Sylus's Shadow

      Энни стояла в душевой. Она прикрыла глаза, чувствуя поток теплой воды по разгоряченному телу. Усталость после спарринга постепенно сползала, но напряжение покидать её не хотело. В глазах стояло лицо Сайласа, на коже всё ещё ощущались прикосновения его рук, дыхания, даже взгляда. Она пыталась отогнать эти чувства, этот образ. Очень слабо пульсирующий укус на внутренней стороне бедра, который сейчас был больше как воспоминание, а не ощутимое прикосновение.       Вода стекала горячими струями по плечам, вниз по телу, но его прикосновения не уходили, они пульсировали на коже, в памяти, внутри неё. Энни потянулась рукой к гелю для душа, который кто-то оставил, с банальным названием «Арктическая свежесть». Она намылила тело, холодок коснулся кожи, но в груди всё равно горело пламя. Энни тёрла себя, будто могла таким образом стереть память. Но она оставалась на пальцах, в дыханиях, в мыслях.       Память не стиралась. Потому что что-то в ней не хотело с этим расставаться, не хотело, чтобы эти ощущения пропадали.       «Я хочу почувствовать это ещё раз» — подумала Энни.       — Чёрт, — выдохнула она, зажмурившись.       Лучше бы это оставалось в фантазиях. Они безопаснее. В голове вспыхнуло воспоминание, как он прижал её к рингу, как его зубы прикусили ногу, и его руки, сжимающие запястья. В голове только Сайлас. Внутри жар и томление.       Вода лилась по груди, соски напряглись от холода геля и накатывающего возбуждения. Его ладонь на её бедре, его алые глаза со смесью азарта и интереса. Если бы она приподняла голову. Если бы он наклонился ниже. Если бы в ней нашлось чуть больше смелости действовать, а не только дерзить словами — она бы поцеловала его.       Энни представила этот поцелуй. Дикий, горячий, бесконтрольный. Представила, как он сжал бы её ногу, скользнул рукой к колену и закинул бы её ногу себе на бедро, прижимаясь к ней всем телом, не прерывая поцелуя.       Её кожа горела, фантазия против воли набирала обороты. Его губы, прижимающиеся к её шее; язык, скользнувший ниже, пробующий её на вкус; рука, забравшаяся под майку, поднимающаяся по телу выше к груди.       Она мечтательно простонала под шумом воды, как только представила его ладонь, сжимающую её грудь. Не грубо, но и не совсем ласково. Требовательно. Низ живота наливался тяжёлым, сладким огнём. Это было почти больно, почти приятно.       Сайлас в её голове целовал её шею, а её руки залезли ему под футболку, изучая его спину, каждую мышцу, чувствуя малейший отклик на прикосновения: дрожь по телу, прерывистый вдох, и совсем не нежные поцелуи. А жаждущие, пламенные, на грани того, чтобы перейти в укусы.       Рука сама скользнула ниже живота — осторожно, почти виновато. Кожа стала чувствительной. От одной мысли сделать это здесь, пламя, которое она пыталась смыть, вспыхнуло ещё сильнее. Воздух стал горячим, душным, тяжёлым.       Энни зажмурилась. Вторая рука сжала душ сильнее. Воображение стало работать против неё. Там всё стало смелее. Там Сайлас уже лежал на спине, она на нём. Его руки скользили по её ногам, поднимаясь выше, забираясь под майку и сжимали талию. И выше, к груди. А она тёрлась об его пах, чувствуя возбуждение сквозь ткань одежды. Её дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Энни откинула голову назад и прикусила губу. Она провела свободной рукой по своему горлу, представляя его руку. Властную, сильную, как он чуть сжал её шею и потянул к себе, чтобы увлечь в долгий, глубокий поцелуй.       Холодная и резкая мысль о том, что поток фантазий необходимо остановить слегка отрезвила, и она открыла глаза. Перед лицом кафель душевой, лёгкий, едва уловимый пар от воды. Энни добавила больше холодной воды. Сердце стучало в горле. Внутри был горький, ядовитый коктейль. Желание — чтобы он сделал больше. Страх — что до этого дойдет. Тоска — потому что это был всего лишь спарринг. И злость — потому что он всего лишь начальник. Который, скорее всего, принадлежит другой.       Другой.       Мия сказала, что эта девушка не из круга Сайласа. Близнецы назвали её яркой и доброй. Когда речь заходит о ней, Сайлас кажется опустошённым и раздражённым — значит она до сих пор остаётся где-то там, в центре него, в самом сердце. И она боевая девушка, раз является охотницей. Значит, не слабая. И не похожа на мимолётную. Что же это за девушка такая?       Энни стиснула челюсть, ощущая злость на эту девушку. Она её бесит просто тем, что существует в этом мире.       — Блядь… — выдохнула она сквозь зубы.       Ревность вспыхнула слишком резко и тут же обожгла стыдом. Она тряхнула головой, словно могла вытряхнуть эту мысль. «С каких это пор мне вообще есть дело до его прошлого? С каких пор мне не всё равно, кто был у него?» — подумала она.       И тут же всплыло лицо Джеймса:       Энни… ты влюбилась в кого-то на работе?       Она замерла под струями холодной воды.       — Нет, — сказала она вслух. Слишком резко. Слишком быстро.       Нет-нет. Это глупо.       — Или… чёрт. А если он был прав?       «Гениально, Винтерс. Влюбиться в собственного начальника — просто вершина карьерной стратегии» — саркастично подумала она и тут же себя одёрнула.       Нет. Это не любовь.       Любовь — это когда хочешь рядом быть. Долго. Спокойно. Когда думаешь не о том, как он прикоснулся бы, а о том, как с ним молчать. Когда хочется не вспышек, а постоянства. А у неё сейчас — коктейль из дофамина и адреналина с привкусом безумия.       «Да, именно так» — подумала она. — «Я не влюбилась… просто… просто возбудилась».       Сайлас — это напряжение. Опасность. Интеллект. Власть. Это мужчина, которого сложно не захотеть. На такого реагируют телом. Нервами. Инстинктами. Это как огонь. К нему тянет, потому что он горячий и потому что заставляет думать.       Энни шумно выдохнула.       — Браво, — пробормотала она. — Нашла себе проблему.       Она не хочет с ним «жизни». Не хочет утренних кофе. Не хочет будущего. Она хочет его взгляд. Его близость, внимание, одобрение.       Значит, это не любовь. Это просто… просто адреналин, да. Химия после боя, опасность, которая будоражит кровь. Адреналин, кортизол, дофамин. Тело просто всё ещё живёт в режиме «опасность рядом». А Сайлас — источник стресса и возбуждения. Идеальный триггер для всплеска гормонов. Её тянет не к нему, а к реакции, которую он в ней запускает.       Это страсть. Просто сильная. Очень сильная.       Логично? Логично.       И всё же…       Только почему тогда мысль о другой девушке злит так, будто кто-то вторгся на её территорию? Почему внутри не: «мне всё равно», а: «блядь, как бесит»? Почему мысль о другой девушке злит сильнее, чем мысль о его власти над ней?       Энни нахмурилась.       — Нет, — повторила она тише. — Это не любовь.       «Это просто влечение», — сказала она себе. — «Просто азарт. Просто всплеск гормонов. Реакция тела».       Рационально. Удобно. Правдоподобно. Жаль, что тело редко спрашивает разрешения у разума. Но ревность — не гормон. Это уже территория чувств.       Она шумно выдохнула и подставила лицо холодной воде.       — Возьми себя в руки, Винтерс, — прошептала она. — Ты не влюбляешься. Ты не из таких.       Вот зачем она согласилась продолжить вечер? Нужно было сказать ему: «Нет» и поехать домой.

***

      Вода стекала по его спине, собираясь в тонкие струи между лопатками. Мышцы под кожей двигались, когда Сайлас проводил ладонями по плечам и шее, смывая с себя пот, мыльную пену и адреналин после спарринга. Тело у него вылеплено для демонстрации силы, величия, опасности. И в этом была его красота. Широкая спина. Чёткий рельеф мышц. Прозрачные дорожки воды, бегущие по позвоночнику.       Он прикрыл глаза. Капли монотонно барабанили по коже.       Её запах всё ещё в носу. Соль, адреналин, дерзость, которую иногда хочется разорвать.       Энни тянулась к нему. И это было правильно. Пока она тянется — она его. Не как женщина, многие к нему тянутся. Как инструмент, актив, фигура, которая не должна смотреть в сторону врагов. Сайлас знал её желания: деньги, амбиции, признание. Эротические фантазии.       В Н109 Зоне она жила незаметно. Никаких случайных связей, никаких отношений, кроме этого… соседа. Чёрт, как же он бесит.       Из прошлого только один парень с продолжительными отношениями. Не больше. И что-то ему подсказывало, что этот парень был просто потому что ей хотелось понять: «что это такое — эти ваши отношения?».       Остальные держались рядом с ней максимум месяц.       Сайласу не нужно давать ей слишком много. Ровно столько, чтобы она чувствовала себя не купленной, а выбранной.       Деньги — чтобы тешить её жадность и самолюбие.       Одобрение и признание — чтобы она чувствовала себя ценной.       Флирт — чтобы она путала интерес с привязанностью.       И она путает.       Энни меркантильная. Умная. Голодная до большего. Ей важно знать, что её навыки: ум, наблюдательность и способность быть тенью среди людей — стоят дорого и за них готовы платить.       Он отвечал на её колкости. Иногда начинал первым — ровно настолько, чтобы она продолжала тянуться. Пока она хочет — она остаётся. Как на поводке, который не сбрасывают быстро. Потому что химия в людях делает мозг слепым к деталям.       И пока Энни остаётся — она не предаёт, её не перекупят, не утянут в сторону. А она будет делать то, что ему от неё нужно. «Меню R» — вот её настоящее место. Ему нужен весь компромат, который они собрали на влиятельных людей в Н109 Зоне и Линкона. Энни влилась в коллектив «Le Rosier» — отлично. Она тянется к нему — прекрасно. Но всё идёт медленно. Ему нужно толкнуть её прямо в грязь, и она сама должна этого захотеть, чтобы получить его одобрение.       Сайлас провёл рукой по своим пепельным волосам. Вода стекала по шее, ключицам, к груди и ниже, по напряжённому животу. Он задержал ладони на рёбрах, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует энергия боя.       Сегодня она перегнула палку, когда нащупывала границы. Сегодня он дал слабину, и она это заметила.       Вода била по телу, смывая прикосновения, собирая его заново.       Но Энни не просто тянулась. Она училась, адаптировалась. Начала его читать, проверять, нащупывать слабые места. Когда он нанимал её, он думал, что берёт добычу с хорошими инстинктами. Амбиции, меркантильность, аппетит. Всё аккуратно лежало на поверхности. Но сегодня он понял… она идёт не только за силой. Она следует за слабостью, вынюхивает её, чувствуя ускорившийся пульс добычи. Она ждёт, наблюдает, выбирает момент. И бьёт туда, где никто не ждёт.       Перед глазами вдруг встал ринг. Её взгляд и голос:       «Значит, она была особенной… раз ты настолько отвлёкся от собственной Империи».       Он вспомнил, как ответил слишком быстро и как понял это слишком поздно. А она заметила, нащупала.       Сайлас сжал челюсть. Энни не должна была туда лезть. Не в это место. Это было не для неё. Это было закрыто для всех. Если она почувствовала себя слишком свободно — значит, он дал ей слишком много. И раз она позволяет себе лезть туда, куда не звали — значит, поводок стал длиннее, чем нужно. А это непростительно.       И заводит, вызывая азарт, чёрт бы её побрал.       Он вспомнил, как она стояла перед ним, слишком спокойная, слишком внимательная. Видела, где он теряет контроль и называла это вслух:       «Ты пытаешься вернуть контроль своими движениями. Потому что мои слова выбивают тебя из ритма».       Он тогда почувствовал это впервые, что его не просто провоцируют. Его разбирают. Это раздражает.       И привлекает. Эта безрассудная и глупая смелость, когда она забывается.       Сегодня он успел вовремя поставить её на место, но позднее, чем раньше. Загнал её к канатам, чтобы почувствовать, как её дерзость тает под его весом. И самое неприятное было не то, что она его спровоцировала, а то, что он откликнулся. В памяти её дыхание, короткое, прерывистое, пульс под его ладонью.       И ещё этот чёртов Коул, который вызвал у неё растерянность, а у него приступ даже не злости. А чего-то гораздо хуже. Колючее, вязкое раздражение, как будто кто-то тронул его личное, не спросив разрешения.       И внутри него разгорается инстинкт. Только он. Взять. Сорвать эту её дерзость, и чтобы забыла, как быть отдельно, чтобы каждый вдох стал его.       Он выдохнул сквозь зубы. Внутри застрял тихий, звериный рёв, который он держал взаперти.       Ему не нравилось, что мысль о ней сегодня вышла за рамки расчёта. Он не должен был думать о том, как она смотрела на другого. И уж точно не должен был допускать, чтобы она загнала его в угол. И из этого вытекает логичный вопрос: сможет ли поставить её на место потом? И вот это было по-настоящему опасно. Потому что это не привычная игра в «поймай меня», а совсем другое. Это «я принадлежу тебе, но попробуй удержать».       Сайлас привык, что желания людей — это поводок, инструмент давления и управления. Тяга, страх, жадность, амбиции — всё это он умел держать в руке. Но Энни сегодня не просто реагировала. Она начала анализировать его реакции. Это уже не: «хочу Сайласа», а анализ: когда он злится, когда теряет ритм, когда врёт, когда закрывается.       И это впервые за долгое время… пугало. Он не боялся её предательства. Он вдруг испугался того, что она могла научиться управлять им так же, как он управляет ею. Сайлас провёл ладонями по мокрым плечам, собирая себя обратно в привычную жестокость. Значит, правила меняются. Больше никакой «дозированной ласки». Никаких полутонов. Никакого флирта ради игры. Он даст ей грязь. Загонит туда, где не получится быть наблюдателем.       Ускорит процесс. Она вольётся — как она выразилась — «закрытую тусовку» не сама, а с его мягкого пинка. Потому что от неё нужно поскорее избавиться. Получить компромат, выплатить достойную сумму и пусть уезжает домой.       Подальше от него. Потому что это притяжение было без тормозов, где либо никак, либо до предела. Он знал себя слишком хорошо: если он позволит себе шаг — второго уже не будет, будет только падение.       Сайлас выключил воду и вышел из душевой, оставляя за собой запах геля душа и пар от горячей воды, который всё ещё цеплялся за тело, когда он выходил. Пол в раздевалке был холодным. Зеркало отразило его атлетичную фигуру. Капли воды медленно и неровно стекали по его коже, огибая мышцы. Он взял полотенце, медленно провёл им по волосам, по шее, бокам, возвращая тело из боя в реальность. Он надел чистую чёрную водолазку с высоким горлом. Ткань обтянула плечи и грудь, подчёркивая линию мышц, села мягко и плотно, как вторая кожа. Затем чёрные брюки. В зеркале снова был он — тот, которого знают в Н109 Зоне: надменный, опасный, безупречно спокойный.       Ни тени сомнений.       Сайлас развернулся и пошёл к выходу. Его шаги глухим эхом отдавались в коридоре. Энни стояла у лифта, прислонившись спиной к стене и держала спортивную сумку. Платиновые волосы блестели под светом ламп.       Она подняла глаза, проходя по нему взглядом от длинных ног до пояса брюк и выше. В чёрной водолазке Сайлас выглядел… раздражающе хорошо. Линия плеч, красивая шея, чёрная ткань повторяла рельеф мышц.       «О, прекрасно. Если уж издеваться, то сразу тяжёлой артиллерией» — подумала она. — «Конечно, давай, Сайлас. Надень самую обтягивающую вещь в гардеробе и сделай вид, что это случайно».       Она мысленно фыркнула.       «Очень профессионально. Просто начальник, который идёт по коридору. Ничего такого. Особенно вот эта подкаченная грудь под чёрной тканью — чисто деловой момент» — подумала Энни, отводя взгляд.       Он встал рядом и нажал на кнопку лифта. Энни скосила на него взгляд и нехотя отвела.       — У тебя есть какие-нибудь предпочтения в выпивке? — спросил Сайлас.       «Что-нибудь, что снижает либидо, гасит фантазии и включает мозг. Желательно с эффектом стирания памяти и запретом на смотреть на начальников в чёрных водолазках».       Она приподняла бровь и сказала вслух:       — Что-нибудь лёгкое. Например… «Северный Обморок».       Сайлас перевёл на неё взгляд.       — Никогда не слышал.       «Конечно не слышал, это не существует»       — Неудивительно, — пожала плечами Энни. — Его подают только людям с очень плохими решениями и сомнительным будущим.       — Хорошо. Сделаем тебе «Северный Обморок». Но ответственность за последствия на тебе.       — О, нет. Если потом будут последствия, то я предпочитаю знать, кто именно их намешал. Ты пьёшь — я готовлю. Посмотрим, выдержит ли твой вкус мою фантазию.       Она скосила на него взгляд, скользнула им по его плечу и руке, и поняла, что застряла. Словно внутри что-то сказало: посмотрю ещё секунду. Потом ещё. И ещё.       — Ладно. Удиви меня. Но если увижу вишенку и розовую пенку — я решу, что ты нарываешься.       Двери лифта раскрылись и Энни вошла в кабину первая, перестав смотреть на Сайласа.       — Я не мешаю розовое просто так. Это либо из принципа, либо из мести. Сегодня — ни то, ни другое.       — Хм. Розовое — когда мстишь. Красное — когда подаёшь сигнал… У тебя даже палитра не знает покоя. Но мне нравится, что ты предупреждаешь, пусть даже цветом.

***

      Пентхаус Сайласа находился на самом верху небоскреба, где город уже не шумел, а только светился неоном, огнями проезжающих машин внизу. Интерьер соединил в себе элементы готики и современный минимализм: высокие потолки, четкая геометрия, тени, которые ложились правильно. В коридоре висели картины, стояли вазы с растениями. Сайлас шёл впереди, засунув руку в карман, когда вёл её в гостиную и Энни смотрела на его спину. Её взгляд опустился ниже. Она даже не сделала это специально.       Линия поясницы, задница, посадка брюк — всё идеально, без показной демонстративности. Сайлас двигался не как тот, кто хочет, чтобы на него смотрели, а как тот, которому плевать, что на него смотрят. И именно поэтому от него невозможно было оторвать взгляд.       Энни залипла. Мир сузился до его фигуры, до того, как он делает шаг, как вес тела переходит с ноги на ногу, и как ткань брюк слегка натягивается, повторяя движения мышц. Энни не шла — она просто следовала за его ритмом. На автомате. Как ведомая, как будто в руке у него был поводок.       «Блядь…» — мелькнуло в её голове, но взгляд снова скользнул по его заднице ещё раз. Последний. Быстрый. И ещё один.       И тогда они свернули в гостиную.       Гостиная была так же в тёмных цветах. В центре чёрный кожаный диван с изящной золотой линией сверху спинки. Чёрные и тёмно-графитные подушки лежали симметрично.       «Ну да. Даже диван здесь выглядит так, будто за неправильную позу может убить» — подумала Энни.       По периметру витрины с предметами, которые нельзя было назвать просто «декором»: старинные часы с механическим ходом, серебряный кинжал с потёртой рукоятью, виниловые пластинки и проигрыватель, явно восстановленный вручную. Каждая вещь с характером, историей, весом. Свет был выстроен, как отдельная декорация. Чтобы подсветить картины, антикварную коллекцию, всё утопало в полутьме.       «Прекрасно. Если вдруг станет неловко — можно всегда сказать, что это просто тень. Или угроза. Тут одно от другого не отличишь».       Бар, как отдельная гордость. Чёрный камень, стекло, металл. Ряды бутылок, как витрина музея пороков: редкие бренди, виски, ликёры, то, что не пьют «на скорую руку».       «Тут даже алкоголь выглядит так, словно его не пьют, а подписывают им сделки, судьбы и, возможно, смертные приговоры», — она медленно огляделась ещё раз. — «Готика. Роскошь. Контроль. И ни одного предмета, который можно было бы назвать уютным. Очень по-домашнему, Сайлас. Просто мечта интроверта с манией величия».       Она прошла к бару, закатывая рукава своего серого лонгслива и встала с той стороны, где должен стоять бармен. Энни провела пальцем по чёрной поверхности стола с ощущением приятной ностальгии. Когда всё было иначе. Когда к тебе самой подходили со своими секретами, которые копились внутри, а тебе стоило лишь подлить, чтобы всё вылилось наружу.       Сайлас сел напротив.       — Скучаешь по «Элизиуму»? — спросил он, наблюдая за её лицом.       — Иногда, — ответила Энни, подняв на него взгляд. — Там было… проще. Но я ведь сама выбрала, где не просто. Поэтому нет смысла предаваться ностальгии, — она развернулась к полкам с бутылками алкоголя. Там было всё, что пожелает душа. — Есть предпочтения?       — Удиви меня, Кейт, — усмехнулся Сайлас и откинулся на спинку барного стула, сложив руки на груди.       Энни хмыкнула. «О, я тебя удивлю. Я приготовлю только то, что я могу сделать» — подумала она.       — Давай договоримся. В Н109 Зоне я — Энни, — произнесла она, сделав шаг в сторону полок с бутылками. — И дело не в доверии, шеф. А в том, что случайно обронённое слово иногда может запустить механизм, который приведёт к краху.       Сайлас фыркнул за её спиной. Она буквально всем телом чувствовала его взгляд. И от этого становилось неуютно, и… волнительно.       — Хорошо, Энни Уайт.       — Не против, если я похозяйничаю? — спросила она.       — Действуй, моя личная барная фея. Только без дешёвых чудес.       Она скользнула взглядом по бутылкам.       — У тебя тут даже воздух выглядит так, будто стоит больше моей месячной аренды. Самый «простой» коктейль из этого музея роскоши уже автоматически получается элитным. — она усмехнулась, беря бутылку ржаного виски с полки. — Серьёзно, шеф… у тебя вообще есть хоть что-то дешёвое? Ну, чисто для разнообразия. Или ты принципиально не держишь в доме вещи без родословной?       — Если тебе станет неуютно среди роскоши — можешь считать это частью экскурсии. Вход платный, выход по желанию.       — А плата, я так понимаю, не деньги, а душа? — усмехнулась Энни и взяла олд фэшен бокал. — Но тогда и выхода нет.       — Душу тут никто не отбирает. Её приносят сами.       Она мысленно скривилась и поставила бокал на барную стойку. Она работала уверенно, не спеша, но и не слишком медленно. Энни наслаждалась тем, что снова стоит за барной стойкой, держит в руке бутылку и намешивает коктейль. Каждое её движение было на автомате — выверенное, точное, без лишних жестов. Потому что коктейль для Сайласа не терпел цирковых жестов. Ему не нужен был спектакль.       Ему нужен был вкус.       Лёд звякнул в бокале один раз. Затем тонкая струйка алкоголя стекала вниз по бокалу, огибая большие ледяные кубики. Сайлас внимательно наблюдал за её движениями, за подбором бутылок, как она открывает холодильник, сканируя его содержимое. Он прищурился, когда она добавила вязкую каплю мёда с деревянной ложки и облизнула палец.       — Ты не можешь обойтись без сладкого, да? — спросил он.       — Некоторым необходимо сладкое, а то слишком горько, — ответила Энни, продолжая работать.       Энни бросила цедру в бокал, стала вращать лёд ложкой, давая всем ингредиентам соединиться. Звук был тихий, немного звонкий. Она с дьявольскими искрами в глазах пододвинула к нему готовый коктейль тёмного, насыщенного, янтарного цвета.       — На вкус, как ты: сначала жжёт, потом держит в напряжении, а после уже поздно отвыкать.       — На вкус, как я? — прищурившись, произнес Сайлас. — И какое у него название?       Энни склонила голову набок, смотря, как он протягивает руку к бокалу, приподнимает его, рассматривая цвет, и кубики льда тихо звякают друг о друга.       — «Сайлас», — выдохнула она название.       Он оторвал свои алые глаза от напитка, переведя взгляд в её сторону. Уголок его губ приподнялся в ухмылке и взгляд стал чуть темнее.       — Жжёт, держит в напряжении и уже поздно отвыкать, — задумчиво повторил он. — Интересная характеристика, Энн. Основана на личном опыте?       Сайлас не ждал её ответа. Её сжатые губы, ожидание в глазах, когда он наконец попробует и оценит — говорило всё за неё. Он поднёс бокал к губам, чувствуя аромат апельсиновой цедры, и сделал глоток, задерживая его на языке. Его выражение лица не изменилось, но взгляд стал ещё темнее. Сначала почувствовался сухой, терпкий укол ржаного виски, как взгляд, от которого хочется отвести глаза. Лёгкий оттенок ликёра из чёрной смородины давал небольшую кислинку и глубину, похожую на секрет, который Сайлас никогда не собирается раскрывать. Мёд почти не ощущался, лишь тонкая тень мягкости в самом конце, как редкая, неожиданная уступка.       — Сначала хотел возразить. Но ты права, — сказал Сайлас, смотря ей в глаза поверх стекла и вновь сделал глоток. — Сначала начинаешь с одного глотка, а потом уже не можешь остановиться, — и он снова сделал глоток. — Ты угадала, — он облизнул нижнюю губу. — Не могу понять: меня это бесит, или же нравится.       Энни выпрямилась, провела рукой по краю барной стойки. Толи комплимент, толи угроза. Опять.       «Цианид забыла добавить» — недовольно подумала она. — «Для полного отражения».       — На первый взгляд крепко, — сказал Сайлас после ещё одного глотка. — Прямолинейно. А потом… другое, — он повернул бокал, рассматривая янтарный цвет. — Сложный вкус. Слои, переходы… Дым, смородина, горечь. Но главное — ты никогда не можешь быть уверен, что понял его до конца.       — Как и общение с тобой, — ответила Энни, сложив руки на груди. — Непонятно: меня сейчас прибьют за воображение или сделают комплимент.       — Прибивают за банальность. А ты, к счастью, не из этой серии, — он сделал глоток и чуть усмехнулся. — Так что расслабься. Ты пока в моей коллекции… не самых худших впечатлений.       «У Сайласа, кажется, нет кнопки «похвала». Только «одобрено к временному использованию» — подумала Энни. И всё равно, она чувствовала, как внутри разливается тихое, горячее удовлетворение. Его одобрение не окрыляло. Оно цепляло. Держало. Заставляло хотеть ещё один шанс попасть в этот редкий, тёмный круг его внимания.              Сайлас пил. Медленно. Осознанно. И этим одним простым жестом признал её работу. Мысленно она улыбалась. И ей нужно, чтобы он был доволен ещё. И ещё. И ещё. Это было хуже комплиментов. Это подсаживало.       Энни опустила руки с барной стойки и сжала их в кулак. От неловкости и попытки запомнить этот момент.       Сайлас поставил бокал и положил локти на барную стойку, наклонился в её сторону, смотря ей в глаза.       — Знаешь… — сказал он, наклоняя голову набок, рассматривая её. Взгляд сам задержался на её губах. — Я бы попробовал коктейль под названием «Энни».       Эта фраза обожгла, как огонь. На мгновение гостиная показалась душной, а затем всё окружение растворилось, сосредоточившись на его лице, на глазах, на губах, которые искривились в ухмылке. Энни сглотнула и замерла.       — Тогда… — хрипло произнесла она. — Отвернись. Этот коктейль требует… скрытности.       Сайлас хмыкнул, взял бокал со своим коктейлем и развернул стул спинкой к бару, облокотившись одной рукой о столешницу.       — Вот так всегда. Самое любопытное за спиной.       Энни взяла высокий бокал — харрикейн — похожий на хрупкую вазу на короткой ножке. Округлый снизу, плавно сужающийся к верху, где снова расширялся.       — В Н109 Зоне готовят витрину для богачей, — небрежно бросила Энни, кладя несколько кубиков льда. — Саммит. Проекты, будущее города, бла-бла-бла. Ты пойдёшь?       — Да.       — Нашёл что-то стоящее? — спросила Энни, наливая джин в шейкер.       — Один проект. Маленький, не пафосный и весьма привлекательный, — ответил Сайлас, чуть болтая бокалом с коктейлем в своих пальцах.       — Ого. Ты и «маленькое» в описании одной фразой — это редкость.       — Это не для власти. Это для людей. Это не парк и не сад. Это… убежище, — он помассировал свою шею. Чёрная обтягивающая водолазка обтягивала его тело и Энни следила за каждым его движением, едва ли не задерживая дыхание. — Представь себе капсулу из стекла. Заходишь, и город исчезает. Не в переносном смысле. Звук глохнет. Давление уходит. Тело перестаёт быть в режиме выживания, — он сделал глоток, приподнял бокал на уровне глаз, рассматривая гостиную через стекло. — Там растут настоящие деревья, мох, травы. Влажный воздух, как после дождя. Ты стоишь среди зелени и понимаешь, что впервые за долгое время… никуда не надо.       — Красиво звучит. Но… — она усмехнулась уголком губ, добавляя сироп сиреневого цвета. — Это же не про власть, не про рейтинги и не про влияние. Никаких рычагов. Тишина не покупает лояльность.       — Именно поэтому этим никто и не заинтересуется. Здесь все хотят строить то, что видно издалека. Башни, логотипы, монументы собственному эго. А я хочу место, куда не приходят за статусом, а, когда устал быть кем-то. Когда хочешь просто… перестать держать спину прямо.       — Ты это описываешь не как инвестор. И даже не как эстет, — она замолчала, подбирая слова и держа лимон в руке. — Ты это описываешь как место, где сам не против спрятаться.       Сайлас не сразу ответил, а сделал ещё один глоток. Энни рассматривала его: линию его шеи, переходящей в плечи, в чёрной водолазке он выглядел не грубо, как в рубашке и пиджаке, а мягче. И она подумала, что хотела бы провести носом по его шее, поднимаясь выше, вдыхая его запах, ощутить лёгкую щекотку от пепельных волос на кончике носа и прикрыть глаза, пока он бы сидел, уткнувшись в экран телефона, переписываясь с каким-нибудь деловым партнером или отдавал бы приказ подчинённому.       — Не спрятаться, а… выключиться, — ответил Сайлас, прервав короткую тишину и слегка пожал плечами. — В Н109 Зоне всё орёт. Люди, реклама, желания, страхи, амбиции. Даже тишина здесь напряжённая. А природа не требует. Она просто есть. И рядом с ней… ты тоже просто «есть», — он ненадолго замолчал, и тишина вышла… тёплой. — Мне нравится тишина.       Энни ничего не ответила.       Она просто порезала лимон пополам и стала выдавливать сок в шейкер. Тишина между ними не требовала слов. Сайлас не спешил её ломать и в этом молчании не было неловкости. Только ощущение, что слова были бы лишними, только звук шейкера, когда она взбалтывала ингредиенты.       Энни налила коктейль в бокал и воткнула туда две трубочки разных цветов: белую и черную — те, которые были у него - как «Энни» и «Кейт».       — Готово, — сказала она.       Сайлас крутанулся на стуле, поворачиваясь к ней. Энни пододвинула к нему бокал, наполненный коктейлем светло-сиреневого цвета, и наклонилась ближе. На первый взгляд напиток выглядел обманчиво нежным. Лёгкая пенная текстура, мягкая, невинная. Как она сама. Иногда. С виду. Когда хочет.       — Лёгкий, правда? — произнесла она, крутя чёрную трубочку между пальцами. — Только не обманывайся. Он сначала играет с тобой, а потом немного жжёт. Но если понравится, захочется ещё, — она усмехнулась и направила трубочку в его сторону. — Рискнёшь?       — Когда ты говоришь «рискнёшь», это уже не вопрос. Это приглашение, — он наклонился в сторону трубочки, глядя ей в глаза. Его рука легла на барную стойку в миллиметрах от её руки. Ещё не касаясь, но чувствовалось лёгкое давление воздуха между кожей. — И ты хорошо знаешь, как заставить меня сделать именно то, что ты хочешь.       Энни всё ещё держала трубочку между пальцев, когда он приблизился ещё немного. Его дыхание тепло, едва ощутимо, задело её пальцы. Сайлас склонил голову, не сводя с неё взгляда. Губы мягко сомкнулись на трубочке. И, не торопясь, он втянул напиток, не отрывая взгляда от её глаз. Прямо из её рук.       Лёд тихо звякнул в бокале. Её дыхание задержалось, сердце сделало неровный толчок, почти кульбит, чтобы забиться быстрее, подскочить к горлу. Сайлас провёл пальцем по её запястью, легко, чуть щекотно, и горячо одновременно. И ей вдруг стало нечем дышать, колени дрогнули, и Энни чуть навалилась на барную стойку, в попытке удержаться на ногах. Он пил её коктейль. Её. Трубочка всё ещё была в её, слегка подрагивающих, пальцах, а всё вокруг исчезло. Только его глаза, от которых не оторваться, и губы, втягивающие напиток под названием «Энни».       Сайлас позволил вкусу задержаться на языке, на губах, в выражении лица. И он мягко проглотил, и через секунду кашлянул. Его взгляд потемнел на полтона, и он сузил глаза.       — Интересно, — медленно произнёс он, растягивая гласные. — Холодный, красивый, мягкий, пока не проглотишь. Но потом… удар по горлу. Ты добавила чили?       Энни ничего не ответила. Она зависла, потому что Сайлас втянул напиток ещё раз. Он держал её: взглядом, близостью, легким касанием пальца к запястью, тем, как пьёт коктейль.       — В следующий раз добавь яд, — сказал он, откидываясь на спинку стула и пододвигая бокал к себе, разрывая эту плотную атмосферу. — Чтобы уж совсем в твоём стиле.       Энни пришла в себя и выпрямилась. Воздух резко ударил в лёгкие, как если бы она вынырнула из воды.       — Зачем сразу яд? — произнесла она. — Удара по горлу достаточно.       Сайлас усмехнулся и втянул коктейль через трубочку. Энни медленно, почти нехотя, отвела взгляд первой, переводя внимание на пространство вокруг: стойка, бокал, приглушённый свет. Она выпрямилась, стряхивая с себя его взгляд, как чужую руку. Ей нужен воздух. И никотин, чтобы вернуть мысли в правильный порядок и отвлечься от его губ, обхватывающие трубочку; от чёрной водолазки, обтягивающей его тело; от его глаз, которые держали её похлеще руки.       — Я на минуту, — бросила она небрежно, уже обходя барную стойку.       Это «на минуту» прозвучало слишком легко. И слишком быстро. Сайлас ничего не ответил, только лениво усмехнулся. Он всё мгновенно понял. Она почувствовала эту усмешку спиной.       — Балкон дальше по коридору, — с лёгкой ленью в голосе бросил Сайлас.       И Энни услышала характерное «хррр», когда допивается остаток напитка через трубочку, от этого по коже прошлись электрические импульсы. Колючие, неровные, заставляющие всё внутри сжаться и ожидать разрядки. Он допивал не коктейль, он допивал её. Медленно, тягуче, показательно, чтобы всё в её теле откликалось на это. И она реагировала, её дыхание стало прерывистым, жар поднялся с уровня живота и коснулся щёк, вызывая пылающий румянец. Она выскочила из гостиной. Каждый шаг был жалкой попыткой вернуть дистанцию. «Я не бегу. Я стратегически отступаю, чтобы не выглядеть женщиной, которая перепутала игру с приглашением» — успокаивала себя Энни, пересекая длинный коридор.       Стеклянная дверь балкона отрезала душный пентхаус и его от неё.       Уже там, в холодном ночном воздухе, она позволила себе выдохнуть. Достала пачку из кармана, нервно вытряхнула одну сигарету и зажала её между губ. Щёлкнула зажигалка.       Первая затяжка была резкой, сильной, она грубо ворвалась в горло, вызывая головокружение при выдохе.       Запах табака стал её небольшим заборчиком между «хочу» и «не смей». Он пах плохо, но держал дистанцию лучше, чем её эмоции рядом с Сайласом. Энни затянулась ещё раз, кончик сигареты загорелся сильнее в темноте ночи. Холодный воздух касался её, обжигал, заставляя дрожать.       Убегая, она даже не захватила куртку.       Расслабление не приходило, руки и плечи подрагивали от холода, а в животе всё ещё полыхал пожар.       «Великолепно, Кейт. Только что ты поучаствовала в самом сексуальном мастер-классе по употреблению коктейля, а теперь стоишь на балконе и куришь, как нервный подросток» — думала она, выдыхая дым в небо. И сейчас больше всего она боялась не возможного поцелуя, не срыва одежды и горячих рук на своём теле. Она боялась, что, если сейчас сорвётся, он не ответит. И больше всего боялась фразы: «Ты видишь то, чего нет», которой Сайлас убьёт её точнее, чем ножом. Ведь, если она сейчас кинется в романтический суицид, то потом придётся жить с мыслью, что она всё придумала.       «Он из тех, кто сначала доводит до дрожи, а потом делает вид, что ты придумала это сама. Иллюзионист хренов» — подумала Энни, делая новую затяжку.       Его флирт, как контракт: мелкий шрифт, сноски и право в любой момент отказаться от всего сказанного. Но он ведь… приревновал её к другим. Разве это не доказательство того, что она может сделать этот шаг?       «Если бы это было доказательством, мне не пришлось бы сейчас стоять на холоде и курить в качестве способа не сорваться. У Сайласа всё с пометкой: «не является гарантией чувств, ответственности и продолжения банкета». Чертов демон. Он ревнует не потому, что хочет, а потому что не любит, когда кто-то трогает его игрушки. Не «моя женщина», а «мой объект внимания». Разница тонкая, но для меня смертельная».       Она курила быстро, делая короткие затяжки и выдыхая дым. Голова начинала кружиться, и это стало её основной проблемой. А не мужчина, который сейчас сидит на стуле с сиреневым коктейлем в руке. И пьёт его так, как если бы пил её душу.       «Ладно. Всё. Вдох. Выдох» — подумала Энни, когда выкинула окурок вниз с высоты небоскреба. Она вдохнула свежий воздух полной грудью. Выдохнула. Сделала шаг к двери и остановилась. — «Это как в ад идти, где тебя ждут не черти, а инкубы с плёткой, которые только возбудят, доведут до состояния слома и так оставят молить о разрядке, которая никогда не наступит».       Вдох. Выдох.       Энни открыла дверь и шагнула внутрь пентхауса. «Он не начальник. Тфу! Он не мужчина, не привлекательный. Он — мой начальник» — она вновь и вновь повторяла свою привычную мантру, пока шла по коридору.       В гостиной Сайлас с невинным видом допивал её коктейль, уткнувшись в телефон.       — Не остыла? — спросил он.       Энни кинула свою зажигалку на барную столешницу, удостоив его недовольным взглядом. «Вот это вот «не остыла» — это он про холодный воздух или про мой пожар между ног?» — мелькнуло у неё в голове.       — Ты не взяла куртку, — уточнил Сайлас. — За окном осень.       — Если бы я взяла куртку, то торчала бы на улице дольше, — как можно спокойней ответила Энни, вновь вставая напротив него, где границей между ними была чёрная столешница.       Она взяла бутылку рома, достала немного мяты и цокнула, заметив, что у Сайласа нет покрошенного льда.       — А какой твой любимый напиток? — спросил Сайлас, поставив локоть на стойку и подперев голову ладонью. И он поймал себя на том, что ему нравится наблюдать за тем, как она смешивает коктейли.       — Не поверишь, — произнесла Энни, доставая бутылку сладкой газировки из холодильника, которую, наверняка, оставили близнецы, а не Сайлас, который пьёт её по вечерам под классическую музыку. — «Мохито».       — Банально.       — А ты ожидал, что это будет что-то дерзкое и кислое? — фыркнула Энни. — Он слабый, холодный, освежающий, есть в каждом баре, — она пожала плечами. — И прост в приготовлении. Ты, — она ткнула ложкой в его сторону. — Наверняка его игнорировал, потому что слишком «банально» и «по-девчачьи».       Сайлас некоторое время молчал, смотря, как она, не спеша и уверенно, вымеряла пропорции.       — И ты всегда заказываешь только его? — спросил он.       — Нет. Я вообще люблю пробовать новое. Напитки, еду, стиль… людей, роли, и способы выживания.       Сайлас приподнял бровь. Он откинулся на спинку стула, смотря, как она закрывает шейкер и начинает им трясти.       — Ну допустим… чтобы ты попробовала… в другой жизни? С учетом, что всё помнишь. Другого человека? Другой образ жизни?       Энни задумалась.       — Другой образ жизни, может быть. Хотя нет, я бы его подкорректировала, если бы еще и родилась эвольвером.       — Хм? И какие способности были бы тебе близки?       — Управление тенями.       Сайлас не шелохнулся, но внутри всё напряглось, его пальцы на секунду сжались.       — Почему тени? — спросил он слишком ровно.       — Потому что тени всегда рядом. Их не замечают, и было бы проще прятаться в темноте, чем всё время играть роль и просчитывать ходы.       — Забавный выбор. И прагматичный. В твоем стиле.       Энни налила коктейль в новый бокал и поставила его перед ним.       — Не нравится? — прищурилась она. — Слишком мрачно?       — Напротив. — он сделал глоток. Коктейль был действительно освежающий, немного сладкий с привкусом мяты, но на языке больше чувствовался холод льда. — Слишком… знакомо. Тени, прагматизм, ложь в каждом слове. Те, кто прячется в тенях, обычно делают это не потому, что хотят быть невидимыми. А потому что им нравится выходить эффектно.       — А что плохого в драматичном выходе?       Сайлас внимательно посмотрел на неё. Долгим тяжёлым взглядом.       — Ничего, — сказал он наконец. — Если ты готова к тому, что за ним последует.       Она облокотилась о столешницу, наклонившись ближе, не нарушая дистанцию, чтобы остаточный запах сигаретного дыма не раздражал его нос.       — Ты говоришь так, будто у тебя был не самый приятный опыт с тьмой.       — Я говорю, как человек, — холодно ответил он, — который знает, что тьма бывает очень привлекательной. Харизматичной. Умной. И абсолютно неуправляемой.       Энни втянула свой коктейль через трубочку, наблюдая за ним. Холодный взгляд, напряжённые плечи, пальцы готовы вот-вот сжаться на чьей-то воображаемой шее.       — Ты говоришь о ком-то конкретном? — спросила она, прикусив край трубочки.       — Это ты мне скажи, — Сайлас склонил голову набок. — Насколько хорошо ты знаешь тех, кто живёт здесь.       — В Н109 Зоне много историй, — сказала она задумчиво, будто вспоминая что-то постороннее. — Про людей, которые не принадлежат ни одной стороне. Их нельзя купить целиком. Они приходят… как слух. И уходят красиво, как тень.       Она говорила легко, почти с насмешкой, но в интонации звучало тонкое восхищение, как к красиво рассказанной катастрофе.       — Красиво?       — Да. Его не видят, — продолжила Энни. — Его чувствуют. Как сквозняк в запертой комнате. Как холод по спине, когда ты ещё не понял, что испугался. Говорят, такие не любят прямых контрактов. Они любят выбор. Возможность уйти в любой момент. И чтобы уход был эффектнее входа. Мне это нравится.       Сайлас медленно выдохнул через нос. В нём вспыхнула не ревность, совсем нет, а раздражение. Как если бы в его собственном доме кто-то вслух рассуждал о пожаре, любуясь формой пламени.       — Ты слишком хорошо описываешь человека, которого никогда не видела.       — Слухи многое рассказывают, если уметь слушать, — пожала плечами Энни. — А ещё… — она наклонила голову, — такие люди не терпят рамок. Особенно чужих.       — Обычно это заканчивается плохо.       — Обычно, — согласилась она. — Но не всегда. Говорят, если он появляется — значит, чья-то судьба уже решена. И это не всегда кровь. Иногда это информация, иногда правильный шёпот в нужное ухо, маленькая провокация. И всё — мир для кого-то ломается. Про него я слышала почти столько же, сколько… про тебя.       — Ты им что, восхищаешься? — фыркнул Сайлас, криво усмехнувшись.       Энни не сразу ответила. Она прокрутила трубочку между пальцами, подбирая интонацию.       — Скорее… мне любопытно. Он мог бы собрать вокруг себя империю, структуру, армию, фан-клуб на крайний случай. Всё, что ты так любишь. Но вместо этого он продаёт только свои навыки. Сам выбирает, кому служить. И когда уходить. И при этом не бедствует, — она пожала плечами. — Люди в Н109 Зоне шепчутся о нём, как о страшилке или городской легенде. А страшилки живут дольше, чем корпорации.       Сайлас презрительно усмехнулся.       — Страшилка, легенда… — он сделал глоток и поставил бокал на стойку. — Не льсти ему. Это не легенда. Это клоун, который перепутал театр с цирком.       — Клоун или нет, но, если бы он когда-нибудь появился рядом… я бы хотела, чтобы он сделал это красиво. Просто посмотреть.       — Аккуратнее с желаниями, Энни, — предупредил Сайлас. — Иногда они могут исполняться. И кумиры иногда могут оказаться…       — Клоунами?       — Идиотами с дешёвыми трюками, — не удержался Сайлас. — Не думал, что ты восхищаешься такими людьми.       Энни небрежно пожала плечами.       — А что такого? Сверхспособности — есть, ум — тоже. Так выгодно продать свои навыки — это надо уметь.       — У тебя всё скатывается в выгодную продажу?       — Что в этом плохого? Таков мир. Деньги равно влияние, безопасность, устойчивость. Но я не хочу «чужих». Не хочу быть чьей-то статьёй расходов, как содержанка. Я хочу знать, что, если завтра всё рухнет — у меня всё равно есть почва под ногами. Но деньги — это не основная цель. Это инструмент. Знаешь, что по-настоящему ценно?       Сайлас смотрел на неё пристально, не мигая.       — Просвети.       — Информация. — она наклонила голову. — Я хочу знать людей. Их страхи. Их слабые места. Что они скрывают даже от себя. Когда ты это знаешь — ты всегда на шаг впереди.       Сайлас усмехнулся, в его глазах вспыхнуло тёмное, голодное удовольствие.       — Это не алчность. Это инстинкт хищника. Ты хочешь собирать не монеты, а власть. Знаешь, — произнёс он, проведя пальцем по прохладному немного вспотевшему бокалу. — большинство людей приходят ко мне с просьбами. С мечтами о выгодной сделке, деньгах, мести или о работе. Ты пришла, — Сайлас посмотрел на неё, склонив голову набок, разглядывая её с откровенным, почти ленивым интересом. Как редкую драгоценность на ладони. — С аппетитом и амбициями.       Она поёжилась и выпрямила спину.       — Ты сейчас звучишь так, словно собираешься меня съесть, — бросила Энни, пытаясь вернуть лёгкость.       Сайлас усмехнулся, но взгляд остался тёмным.       — Возможно, — сказал он. — Но не волнуйся. Я предпочитаю растягивать удовольствие. Ты вкусная, Энни. — без пошлости и флирта произнёс он, просто как… факт. Как если бы дьявол оценивал душу, которую ему только что подали на серебряном блюде. — Не в том смысле, о котором ты подумала. В том, который встречается… крайне редко. Души вроде твоей не продаются сразу. Их сначала разогревают. Подкармливают мечтами. Убеждают, что они сами выбрали этот путь. А потом они уже не спрашивают, кому принадлежат.       Она сглотнула и фыркнула, стараясь вернуть лёгкость:       — Ты умеешь делать комплименты так, что хочется сбежать.       Уголок его губ медленно и хищно приподнялся. И от этого у неё пробежался холодок по позвоночнику.       — Уже поздно.       — Ясно. Получается, ты не только коллекционер винила и старых безделушек… — Энни прищурилась. — Ты ещё и по душам специализируешься? — она лениво скользнула взглядом по полкам за его спиной. — Редкие экземпляры, ручная работа, ограниченный тираж? — она вновь облокотилась о столешницу, сцепив пальцы. — И сколько сейчас дают за «душу с амбициями и характером» в подпольных дьявольских аукционах? Надеюсь, не меньше, чем за твои любимые старые пылесборники.       Сайлас усмехнулся и, не глядя на неё, медленно покрутил бокал между пальцами. Стекло тихо звякнуло о металл подстаканника.       — За души не торгуются вслух. Их дают в долг, иногда выращивают, — он поднял на неё взгляд. Спокойный, внимательный, почти ленивый. — А аукционы — это не про охоту, Энни. Это про вкус. Про умение выбирать, что достойно оказаться в коллекции, а что нет. Но по-твоему антиквариат — это мусор с кладбища эпох?       — А не так ли? Люди платят состояние за вещи, которые давно перестали быть полезными. Просто чтобы показать, что могут. Практической ценности ноль. А аукционы — это парад чванливых коллекционеров, которые покупают старые безделушки, чтобы потешить своё эго.       Сайлас медленно выпрямился. С надменностью приподнял голову, смотря на нее сверху вниз.       — Практичность — не единственный критерий ценности.       — Тогда что? — прищурилась она.       Он сделал глоток и поставил бокал, не отрывая от неё взгляда.       — История, например, — ответил он спокойно. — Вещь, пережившая десятки чужих жизней, несёт в себе характер. Вес. Она не просто существует — она рассказывает.       Энни фыркнула.       — Рассказывает тому, кто купил её за ползарплаты маленькой страны.       — Деньги — это фильтр, — отрезал Сайлас. — Они не позволяют случайным людям трогать то, что заслуживает уважения.       Она резко хмыкнула.       — Вот мы и добрались: покупка древних безделушек — это просто клуб избранных для тех, кто хочет ощущать себя выше.       — Нет, Энни. Это клуб тех, кто умеет ценить.       — А остальные?       — Остальные проходят мимо и называют сокровища «пылесборниками».       Она наклонила голову, разглядывая его несколько секунд, будто взвешивая что-то внутри себя.       — Ну, удачи тебе на будущем аукционе через две недели… среди тех, кто собирает блестяшки, как сороки.       Сайлас сдержанно, чуть насмешливо приподнял уголок губ.       — Не волнуйся. Среди чванливых пустышек я там не затеряюсь.       Он замолчал. И впервые за весь вечер между ними повисла не тяжёлая, а спокойная тишина. Энни подумала, что больше не ищет, чем уколоть его следующим словом. Она просто… слушала, как в комнате живёт молчание. Как тикают часы. Как где-то за пределами стен дышит город, в который не хочется возвращаться.       Сайлас тоже не спешил нарушать молчание.       — Забавно, — наконец сказала Энни тихо. — Мы только что спорили о душах, пылесборниках и чванстве… и я ни разу не пожалела, что осталась.       Он положил подбородок в ладонь, смотря на неё уже без превосходства, и во взгляде мелькнуло что-то почти тёплое, почти мягкое и тут же пропало.       — Обычно люди устают от меня быстрее.       Она усмехнулась.       — Обычно я устаю от людей быстрее.       И снова недолгое молчание. Не неловкое… тёплое.       — Это был первый наш разговор… просто ни о чём и обо всём, — добавила она. — Без заданий, условий и крючков.       — И ты всё ещё здесь.       — А ты всё ещё не выгнал меня, — парировала Энни.       Уголок его губ дрогнул не в привычной усмешке, а в чём-то более живом.       — Значит, мы… неплохо гармонируем.       — Странная мысль, шеф.       — Может быть, особенно в Н109 Зоне.       И Энни вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствует не тревогу… а странный, редкий комфорт.       С ним.