поглощала свет, а не возвращала. Часы тех марок, о которых не рекламируют — их просто покупают те, кто может. Он не подошёл к ним вплотную, группа сама собой разомкнулась, давая ему место. Он говорил тише, чем они и айтишники наклонились, как послушные щенки, ожидающие команды. Он обменялся с Джеймсом несколькими фразами, как начальник, который пытается казаться «своим», но не умеет. Джеймс судя по его виду отвечал вежливо, но немного напряжённо: словно каждое слово заранее пропускал через фильтр «не сказать лишнего». Его уголки губ были приподняты в натянутую улыбку.       Когда мужчина отошёл, напряжение между коллегами спало с плеч, но не до конца, будто бы они ждали, что он ещё вернётся. Джеймс перевёл свой взгляд с него и провёл рукой по волосам, стирая с себя корпоративную маску. И в этот момент его взгляд зацепил её. Она не успела отвернуться. Джеймс чуть приподнял брови, еле заметно, но достаточно, чтобы заметила Энни, как его знакомая, и внутри что-то дрогнуло. Он улыбнулся не той вежливой корпоративной улыбкой, которую демонстрировал начальству, а своей, тёплой и знакомой.       И Энни впервые и, пожалуй, единственный раз за этот вечер почувствовала себя… собой. А не декорацией с подносом.       Она едва заметно качнулась, шагнув назад — внутрь себя, и возвращая маску на место.       — Девушка, — голос прозвучал ровно, но так, что у неё мгновенно сжалось плечо.       Энни обернулась, всё ещё ощущая внутри тёплый след от взгляда Джеймса и увидела Лео Мейерса. Она знала этот голос. Знала эту улыбку, которая возникала на его лице на полсекунды позже, чем должна. И эту скользящую оценку во взгляде. Мейерс стоял у небольшого столика в стороне от основного потока людей. Рядом была пара директоров судя по костюмам и выдержке. Энни подошла к ним осторожно, будто подходила к клетке со зверем.       — Кира, — он безошибочно назвал её по имени. Он часто называл её по имени, когда бронировал именно её столик. Словно между строк говорил «я тебя выбрал». — Принесите нам ещё шампанского, — его взгляд скользнул по ней, оставляя после себя лёгкий холодок, пробежавшийся по позвоночнику. — И улыбнитесь. Вам очень идёт.       Мейерс сказал это мягко, почти тепло, но именно в этой мягкости и было что-то хищное. Энни улыбнулась, ровно настолько, насколько позволяла роль. А внутри всё неприятно сжалось. Она не ответила, только вежливо, коротко кивнула и отошла от них за новой порцией шампанского.       За кулисами был совсем другой мир. Звуки музыки из соседнего зала глушились дверью, но напряжение не исчезало — оно просто меняло на рабочий оттенок.       Кристал поправляла помаду, глядя в отражение в металлическом подносе. Мия сидела на ящике с вином, лениво выпуская пар из электронки и поглядывая, как Ник вытирает бокалы. Энни поставила поднос на стол и стала ждать, когда разольют новую порцию шампанского. И едва заметно выдохнула. Вокруг сновали другие официанты, унося закуски.       — Мия, — голос Леру раздался неожиданно близко, и девушка вздрогнула.       Он вошёл беззвучно. Его спина была идеально пряма, руки — за спиной, как у человека, который пытается выглядеть выше и увереннее, чем чувствует себя на самом деле. Он мельком скользнул взглядом по своему отражению в хромированной панели, проверяя, не покосился ли ворот пиджака.       — Ты опять куришь в служебной зоне. Убери. И не спорь, — сказал их менеджер.       — Я не спорю, — ответила Мия своим привычным расслабленным тоном, уже убирая электронку. — Просто дышу свободой, пока можно.       Он напрягся. Леру терпел поражение только от неё. Её равнодушие было стеной, в которую его дисциплина не могла пробиться. С шеф-поваром у него сейчас, похоже, перемирие — оба делали вид, что другого не существует.       — Кристал, — обратился он, найдя себе новую цель. — Твоя помада ярче, чем по регламенту.       Крис обернулась, усмехнувшись уголком губ.       — Серьёзно? Думаю, никто кроме вас этого и не заметил.       — Вот именно. Люди не замечают деталей, пока из-за них не рушится впечатление. Исправь.       Крис закатила глаза, но подчинилась. Она вытерла губы салфеткой, оставив на ней след лёгкого, почти естественного, розового оттенка и раздражения.       Леру уже повернулся к Мие.       — И воротничок, — сказал он сухо. — Подними. Мы не на уличной ярмарке.       — Конечно, — буркнула Мия, поправляя ткань. — Только у нас тут пока ни один гость не заметил воротничков, они заняты шампанским.       — Тем более. Они не должны замечать ничего, кроме сервиса.       Ник прошёл мимо, забирая поднос. Он молча скользнул взглядом между ними и ухмыльнулся, как бы говоря: «опять этот театр». Адам же смотрел ему вслед, ища новый повод придраться.       — Мисс Мэдсон, вы долго ещё будете стоять? Где шампанское?       — Жду новую порцию, — ответила Энни, смотря на бокалы, которые наполнялись шампанским.       Он кивнул и обвёл присутствующий персонал оценивающим взглядом, а затем удалился в сторону банкетного зала. И можно было бы услышать, как все выдохнули.       Кристал фыркнула, когда дверь за ним закрылась:       — Этот тип родился, чтобы мучить людей. Мия, у тебя есть с собой помада?       Мия цокнула, но достала из косметички помаду, соответствующую регламенту.       Кристал поблагодарила и начала наносить новый естественно розовый оттенка на губы, продолжая использовать поднос в качестве зеркала. Поднос Энни наполнился бокалами с шампанским.       — Кстати, Кира, а где тот самый… — произнесла Кристал.       Но Энни её перебила, догадываясь о чём она сейчас спросит, и взяла свой поднос:       — Потом, Крис. Мне пора в зал.       Энни чуть ли не выскочила из служебной комнаты. Не хватало, чтобы Кристал стала спрашивать её про Джеймса, когда в её брошке камера и Сайлас услышит то, что ему знать не следует.       Она вернулась в зал, где свет был приглушён мягким золотистым оттенком — разительно отличным от яркого, почти болезненно белого освещения служебного помещения. Здесь всё выглядело теплее, но и опаснее.       Энни двигалась среди людей ровно и тихо, выполняя роль декорации с напитками. Поднос с шампанским был продолжением её рук, а улыбка продолжением роли Киры Мэдсон — официантки «Le Rosier», услужливая, скромная, не вникающая в происходящее и мечтающая о том, когда смена наконец-то закончится. А мышцы потихоньку ныли от тяжести.       Подойдя к столику, где стояли Лео и двое других мужчин, она поймала короткий, скользящий взгляд Мейерса.       — Ваше шампанское, — тихо и вежливо сказала Энни и улыбнулась, ровно настолько, чтобы его удовлетворить.       Высокий сухой мужчина лет пятидесяти с аккуратной козлиной бородкой и сединой на висках взял бокал с выражением вечного недовольства. Она помнила его. Тот самый, у которого они украли кейс с протоядром во время переговоров и обмена в «Le Rosier».       — Я помню вас, — сказал он. — Неуклюжая официантка.       Энни едва заметно вздрогнула и виновато, по роли, опустила взгляд.       — Господин Фогель, не стоит быть столь суровым. Девушка старается, — произнёс Мейерс спокойным тоном. — И делает свою работу, куда точнее, чем некоторые… заключают сделки. — Намёк прозвучал мягко, но достаточно ясно, чтобы мужчина немного напрягся. — Возьмите бокал, господин Фогель. Не будем портить атмосферу.       Фогель взял бокал недовольным движением. Второй мужчина рядом с ними был ниже ростом, но с тяжёлой, властной осанкой. Они оба выглядели из той самой вытесанной породы людей, чьи решения меняют финансовые карты, и чьи ошибки скрывают внутри отчётов под формулировкой «рыночные колебания». Они взяли по бокалу. Мейерс сделал глоток и удостоил её непродолжительным взглядом.       — Спасибо, Кира, — произнёс он мягко. — Вы всё делаете идеально. Не слушайте господина Фогеля, он ворчит даже на кофе.       Она кивнула, смущённо опустив взгляд и задержалась неподалёку ровно настолько, насколько позволяла роль: расставила бокалы на соседний столик с закусками. Лео сделал вид, что её нет.       — Итак, — сказал тот, что был ниже, поправляя манжет, — я получил последние цифры по Сектору Б. И должен признать: конкуренты нервничают.       — «Оникайнус» никогда не нервничает, — мягко заметил Мейерс. — Не недооценивайте Сайласа       — А зря, — усмехнулся Фогель. — У него было два сбоя подряд. Особенно если учесть, что они пытались ускорить процесс.       — И маршруты меняли, — добавил тот, что пониже.       Лео чуть приподнял бокал, глядя на пузырьки.       — Бывают совпадения, — сказал он спокойно. — Бывают и… корректировки.       — Главное, что Лоуренс доволен. Он сказал, что мы сработали быстрее, чем… — Он замолчал, не договорив. — …чем те, кто к нему приходил раньше.       Другой хмыкнул:       — Сайлас теряет хватку. Или людей. Или и то, и другое.       — Так или иначе, — заключил другой, — у нас преимущество на ближайшие недели. Главное — держать ритм. Стабильность решает.       Энни отошла, когда закончила, плавно растворяясь среди гостей, и только когда за её плечами шум снова стал просто фоном, она позволила себе вдохнуть глубже.       «Борьба за пригород продолжается» — подумала она. — «У шефа всё идёт не так гладко». Она услышала только полторы фразы, которые сами по себе ничего. Но в руках Сайласа станут чем-то живым. Деталью в схеме.       И всё это время у неё не проходило ощущение липкого и неприятного взгляда, который Лео Мейерс одарил её в самом начале. А где-то неподалёку Джеймс снова смотрел на телефон, улыбаясь в экран.       Она шла дальше по залу, растворяясь между столами и золотистыми отблесками света. Ей нужно было собирать дальше — незаметно, тихо, ровно так, как умела. Энни подошла к колонне, чтобы на мгновение притормозить, перехватить поднос и выровнять дыхание. В этот момент к ней бесшумно подошла Кристал.       — Видела? — прошептала Крис, кивнув в сторону одного из мужчин. — Это новый замдиректора. Говорят, ушёл от жены ради секретарши.       Энни медленно перевела на мужчину взгляд. «О, начинается корпоративный цирк. Вот и клоун в дорогом пиджаке» — подумала она. Он улыбался, но глаза были пустые, как у человека, который ещё не разобрался, что случилось и как рухнула жизнь. Пиджак дорогой, но сидел хуже, чем на манекене. Видимо, жена всегда гладила ему вещи. Новая пассия — нет. Он нервно проверил телефон, достав его из кармана.       «Интересно, это жена пишет или юрист?».       Манжеты рубашки, которые выглядывали, были помяты. «Кто-то хватал или тряс, и скорее всего с криками. Жена. Зря, нужно сохранять достоинство». На безымянном пальце был чёткий след от кольца, и он периодически касался его, как по привычке. «О, уже скучаешь? Или жалеешь?» — подумала Энни.       Рядом с ним стояла девушка в красивом бежевом платье. Дальше, чем если бы она была его парой, но ближе, чем для простой собеседницы. И он смотрел на неё так, будто уже жалеет.       «Ну почему любовницы всегда выглядят лучше на расстоянии? Загадка» — подумала Энни. — «Вид, как у человека, который сегодня впервые узнал, что кухонный нож может лететь со скоростью тридцать километров в час».       — Его выставили, — сказала Энни.       И мысленно добавила: «Со скандалом».       — С чего ты взяла? — спросила Кристал.       — Шестое чувство, — ответила Энни, пожав плечами.       — И что этим мужчинам всегда надо? — задумчиво произнесла Кристал. — Томас никогда не смотрел на других, — добавила она с нежной гордостью в голосе.       «А ты облизываешься на моего шефа» — мысленно ответила Энни. Внутри неприятно кольнула память о мокрых подушках Миранды. Измены Энни презирала. Всегда.       Банкет продолжался.       Она продолжала слушать, фильтровать разговоры и собирать нужные кусочки. На подносе у неё уже были не бокалы, а закуски. Она пошла к тому самому замдиректору, который уже стоял у колоны. Рядом с ним стоял мужчина постарше и посолиднее, чуть полноват и не следит за своим питанием, судя по состоянию кожи и тем, как ремень вжимается в его тело чуть ниже живота.       «Ай-яй-яй. Вы же руководитель фирмы, которая занимается здоровьем» — подумала Энни.       Она поймала фразу, когда почти подходила к ним:       — …фаза тринадцать. Уже идёт, просто под другим именем.       — И побочки?       — Их спишут на город. На воздух, на воду, на климат. Н109 — идеальное прикрытие.       «F-13? Это оно?» — щёлкнуло внутри.       — Эти закуски вкуснее, когда мы едим у меня на кухне, — голос Джеймса ударил как из ниоткуда. Слишком знакомый и слишком не вовремя.       Энни обернулась и момент был потерян. Мужчины у колонны уже отошли, их разговор растворился.       «Серьезно, Джеймс? Сейчас?» — раздражённо подумала она. — «Сайлас меня убьёт. В лучшем случае». Джеймс, будто между делом взял с подноса тарт с копчёным лососем и острым кремом.       — Ты ведь принесёшь что-нибудь? Или будешь только прислуживать по особым случаям? — продолжил он.       Его рубашка уже была расстегнута ещё на одну пуговицу. В глазах стоял блеск от выпитого алкоголя.       — Ты ведь подошёл не для того, чтобы закуски оценить, — сказала Энни.       — Ты чего такая сосредоточенная? — шагнув ближе, спросил он. — Неужели эта работа тебе действительно нравится?       — Нравится, когда никто не мешает, — отрезала она, уходя дальше по залу.       — Это комплимент или предупреждение? — продолжил Джеймс, идя за ней следом.       — Смотря, как ты себя поведёшь, — ответила Энни, скосив взгляд в его сторону, и ускоряя шаг.       — Тогда я точно останусь, — он шёл следом за ней расслабленно, зажав руки за спиной и слегка наклонился в её сторону. — Никогда не думал, что ты умеешь держать поднос с такой грацией.       — Никогда не думала, что ты появишься там, где нельзя носить растянутые джинсы, — парировала она.       — Эй, я теперь корпоративный: пиджак, карточка доступа, моральные компромиссы.       — Поздравляю. Осталось только совесть поменять на новую модель.       Он тихо рассмеялся.       — Тогда ты мне подскажешь, где её купить?       Энни резко остановилась и развернулась к нему. Закуски немного съехали.       — Не сейчас. И не здесь, — тихо сказала она.       — Ладно, не буду мешать работать. Но закуски всё равно буду ждать, — ответил Джеймс и отошёл от неё.       Энни выдохнула резче, чем хотела. А внутри сгорала от раздражения и тревоги. Не за себя, а за него. Теперь на записи, которую она принесёт Сайласу будет она, Джеймс и его фраза про кухню. Этого хватит, чтобы всё испортить. И хуже того — она не сможет вырезать этот фрагмент, потому что он заметит. Энни прикусила нижнюю губу почти до боли. Её сердце колотилось неровно и пальцы сильно сжали поднос до белых костяшек. Она же, сообщением, предупреждала его перед этим дурацким корпоративом, что не надо к ней подходить на работе.       — Это он? — игриво, как сплетница, которая так и ждала новую тему для обсуждения, спросила Кристал, вырывая её из мыслей, проходя мимо неё и слегка толкнула её бедром.       — Кто?       — Ну, тот, на которого ты запала. Ты же сама говорила.       «Ну прекрасно. Теперь ещё и брошенное слово для поддержания легенды против меня. Просто превосходно!» — подумала Энни.       И камера в броши всё это сняла. Всё, что потом Сайлас увидит.       И не простит.       — Потом, Крис, — сказала Энни и поспешила отойти от неё.       От накатившей тревоги и внутренней паники у неё застучало в висках и дрогнули руки. «Спокойно, Кейт» — подумала она. — «Спокойно. Мне нужно охладиться».       Она вышла из зала и прошла по коридору в служебную комнату, где работники «Le Rosier» наполняли подносы новыми порциями. Энни поставила поднос и пошла в туалет, чтобы почувствовать на руках холодную воду и охладиться.       Коридор за залом был тускло освещён. В зале всё ещё гремел смех и звенели бокалы, а здесь, за порогом, стояла тишина. Энни остановилась на секунду, чтобы поправить рубашку.       — Кира, — раздалось за спиной.       Голос узнала сразу. В нём не было хрипоты или пьяной вольности. Только ровная уверенность человека, привыкшего, что к нему оборачиваются. Она выдохнула, медленно повернувшись. Лео Мейерс шагнул не слишком близко, но достаточно, чтобы её плечи непроизвольно сжались. В этом шаге была не грубость, а расчёт: показать, что границы задаёт он. На его губах играла приветливая усмешка. В руке бокал, в глазах лёгкий блеск усталого интереса. Его взгляд не скользил по ней. Он не раздевал, а изучал, как наблюдатель, как коллекционер.       — Ты хорошо двигаешься, — сказал он тихо. — И улыбаешься так, что людям хочется платить. Ты… почему ты не улыбнулась мне сегодня побольше?       Энни вежливо выдавила улыбку, по сменно отработанному рефлексу.       — Я здесь работаю, мистер Мейерс. Моя улыбка часть работы.       Он шагнул ближе. Слишком близко. Она почувствовала запах его одеколона — терпкий, сухой, с оттенком кедра. Он поставил бокал на металлическую полку, и пальцы, казалось, случайно коснулись её руки, когда она сделала шаг в сторону. Мейерс наклонился ближе, и Энни почувствовала, как по коже поднимается холод. Его голос стал ниже, и в нём появилось опасное тепло:       — Работа — скучно. Иногда хочется больше… разнообразия. В зале сотни лиц, а я замечаю только вас.       Энни вежливо улыбнулась:       — Спасибо, мистер Мейерс.       Он усмехнулся, а она напряглась.       — Знаешь, Кира, в жизни случаются предложения, от которых трудно отказаться. Деньги — это не всё. Иногда… люди платят хорошим вещам — безопасностью, уходом, перспективой. Ты красива. И, возможно, у тебя есть талант не только разносить бокалы.       — Я не… — начала она, но в голосе проскользнула дрожь.       — Я не ищу драм, — перебил он с мягкой улыбкой. — Я предлагаю удобство. И возможность для тех, кто соглашается. Подумай, прежде чем бежать в кухню и болтать только с поварами и официантами.       Он медленно вынул из внутреннего кармана визитную карточку. Это выглядело почти по-деловому: карточка, выдержанная в строгих тонах, без лишних слов. Мейерс провёл пальцем по краю, как будто проверяя качество бумаги, и протянул её так, чтобы она оказалась у неё в ладони. Он приблизился ещё, полностью уничтожая личное пространство, его рука скользнула к её плечу, как будто хотел смахнуть пылинку, движение без силы, но с интонацией владения. Мгновение и он вернул ей дистанцию, словно ничего и не было: лишь лёгкий поклон головой, как при прощании со знакомым и Мейерс ушёл в зал.       Энни выдохнула, чувствуя, как адреналин уходит из крови, оставляя лёгкий озноб. Она не заметила, как в углу мигнул красный индикатор камеры.       Она повертела в руке карточку, и когда зашла в туалет, выкинула её. Энни включила холодную воду и стала мыть руки, как будто могла смыть с себя эти мерзкие ощущения. Вода стекала по коже, но не приносила облегчения. Она смотрела, как прозрачная, чистая вода стекает между по коже, но она никак не забирала с собой чувство чужого прикосновения и липкий осадок от чужого взгляда. Энни держала руки под струёй, пока пальцы не онемели, но внутри всё равно бушевало пламя, резкое, едкое.       «Как он посмел…»       Перед ней всплыло лицо Мейерса: ровная мягкая улыбка, которая была маской; взгляд, оценивающий, как будто она товар. Как будто она вещь. Как будто её можно купить, как красивый бокал или дорогую игрушку для скучающего взрослого. Он искал себе новую жертву и взгляд пал на неё. От одного воспоминания о его пальцах на её плече кожу передёрнуло.       Энни сжала руки сильнее и стиснула зубы. Холод совсем не помогал, только делал дрожь заметнее. Она выдохнула, но воздух всё ещё был тяжёлым.       «Идиотский вечер!» — подумала она. Запись покажет Джеймса. Как он подходит к ней. Как говорит про кухню. Как смотрит. Как она уводит его пусть и резко. И покажет слова Кристал:       «Ну, тот, на которого ты запала. Ты же сама говорила»       «Чёрт» — подумала Энни и закрыла глаза.       Сайлас увидит, что у неё есть друг, который работает на конкурентов, что этот друг сидит у неё на кухне, что она не сказала об этом, и что кто-то, пусть даже Кристал, уверена: Энни нравится этот человек.       — Он сделает неправильный вывод, — прошептала она себе, зная, что момент в туалете она всё равно вырежет.       Энни опёрлась на раковину ладонями, чувствуя, как внутри что-то стягивается в узел, тугой, болезненный. Это была не просто тревога. Это был страх. За Джеймса. За их странную, тихую дружбу — единственную безопасную вещь, которая у неё была в Н109 Зоне.       И за себя, потому что она знала — Сайлас не простит скрытую связь с работником конкурирующей компании.       Энни вытерла руки бумажным полотенцем, но дрожь в пальцах не исчезла. Только стала тоньше, глубже, как тремор после удара током. Маска на лице стояла ровно, но внутри всё продолжало сжиматься: страх, отвращение к Мейерсу, и тяжёлое, острое ощущение, что запись с её броши превратится в детонатор, который завтра вечером рванёт, когда Сайлас нажмёт на кнопку «Play».       Она несколько раз глубоко вдохнула механически, бездумно, и заставила себя расправить плечи. Работа продолжалась. Зал жил своей жизнью, и, если она задержится слишком долго, Леру вынесет весь мозг.       Энни вышла в коридор. Звуки банкета, до этого приглушённые дверью — смех, музыка, звенящие бокалы — обрушились на неё волной, почти оглушили. Этот шум вернул её в роль: в официантку, в Кирy, в ту, что не имеет права срываться.       Она подхватила другой поднос — этот уже с шампанским — и шагнула обратно в зал.       Здесь всё было так же: золотистые огни, дорогие ткани, левая сторона зала смеётся громче, чем правая, а у дальнего столика кто-то ругается из-за опрокинутого бокала. Мир не заметил ни её страха, ни дрожи, ни чужой визитки в мусорном баке.       Она сделала вдох и включилась в поток. Снова стала тенью. Слухом, который ловит всё. Лицом, которое никто не помнит.       Первые два столика — заменить бокалы. Свет падает сверху, играет в её волосах. Она движется привычно по заданному маршруту. И как только рутина снова захватила её, в уши стали возвращаться фразы гостей. Обрывки. Шёпоты. Кусочки разговоров, которые стоит ловить.       Энни краем глаза заметила, что у группы людей опустели бокалы и пошла к ним. У обоих мужчин безупречно выглажены манжеты, но кожа на пальцах сухая, чуть побелевшая, и следы на запястьях, как у тех, кто часто работает в перчатках и с антисептиками. Они держали бокалы, как пробирки.       Женщина рядом с ними говорила тихо, но быстро:       — …нет, формула стабильнее, чем была три месяца назад. Мы снизили порог зависимости на двадцать семь процентов.       Один из мужчин фыркнул:       — Зависимость — не проблема. Наоборот, контролируемая зависимость нам даже выгодна. Проблема — дозировка. Последний тест закончился госпитализацией.       Они обратили на неё своё внимание и взяли по бокалу. Энни шагнула в сторону, делая вид, что просто меняет позицию, чтобы видеть столики. Но продолжала находиться достаточно близко, чтобы слышать разговор, и достаточно далеко, чтобы никто не заподозрил интерес.       — Потому что наш дорогой руководитель по биобезопасности переусердствовал, во время своих интрижек, — сухо ответила женщина. — «V-Stim» — не афродизиак. Это регулятор отклика. Он усиливает отклик на стимулы, а не создаёт их.       Энни напряглась. Мозг сразу стал выстраивать цепочку с Самантой. Лео Мейерс, имея доступ к препаратам, развлекался с девочками из «меню R», используя тестируемые препараты. Не только наркотики. Энни увела взгляд, делая вид, что смотрит в глубь зала, но продолжала слушать.       — Ну так не надо было давать препарат человеку с повышенной эмпатией, — фыркнул один из них.       — Ну так и объяснил бы это нашему дорогому начальнику, — сказала женщина.       — Вот ещё. Хотя с его интрижками мы быстрее достигли результатов. Теперь нам нужно убедиться, что эффект предсказуем. И направляем.       — Как бы там ни было, — продолжил мужчина с бородкой, — если препарат будет улучшен до конца квартала, руководство будет довольно.       — В правильной дозе с афродизиаком клиентам понравится то, что «усиливает взаимодействие».       Женщина ухмыльнулась:       — Особенно, если клиент достаточно внушаем.       — Или… чувствителен, — добавил другой, иронично. — Некоторые сильнее других реагируют на желания.       Энни почувствовала, как у неё внутри всё дрогнуло и сжалось. Это будет опасно для тех, кто считывает желания. «Этёрнал Груп» мечтает подкинуть Сайласу что-нибудь, что выведет его из эмоционального равновесия. Этот будет его ловушка, удар точнее, чем пуля. Чтобы заполучить город — нужно устранить конкурента.       «Они играют с огнём. Точнее с человеком, который опаснее огня» — подумала Энни.       Они разрабатывают препарат, усиливающий желание. Не только чувство, но и его громкость, силу сигнала. А если рядом окажется человек, который умеет эти сигналы читать… Энни сглотнула. Это могло стать ловушкой. Тонкой. Расставленной вслепую, но точной.       Ведь необязательно подсыпать препарат ему. Достаточно дать его кому-то рядом. Кто-то с усиленным, распахнутым наружу желанием — и человек, способный читать такие вещи, получит удар в лоб. Такой, который выбивает опору. Срывает контроль. Ведь, когда Сайлас использует свою силу и прочтёт желание — он заразится.       У них явно была цель. И она была красивой, как идеальная формула в стеклянной колбе.       Как тонко. Как опасно. Как изящно.       Энни — не без мрачного восхищения — признала это.

***

      Энни толкнула створку аварийного выхода и вышла наружу. Ночной воздух ударил холодом. Слишком резким после перегретых коридоров, слишком реальным после того, что она только что пережила.       Она достала из кармана пачку и выбила сигарету. Пальцы всё ещё слегка дрожали. Не от страха, скорее от накопленного и несказанного. От унизительного предложения Мейерса. От того, что камера в её броши всё фиксировала, Сайлас увидит и сделает свои выводы. Самые неправильные. Самые опасные.       Энни щёлкнула зажигалкой и сделала затяжку. Глубокую, обжигающую, чтобы хоть немного выровнять дыхание.       Ей оставалось надеяться лишь на то, что он смягчится, потому что она узнала много нужной информации. Глупая, пустая надежда. Энни выпустила дым в ночной воздух, осматривая окрестности, погруженные в неоновый свет от вывесок. Она искала ворона и заметила его на фонарном столбе.       И если раньше она не присматривалась к птицам, то теперь увидела его красные глаза, механические перья с тремя красными полосками.       Он следит.       И он всё видит.