Sylus's Shadow

      Энни не спала толком. Сон приходил урывками, дёргался, проваливался, разрывался, оставляя после себя лишь тугое сердцебиение и холод на пальцах. И снова возвращался. Она видела алые глаза Сайласа и его надменный вид. Спокойный, безжалостно ровный взгляд сверху-вниз и голос, которым читают приговор перед тем, как отдать команду палачу.       Нет. Она не боялась за себя.       Она боялась услышать:       «Избавься от него. Или я избавлюсь сам».       И эта фраза будет, как проверка на лояльность. И если она скажет: «Да», то это будет значить, что она согласна выполнить приказ. А если скажет: «Нет», то доверие Сайласа сгорит дотла. И хорошо, если он её просто уволит. Она тогда просто вернётся в «Элизиум».       Просыпаясь, Энни снова и снова прокручивала возможный разговор. Его голос. Его формулировки. Её ответы, которые каждый раз звучали неправильно.       Утро прошло на автопилоте: душ; уход за кожей; завтрак, который не лез в горло и вызывал тошноту; отчёт, где она прописала всё, что услышала и увидела, сортируя сведения. Она пыталась сосредоточиться на фактах: «V-Stim», обсуждение дозировок, борьба за пригород.       Логика была её щитом. Но этот щит держался плохо. Особенно, когда снова включала запись и доходила до момента, где Джеймс вмешался. У неё начинали дрожать пальцы и свербеть где-то в районе рёбер.       Нельзя резать запись. Нельзя скрывать. В прошлый раз он сказал это слишком чётко, чтобы ослушаться.       В голове всплыла глупая, почти подростковая мысль: написать, что заболела. Как школьница без домашнего задания, «случайно оставленного дома». Смешно. И жалко. И слишком по-детски, чтобы даже рассматривать всерьёз.       Она включила редактор видео и вырезала только один фрагмент. В туалете, где позволила себе минуту слабости.       Чем ближе было время встречи, тем плотнее на шее стягивалась невидимая удавка. Пачка сигарет опустела быстрее, чем за любой другой день. Она впервые за много месяцев курила до хриплого, рвущего горло кашля, который вырывался из лёгких.       Уже вечером, когда она стояла у его лофта, она достала пачку. Энни старалась не курить перед встречами с Сайласом, потому что стыдилась сигаретного запаха на одежде. Но сегодня она хотела выкурить сигарету перед тем как войдёт.       Как последнее желание перед смертной казнью.       Энни сжала пачку в руке, долго смотря на неё. Воздух казался холоднее, чем обычно. Или это просто её ладони стали ледяными. Шарф на шее уже не казался чем-то согревающим, а был похож на его ладонь, сжимающая горло. Она сильнее сжала почти опустевшую пачку, словно цеплялась за неё… и убрала в сумку, достав чупа-чупс. Глубокий вдох, леденец на языке, и она медленно поднялась по лестнице, чувствуя, как бешено колотится сердце. Как у загнанного кролика.       «Пусть всё пройдёт без крови» — подумала она и остановилась перед дверью. Переждала. Медленный вдох. Медленный выдох.       Страх исчез, осталось только напряжение.       Она прикоснулась к сенсорной панели и дверь ей подчинилась. Небольшая прихожая и следующая дверь. Как будто она входила в логово дракона, который, пока что, спит и она его сейчас точно разбудит.       Энни шагнула внутрь и ей показалось, что воздух дрогнул. Назад пути не было.       Лофт встретил её тишиной. Мягкий полумрак от двух ламп и тёплое золото света над барной стойкой. В воздухе витал запах его парфюма — тёплый, немного пряный, с нотками коньяка и дубового дерева. Головокружительный. Запах опасности.       И притяжения.       Сайлас стал спускаться по металлической лестнице со второго этажа. Медленно, как человек, который никуда не торопится, потому что весь ритм комнаты подчинён ему одному. На нём были чёрные брюки и серый свитер с V-образным вырезом. И если раньше она бы почувствовала что-то томное и горячее в груди, засмотревшись на него, то сейчас ей хотелось отвести взгляд. И совсем не от стыда, а от страха. Он скользнул по ней взглядом.       — Закрой дверь, — сказал он.       Энни послушно закрыла дверь, чувствуя, как слегка дрожали её пальцы. Ещё не паника, но дрожь всё равно едва заметна для наблюдательного взгляда. Сайлас, как всегда, спокойно и выверено сделал пару шагов навстречу. В его движениях не было угрозы, но от них всё равно становилось трудно дышать.       — Ты напряжена.       Это был не вопрос. Констатация факта.       Он остановился на расстоянии вытянутой руки, но не стал сокращать его. Он смотрел внимательно, пристально, будто пытался прочитать то, что она всеми силами пыталась спрятать.       — Произошло что-то на корпоративе? — его голос звучал ровно.       — Нет, просто не выспалась, — сказала Энни, и голос выдал напряжение, хоть она и старалась держаться.       Сайлас слегка склонил голову набок, задержав взгляд на палочке чупа-чупса.       — Ты боишься, — сказал он тихо.       Его глаза прищурились. Не опасно, но он смотрел на неё пристально, словно увидел трещину, которой раньше не было.       — Нет, — выдохнула Энни слишком быстро.       Его бровь едва заметно приподнялась. И именно в этот момент она почувствовала, как внутри всё сжимается. Он ещё ничего не знал, но уже чувствовал, что под поверхностью что-то есть.       Между ними повисло молчание. В груди стало тесно. Энни сглотнула, смотря на него, и поняла, насколько хищно он умеет быть спокойным.       Сайлас сделал ещё шаг, протянул руку к палочке от чупа-чупса.       — Детский способ справляться со стрессом, — сказал он, вытаскивая леденец из её рта, глядя, как её губы последний раз прошлись по сладкому шарику на конце палочки.       Энни недовольно облизала губы.       — Расслабляет. Стоило бы включить в корпоративный пакет для сотрудников.       Сайлас лениво покрутил палочку между пальцев.       — Возможно. Но учти: бонусы получают только те, кто приносит мне информацию без сюрпризов.       — В информации, добытой украдкой, сюрпризы неизбежны, разве нет?       — Любопытное оправдание. Посмотрим, соответствует ли ему запись, — сказал Сайлас и отошёл от неё.       Он прошёл к мусорному ведру, недалеко от барной стойки и выкинул её чупа-чупс. Энни же тем временем стала медленно снимать с себя верхнюю одежду, как будто таким образом могла отсрочить неизбежное. Она повесила пальто, сняла шапку, шарф. Потёрла ладони о задние карманы своих синих джинсов, чтобы согреть пальцы, и прошла к дивану.       Сайлас сел в кресло и молча протянул руку, чтобы она отдала ему флешку. Энни глубоко вздохнула и вложила флешку в его ладонь. Лёгкое прикосновение к его тёплой ладони и её слегка обожгло, когда он сжал флешку, а она еще не убрала руку. Их взгляды пересеклись и Сайлас выпустил её пальцы из своей руки. Энни положила папку с отчётом на стол, и села на диван. Немного дальше от него и Сайлас это заметил.       Сайлас, всё ещё держа флешку между пальцев, сидел почти идеально неподвижно. Только большой палец равномерно покачивал пластик.       — Подальше от меня? — уточнил он.       Энни сделала вид, что не слышит. Закинула ногу на ногу, поправила волосы, оттянула край рукава тёмно-синей водолазки — всё что угодно, чтобы занять руки.       — Холодно, — наконец сказала она, как будто это было объяснением.       — В моём лофте? Температура стабильно держит двадцать три градуса.       Энни почувствовала, как щёки внутри покрываются льдом. Вот это он делает идеально — называет очевидное, и вдруг все попытки спрятаться оказываются смешными. Она выдохнула, сделав вид, что просто не хочет продолжать тему.       Сайлас вставил флешку в ноутбук. Экран загорелся приглушённым светом, отражаясь в его зрачках. Он откинулся в кресле, забросив ногу на ногу, и стал смотреть запись. Без комментариев. Без движений. И тишина становилась всё плотнее. Энни сидела, не отрывая взгляд от его руки — спокойной, уверенной, лежащей на подлокотнике. Рука, которая может придушить.       Секунды тянулись вязко.       Она услышала своё собственное тихое и слишком частое дыхание. Сайлас не смотрел на неё, но видел всё.       — Ты дрожишь, — произнёс он после нескольких минут. — Хотя у тебя нет поводов бояться. Если только ты не принесла мне ложь.       Она сжала губы.       — Я принесла то, что смогла добыть.       Минуты тянулись долго.       — Тебе удобно сидеть там? — спросил Сайлас.       Энни напряглась.       — Мне нормально.       — Нормально, — повторил он. — Хм. Интересное слово с учётом твоего сегодняшнего поведения.       Он наконец перевёл на неё взгляд, пристальный, цепкий, от которого сейчас хотелось отвести глаза. Она хотела сказать что-то острое, но язык отказывался.       — Ты не обязана рассказывать всё сейчас. Но я замечу, если будешь продолжать прятаться.       Энни отвела взгляд в сторону, сосредотачиваясь на каких-то царапинах на полу.       — Я не прячусь.       — Конечно, — произнёс Сайлас так, будто это была самая предсказуемая ложь дня.       Первые минуты на записи: она в зале, фон, разговоры, сплетни. Ничего опасного. Ничего личного. Энни старалась не трясти ногой из-за нервов, хотя тело буквально требовало движения. Сайлас перематывал неинтересные и скучные моменты.       — Мейерс не делает комплименты просто так, — сказал Сайлас, не отрывая взгляда от записи. — Если он выделяет тебя, значит, ищет себе новую жертву. Он часто разговаривает с тобой таким тоном? Кроме случая на аукционе.       Энни прикусила губу.       — Да, он бронирует только мой столик.       — Фиксация на одной официантке — это не интерес. Это охота. — Он посмотрел на неё почти в упор. — Он выбрал плохую цель.       Энни удивлённо приподняла бровь, ведь он раньше говорил, что не собирается помогать. Она скрестила руки на груди, удобнее откинувшись на спинке дивана. Если он вмешается, то всё рухнет. Прикрытие, задание, работа.       — И что ты ему сделаешь? Намекнёшь, что трогать «Киру Мэдсон» нельзя и разрушишь мой образ? Сама разберусь, — сказала она.       — Если Оливия узнает…       — Я знаю во что я вляпалась, когда согласилась на тебя работать, — ответила Энни таким тоном, который отрезал любую попытку продолжать спор.       Сайлас смотрел на неё дольше, чем обычно. Взвешивая её фразу и её аргумент. Он оценивал её заново. Без раздражения и даже без снисходительности, а с уважением. Он перевёл взгляд на экран.       Он дошёл до момента, где на записи обсуждали его неудачи с логистикой. Сайлас просмотрел отрывок. Один раз. Второй. Его лицо оставалось спокойным, почти безучастным.       «— Итак, я получил последние цифры по Сектору Б. И должен признать: конкуренты нервничают.       — «Оникайнус» никогда не нервничает. Не недооценивайте Сайласа.       — А зря. У него было два сбоя подряд. Особенно если учесть, что они пытались ускорить процесс.       — И маршруты меняли.       — Бывают совпадения. Бывают и… корректировки.       — Главное, что Лоуренс доволен. Он сказал, что мы сработали быстрее, чем те, кто к нему приходил раньше.       — Сайлас теряет хватку. Или людей. Или и то, и другое.       — Так или иначе, у нас преимущество на ближайшие недели. Главное — держать ритм. Стабильность решает»       Сайлас медленно, выверено постучал пальцами левой руки по подлокотнику кресла.       — Они знают про смену маршрутов, — сказала Энни.       Он перевёл на неё взгляд.       — Ты говорила мне, Энни, что этот Лоуренс не бросит кость двум хищникам сразу. Ошиблась?       — Он и не собирался. Я имею ввиду на тот момент он боялся сделать этот шаг. Тебе нужно было только подтолкнуть.       — Я подтолкнул.       — И они узнали, — тихо сказала Энни. — И тоже захотели.       — Значит крот, — сделал вывод Сайлас. — Осталось найти отдел, где он спрятался.       Видео продолжалось, и когда в динамике послышались голоса замдиректора с директором «Этёрнал Груп», Энни почувствовала, как сердце ударилось о рёбра. Резко. Громко. Ей показалось, что он слышит этот звук. Сайлас слегка наклонил голову, вслушиваясь в их разговор, его взгляд стал уже внимательнее, сфокусированным.       «— Эти закуски вкуснее, когда мы едим у меня на кухне. Ты ведь принесёшь что-нибудь? Или будешь только прислуживать по особым случаям?»       Вот он. Этот кадр. Этот проклятый фрагмент. Энни почувствовала, как холодный пот выступил в районе спины. Но она сидела неподвижно, напряжённо наблюдая за его реакцией, готовясь атаковать в ответ. Сайлас не шелохнулся.       Поначалу.              Было только едва заметное движение в скулах. Всего на миг. Но взгляд от экрана он не отвёл.       «— Ты ведь подошёл не для того, чтобы закуски оценить.       — Ты чего такая сосредоточенная? Неужели эта работа тебе действительно нравится?       — Нравится, когда никто не мешает.       — Это комплимент или предупреждение?       — Смотря, как ты себя поведёшь.       — Тогда я точно останусь. Никогда не думал, что ты умеешь держать поднос с такой грацией.       — Никогда не думала, что ты появишься там, где нельзя носить растянутые джинсы.       — Эй, я теперь корпоративный: пиджак, карточка доступа, моральные компромиссы.       — Поздравляю. Осталось только совесть поменять на новую модель.       — Тогда ты мне подскажешь, где её купить?       — Не сейчас. И не здесь.       — Ладно, не буду мешать работать. Но закуски всё равно буду ждать».       Сайлас нажал на паузу, не меняя позы. Всё так же опираясь локтем на подлокотник кресла, подперев голову кулаком. Сидел расслабленно, почти лениво. На его лице не дрогнуло ни одной эмоции, только в глазах промелькнуло что-то слишком тонкое, чтобы это можно было назвать реакцией.       Он перемотал. Снова проиграл этот же фрагмент. Словно издевался над ней.       Смотрел спокойно, почти отстранённо, но от этого было только хуже.       Он пытался понять, что именно его зацепило: её голос? Интонация? Взгляд этого парня? Или сам факт, что он узнаёт об этом вот так, из видео?       Сайлас медленно повернул к ней голову, его рука скользнула под подбородок и подпёрла голову. Его алые глаза были спокойными, холодными и этот холод казался обманчивым, скрывающим то, что было глубоко внутри. Он смотрел на неё молча, ждал, когда она сорвётся первой. Но Энни упрямо молчала.       Тишина в комнате стала такой плотной, казалось воздух стал тяжелее, чем должен быть. За окном проехала машина, и звук только подчеркнул, насколько оглушительно тихо было в комнате.       Сайлас был спокоен. Опасно спокоен. И именно это было самым страшным.       — У него на кухне, — произнёс Сайлас почти без интонации, разрезая тишину, как ударом лезвия. — Какое… занимательное уточнение. Забавно, как много важных деталей всплывает только на видеозаписях. Ты часто разговариваешь с сотрудниками «Этёрнал Груп» так… интимно?       Её дыхание сбилось на долю секунды.       — Мы соседи. Он не знает, что я…       — А ты знала, — перебил он её мягко. Это было хуже, чем гнев. У Энни пробежали мурашки по позвоночнику. — Ты знала, где он работает.       — Да, знала, — тихо ответила Энни.       — И кем?       — В IT-отделе. Занимается информационной безопасностью.       Сайлас встал. Неторопливо, но в каждом движении чувствовалось недовольство и хищная опасность. Он подошёл ближе, но ещё не настолько, чтобы нарушить дистанцию.       — Ты ужинаешь с ним. Носишь ему еду. Проводишь время. И не считаешь нужным сообщать мне, — его взгляд скользнул по её лицу, выискивая трещины. — Любопытное решение для человека на моих задачах. Скажи мне, Энн, — он впился взглядом в её глаза, — это просто упущение? Или у тебя есть… личные мотивы, которые я, по твоему мнению, не должен учитывать? — Он говорил, как начальник. Но тень ревности всё равно мелькала в заострённой чёткости вопросов, в слишком внимательном взгляде, в раздражённом спокойствии. Сайлас слегка наклонился в её сторону. — Есть ли что-то между тобой и сотрудником «Этёрнал Груп», о чём мне нужно знать сейчас, а не из очередного видео?       Энни медленно встала, встречая его взгляд напрямую. Она уже не пряталась от него, потому что это всё равно было бы бесполезно.       — Ты хочешь, чтобы я докладывала обо всём? — спросила Энни, глядя прямо в глаза. — О каждом, кто здоровается со мной в лифте? О каждом, кто попросил чашку чая? Я не сказала потому что это не имеет к тебе отношения.       — Уточню, — сказал он ровно. — Ты — мой человек, на моей работе. Мужчина из «Этёрнал Груп», — он сделал шаг к ней, из-за чего Энни пришлось инстинктивно отступить. — В твоём доме, — его шаг вперёд, и её шаг назад. — На твоей кухне, — ещё один шаг вперёд и её шаг назад. — И ты мало того, что ничего не сказала, но ещё и говоришь мне, что это «не имеет ко мне отношения»? Это имеет ко мне прямое отношение. Потому что это серая зона, которую ты решила скрыть.       Напряжение достигло предела и взорвалось.       — Не всё в моей жизни вращается вокруг твоей «войны», — бросила Энни, приподняв подбородок. — У меня есть право хотя бы на одного нормального соседа, который не спрашивает, на чьей я стороне. И если я не принесла информацию о том, как он жарит яйца на завтрак, это не делает меня предателем.       — Предателем я тебя не называл. Но ты сама очень охотно встаёшь туда, где такие подозрения начинают расти. Ты жила в Н109 Зоне достаточно долго, чтобы знать: нормальные соседи здесь долго не живут. — он прошёлся, неторопливым и изучающим, взглядом по её лицу. — И, если твой «нормальный сосед» — сотрудник «Этёрнал Груп», который тебя приглашает, кормит лапшой… — он слегка наклонился к ней. — Это перестаёт быть нормальным ровно в тот момент, когда ты решаешь скрыть это от меня.       — О, ясно. Ужин равен измене, а коробка с лапшой — это уже подготовка переворота, — она вскинула подбородок, приближая свою голову к нему, выдерживая его взгляд, смотря прямо и их дыхание почти смешалось. — Я сказала тебе правду сейчас. Не пряталась. Не врала. Если этого недостаточно — скажи прямо. Потому что иначе это уже не про работу. И не про «зону риска». Это про контроль.       — Это не про контроль. Это про доверие, — он нависал над ней, склоняя голову ближе, ещё пара сантиметров и их носы столкнутся. — И доверие — это когда я знаю: ты скажешь правду прежде, чем я найду её сам. Или не скажешь, но причина будет весомее страха.       — А ты когда-нибудь говорил правду раньше, чем решил, что я её заслужила?       — Я говорю достаточно. И я не обязан оправдываться, — произнёс он спокойно, но глаза его сузились. — В отличие от твоего соседа, я не притворяюсь безопасным.       — О, прекрасно. Спасибо, шеф, я заметила. Но, видишь ли, он тоже не притворяется. Он просто… сосед. Который умеет быть нормальным. Не угрожающим. Не проверяющим каждый жест на двойное дно. — Она сделала шаг в сторону, чтобы перестать чувствовать давление. — Иногда нормальность — это не маскировка. Это просто нормальность.       Сайлас медленно повернул голову в её сторону.       — Нормальность, — повторил он, словно пробуя слово. — В Н109 Зоне? — он снова сделал к ней шаг. — В переулках, где может начаться стрельба? В подъезде, где пропадают люди? Ты называешь это нормальным?       — Я называю это жизнью, — парировала она. — Моей жизнью. До тебя. Вне тебя. Вне твоей войны.       Его взгляд стал уже, острее.       — Вне моей войны. Ты так уверена, что можешь разделить? Ты работаешь на меня. Ты ходишь в места, куда я тебя отправляю. Выполняешь задачи, которые я тебе ставлю. И после этого говоришь мне, что твоя жизнь «вне»?       Энни коротко, сердито и почти обиженно, вздохнула:       — Я пытаюсь сказать, что у меня есть хоть что-то своё. Не из твоих схем. Что-то, что принадлежит мне. И ты сейчас пытаешься у меня это отобрать.       Сайлас шагнул ближе, настолько близко, что воздух между ними стал тёплым. Или ей показалось? Нет, не показалось. Он сделал это намеренно.       — Отобрать? — тихо, почти ласково, повторил он, наклоняя голову из-за чего она вздрогнула от его дыхания. — Ты уверена, Энн?       Она выпрямилась, не отступая. Её дерзость была бронёй. Тонкой, хрупкой, но колкой.       — Я уверена в том, что ты сейчас ведёшь себя так, будто каждая человеческая связь — угроза. И будто я — твоя вещь.       Он медленно выдохнул, и её снова накрыло этим странным, плотным давлением.       — Ты не моя вещь. — его голос стал ниже. — Но ты — мой человек. И пока ты работаешь на меня, я должен быть уверен, что ты не слабое звено.       — Хорошо. Запиши тогда: сосед по лестничной клетке — угроза твоей имперской безопасности. Я учту, что дружить нельзя. Дышать тоже нежелательно.       Он резко наклонился ближе. Резче, чем раньше. Энни едва не отшатнулась.       — Перестань. — Его голос стал резким. — Ты опять всё сводишь к защите. К колкости. К маске.       — Маске? — она тоже приблизилась к нему. — Ну да, прости. Я ведь всегда в маске и с арендованной улыбкой, от которой меня иногда тошнит.       Его глаза вспыхнули. Алые, острые, пронзительные.       — Знаешь, что забавно, Энн? — Сайлас медленно поднял руку и коснулся пальцами её подбородка. Так осторожно, что это было почти хуже, чем если бы он сжал её. Она нервно вдохнула, чувствуя дрожь внутри. От напряжения, от близости, от его прикосновений. — Ты скрываешься за дерзостью, но дрожишь от эмоций.       Её дыхание сорвалось, потому что догадалась о его намерениях. Энни хотела отстраниться, но его пальцы, удерживающие её подбородок, чуть сжались, напоминая в чей она сейчас власти.       — Не трогай.       — Почему? — Сайлас аккуратно провёл пальцами чуть ниже, к шее, посылая нестройный ряд мурашек по телу. — Потому что увижу что-то, чего ты сама боишься?       Энни судорожно сглотнула.       — Я ничего не боюсь.       Сайлас приблизился ещё, теперь действительно нарушая дистанцию, с намерением и силой.       — Хочешь, докажу обратное? — произнёс он и наклонился к её уху. — Ты хочешь, чтобы я перестал сомневаться? — Сайлас говорил это вкрадчиво, опаляя кожу дыханием. — Мне проверить? — он почти коснулся её щекой. — Убедиться, что ты не врёшь мне: ни насчёт соседа, ни насчёт себя?       Она напряглась всем телом. И дрожь пробежала вверх и вниз по позвоночнику.       — Не надо… — это была почти просьба.       Он отстранился, чтобы увидеть её глаза. Энни побледнела. Сайлас не должен увидеть то, что сейчас было внутри неё. То, что она осознала совсем недавно. То, что сделает всё ещё хуже.       Он видел. Он чувствовал. И это его разозлило ещё больше. Между ними повисла тишина. Короткая, давящая, ощутимая каждым нервом.       — Ты сама поставила вопрос, Энн, — произнёс Сайлас. Его пальцы сомкнулись на её шее. Не сильно, но, чтобы она ощутила контроль. Большой палец упёрся под подбородком, заставляя её запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. — И сейчас выбираешь молчать.       Энни застыла. Он почти улыбнулся. Хищно, медленно, опасно. Его правый глаз гипнотически засиял. И вот в этот миг, в этой доле секунды, когда её зрачки расширились от паники, Сайлас уже был там. Не глубоко. Не так, как он умеет. Но достаточно, чтобы почувствовать. Её импульс. Её резкую вспышку эмоций. Желание защитить. Желание скрыть.       Желание, которое не имело с ним ничего общего.       И оно обожгло его, как кислота. Энни рванулась назад, выдохнув:       — Не смей.       Но Сайлас уже всё увидел. Когда он медленно выпрямился, словно выныривая из ледяной воды, его взгляд был не яростным. Не ревнивым. А холодным потрясением. И чем-то намного опаснее. Сайлас стоял неподвижно, вслушиваясь в то, что только что ощутил.       — Поздно, — произнёс он глухо, без эмоций. — Ты уже сказала мне больше, чем хотела.       И то, что он увидел бесило его до дрожи в пальцах. Сайлас сделал шаг в сторону, чтобы увидеть её полностью, с нового угла. Ища ответы, которые объяснили бы абсурд.       — Ты спорила со мной, — сказал он, проходя по ней взглядом. — Дерзила, провоцировала. Отодвигалась. Чтобы защитить его.       Сайлас поднял взгляд. Алый. Ледяной.       — Это ради него ты со мной сейчас мерялась острыми углами?       Она открыла рот, но звука не вышло. Он, коротко и жёстко усмехнулся, без улыбки:       — Я думал, что ты защищаешь себя. — Сайлас сделал маленький шаг, почти ленивый, но с хищной точностью. — Но нет. Ты защищала соседа. — он наклонил голову. — Человека из «Этёрнал Груп». Мужчину, который тебе… небезразличен.       — Нет. Это не…       Сайлас перебил её одним движением руки, не касаясь, а отрезая слова.       — Не лги. — голос стал ниже, опаснее, чем за всю ночь. — Я почувствовал это. Ты рванула вперёд не ради себя, а ради него.       Энни сжала губы, как от удара.       — Вот значит какая твоя слабая зона, Энн. — Сайлас наклонился, и она снова почувствовала его дыхание на щеке. — Твоё слабое место.       Она смотрела на него широко открытыми глазами. Сайлас видел страх. И не тот, который он ждал. Это был страх за другого. От его хищной, опасной улыбки, у неё пробежал холод по коже.       — Ты так отчаянно хотела увести разговор в сторону, чтобы я не понял, почему его присутствие в твоей жизни так тщательно спрятано.       И снова тишина между ними. У Энни колотилось сердце, как у загнанного зверя, все слова, вся дерзость, просто улетучились из головы. Сайлас добрался до того хрупкого, едва осознанного желания — отгородить Джеймса от всех этих интриг. Чтобы он просто работал там, потому что «Этёрнал» обещали уладить его конфликт в Линконе и он смог вернуться домой.       И Сайлас всё неправильно понял.       И это… бесило. Раздражало до дрожи, которая тугим сгустком вибрировала в груди, проходила по всему телу, задерживаясь неприятным покалыванием на кончиках пальцев. Её разозлило то, что он посмел снова залезть к ней в голову, что дотронулся до личного, до хрупкого. И то, что любые оправдания сейчас будут бессмысленны.       — Понятно. — он выпрямился. — Поэтому ты так нервничала вначале. Поэтому спорила. Поэтому дерзила. — он смотрел ей прямо в глаза. — Ты защищала не свои границы и не информацию. Не свою независимость. — Сайлас наклонился ещё раз, впиваясь взглядом. — Ты защищала его.       Её руки дрогнули, и она резко отошла от него, ища больше воздуха, больше уверенности, защиты, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля.       — Отлично, — сорвано выдохнула Энни. — Залез в голову. Доволен? — вопрос был риторическим. Она схватила своё пальто с вешалки, вместе с шарфом и шапкой. — Пойду напьюсь.       — Отлично. — его голос был ледяным. — Иди. Иди напейся.       Его голос был стальным, лишённым даже гнева. И это почему-то ранило сильнее, чем если бы он закричал.       Энни ничего не ответила, а только хлопнула дверью, оставляя его одного. Наедине со своими мыслями и выводами, которых она так боялась.       Сайлас медленно выдохнул. Резкое металлическое эхо хлопнувшей двери, всё ещё стояло в ушах. Он развернулся в сторону своего кресла. На столе напротив — ноутбук, на экране которого застыл кадр: камера фиксировала того самого «нормального» соседа. Того, которого Энни хотела защитить. Отгородить от интриг, от игр. Того, кто был её «нормальностью». Соседа, который смотрел на Энни так, будто она что-то мягкое, тёплое. Доступное и безопасное.       Нормальный.       Сайлас провёл ладонью по лицу. Нормальный. Ещё скажи: правильный.       Сосед. Смешной, безопасный. Человек, который даже не почувствует, как ему перережут горло во сне. Но она будет чувствовать. Будет спасать и будет прикрывать.       За его спиной раздалось тихое и хриплое:       — Объект «Энни». Уровень эмоционального напряжения — критический.       Механический ворон сидел на стеллаже, подсвеченный тёплым светом лампы. Он повернул голову на сорок пять градусов.       — Также зафиксировано твоё сердцебиение. Сто три удара в минуту. Несоответствие норме сорок один процент.       Сайлас сухо усмехнулся и прошёл к своему креслу. Медленно, очень медленно, сжал пальцы, чтобы не позволить злости проявиться чрезмерно быстро.       Её слабое место. Вот, что он увидел. И самое неприятное — это не то, что у неё есть слабое место. Не то, что это слабое место — человек из «Этёрнал Груп». И даже не то, что она защищала его, а не себя.       Нет.       Самое неприятное — это, то, что он почувствовал укол внутри. В груди. Как будто кто-то швырнул туда льдину.       Мефисто плавно перелетел на стол, приземлившись мягко и повернул голову, глядя на него снизу-вверх.       — Ты рассержен? — спросил ворон.       — Нет.       — Тогда растерян?       — Тоже нет.       Сайлас понимал, что Энни не из тех людей, которых он мог бы удерживать за горло и быть уверенным, что они не ударят в спину. Но он искренне — искренне — считал, что если она и сменит сторону, то это будет из-за него. Из-за его решений. Из-за его жестокости. А не из-за какого-то соседа. Внутри всё остро кололо. Он думал, что слабым местом становится он, а оказалось нет. Сайлас прикрыл глаза. И ощутил не ярость. И не холодное превосходство. А что-то другое. Неуверенность — не в себе, в ней. Раздражение. И что-то похожее на… чёртово разочарование.       — Дать аналитическое заключение? — спросил Мефисто.       Сайлас устало вздохнул, подходя к окну.       — Говори.       — Ревность не способствует объективности.       — Это анализ или диагноз?       — Разница стирается, когда ты перестаёшь думать хладнокровно.       Сайлас вспомнил её глаза, когда она сказала: «Не смей». В них не было страха за себя, там был страх за другого. И это единственное, что его сейчас по-настоящему ранило. Не то, что она не сказала. Не то, что скрыла. Не то, что дерзила.       А то… что она не дерётся за него так же.       — Полный отчёт по объекту «Энни Уайт», — сказал Сайлас, не оборачиваясь.       За окном привычная ночь. На улице было неприятно тихо, когда внутри всё кипело.       — Объект «Энни Уайт». Интеллект: высокий, особенно в области анализа поведения, социальных взаимодействий, импровизации. Психотип: стратег, скрытна, адаптивна, склонна к циничной иронии. Мотивация: выживание, финансовая независимость. Ценности: независимость, свобода выбора, сестринская связь. Уязвимости: эмоциональная изоляция, скрытая потребность в близости. Угроза предательства: умеренная. До тех пор, пока считает тебя справедливым к ней и контролируемым — останется лояльной. Наблюдение рекомендовано: личные мотивы могут измениться, особенно в случае конфликта между чувствами и интересами. Вероятность предательства на текущий момент — десять процентов. Вероятность привязанности — семьдесят шесть процентов. Перемещений, указывающих на возможное предательство и скрытую связь с «Этёрнал Груп», не замечено. Заключение: Объект «Энни Уайт» предаст только тогда, когда ты поставишь её перед выбором между её личным и своими интересами. Либо, когда ранишь в слабое место.       Он молча смотрел в окно, засунув руки в карманы брюк. Прокручивая эту ссору в голове снова и снова.       Как взбешённый идиот.       «Вероятность привязанности семьдесят шесть процентов. Тогда почему эта привязанность пахнет соседом?!» — мелькнуло в голове, отдавшись очередной волной раздражения.       — Тебя раздражает не сосед. Тебя раздражает то, что у неё есть мир, в который ты не входишь.       — Не анализируй меня. Я знаю, что меня раздражает, а что нет. И мне не нужно входить в её мир. Уайт или Винтерс нужна только для слежки, куда я не могу отправить тебя. Всё.       — Сердцебиение участилось. Снова ложь самому себе, — Мефисто издал короткий щёлк, похожий на смешок. — Ты не обязан идти за ней. Но и выкидывать из мыслей тоже. Оставь немного пространства. Вдруг пригодится. Объект вернётся, но не потому, что должна. А потому, что захочет сказать то, что не смогла.       — Мне не нужно это «пространство», — фыркнул Сайлас и открыл окно. — Проследи за ней. Чтобы не вляпалась по пьяни в неприятности.       — Противоречия, — сказал Мефисто и вылетел в ночь с хриплым карканьем, похожим на смешок.

***

      Энни сидела в баре, нервно щёлкая зажигалкой, которая никак не хотела давать ей огня. Она защищала Джеймса потому что он — единственное нормальное, что у неё есть. Нормальное. Спокойное. Простое. Такое, что не держит взглядом, как на поводке. Такое, что не заставляет кожу гореть и думать о том, что лучше бы вообще не смотрел. Или смотрел ещё больше.       Человек, который скажет: «Куда ты вляпалась?» и всё равно протянет руку, чтобы помочь. «Энни Уайт» получила устойчивую землю под ногами в его квартире. К которой не придраться, не вывести на чистую воду.       Энни наконец-то смогла прикурить сигарету и раздражённо отбросила зажигалку, вдохнула никотина. Она выдохнула дым в потолок, сидя в самом тёмном углу за барной стойкой. И сделала глоток. Горло жгло, а мысли возвращались в лофт. К его лицу в тот момент. Холодному, но в глазах что-то было почти… задетое. И от этого становилось тошно.       Эта ссора уже не была похожа на ругань между начальником и подчинённой, а на что-то личное. И от этого становилось тошно вдвойне.       Энни не могла поверить, что Сайлас приревновал, потому что она не из тех девушек, на которых западают. И всё же… это была ревность? «Да ну бред» — подумала она. — «Это не про Сайласа. Если бы Сайлас и правда приревновал, то мир бы треснул по швам. Н109 Зона выплюнула белое солнце. В «Элизиуме» бы бесплатно стали делиться информацией и выполнять заказы из «особого меню». Метеорит бы упал на «Le Rosier» хотя, кстати, идея».       Нет. Точно не ревность. К Миранде ревновали. Потому что она вся была такой мягкой, светлой, улыбающейся. Такой, к которой тянутся, потому что она как лето. У неё это получалось естественно. Не стараться, а просто быть собой.       А с ней — с Кейт — так не бывает. Её не ревнуют. Её оценивают, проверяют, иногда направляют, как инструмент. Идеальная ученица, идеальная дочь и сестра, на которую можно опереться, когда земля под ногами рушится. Она привыкла быть нужной, удобной, полезной, интересной, умной. Но не желанной настолько, чтобы вызывать ревность. В отношениях всегда всё было сложно. Проблема никогда не была в том, что она «неинтересна» или «неподходящая». Наоборот. Её ирония, шутки, сарказм. Она смотрела на то, как флиртовала Миранда и пыталась так же. Иногда получалось. Иногда нет. Некоторые парни тянулись. Но вспышка страсти заканчивалась быстро. Сначала проблемой была она сама. Парни чувствовали холод, неуверенность в себе и не понимали, почему она не могла пойти на дерзость и прогулять занятие.       Да потому что хоть кто-то в семье должен иметь мозги и быть ответственным!       Затем проблемой стал её взгляд. Расчётливый, собирающий информацию. Она слишком быстро видела людей настоящими. Не «романтичными», не «такими, какими они хотят казаться» и многим такой вариант себя совершенно не нравился. Парни это чувствовали. Они говорили: «Ты слишком внимательная», «Ты всё видишь», «С тобой сложно играть» и исчезали. Потому что рядом с ней нельзя быть красивой картинкой.       Этот взгляд, он не появился сам. Это не подарок, не сверхспособность и не инстинкт. Она вырабатывала его у себя годами. Это просто инструмент, который старый разведчик по соседству в Линконе помог выработать, заметив в ней потенциал и интерес ко всему этому. Он же и дал в закрытую академию контрразведки рекомендацию, чтобы её приняли. И мужчины ненавидели, когда на них смотрели так. Некоторые держались дольше, те, кто был честен и не играл. И тогда… она просто забирала контроль над ними. И это было хуже, чем если бы они исчезали. Они не могли поставить её на место, ломались и выглядели слабыми.       Кейт была не уверена в себе как женщина, которая может сильно понравиться. Потому что она не Миранда. Не солнечная, не мягкая и не лёгкая. Она — её ночная версия. И если Миранда — это бутон розы, то Кейт всегда была её шипами.       Рядом с красивыми мужчинами она превращалась в нечто невнятное и неуместное. Они улыбались, а она не могла выдать и слова, боясь всё испортить. Они говорили, а она кивала, отводя глаза и пытаясь не считывать их.       В общем, полный провал.       А с Сайласом всё идёт к чертям.       Он красив — да. Настолько красив, что у неё язык должен был бы склеиться в трубочку и умереть от смущения. Но с ним у неё получается язвить. Флиртовать. Отвечать. Как будто он вытягивает из неё ту версию, которая вообще не боится. Будто они на одной частоте — раздражающей, соревновательной, взрывоопасной. У неё срабатывала реакция, словно он нажал на какую-то внутреннюю скрытую кнопку. Он бросает ей реплику, и внутри щёлкает: «А ну-ка ещё раз!» или «А что будет, если отвечу так?».       Но она не уверена в себе, чтобы позволить себе даже думать, что ему может что-то в ней нравиться.       Потому что красивые мужчины были для неё всегда из разряда «потрогать нельзя, смотреть можно». Украдкой.       «Не верю, что я — это та женщина, из-за которой такой, как он, мог бы почувствовать укол» — подумала Энни, делая глоток виски. Она инструмент, который дал сбой и впустил постороннего. А Сайлас потерял над ней контроль. Для таких как он это не личное. Это ошибка в системе.       Только… почему тогда он так смотрел? Почему говорил так, будто… будто это действительно его задело?       «Даже не думай о том, что это могла быть ревность. Ты — не Миранда. И не его слабое место. И уж точно не та, из-за кого такие, как он, теряют самообладание».       Она нервно постучала пальцами по столешнице, всё ещё чувствуя, как колотится сердце, ударяясь о рёбра. Как формируется и сжимается узел где-то в районе грудной клетки и сводит живот.       Да, она не сказала про Джеймса. А как бы она сказала? «Слушай, шеф. Я дружу с программистом из «Этёрнал Груп». И я не позволю его использовать. Это же ничего, правда?». Энни издала нервный и хриплый смешок, и снова затянулась.       Колокольчик над дверью прозвенел, и она не обратила внимания, погруженная в свои воспоминания и мысли. Энни надеялась, что Сайлас напишет. И одновременно не хотела, чтобы он писал.       А что он напишет? «Ты уволена»? Пожалуй, это было бы решением всех проблем. Отличным, резким, жёстким и холодным.       И больше никакой интриги. Никакого цепляющего взгляда, никакого риска.       И именно в этот момент за её спиной раздался лениво-насмешливый голос:       — О-о-о! Смотри-ка, Киран, кого я вижу…       Люк навис над ней, положив ладонь на спинку её стула.       — Не может быть! — драматично ахнул Киран. — Призрак Спокойствия! Энни Уайт!       Она вздрогнула, резко обернулась, платиновые волосы взметнулись, стеклянный бокал едва не выплеснул часть виски, и она увидела две вороньи маски, склонившиеся над ней. Энни моргнула, пытаясь понять откуда они материализовались.       — Объект «Энни». Состояние подавленное. Вероятность алкогольного отравления растёт, — сказал Люк, и подтянув стул ногой, уселся рядом.       Киран фыркнул и склонил голову, как настоящий ворон.       — Пиу-пиу. Протокол наблюдения завершён, — пропищал он, передразнивая Мефисто.       — Отличное начало, — скривилась Энни. — Если будете продолжать, то я закажу вам молоко. Оба охнете.       Киран театрально схватился за сердце и сел с другой стороны от неё, задевая её коленом:       — Люк, она снова угрожает нам детским питанием.       Они, наклонив голову, рассматривали её.       — Ты выглядишь ужасно, — сказал Люк.       Энни устало моргнула.       — Спасибо, — отозвалась она и затянулась сигаретой.       — Пожалуйста, — кивнул Киран.       — Мы просто удивлены, — сказал Люк, положив локоть на барную стойкую. — Обычно ты не выглядишь так, будто хочешь убить барную стойку.       — Я… — Энни сделала глоток, чтобы не отвечать. — Хм. Бывают дни. И вечера. И… люди.       — А-а-а, — протянул Киран, сразу оживляясь. — То есть кого-то надо избить.       — Или напугать? — предложил Люк.       — Я могу тихо подойти и сказать: «Бу!» прямо в ухо, — вдохновлённо сообщил Киран, наклоняясь к её плечу. — Работает каждый раз.       Она устало и горько усмехнулась, сделав глоток виски.       — И кто же сегодня тебя довёл? — ровно спросил Люк.       Энни напряглась, зажав сигарету между пальцами крепче, чем нужно. Она не хотела говорить ни о Сайласе, ни о Джеймсе.       — Никто.       — Ложь, — сказал Киран.       — Девяноста два процента вероятности, — тут же добавил Люк.       Они переглянулись и синхронно каркнули. Энни резко затушила сигарету в пепельнице, постукивая окурком о дно сильнее, чем обычно.       — Вы двое — наказание. Почему вы вообще здесь?       Они синхронно пожали плечами.       — Мимо проходили, — хором ответили близнецы.       — Решили зайти, — сказал Люк.       — И увидели тучи в углу бара, — добавил Киран. — И, кажется, мы пришли вовремя.       — Если бы не твоя белая башка, подумали бы, что тень играет, — сказал Люк, и нагло взъерошил её волосы.       — Смешно, — сухо ответила Энни и сделала глоток виски, даже не пытаясь пригладить растрёпанные волосы. — Я не хочу говорить об этом.       — Тогда мы поговорим о чём-нибудь другом! — быстро сказал Киран. — Например… — Он задумался. — Например, ты знаешь, что Люк вчера ударил себя по лицу маской?       — Я не ударил, — возмутился Люк. — Это была тренировка.       — Тренировка дурака.       Люк медленно повернул голову в сторону брата.       — Ты хочешь умереть?       Киран радостно кивнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.       — Немножко. Внутри. Как всегда.       Энни тихо и хрипло рассмеялась. Люк и Киран синхронно повернулись к ней:       — О!       — Живая!       Энни помотала головой.       — Вы невозможные.       — Мы лучшие, — уверенно сказал Киран. Он подпер подбородок о кулак. — Так кто же тебя разозлил?       — Если не хочешь говорить, то подай знак, — предложил Люк. — Например, подними бровь. Или два раза моргни. Или покажи на любого мужчину в помещении, и мы подумаем, что это он.       — Не он, — честно сказала Энни.       — Значит мужчина? — невинно уточнил Киран.       Энни подавилась виски и закашлялась, прикрывая рот тыльной стороной ладони.       — Это из тех, кого мы знаем? — спросил Люк.       Энни сжала губы.       — Хватит. Мне сегодня уже хватило одного хищника, который думает, что ему можно залезать куда не звали.       Киран живо подпрыгнул и шёпотом спросил:       — О-о, это про босса? Люк, слышал? Она сказала «хватило». Это значит, что поругались или поспорили.       — И кто выиграл? Не говори, что босс. А то даже скучно.       — Оба проиграли, — ответила Энни, проведя пальцем по стеклу бокала.       Они переглянулись и пододвинулись к ней ближе, с любопытством смотря на неё.       — Оба? — произнёс Люк. — Что? Босс тоже?       — Уступил? — спросил Киран, вытянув шею вперёд. — Как тогда? Помнишь?       — Киран, — остановил его Люк.       Энни откинулась на спинку стула и посмотрела сначала на Люка, потом на Кирана, сжимая бокал.       — Как тогда? — переспросила она.       Близнецы отмахнулись.       — Что было, то прошло, — сказал Люк.       — Ты про женщину? — спросила Энни, внимательно смотря на него.       Из-за чёртовых масок не прочитать, что у них на уме. Это раздражало. Она сжала бокал в руке. Люк отвернулся немного в сторону. Киран, наоборот, замер в ожидании, но точно пожалел о том, что ляпнул. Энни покачала бокал, сделала маленький глоток и очень медленно наклонилась вперёд:       — Значит… женщина, — сказала она так, будто проговаривает слово впервые. — Та самая, из-за которой ваш босс… уступил?       Оба вздрогнули едва заметно и этого ей хватило. Она спокойно, почти устало, продолжила:       — Я просто хочу знать… Вам же не запрещено об этом говорить? Он же не делает из этого тайну, верно?       Люк мгновенно напрягся — это было видно даже через маску в том, как он выпрямился.       — Он… не обсуждает прошлое, — сухо сказал Люк.       — Значит, вы обсуждаете за него, — ровно ответила Энни.       — Мы ничего не обсуждаем, — слишком быстро сказал Киран.       Она мягко улыбнулась, опасно мягко:       — Киран, я же не спрашиваю, как она выглядела. Или как её звали. Или… что он для неё делал. — она уловила, как оба замерли. — Я просто спрашиваю: это давно было? Люк почти незаметно качнул головой, мысленно пытаясь предупредить брата: «Не вздумай». Но Киран уже вдохнул, чтобы ответить.       — Они года два назад встретились, — проговорил он, прежде чем Люк успел кинуть в него солёным арахисом из небольшой тарелки.       — Киран.       — Что? Это не секрет! — возмутился тот. — Она жива. Значит, что в этом такого?       — Года два назад встретились. — Энни провела языком по губе, слизывая остатки виски и обдумывая информацию. — А закончилось когда?       — Заткнись, — сказал Люк, но не ей, а Кирану в качестве предупреждения.       Брат обидчиво надулся:       — Ты тоже говорил!       — Это было одно слово, — процедил Люк.       — Да, но важное! — парировал Киран. — Она же сама сказала «женщина», значит, она знает!       Энни посмотрела на одного, потом на другого и вздохнула.       — Я знаю, что она была два года назад здесь — в Н109 Зоне, на аукционе, где их видели, и после которого взорвалось половина здания. Знаю, что он отпустил. Так, что не беспокойтесь, мальчики, — она сделала глоток. — Вы не выдали ничего секретного.       — Ну, она была здесь не один раз, — сказал Киран, будто хвастаясь, что знает больше.       — Приезжала по делам, — добавил Люк. — Босс тогда всё бросил и стал ей помогать.       — О? Интересно. Наверно, боевая девушка, да? Раз у неё могут быть дела в Н109 Зоне, и она может сюда спокойно приехать.       — Она охотница из Ассоциации в Линконе, — ответил Киран.       «Охотница из Ассоциации. Интересно» — подумала Энни. — «Сайлас добрался до моего слабого места. Значит мне нужно добраться до его. На всякий случай». Никакой ревности она не ощутила, никакого скрытого интереса к «сопернице», просто холодный, хищный расчёт. Как он любит. И как сделала бы Кейт, защищая то, что дорого.       Киран повернулся к ней, свесив голову на бок, как щенок:       — Ну… она нам нравилась. Такая… милая. Энергичная, живая, добрая. Мы пару раз доставляли ей вещи.       Энни едва ли не скривилась, чувствуя неприятный укол и сжала бокал сильнее. Она не должна этого чувствовать. Но чувствовала. Она не должна злиться, каждый раз, когда упоминалась эта девушка, но всё равно злилась. И это состояние её бесило.       «Милая, живая, добрая. Еще скажи: правильная и идеальная» — подумала Энни и едва не фыркнула.       — Подарки, — уточнил Люк. — Он всегда отправлял через нас. Никому больше не доверял.       — И что с ней стало? — спросила она.       Это была ловушка. И Киран в неё шагнул.       — Она выбрала другого мужика, — просто сказал он. — Мы видели его один раз. Он был… ну… обычный. Скучный. В очках и безэмоциональным лицом.       Люк повернулся к Энни, недовольный тем, что она вытащила это из них.       — Это всё, — сказал он сухо. — И не вздумай спрашивать у него. Он такого не прощает.       Энни посмотрела на них с неожиданной мягкостью:       — Мальчики, не волнуйтесь. Я умею хранить секреты. Лучше расскажите, что ещё вы натворили?       Они тут же оживились, поёрзав на стуле и их напряжение спало. Люк достал телефон, показывая ей экран.       — У нас для тебя сюрприз, — сказал он. — Хотели сообщением отправить, но раз пересеклись.       Энни с интересном наклонилась в его сторону, смотря в экран. Там была страница в соцсети. Профиль «Энни Ухти-Пухти». Её брови медленно поползли вверх, когда она увидела имя профиля и аватарку. Её фотография, сделанная украдкой в лофте: она, уставшая, сидела на диване, опустив голову на чёрный кейс, лежавший на столе. Платиновые пряди были разбросаны по чёрной поверхности. Биография: «Люблю кейсы. И носить маски. Иногда».       — Теперь ты официально в соцсетях, — усмехнулся Киран.       — И фотка классная! Атмосфера «загадочная шпионка», — рассмеялся Люк.       — Мы даже лайки накрутим, чтобы казалось, что ты популярна.       Энни смотрела на экран ещё секунду. Потом ещё. Потом медленно вдохнула, закрыв глаза… и выдохнула, пытаясь выдышать из себя двух идиотов-подростков и всю свою жизнь, сложившуюся таким образом, что она сейчас действительно сидит в баре после того, как один самовлюблённый эвольвер с непомерно раздутым эго залез к ней в голову, и смотрит на фейковый профиль «Энни Ухти-Пухти».       — Та-а-ак… — протянула она, открывая глаза. — Это что?       — Подарок! — гордо объявил Киран.       — Твоя новая легенда, — пояснил Люк. — Мы же знаем, что ты не заводишь соцсети. Поэтому мы решили… помочь.       — Помочь, — повторила она, как эхо. — Это называется помочь?       — Конечно, — искренне кивнул Киран. — У всех должна быть страничка. Иначе подозрительно.       — Подозрительно?! — взвилась Энни. — А вот это менее подозрительно, чем отсутствие профиля?! — Она ткнула пальцем в экран. — «Энни Ухти-Пухти»?! Аватарка из лофта?! Биография про кейсы?! И маски?!       Киран заулыбался:       — Мы старались.       Энни уставилась на них с выражением: «как вас ещё никто не убил — загадка мироздания».       — Удалите это. Прямо сейчас. Пока я не…       — О. — Люк поднял палец. — Не можем.       — В смысле не можете?       — Она уже в рекомендациях, — невинно пояснил Киран. — Смотри: три лайка. Два от нас, и один от какого-то бота. Уже успех!       Энни прикрыла глаза рукой и тяжело вздохнула.       — Боже… кто позволил вам ходить по улицам без поводка? — она сделала один большой глоток виски. — Ребята… — Энни потерла переносицу. — Вы понимаете, что если это увидит кто-нибудь из «Le Rosier» или кто-нибудь из «Этёрнал Груп», или, не дай бог, тот, чья тень падает длиннее, чем ваши маски…       Киран поднял руку:       — Сайлас?       — Не называй его имя в баре, — прошипела она.       Близнецы синхронно кивнули.       — Значит, удалить? — уточнил Люк.       — У-да-ли-те. — по слогам произнесла Энни. — И желательно до того, как к «Энни Ухти-Пухти» отправит запрос в друзья кто-то из моих соседей или знакомых.       Энни уставилась на них, потом на бокал, и медленно придвинула его к себе.       — Если через пять минут я не буду пьяна в стельку, это будет самым удивительным чудом моей жизни.       Люк и Киран синхронно подняли по воображаемому бокалу.       — За «Энни Ухти-Пухти», — сказал Киран.       — За твою популярность, — добавил Люк.       Энни посмотрела на них взглядом, словно подумывала бросить бокал в кого-нибудь.       — За то, что я вас обоих переживу, — буркнула она и залпом допила виски.       И хотя в груди всё ещё саднило, рядом с ними стало хоть немного легче дышать.

***

      Высокие потолки и бетонные колоны пентхауса утопали в полумраке. За окном во всю стену блестел город и жил своей жизнью. В гостиной горел только один источник света — тёплая подсветка под книжными полками. Сайлас сидел на диване, закинув ногу на ногу, держа в руке стакан с янтарной жидкостью, которая была почти не тронута.       Он делал вид, что работает, смотря в экран ноутбука, где шла запись с корпоратива «Этёрнал Груп». Он постоянно отматывал видео на пять секунд назад, пытаясь понять то, что ускользало.       А ускользало всё.       Потому что голова была занята другим.       Сайлас всё ещё слышал её голос. Всё ещё злился. Всё ещё чувствовал отголоски её желания защитить другого.       Он сделал глубокий вдох, заставляя себя вернуться к работе. Конкуренты на видео разговаривали про Лоуренса, про смену маршрутов в «Оникайнусе». Сайлас только прищурился, слушая их диалог, постукивая указательным пальцем по стеклу бокала.       Кто мог знать новые маршруты? Кому он сообщил лично? Кто знал про то, что он решил вмешаться в переворот власти в банде, державшей пригород?       Про переворот знала Энни, она же ему и предоставила информацию. Но Уайт быстро выпадала из списка предателей. И это не из-за того, что внутри что-то неприятно дёргалось, стоило подумать о ней сейчас.       Его телефон, лежавший рядом с ноутбуком, оповестил о сообщении. Он нажал на паузу. Кадр с руками Энни, расставляющей бокалы исказился в замершем движении. Сайлас лениво перевёл взгляд на экран. Имя: «Уайт».       И он проигнорировал, включая видео. Гостиную вновь заполнили голоса людей, обсуждавших его провал. Уайт про маршруты не знала. Крот внутри. И он действует не наугад, а передаёт именно те данные, что решают исход. Он не идиот, не из молодых, и не случайная бездарь.       Телефон вновь оповестил о новом сообщении. Сайлас раздражённо потянулся к смартфону, но остановился в шаге от прикосновения. Он был всё ещё зол. Но и не ответить было хуже. Ещё хуже оставить на её сообщении «прочитано». А если он сделает вид, что выше этого, то это будет ложью. Он сделал глоток виски и вновь включил видео.       Телефон вновь звякнул, и этот звук отдался внутри колючим раздражением. Потом ещё. И ещё. Сайлас недовольно сжал губы и попытался сосредоточиться на экране. Новый спор с ней ему был не нужен, потому что тогда точно сорвётся. Он попытался сосредоточиться на экране ноутбука, но текст всплывающих баннеров мелькал на грани зрения.       Он резко потянулся к телефону, и выключив звук, положил его рядом на диване.       Вибрация.       Тишина.       Вибрация.       Его недовольный вздох. Оттенок злости в нём становился ярче, тяжелее. «Почему ты просто не замолчишь на минуту?» — подумал Сайлас, скосив взгляд на телефон. И когда очередная вибрация прокатилась рядом с его ладонью, он закрыл глаза, и в этот раз уже взял телефон, чтобы прочитать первое сообщение.       Энни:       Да, я не сказала тебе про соседа.       «Конечно. Не сказала, потому что не посчитала нужным» — язвительно подумал Сайлас.       Энни:       Вот прям представляю твой жест сейчас: скривлённые губы и язвительное «Конечно». Или: «Ты опять?».       Он фыркнул, но продолжил читать.       Энни:       И, да, я опять. Потому что пора перейти к честности.       Хотя бы где-то.       Удивительно, знаю. Но ещё, представь себе, иногда я умудряюсь жить своей жизнью, даже вне твоих радаров.       И да, я его защищала.       Потому что он не должен быть втянут в эти игры.       Потому что он был в моей жизни ДО всего этого цирка. ДО твоих заданий, ДО масок, ДО того, как я начала врать уже по инерции.       Он стал работать на них ровно тогда, когда и я согласилась на твоё «предложение». Знаю, звучит как плохая шутка. Но вышло так.       И нет, это не трагедия века. Это просто совпало. Криво, неприятно, но совпало.       И это не про «любовь», шеф. Хочешь, удивись. Но это про дружбу. Про нормальную, человеческую дружбу, которую тут, в Н109 Зоне, мало кто вообще может распознать. Ту, которая не требует паролей, легенд и стен толщиной с бетонный бункер.       Сайлас недовольно сузил глаза, читая последнее сообщение. «Уколоть меня хочешь?» — подумал он. «Стены толщиной с бетонный бункер». Конечно. Она не могла оставить это без удара. Даже пьяная бьёт в цель. И что самое раздражающее? Он понимает, что она не пыталась его задеть. Просто писала правду. И писала так быстро, как будто не могла остановиться.       Энни:       Да, он флиртует. Иногда слишком. Да, я когда-то отвечала. Потому что было приятно, просто и… безопасно. Такое ощущение нормальности, которое здесь редкость. Как солнце.       Которого тут нет.       Сосед — это уголок спокойствия. Земля под ногами. То место, где можно просто посидеть, поныть на жизнь, не включать тысячу фильтров и не ждать, что кто-то читает, что у тебя в голове.       Где маска почти сбрасывается. Почти.       Потому что он не знает, что я работаю на тебя.       Ты сказал, что не будешь держать меня за руку. Что защиту я не получу, что мне придётся справляться самой. Отлично. Принято. Я не жалуюсь.       Но кто-то же должен помочь, подчистить следы, если всё вдруг пойдёт не так, верно? Если не ты, то хотя бы тот, кто не считает меня своей обязанностью или своим просчётом.       И, да. Я сказала в «Le Rosier», что «влюблена» в него, чтобы прикрыть дыру. Не дёргай из контекста, когда будешь просматривать видео. Потому что на тот момент мне нужно было прикрыть свою нервозность, когда ты без предупреждения решил понаблюдать за спектаклем.       Вот и всё. Я честна. Как ты и хотел.       «Безопасно» — слово застряло внутри, как острая игла. Он знал, что не даёт ей этого. И вообще не должен. Потому что она должна была знать на что она подписывалась, когда соглашалась.       «Безопасно, значит. Уголок спокойствия. Земля под ногами» — прокрутил он в голове. — «Может, тебе и правда нужен был кто-то… проще» — эта мысль появилась в голове и тут же взбесила. Потому что она прозвучала, как оправдание, а он не обязан перед ней оправдываться. Прозвучала, как что-то глубокое, личное. Потому что прозвучала… как такое же оправдание, как и около полутора лет назад. Попроще, безопаснее.       Без проблем с законом. Которого не нужно прятать от соседей. И не нужно надевать кепку, чтобы никто не узнал, хотя это такая себе маскировка.       «Где маска почти сбрасывается».       Почти. Он коротко, без веселья усмехнулся.       «Никогда она её полностью не сбрасывает. Даже рядом с этим своим «уголком спокойствия» — саркастично подумал Сайлас. И всё же, она сейчас не притворяется. Почему именно сейчас? Её слова были слишком точными. Слишком честными, чтобы быть случайными. То ли наконец прорвало, то ли уже не осталось сил держать всё внутри.       «Ты сказал, что не будешь держать меня за руку. Что защиту я не получу»       Сайлас прикрыл глаза на секунду, давя внутри себя нечто личное. Нечто колющее, давящее, сжимающее.       Вину? Ту самую, которую не хочется признавать.       «Да. Я сказал. И был прав» — подумал он. Потому что не обязан её защищать, если она проколется. Считает себя умнее? Хитрее? Пусть считает.       «Но кто-то же должен помочь, если всё вдруг пойдёт не так, верно?»       Это бьёт. И мысль, что она будет искать помощи у соседа, а не у него, оставила во рту горький привкус.       Это не ревность.       Он не ревнует.       Он не ревнует.       Просто… неприятно и очень раздражает. Бесит просто до невозможности, из-за чего он неосознанно сжал в руке телефон.       «Вот и всё. Я честна. Как ты и хотел»       «Нет. Не то, что я хотел. Совсем не то» — подумал Сайлас, сжав зубы.       Он хотел контроля. Послушания, ясности. Выполнения поставленных задач. Молча!       А получил правду, которая теперь засела внутри. И из всех проблем, что у него есть, эта проблема с очередным фальшивым именем «Энни Уайт» самая ненужная. И самая опасная. От которой стоит отгородиться.       «Замечательно. Если он для тебя стабильность, держись за неё. С моей стороны претензий нет» — Сайлас написал это быстро и уже хотел отправить.       — Глупо, — услышал он голос Мефисто за плечом.       — Заткнись.       И всё же стёр сообщение.       Сайлас:       Пьяные признания не считаются.       — Алкогольная толерантность объекта «Энни» высокая. Деградации когнитивных функций, ведущей к утечке данных — минимальна, — сказал Мефисто за его плечом. — Так что твоя теория о том, что информация была озвучена под воздействием алкоголя неверна. Это был сознательный выбор.       — Я в курсе, что ты считаешь себя самым умным в комнате, — ответил Сайлас, отключив телефон. — Но мои ошибки не твоя зона компетенции.       — Но выводы всё равно сделал неверные, — настаивал Мефисто, сидя на спинке дивана и расправил крылья.       — Я не обязан обсуждать это с тобой.       — Признай, что тебя задело, — Мефисто каркнул ему в ухо.       Сайлас недовольно отмахнулся от ворона, но тот увернулся от его руки и снова каркнул в ухо, расправив крылья.       — Признаю: задело, — тихо и сквозь зубы признался Сайлас. — Доволен?       — Нет. Но хотя бы ты перестал врать себе.       — Последнее предупреждение, Мефисто. Не лезь.       — Ты дал мне речевую модификацию, чтобы я лез, когда ты запутался. Как тогда.       — Тогда было другое.       — Конечно, другое, — ворон хрипло каркнул, словно издавал смешок. — Перестань ставить неправильные диагнозы чужим мотивам. Особенно, когда они важны тебе больше, чем ты хочешь признать.       Сайлас недовольно сжал зубы, его скулы дёрнулись. Отлично, теперь ещё и с Мефисто нужно спорить. Он устало выдохнул.       — Скажи близнецам, чтобы доставили ей завтра таблетки от похмелья. И от головной боли, — ответил Сайлас.       Он снова нажал на пробел, запуская видео, и откинулся на спинку дивана, сжимая бокал виски в руке. Корпоратив на видео продолжался. Энни то ходила между гостями, то заходила на кухню, игнорируя замечания их нового менеджера. Чаще она стояла у стены, смотря на гостей, сканируя их своим цепким взглядом. Тем самым, который и зацепил его, чтобы предложить ей работу. Он не видел в ней девушку тогда, когда она предложила ему выпить дурацкий розовый коктейль в обмен на информацию. Она просто показалась полезной вещью, которая пригодилась бы.       А сейчас он сидит в своём пентхаусе после ссоры из-за неконтролируемой вспышки слишком резкого, слишком неправильного чувства. Сайлас сжал пальцы на бокале. Он пересёк линию, и он это знал. Он всегда знал, как давить. Как выжимать информацию. Как ломать сопротивление собеседника. Как держать холодное превосходство, которое было в крови. Но сегодня он давил не как глава организации. Он давил как мужчина, который почувствовал то, что не должен был чувствовать вообще.       Сайлас закрыл глаза на пару секунд и медленно, глубоко и ровно выдохнул.       Он поступил глупо. Глупо. Эмоционально.       Он позволил ревности, ревности, чёрт возьми, повлиять на поведение. Разозлиться можно было на ложь, скрытость, угрозу предательства, потому что этот… сосед… работает на «Этёрнал», которые строят козни. Но он разозлился на то, что она защитила другого.       Сайлас сделал ещё один глоток. Виски обжёг горло, но ничего не изменилось. Уайт удивительным образом умудрилась его разозлить.              Видео продолжало идти. Дошло до того момента, когда её сосед подошёл к ней и Сайлас скривил губы. Она отвечала ему своей привычной колкостью, потому что знала, что он всё это увидит, шла быстро, желая сбежать, потому что не хотела, чтобы он всё увидел.       И всё же… Энни могла бы вырезать этот фрагмент. Могла бы попытаться выкрутиться своей привычной ложью, что камера дала сбой или ещё что-нибудь. Могла идти до конца. Но не вырезала. Решила показать правду.       Сайлас выдохнул через нос, коротко и резко, пытаясь вышвырнуть из себя остатки эмоций.       Он не должен злиться. Но злится. Он не должен ревновать. Но ревнует. Он не должен обращать внимание на какого-то соседа. Но обращает.       И когда он попробовал назвать причину — настоящую, простую, неприлично честную — в животе снова неприятно сжалось. Потому что причина была одна: Энни — его человек. И он впервые не уверен, что это только профессионально.       — Чёрт, — выдохнул Сайлас.       Когда прозвучало:       «— Ну, тот, на которого ты запала».       Сайлас ровно, медленно отвёл взгляд от монитора. Он просто перестал смотреть. Он был готов к этой фразе. И всё равно внутри кольнуло.       — Пульс сто двадцать два удара в минуту. Гнев — сорок процентов, тревога — десять процентов, ревность — пятьдесят процентов. Уточнение: ревность — преобладающее состояние.       Сайлас не обернулся к нему.       — Лучше бы что-нибудь другое сказал.       — Скажу. Ревность не помогает ясно мыслить.       — Повторяешься.       — Хорошо. Ты будешь защищать «мисс Охотницу» всегда, хотя между вами ничего нет. Объект «Энни» будет защищать своих близких. Всё честно. Или можно только тебе?       — Мефисто, если я решу взорвать здание «Этёрнал» — её сосед пострадает. А Кейт найдёт способ отомстить. Это будет честно?       — Нет. Но ты не взорвёшь, потому что действуешь изящней. Хотя Люк и Киран будут только рады устроить фейерверк в центре города со спецэффектами.       Уголок его губ дрогнул в улыбке.       Видео шло дальше. И дальше было только хуже.       Когда Мейерс подошёл к ней с грязным предложением и сунул визитку внутри всё начало двигаться. Холодно. Вязко. Размеренно. Он трогал её. Тонкая, липкая, мерзкая манера: комплимент, потом мягкое давление. Сайлас сжал челюсть. Он знал цену его «предложений». Знал, что случается с теми, кто берёт его визитку. Знал, что он ломал девушек, пока они не становились удобными.       И Энни приняла эту визитку, потому что иначе нельзя, потому что это работа. И от мысли, что она была там одна, без него, без прикрытия, рядом с Мейерсом, у него на секунду сводит зубы.       Его лицо осталось совершенно спокойным. Но глаза были темнее обычного. «Ты сказал, что не будешь держать меня за руку. Что защиту я не получу, что мне придётся справляться самой» — фраза из её сообщения вспыхнула в голове сама. Ему почти не бывает стыдно. Но то, что саднит под рёбрами, похоже именно на это чувство, только в колючей форме, когда не признаёшь, но понимаешь, что это такое.       Чёрт.       И что самое худшее — это то, что он не может пригрозить Мейерсу не лезть к ней. Не может дать защиту, потому что прикрытие рухнет.       И только когда он доходит до фрагмента, где обсуждается «V-stim», он решает, что лучше пересмотреть всё на более трезвую голову, когда эмоции схлынут.

***

      Он проснулся позже обычного. Почти под вечер. Телефон был по-прежнему выключен и молчал. Его волосы были растрёпаны, а в глазах всё ещё стояла сонная пелена, взгляд всё ещё был рассеянный, когда он включил смартфон. Палец скользнул по экрану и в уведомлениях было её вчерашнее сообщение.       Энни:       Я знаю, как пить, чтобы не говорить лишнее! И это не пьяное признание.       Я не ищу с тобой новой ссоры.       Сайлас моргнул, прогоняя сонную пелену с глаз. Одеяло всё ещё было на плечах, и он лежал на животе, набирая сообщение.       Сайлас:       Я понял тебя.       Ругаться действительно бессмысленно, особенно после ночи, когда ты пишешь честнее, чем трезвая.       Если хочешь, считаем вчерашнее… недоразумением.       Энни:       Недоразумение подойдёт.       Я тоже была не в лучшей форме, извини, если задела.       И… спасибо за таблетки.