Sylus's Shadow

      Отголосок той перепалки преследовал её почти две недели.       Это было странное, липкое чувство. Слишком личное, слишком оголённое. Энни не привыкла открываться.       В Линконе она — Кейт. Опора. Контроль над хаосом жизни. И та, кто действует, пока другие стенают: «А как так получилось и что теперь делать?».       Здесь, в Н109 Зоне она — Энни. Та, которая пытается… то ли жить, то ли выживать. Это как-то смешалось. Как будто здесь она навёрстывает упущенное веселье. Та, у которой за ядом сарказма может прятаться страх, неуверенность, боль, ревность. Те чувства, которые она привыкла подавлять.       Она не привыкла признавать, что у неё есть потребность в близости. Не в физической, в этом она, как раз может без стыда признаться, потому что она такой же человек, как и все, а не сканирующая машина. А потребность в близком общении. Где она — это она. Уязвимая, иногда ядовитая, нуждающаяся в заботе, защите и совсем не железная.       И уж точно она не привыкла позволять кому-то постороннему заглядывать под панцирь, который она выстраивала слой за слоем.       Но она позволила снять пару слоёв. А теперь расплачивается.       Но даже, если она и писала это после нескольких бокалов виски, это был не пьяный бред. Это был осознанный выбор, и от этого было только хуже. Потому что чувство, которое преследовало её было похоже на то, когда раздеваешься перед кем-то совершенно незнакомым. Даже не врачом, который смотрит профессионально, а кем-то, кто может оценить и отвернуться. Хотя она бы сказала, что с неё буквально сорвали одежду, оставили обнажённой, оценили и… ушли. И теперь гадай: понравился ли твой внешний вид или нет.       От этих ощущений хотелось выть.       Но чтобы не выть, она начала бежать. Каждый день становился марафоном чистоты, контроля и задач, лишь бы не остаться наедине с собой. За эти две недели у неё была слишком повышенная активность. Она убрала все валяющиеся носки и шмотки в своей квартире, расставила обувь по высоте каблуков, развесила куртки по сезонам, и дошла до того, что одежда в шкафу была разложена по цветам плавным градиентом. Потом всё поменяла по сезонам.       Готовила много. В убыток себе. А вот Джеймсу её кулинарная истерия была на руку. Он с удовольствием уплетал еду, потому что в его холодильнике, в лучшем случае, будут разваренные макароны и почти пустая упаковка кетчупа.       Они общались всё так же. Потому что Джеймса уже невозможно было убрать из жизни, да она и не хотела. Он был зоной, где ей разрешалось быть собой, а не удобной «Энни», которой можно написать «Быстро ко мне» и она примчится, виляя хвостом и с видом «Готова выполнять команду. Гав». С кем можно обсуждать фильмы. Спорить о персонажах, потому что Джеймс ставит на паузу каждые десять минут и начинает философствовать, а она швыряется подушкой и говорит: «Замолчи, я пытаюсь смотреть». Разделить пачку сигарет и чашку кофе. Сказать: «Пошёл ты» на его комментарий, когда он прошёл к кухне: «Я прошёл по гостиной и не наступил ни на один носок. И обувь стоит ровно. Подозрительно. Как будто сапёры прошли передо мной. Я боюсь спрашивать, но куда действительно делись твои носки? Они… вернутся ночью?».       Но даже под этой нормальностью всё равно лежал тот же мерзкий, тягучий комок в груди. И как бы она ни убегала, ощущение всё равно оставалось. Энни чувствовала себя выпотрошенной рыбой, которую бросили на берег и оставили. Пусть гниёт, пусть думает, что сделала не так.       И самое ужасное было то, что она не могла ответить на простой вопрос: «А какую реакцию ты от него ожидала?».       — Может быть… «спасибо, что была честной»? Или… «я ценю то, что ты открылась»? — сказала бы Энни.       Но кто она такая для таких простых слов? Она не человек, она — инструмент. Подчинённая. А подчинённые достойны только денежного поощрения и тем, что их не уволили.       «Лучше бы уволил» — думала Энни, убегая от своих мыслей и чувства стыда, когда переключала каналы по телевизору.       Новости, бейсбольный матч, в мире животных, исторический документальный фильм.       — Ну хоть что-то нормальное будет?! — возмутилась Энни, щёлкнув каналом и сделала глоток газировки из бутылки.       Она сидела, развалившись на диване и вытянув ноги на кофейный стол. Экран телевизора светился голубоватым светом, высвечивая половину её лица. Сверху неё лежал плед и пах чистящим средством. Она стирала его два дня назад просто потому что надо было что-то постирать, иначе пришлось бы думать.       Её внимание привлек кадр из фильма, где была панорамная съёмка леса и между стволов деревьев клубился густой туман, переливающийся серебром от света луны. Фильм ужасов? Отлично! Пусть лучше она будет вздрагивать в темноте от того, что ей «что-то послышалось», чем ворочаться на кровати из-за ненужных мыслей.       В тумане появился высокий тёмный силуэт мужчины и Энни раскрыла пачку чипсов, наблюдая за происходящим на экране. Его рубашка была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем прилично. Высокий, красивый с чёрными волосами.       — Куча грима, — сказала Энни, смотря на актёра.       Он усмехнулся, обнажив клыки. «Я ждал её много веков…» — произнёс он закадровым голосом.       — Ну пиздец, — произнесла Энни. — Я думала это фильм ужасов или мистика. Ну хоть что-то такое, а теперь мне смотреть мелодраму. Конечно прям ждал её! Особенно, когда ел людей.       Она недовольно скрестила руки на груди, уставившись в экран. Не потому что хотела смотреть, а просто потому что оставаться наедине с собой ещё хуже.       На экране кадр уже сменился, показывая других героев фильма. Современный мир. Девушка сидела на пассажирском сидении автомобиля. На её лице была отражена задумчивость. Рядом, за рулём, сидел мужчина, ещё один хорошо подобранный актёр для мелодрамы, где люди бы потом спорили на тему кто был бы для героини лучше. Энни скривила губы, наблюдая за происходящим. Она не вникала в суть, просто наблюдала за будничным диалогом героев, пока не промелькнула фраза: «Я всегда буду рядом».       — Бля, Харкер. Зайчик. Ты бы ещё обещал выбрасывать мусор и гладить бельё. Почему я вообще смотрю современную адаптацию «Дракулы»?! Это уже выглядит, как изнасилование над первоисточником!       На экране современная Мина отвела взгляд. Слишком театрально, чтобы зритель понял, что её сердце уже ускользает к кому-то другому, что у неё есть какая-то связь.       Энни хмыкнула:       — Ага. И вот сейчас начнётся. Типичное «я люблю тебя, но меня тянет к более тёмному, потому что мне скучно».       Сюжет шёл дальше. Поездки Джонатана Харкера, многозначительные сны Мины про связь с кем-то тёмным и сексуальным, который не хочет её съесть, конечно же, а зовёт к себе. Энни морщила нос, смотря на происходящее и жевала чипсы, которые ей совсем не нравились.       Во время рекламы в дверь позвонили и она, недовольно фыркнув, посмотрела на дверь.       — На запах моего раздражения пришёл? — проворчала она, откинув плед в сторону, и прошла к двери. — Граф патчноутов и багов.       Она по привычке взяла перцовый баллончик, стоявший на полке и посмотрела в глазок. Увидев знакомое лицо и слегка растрёпанные, чуть кудрявящееся каштановые волосы, Энни поставила баллончик на место и открыла дверь. Он был слегка взъерошенный и раздражённый.       — Слушай, — начал Джеймс. — у меня проблемы со стояком, и мне нужна твоя помощь.       Энни моргнула. Скользнула по нему взглядом. Домашняя одежда: спортивные штаны, футболка и тапки. Раздражение на лице. Его волосы были слегка слипшиеся в толстые пряди, говорившие «помойте нас, пожалуйста». Уголок её губ медленно приподнялся в ухмылку. Очень медленно. Противно медленно.       Могла ли она отказать себе в удовольствии от мести за «дерматологическую службу спасения»? Конечно нет.       — Проблемы, говоришь, — сказала Энни.       — Да, — кивнул Джеймс.       — Прямо сейчас?       — Ну… да.       — Серьёзные проблемы?       — Очень.       Она прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди и опустила взгляд ниже пояса.       — Слушай, я понимаю, у нас очень хорошие отношения… — сказала Энни, ведя взглядом выше к его глазам и он слегка поёжился, хотя уже давно привык, когда она смотрит на него и говорит, что он заснул не в кровати, а в кресле. — Но не настолько, Джеймс.       — Чего? Что в этом такого?       — Знаешь, обычно, когда у мужчин проблемы с этим, они идут к врачу.       — Ты… — он моргнул, затем нахмурился. — Ты издеваешься?!       — А как ты думаешь? Ты сказал «проблемы со стояком». Я человек впечатлительный. Могу многое придумать.       Джеймс едва не поперхнулся воздухом.       — Энни, я про горячую воду! Стояк. Трубы. Понимаешь? Вода.       — О-о-о, такие проблемы со стояком. — театрально протянула Энни. — А я уж подумала, что ты приходишь за другой помощью.       Он закрыл лицо ладонью.       — Ты… ужасный человек.       — Я? — произнесла она, делая оскорблённо-невинный вид и прижимая руку к груди. — Я всего лишь реагирую на слова. Помнишь, как ты сказал, что я выгляжу как «террористка по уходу за кожей», когда пришла к тебе по делу?       Он обречённо вздохнул.       — Не напоминай…       — О, я как раз напоминаю. Потому что тогда ты спокойно комментировал мои тапки, мою маску, мою фиолетовую шапочку и угрожал вызвать дерматологическую службу спасения.       — Я один раз сказал…       — Не один! Ты не мог остановиться.       — Ладно! — сдался Джеймс. — Можно я просто… приму душ? Пять минут?       — Хм-м. — она сделала вид, что серьёзно размышляет. — Пять минут… учитывая твои длительные проблемы со… стояком.       — Перестань.       — Ладно, проходи, — сказала Энни, отходя в сторону. — Но, если я услышу, что ты используешь слишком много горячей воды — я тебя выгоню. У меня экономия.       Он проворчал, входя в квартиру и закрыл за собой дверь:       — Ты экономишь на всём. На свете, на отоплении, на воде. Но на гардеробе нет.       — Правильно, — спокойно ответила Энни, засовывая руки в карманы спортивных штанов. — Если уж я помогаю тебе, когда у тебя проблемы со стояком, то выгляжу при этом хорошо.       Джеймс простонал, пряча от неё лицо, чтобы она не увидела, как покраснели его щёки. Но она всё равно увидела.       — Ты такая мстительная, — сказал он, разуваясь и замер.       Её обувь по-прежнему стояла ровно. Ботинки, кроссовки, сапоги были парно прижаты друг к другу. На полу ни одного носка. На пуфике возле входа ни одной куртки. Джеймс кинул взгляд на гостиную. На диване ни одной футболки, ни рубашки, ни джинсов. И в кресло можно спокойно сесть, не перекладывая очередную домашнюю кофту. Он ошеломлённо посмотрел на Энни, которая стояла рядом с ним.       — Это проклятье, — тихо сделал вывод Джеймс. — Других объяснений нет, чтобы у тебя так долго ничего не валялось. Кто ты и что ты сделала с моей соседкой?       — Не переживай, мой беспорядок жив. Просто сейчас он на каникулах. Вернётся с сувенирами.       — Наверное, даже с новыми подружками, — сказал Джеймс, проходя к двери ванной и остановился. — Энни?       — М?       — Спасибо.       — Обращайся. Особенно, когда у тебя снова будут проблемы со стояком.       — Энни!       Она развернулась к дивану в гостиной с довольной улыбкой:       — Что? Я просто поддерживающая соседка.       Джеймс обреченно вздохнул, закрыв за собой дверь. Энни вновь села на диван, укрываясь пледом. На экране современная Мина наконец-то пересеклась с Дракулой. Её причёска была идеальная, несмотря на то, что он пришёл к ней ночью. Глаза и губы накрашены. Пижама была такой, словно Мина прям ждала этой встречи, пока бедняга Харкер пытается выбраться из старого особняка. Энни поморщила нос и поправила рукав своей кофты на молнии от домашнего спортивного костюма.       Из ванной комнаты доносились звуки воды и Энни, слегка нахмурившись, резко застегнула кофту, прикрывая фиолетовую майку, под которой ничего не было.       Хотя смотреть там было не на что, если честно. Идеальная Мина в шёлковой пижаме на кровати из светлых простыней, само воплощение соблазна, вызывала у Энни небольшой приступ раздражения. Она не завидовала. Нет. Просто… ну так не бывает. Это всё наиграно. Глупо. Сладко. Ворвись сейчас условный граф в её квартиру и увидит её, сидящую перед телевизором с пачкой чипсов и бутылкой газировки в домашнем спортивном костюме. Который пережил за эту неделю три стирки, просто потому что нужно было отсортировать вещи по цветам и загрузить стиралку. Увидит её запутавшуюся, уставшую, лишённую блеска, иронии и… отвернётся в поисках той самой Мины.       — Блядь, — выдохнула Энни, выкидывая из головы ненужные и неправильные мысли.       На экране же Мина смотрела на Дракулу. А Дракула говорил низким, бархатным голосом: «Твоё сердце знает меня ещё с рождения».       — Прекрасно. У неё есть живой жених, но приходит бледный бархатный тип и говорит «мы связаны судьбой», и всё — отношения аннулированы. Настоящая любовь, ага. Без работы, без усилий, зато с эффектами тумана. Ещё пусть скажет: «Я приму тебя любой». Просто потому что ты похожа на мою погибшую жену, когда я заключал сделку с тьмой. Или… подождите. Это было в другой адаптации?       «Бесят. Оба. Нет, трое! Включая Харкера, который полез в этот замок, чтобы заработать денег для неё, пока она тут силу связи с этим выясняет» — подумала Энни. Потому что измены за спиной Энни презирала. Не нравится? Надоела? Хочется кого-то другого? Ну так скажи прямо! Сначала расстанься, потом смотри на других. Что за бэкап в виде человека на случай, если с другой будет не очень?!       Душ в ванной стих. Она услышала, как Джеймс пытается закрыть скрипучую дверцу шкафчика. Безуспешно, конечно, потому что та закрывается только если ударить бедром. Он, конечно, не знает. И будет бороться с ней ещё пару секунд, прежде чем сдастся.       — Чёрт! — приглушённо выругался Джеймс.       Энни усмехнулась. В начале недели она эту дверцу подкрутила, под руководством из видео в интернете, но потом подумала, что нету внешнего раздражителя, который этой непокорностью выбивал бы ненужные чувства. И потому вернула всё как было.       На экране Дракула, наклонив голову, говорил томно и замедленно:       «Я ждал тебя веками…»       — Конечно, — сухо хмыкнула Энни. — Бедняга. Представляю, как твоё ожидание и поиски слегка скрасились, когда появились сайты и приложения для знакомств. Хотите сказать, что он и на других не смотрел пока ждал? Не поверю! В старой адаптации у него хотя бы была ещё и Моника Беллуччи.       Она засунула в рот чипсину и сморщилась. Вкус был как у картона, но она продолжала есть, чтобы почувствовать горечь химозы во рту, а не ту которая преследовала её уже несколько дней.       Джеймс вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Он подошёл к дивану, остановился, посмотрел на экран, приподняв бровь.       — Это что? — спросил он. — Мелодрама с клыками?       — Я надеялась на ужасы, но нет. Теперь я страдаю. Смотри, — она махнула рукой. — Мы на стадии «я знаю тебя сквозь века», впереди «у нас есть связь», а там финал — слёзы, лунный свет и клыки, которые «на самом деле символизируют любовь».       Фильм попался ей совершенно не под то настроение. Если бы она смотрела его… пару недель назад, комментариев бы не было. Возможно она бы даже оценила игру актёров, сюжет, атмосферу тумана. Может, даже, как заворожённая смотрела бы за происходящим, гадая что случиться дальше и посочувствовала бы тому, кто останется один. Но сейчас вся токсичность рвалась наружу. Потому что её саму оставили обнажённой и… отвернулись.       Она не идеальная Мина, врёт как дышит, устроит спор про любовь и страдания, смотрит пристально, вместо того, чтобы невинно хлопать ресницами и всегда находится в чёртовой роли.       А за пределами: неуверенная в себе девушка, которая не успела почувствовать лёгкость жизни, прежде чем стать взрослой, борющаяся за внимание и одобрение, наблюдающая за другими, но не смеющая прикоснуться.       Вся эта романтика, любовь с первого взгляда, продолжительные отношения ей не знакомы. Ей всегда казалось, что она должна добиваться любви, чтобы не косились в сторону лёгкой и тёплой Миранды.       И разумеется терпела крах.       Потому что внезапно осознавала, что находится в ловушке. Ей было неудобно, когда однажды её любили «вопреки», потому что просто не понимала «любили вопреки за что? Из-за чего?». За цинизм? За то, что у неё на столе может быть бардак? За холод? За взгляд, от которого нормальным людям хочется отвернуться и сказать «не смотри»? Джеймс уселся на диван, положив локоть на подлокотник и подпёр рукой голову. Энни взяла бутылку газировки, сделала глоток и прижала её к щеке — холод приятно успокаивал.       На экране Мина шёпотом выдавала:       «Я… чувствую тебя. Всегда чувствовала. Я не знаю почему…»       Энни фыркнула:       — Это называется «потому что сценаристам так захотелось»! Поставь перед тобой реального монстра, а не этого вылизанного и загримированного графа и всё. Убежишь, потому что не такой, как в фантазиях.       Джеймс покосился на неё, но ничего не сказал, только протянул руку к пачке чипсов и достал парочку. Он знал, что, когда Энни ведёт себя, как гадюка, выплёскивающая яд, либо у неё пмс, либо кто-то задел. И причем очень сильно.       — Любовь… — Энни фыркнула, указывая пальцем, где Мина снова тянула руки к Дракуле. — Это не магия, не судьба, не та самая искра, от которой ты горишь. Здесь просто биохимия на стероидах. — она повернулась к Джеймсу. — Дофамин, окситоцин, серотонин — вот твои рыцари в сияющих доспехах. И всё. Три молекулы, из-за которых люди гибнут, убивают, клянутся в вечности и думают, что нашли «единственного». Хотя на самом деле нашли комбинацию своего гормонального сбоя, совпавшую с чужим.       — Ты сегодня просто разносишь любовный жанр в мусор, — сказал Джеймс, не сводя с неё взгляда.       — Я реалист, — парировала Энни. — И логик. Нет, я понимаю, что гормоны могут взбунтоваться. Я не машина. Мне тоже нужна близость. Нормальная физиологическая потребность. Иногда хочется обнять, поцеловать… или просто заняться сексом. Это нормально. Это биология. Нехватка дофамина, окситоцина и серотонина, которую не восполнит чёртова шоколадка. Поэтому у пар, которые чаще проявляют тактильность чуть меньше стресса в самих отношениях. Тебе не нужны будут прикосновения других, если ты получаешь это дома. Это одна из форм проявления любви. Кому-то это нужно меньше, кому-то больше. Кто-то просто не умеет их принимать. Но умереть ради кого-то постороннего просто потому что «это судьба»? — её уголки губ скривились. — Не-а. Я слишком рациональна, чтобы добровольно превращаться в жертвенное животное.       Правда или нет? Она не знала, пытаясь убедить себя в том, что не способна на такой поступок. Но если бы Сайлас сейчас написал «Быстро ко мне» или «Взорви Le Rosier», она бы откинула плед и пошла переодеваться с ощущением «Бегу исполнять. Гав. Только скажи потом, что я молодец».       И не оставляй меня с этим мерзким чувством, что я неправильная, несовершенная игрушка.       Джеймс смотрел на неё, как на котёнка, которого одновременно жалко и невозможно не любить. По-дружески.       — Ты… невероятно циничная, — сказал он.       — Я честная, — уточнила она.       — Честная? Энни-Кейт, ты и со мной не всегда честна. Про честность с самой собой я вообще промолчу.       Энни кинула в него подушку. Фильм шёл дальше под возмущённые вздохи Энни и вибрацию телефона Джеймса от приходящих сообщений. Энни косилась на него каждый раз, когда он доставал телефон и набирал ответ. На его лице мелькала довольная ухмылка.       — Она хоть красивая? — спросила Энни, как бы невзначай.       — Да, — ответил Джеймс отстранённо, но потом понял, что сказал. — Я не… я, — он кашлянул, пряча телефон в карман. — Смотри фильм. Там как раз сейчас будет проверка совместимости на группу крови.       — Угу, — буркнула Энни. — фраза «попробовать на вкус» здесь приобретает иной смысл.       Через минуту у него снова завибрировал телефон и их взгляды встретились, когда Энни покосилась на Джеймса, а он на неё, доставая телефон из кармана.       Молчаливый диалог:       «Я ведь всё равно узнаю»       «Прости. Я не готов рассказать»       И Энни вернула своё внимание на экран, а Джеймс отвечал на сообщение. Сюжет набирал обороты, где настойчивый вампир потянулся к героине и та… сдалась под медленную музыку и красиво срежессированную эротическую сцену. Где его губы прикасаются к её шее, плавно, мягко. Где монстр не является монстром, а кем-то любящим. У Энни перехватило дыхание, когда пальцы героя нежно прошлись по бархатной коже героини, скользя по бедру выше, залезая под разрез юбки. «Как удобно, что она именно в этот момент была в юбке» — подумала Энни, прячась за сарказмом. Это было так красиво сыграно, что можно было ощутить мурашки на своём теле, ощущение прикосновений кончиков пальцев. В груди стало как-то неправильно тяжело, когда сквозь музыку пробивались звуки поцелуев, касающихся шеи девушки на экране. И бледная рука с нажимом поднималась по её телу выше к груди, чуть сжимая.       Потому что в голове были уже не актёры.       Энни тряхнула головой.       — Серьезно? Она смотрит на него так, будто забыла, что у неё есть жених и реальная жизнь. Но кому это интересно, когда можно объявить, что «души узнали друг друга»? Удобный способ перепрыгнуть через всё, что делает любовь… ну, любовью.       — И что делает любовь «любовью»? — спросил Джеймс.       — Настоящая любовь — это когда вы прошли через бурю, шторм, пару ураганов, и не потому что «вас тянет», а потому что вы оба выбрали остаться. И я не про жизненные трудности. А когда: «меня бесят твои фантики» и вы ругаетесь из-за чёртовых фантиков от конфет, а потом ты всё равно убираешь этот мусор и замечаешь, что партнёр перестаёт разбрасывать фантики, потому что понимает, что эти фантики тебя раздражают и идёт на компромисс. Вот это любовь. — она сделала глоток газировки и ткнула пальцем в экран. — А вот это. Просто хорошо отрежиссованные бабочки в животе. Эффект специй, а не блюдо. Если подумать, то любовь — это марафон. А здесь показывают сто метров с красивым финишем и пафосной музыкой.       Граф на экране снимает с Мины ожерелье, медленно, со вкусом.       «Позволь мне видеть тебя настоящую»       Энни чуть не подавилась напитком.       — Вот! Вот именно это и выводит из себя! Сначала «Не бойся быть собой передо мной», а потом «ой, не такая уж и красивая правда оказалась». — она нахмурилась. — Не бывает этого. Никто не хочет видеть тебя настоящую, потому что настоящее — это всегда неудобно.       Джеймс рассмеялся:       — Боже, Энн, да ты влюбилась.       Она тут же вскинулась, сжав в руке бутылку и чуть и не расплескала газировку:       — Что?!       — Ты ненавидишь, когда героиня отдаётся чувству. — он чипсиной показал на экран. — Потому что сама бы…       — Даже не думай заканчивать эту фразу, — перебила она, и её глаза сверкнули, как два острых лезвия.       Джеймс лишь улыбнулся.       — Ладно-ладно. Просто… — он наклонился назад, глядя на неё внимательнее. — Ты говоришь, что любовь — это фантики, буря, ссоры, компромиссы. Но смотришь на это киношное и бесишься так, словно кто-то забрал у тебя инструкцию «как любить кого-то» и выкинул в мусорку.       Энни передёрнула плечом.       — Да потому что это… — она ткнула бутылкой в экран. — Это читерство. Пропуск уровня. Они не прошли ничего. Ни быта, ни ссор, ни притирок, когда два разных человека встречаются и у каждого свои привычки, интересы, взгляды, страхи, которые страшно показывать, ни даже «ты опять не помыл кружку». Только пафос, страдания и красивые диалоги. В жизни так не работает. Никто не остаётся рядом просто так.       Джеймс скосил взгляд.       — Ммм. А я думал, что остаются потому, что любят.       Она фыркнула:       — Любят? Любят что? Носки на полу? Бессонные ночи? Боязнь открыться? Что-то, что ты сам в себе ненавидишь? Да никто это не любит. Люди терпят. Привыкают. Держатся, пока могут. А потом находят кого-то ещё, когда появляется всплеск гормонов. Кого-то мягче, удобнее, красивее, теплее.       Джеймс сжал губы.       — Энни, у тебя были токсичные отношения?       — Нет. Я просто насмотрелась на это дерьмо в одно время. Миранда наивная, влюбляется быстро, отдаётся этим «бабочкам в животе» и потом страдает. Я могу её защитить от какого-то пьяного придурка, который решил с ней познакомиться. Но от всплеска гормонов — нет. Никогда не получалось.       — А кто-то уходил от тебя ради неё?       — Ммм… было. Не в плане она отбивала кого-то намеренно. Просто. Знаешь, бывает так, что приводишь домой друга, который… ну, нравится. А он пообщается с ней пару часов и понимает, что со мной будет тяжело, а она такая нежная. Из тех, кого хочется защищать. Я не обижалась на неё. Просто принимала это. Да и не была влюблена настолько, чтобы страдать из-за того, что кто-то предпочёл её.       — Ммм… — как-то странно задумчиво промычал Джеймс. И через две минуты тишины он снова подал голос. — Энни… ты влюбилась в кого-то на работе?       Она замерла и сжала пластиковую бутылку так сильно, что стенки вмялись с противным треском.       — Я не влюблена, — резко отрезала она.       «Я не влюблена!» — мысленно повторила Энни. — «Не в этого человека». Она бы его трахнула. Связала, сжала бы подбородок, немного приподняв и заставляя смотреть в свои глаза. Чтобы он применил свою силу считывать желания по назначению и показал бы на что способен. Она бы впилась в его шею поцелуями, лёгкими укусами, оставляя небольшой след, чтобы потом любоваться тем, что это была именно её работа. И пусть потом прикрывает чем угодно. Вдохнула бы его запах полной грудью.       Она бы провела рукой по его обнажённой груди, в поисках нужных кнопок, которые заставили бы его дрожать от её прикосновений. Почувствовала бы, как под ладонью его кожа горела и сокращались бы мышцы. Сжала бы его сосок, чтобы услышать хриплый вдох, сквозь зубы и увидеть ожидание её дальнейших действий в алых глазах.       Опустилась бы поцелуями от шеи ниже к ключице, к груди. Обвела бы языком ореол соска, обхватила бы губами и прикусила. Пока её рука продолжила бы своё путешествие дальше: от груди к животу и ниже. Чтобы вырвать стон из его губ.       Насладилась бы каждым мгновением, каждой волной жара, пробегающего по его телу. Только потому что это делала она.       «Нет. Я не влюблена» — перебила свои мысли Энни. Но её дыхание уже стало тяжелее и она невольно сжала колени.       Не влюблена.       Нет!       Это всё всплеск гормонов и не хватка физической близости. Потому что «безотказный друг» на аккумуляторе не сможет прижаться к тебе своим горячем телом. У него нет дыхания, которое коснулось бы уха и он не простонал бы низким голосом. Он не поцелует тебя жарко, жадно, властно сжимая шею в руках. До звёзд перед глазами.       Энни недовольно уставилась в телевизор.       — Хорошо, — сказал Джеймс, после долгих минут молчания. — Но ты злишься не на фильм.       — Я злюсь на тупость, — отрезала она.       — Нет, — он покачал головой. — Ты злишься, потому что кто-то обошёлся с тобой… нехорошо.       Она резко повернулась к нему:       — Нет. Я злюсь, потому что на самом деле люди требуют слишком многого от других, а здесь показывают только красоту. А не боль, страдания и когда остаёшься один со своими мыслями.       Энни прикусила язык и отвернулась к экрану. Она злилась на себя, на Сайласа, на всю эту ситуацию, в которую она попала. Джеймс только хмыкнул. Он не стал копать дальше и она была ему за это благодарна.       Энни продолжила язвить на фильм, потому что это был единственный безопасный способ не сорваться на то, что действительно болело.              Когда Мина выбрала Харкера, Энни удивлённо моргнула, хотя знала первоисточник, но современные киноделы могут же и всё поменять.       — Смотри-ка. Мина выбрала того, с кем она прошла все стадии кризисов в отношениях, а не того, кто был связан с ней судьбой, — прокомментировал Джеймс. — Получается, что здесь показали настоящую любовь?       — Да-да, а перед этим всё равно трахнулась с Дракулой. И если она была связана с ним, какого хрена она разбила ему сердце и убила?! Он же ждал её веками!       — Ты опять недовольна! Боже… — закатил глаза Джеймс.       «Мудаки все трое! И она, и эти двое. И… я» — подумала Энни, сверля взглядом экран телевизора, где шли финальные титры.